Золотая клетка с видом на город

Глава 4. Новая девочка

В будни я была правильной старшеклассницей. Утром — чёрный Мерседес у подъезда, Алексей открывает дверь, я сажусь на заднее сиденье и еду в школу. Уроки, учителя, одноклассники, которые так и не поняли, что со мной что-то изменилось. Я кивала, улыбалась, делала вид, что меня волнуют оценки и выпускные экзамены. А сама сидела на уроках и прокручивала в голове субботние кадры.

Инна подходила ко мне на переменах, перебрасывалась парой фраз, но мы не обсуждали подробности. Не при посторонних. Иногда она писала мне в телеграмме с нового телефона: «Как ты?» — «Норм», — отвечала я. И это было правдой. Я была в норме. В новой норме.

А в субботу вечером я снова оставляла старый телефон на зарядке, надевала короткое платье, чулки, сапоги на каблуках, накидывала пальто и выходила из дома. Консьержка уже привыкла, что я иногда ухожу по вечерам. Алексей видел мою зелёную точку в Сити и ни о чём не догадывался. Папа звонил раз в неделю, спрашивал про учёбу, я отвечала односложно. Лера даже не появлялась на горизонте.

Отель «Голицынъ» на Чистых прудах стал нашим штабом. Тот же номер на втором этаже — высоченные потолки с лепниной, тёмное дерево на стенах, огромные окна с видом на огни. Кожаные диваны, гигантская кровать под балдахином, барная стойка с мини-баром. Место, где пахло свободой и запретным.

Мы собирались по субботам, иногда с пятницы на субботу. Компания не была постоянной — кто-то залетал на огонёк, кто-то пропадал. Но костяк оставался: Денис, Юра, Саша, Инна, Юля, Яна, Марина. И Женя — вечно голодный до ласки, вертлявый, с хитрой улыбкой и членом, который ну вообще не вязался с его щуплым телом.

Он стал появляться чаще, чем раньше, и каждый раз лез ко мне первым, будто мы с ним были в сговоре. Но иногда приходили новые лица. Какие-то девушки, которых я видела впервые, — подруги подруг, знакомые знакомых какие-то парни — друзья Дениса, ребята из его бизнес-кругов, старше нас, уверенные, спокойные. Один раз пришёл парень по имени Глеб — огромный, лысый, с золотой цепью на шее, который всю ночь молчал и только смотрел. Другой раз — две девушки, Лена и Света, подруги Юли, которые сразу разделись и начали целоваться друг с другом, не дожидаясь ничьей команды.

Группа расширялась, и это добавляло остроты. Новые тела, новые руки, новые губы, новые члены. Иногда я терялась в них, переставала различать, кто есть кто. Но старая гвардия оставалась ядром. Денис по-прежнему сидел в кресле, как хозяин жизни, с бокалом виски и лёгкой усмешкой. Юра молчал, но его присутствие чувствовалось — массивный, надёжный, как скала. Саша смешил всех, но в постели становился серьёзным. Инна — моя подруга, моя связь с этим миром, которая всегда знала, когда меня надо удержать, а когда отпустить. Юля — с её грудью, которую она носила как оружие, и с её улыбкой, от которой у парней подкашивались колени. Яна и Марина — неразлучницы, которые часто заканчивали вечер втроём с Сашей.

И я. Я становилась своей. Всё больше, всё глубже.

Мы позволяли себе многое. Кокаин — белые дорожки на стеклянной столешнице, скрученная купюра, резкий вдох и жжение в носу, а потом — ясная, острая, почти болезненная чёткость. Мир становился ярче, звуки — громче, мысли — быстрее. И всё, что происходило потом, казалось ещё более настоящим, ещё более правильным.

Марихуана — дым, который пускали по кругу, лёгкий, безвкусный, без запаха. После него всё плыло, становилось мягким, тёплым, обволакивающим. Тела казались красивее, прикосновения — нежнее, а время — резиновым, тягучим, бесконечным.

Именно в одну из таких суббот, когда алкоголь, кокаин и травка смешались в крови сильнее обычного, всё и пошло не по плану.

***

В одну и сред после школы, Инна пришла ко мне в гости.

Мы сидели на кухне, пили чай, болтали о пустяках — об учителях, о контрольной по литературе, о том, что Юля опять пришла в клуб в таком топе, что у всех отвисли челюсти. Обычный разговор. Но я чувствовала, что это не обычный визит. Инна смотрела на меня иначе — дольше, чем нужно, и в её взгляде было что-то, от чего у меня внутри всё сжималось. Что-то тёплое и тягучее, как сироп, который растекается по низу живота.

— Пошли в душ, — сказала она. — Помоешь меня?

Я молча встала. Мы обе знали, зачем. Она пошла за мной. Ладони вспотели, но я не обернулась. Не хотела показывать, как я этого ждала.

Дверь закрылась. Пар начал подниматься от горячей воды — сначала тонкими струйками, потом густым облаком. Зеркало запотело, кафель стал влажным, воздух сделался плотным, почти осязаемым. Инна сняла свитер, джинсы, осталась в белье. Я стояла, не двигаясь, смотрела, как она тянется к крану, проверяет температуру, поправляет струю. Движения её были плавными, неторопливыми, как будто она делала это сотни раз. Потом она повернулась ко мне и сама расстегнула пуговицу на моей рубашке. Вторую. Третью. Стянула её с плеч. Расстегнула джинсы. Я шагнула из них. Мы остались в трусах — она в чёрных кружевных, я в белых хлопковых, совсем обычных, почти детских. Контраст был смешным и почему-то возбуждающим.

Она зашла под воду первой, протянула руку. Ладонь раскрыта, пальцы чуть растопырены. Я шагнула следом, и её пальцы сомкнулись вокруг моих.

Вода лилась сверху, горячая, почти обжигающая. Пар клубился вокруг, делал воздух плотным, влажным. Инна прижалась ко мне, и я впервые по-настоящему ощутила её тело — не через одежду, не в полумраке клуба, а здесь, под водой, лицом к лицу.

Она была высокой, стройной, с длинными ногами и узкими бёдрами. Кожа гладкая, с лёгким загаром, без единого изъяна — ни родинки, ни шрама, ни царапины. Грудь — небольшая, аккуратная, с торчащими тёмно-розовыми сосками, которые затвердели от воды и близости. Я чувствовала их на своей груди — твёрдые горошины, которые касались моих сосков при каждом движении. Талия тонкая, живот плоский, с едва заметной линией мышц посередине — там, где у мужчин кубики, у неё была просто гладкая кожа, подтянутая, упругая. Короткая платиновая стрижка прилипла ко лбу, открывая острые скулы и длинную шею. На шее — тонкая золотая цепочка, которая блестела в свете ламп, отражая капли воды. Она была красивой — не той кукольной красотой Юли, а породистой, почти хищной. Как кошка. Как модель с обложки, которую поймали врасплох в душевой.

Она взяла гель для душа — прозрачный, с запахом ванили и чего-то цитрусового — выдавила на ладонь и начала мыть меня. Как в субботу, но иначе. Медленнее. Нежнее. Без спешки, без оглядки на то, что кто-то ждёт за дверью. Её руки были единственным, что существовало в этот момент.

Её руки скользили по моим плечам — круговыми движениями, пальцами разминая кожу. По шее — чуть надавливая на мышцы, заставляя меня расслабиться. По груди — задерживаясь на сосках, обводя их большими пальцами, сжимая между пальцами, пока я не выдохнула с тихим стоном. Я закрыла глаза, откинув голову назад, подставляя лицо воде. Тёплые струи стекали по щекам, по губам, по закрытым векам. Её ладони спустились ниже — на живот, обводя пупок, на бёдра, поглаживая внутреннюю сторону, туда, где кожа особенно тонкая и чувствительная.

Она мыла меня там — долго, тщательно, пальцами, которые знали, что делают. Я чувствовала, как её пальцы скользят по влажной коже, как они находят клитор, как гладят его круговыми движениями, не торопясь, дразня. То, надавливая, то, ослабляя нажим. То, ускоряясь, то, замедляясь. Я закусила губу, чтобы не застонать громко.

Я открыла глаза. Инна смотрела на меня в упор. Вода стекала по её лицу, по коротким платиновым волосам, прилипшим ко лбу, по шее, по груди, по животу. Капли задерживались в ложбинке между грудями, стекали дальше, к пупку. Она улыбнулась и поцеловала меня — не в губы, в шею, туда, где бьётся пульс. Я почувствовала её язык — влажный, горячий, он обводил кожу вокруг артерии, заставляя сердце биться ещё быстрее. Я выдохнула, запрокинув голову, подставляя шею.

Она вошла в меня пальцами — легко, без сопротивления. Я была мокрой — не от воды. Один палец, потом второй. Я чувствовала, как они двигаются внутри, сгибаются, нащупывают то самое место, о котором я читала в женских журналах, но никогда не знала, где оно находится. Теперь знала. Её большой палец гладил клитор в такт — медленно, ритмично, как пульс.

Я вцепилась в её плечи, впилась ногтями в мокрую кожу. Оставила красные полосы — она не отстранилась, только выдохнула и улыбнулась. Вода лилась на нас, смешивалась с моей влагой, стекала по ногам в слив. Я смотрела на неё, на её лицо в полумраке, на её прикушенную губу, на её глаза, которые не отрывались от моих. Зрачки расширены, радужка почти не видна. Она была где-то далеко и одновременно здесь, со мной.

Она ускорилась. Пальцы внутри двигались быстрее, ритмичнее, большой палец на клиторе надавливал сильнее, почти до боли. Я чувствовала, как оргазм поднимается откуда-то из глубины — из живота, из позвоночника, из самой середины меня. Как он растёт, пульсирует, вот-вот готов взорваться. Моё дыхание сбилось, я не могла дышать, только стонать.

Инна прижалась ко мне всем телом — грудь к груди, живот к животу, бёдра к бёдрам — поцеловала в губы, глубоко, с языком, и я кончила.

Волна удовольствия прокатилась от пальцев внутри до кончиков волос, сжала всё тело, заставила выгнуться и застонать — в её рот, в воду, в пар. Я сжималась вокруг её пальцев, чувствуя, как они пульсируют вместе со мной. Клитор дёргался под её большим пальцем, и каждый толчок отдавался новой вспышкой. Она не останавливалась, гладила меня сквозь оргазм, пока последние судороги не затихли, пока я не перестала дрожать.

Я обмякла, прижавшись к ней лбом. Тяжело дышала, чувствуя, как вода стекает по спине, по ягодицам, по ногам. Сердце колотилось где-то в горле. Пальцы всё ещё дрожали.

Но Инна не дала мне уйти в это расслабление. Она взяла мою руку и положила себе между ног.

— Теперь ты, — сказала она. Голос сел, звучал хрипло.

Я опустилась на колени перед ней. Кафель был холодным, но вода смывала холод, делая его просто гладким, скользким. Я раздвинула её бёдра руками — они были гладкими, сильными, чуть влажными, кожа на внутренней стороне — мягкая, горячая. Подняла голову. Инна смотрела на меня сверху вниз, прикусив губу. Вода стекала по её животу, собиралась в пупке, стекала дальше, туда, куда я сейчас должна была коснуться.

Я провела пальцами по её животу — от пупка вниз, медленно, чувствуя, как мышцы напрягаются под моей рукой. По лобку — короткие жёсткие волоски, мокрые, прилипшие к коже. По влажным кружевным трусам — они были насквозь мокрыми, но не от воды. Я отодвинула ткань. И увидела её.

Половые губы — чуть припухшие, тёмно-розовые, блестящие от влаги. Они были раскрыты, как лепестки, и между ними блестело — жидко, прозрачно, вязко. Клитор — твёрдый, набухший, выглядывает из-под складочек, красный, напряжённый. Пульсирует — я видела, как он дёргается в такт её сердцу.

Я наклонилась. Коснулась его языком — осторожно, пробуя. Инна выдохнула и положила руки мне на голову. Пальцы запутались в моих мокрых волосах, сжались, но не дёргали.

Она пахла сильно — женским, возбуждённым, с оттенком геля для душа, который смешивался с её собственным запахом. Вкус был солоноватым, чуть кисловатым, живым, тёплым. Не похожим на мужской — мягче, слаще, без горечи.

Я лизала её медленно, неуверенно сначала, боясь сделать не так, сделать больно. Водила языком по клитору круговыми движениями, обводила его, втягивала в рот, отпускала, снова втягивала. Она направляла меня тихими стонами — не словами, а звуками, лёгкими движениями бёдер. Когда я нажимала сильнее — она выдыхала, когда ослабляла — она приподнимала таз, прося больше. Когда я касалась языком самого кончика, самого чувствительного места — она вздрагивала и сжимала пальцы в моих волосах.

Я скользнула языком ниже, вошла в неё — насколько могла, чувствуя, как её стенки сжимаются вокруг языка. Она была горячей, влажной, пульсирующей. Я двигала языком внутри, как пальцем, вверх-вниз, и она застонала громче — этот стон отразился от кафельных стен, смешался с шумом воды. Её пальцы в моих волосах сжались сильнее, почти до боли.

Я вернулась к клитору. Обводила его языком, втягивала, отпускала, снова втягивала. Один палец скользнул внутрь — легко, она была мокрой насквозь. Второй. Я двигала ими медленно, сгибала, искала ту самую точку, которую она нашла у меня. Нашла — она дёрнулась и закусила губу, но стон всё равно вырвался.

Я сосредоточилась на клиторе. Лизала его быстро, ритмично, не давая себе отдыха. Язык двигался сам по себе, пальцы внутри сгибались и разгибались, надавливали на ту точку снова и снова. Инна напряглась, её бёдра задрожали, пальцы в моих волосах сжались до боли, до скрипа зубов.

— Сейчас, — выдохнула она.

Она кончила. Громко, выгнувшись, прижав моё лицо к себе так сильно, что я почти не могла дышать. Я чувствовала, как пульсирует её клитор под моим языком — быстро, сильно, как будто сердце билось прямо там. Как сжимаются её стенки вокруг моих пальцев — ритмично, судорожно. Как её тело сотрясают судороги удовольствия — от пальцев ног, которые поджались на кафеле, до кончиков пальцев, которые всё ещё сжимали мои волосы.

Я не останавливалась. Лизала её сквозь оргазм, не давая ему утихнуть, продлевая, растягивая. Она стонала уже негромко, хрипло, почти беззвучно, и её тело вздрагивало мелкими волнами, затухая. Пока она не оттолкнула меня — не больно, а ослабевшей рукой, которая просто упала на мою голову и легла, не в силах больше сжимать.

Я поднялась. Инна стояла, прислонившись к стене, тяжело дыша. Её грудь поднималась и опускалась, соски всё ещё твёрдые, на коже выступили капли воды — или пота, я не различала. Вода стекала по её лицу, по шее, по груди, по животу, по бёдрам. Губы припухли, глаза блестели, зрачки расширены, ресницы слиплись.

Она открыла глаза, посмотрела на меня и улыбнулась. Устало, довольно, по-кошачьи.

— Теперь ты моя, — сказала она. Голос сел, звучал хрипло. — Не только в субботу.

Я не ответила. Просто стояла, чувствуя, как вода стекает по моему телу, смешиваясь с остатками удовольствия на моих губах. На языке всё ещё был её вкус — солоноватый, кисловатый, живой. Я облизала губы. Она заметила. Улыбнулась шире.

Она выключила воду. Тишина ударила в уши после шума струй. Пар начал рассеиваться, открывая наши мокрые тела в полумраке. Инна взяла большое пушистое полотенце, начала вытирать меня — нежно, медленно, как после душа, но это уже был не просто душ.

С тех пор мы стали больше чем подругами. В школе — как обычно, никаких лишних взглядов, никаких намёков. На переменах мы перебрасывались парой фраз, сидели за одной партой, смеялись над шутками одноклассников. И никто не знал, что происходит, когда за нами закрывалась дверь.

Она приходила ко мне в Сити пару раз в неделю, после школы. Иногда мы даже не доходили до кровати — целовались на кухне, прижавшись к холодильнику, в душе, стоя под струями воды, на ковре в гостиной, перекатываясь по мягкому ворсу. Я узнала её тело так же хорошо, как своё. Каждый родинку — у неё была одна на левой лопатке, крошечная, почти незаметная. Каждый изгиб — как выгибается её спина, когда она лежит на животе. Каждый звук, который она издаёт, когда ей хорошо — тихий, грудной стон, похожий на мурлыканье.

Я узнала, как доводить её до крика — быстро, пальцами, когда она нетерпелива. Как заставлять её кончать первой — медленно, языком, растягивая удовольствие на полчаса. Как потом лежать в тишине, переплетённые, и не говорить ни слова, только слушать, как дыхание выравнивается, как сердца успокаиваются.

Она показала мне, что секс — это не только про мужиков и их члены. Что девчонки тоже умеют — пальцами, языком, всем телом. Что близость — это не просто «туда-сюда», а когда тебе не страшно быть голой. По-настоящему. Без одежды, без прикрас, без дурацких масок.

Мы стали друг для друга местом, где не надо врать. Вокруг всё бесило — папа, Лера, школа, геолокация, Алексей. А мы просто скидывали одежду и забывали про всё.

***

Внутри уже всё гудело, когда мы вошли. Мы с Инной приехали сразу в отель — в этот раз без клуба. Музыка играла негромко, но басы чувствовались в полу. Пахло дымом, духами и чем-то сладким — той смесью, которая уже стала для меня привычной и родной.

В ту субботу Саши не было. Куда-то уехал по делам, говорили, что к родителям в Питер. Но остальные были на месте.

Все были одеты по-простому. Денис в кресле — тёмный свитер и джинсы. Юра рядом — чёрная футболка, обтягивающая его мощные плечи, и такие же джинсы. Женя крутился у барной стойки в свободной футболке с каким-то принтом и потёртых джинсах. Девушки сидели на диване — Юля в коротком топе и юбке, Яна в простом чёрном платье, Марина в джинсах и свитере. Инна была в джинсах и белой футболке, её короткая платиновая стрижка блестела в свете ламп. Мы с ней сели на свободный диван, напротив входа. Она положила руку мне на колено, чуть выше, чем нужно для дружеского жеста. Я не убрала её.

По кругу пустили кальян. Я затянулась — тот же лёгкий, безвкусный дым, который уже не вызывал у меня страха. Через несколько минут всё поплыло, стало мягким, тёплым, обволакивающим. Тела казались красивее, прикосновения — нежнее, а время — резиновым, тягучим, бесконечным. Я откинулась на спинку дивана, чувствуя, как марихуана растекается по венам, расслабляет мышцы, убирает границы.

Денис достал из внутреннего кармана пиджака маленький прозрачный пакетик. Внутри белел порошок. Кокаин. Он высыпал несколько дорожек на стеклянную столешницу, взял скрученную купюру и ловко провёл ею по порошку. Потом наклонился, зажал одну ноздрю и втянул всё разом. Никаких спецэффектов. Просто вдохнул, откинулся на спинку и зажмурился на секунду.

Потом передал купюру дальше.

Все по очереди повторили. Юра — молча и быстро. Женя — чихнул и засмеялся. Яна и Марина — синхронно, как близняшки. Юля — с кокетливым причмокиванием. Инна — спокойно, профессионально.

Когда очередь дошла до меня, я взяла купюру, склонилась над дорожкой и втянула. Порошок обжёг носоглотку, защипало, на глаза навернулись слёзы. Но через несколько секунд горечь прошла, и я почувствовала, как мир становится чётким, острым, почти болезненно реальным. Звуки — громче, цвета — ярче, мысли — быстрее. Страх ушёл куда-то. Осталась только уверенность.

Оля смотрела на всё это с круглыми глазами. Она не взяла ни кальян, ни кокаин — только сидела, сжимая бокал с шампанским, и наблюдала.

И тут я заметила новых.

На диване, рядом с Юлей, сидела девушка, которую я раньше не видела. Маленькая, почти крошечная — на голову ниже меня, наверное, метр пятьдесят с кепкой. Светлые кудрявые волосы до плеч, личико кукольное, глазки голубые, нос курносый, губы бантиком. И грудь. Огромная грудь. Пятого размера, не меньше. Под тонким белым топом с глубоким вырезом она казалась просто нереальной — тяжёлая, круглая, с тёмными сосками, которые проступали сквозь тонкую ткань. Топ был настолько коротким, что оголял полоску живота. Она сидела, поджав ноги под себя — джинсы обтягивали её круглые бёдра, — и вертела в руках бокал с шампанским, почти не пила.

Она смотрела по сторонам широко раскрытыми глазами, как загнанный зверёк. Взгляд её метался от Дениса к Юре, от Юли к Яне, от меня к Инне. Увидела меня, улыбнулась — скромно, даже застенчиво, но в улыбке было что-то детское, беззащитное.

— Это Оля, — сказала Инна, кивнув в её сторону. — Новенькая.

— Вижу, — ответила я.

— У неё сегодня посвящение.

Я посмотрела на Олю. Та смущённо отпила из бокала и уставилась в пол. Её пальцы дрожали. Я вспомнила себя — такую же испуганную, зажатую, не понимающую, куда я попала. Сердце забилось быстрее. Стало смешно и грустно одновременно.

— Бедная, — сказала я. — Я помню себя.

— Ты справилась, — усмехнулась Инна. — И она справится.

А потом я заметила ещё двоих. Они сидели в углу дивана, рядом с Денисом, и я их раньше не видела.

— Это Влад и Максим, — сказала Инна, кивнув в их сторону. — Старая гвардия. Давно не появлялись, а теперь вернулись.

— Откуда? — спросила я.

— Влад из Таиланда, — ответила Инна. — Улетел там отрываться по полной, месяца три жил на Пхукете, снимал виллу, кутил с местными и приезжими. Говорят, у него там целый гарем был. Вернулся загорелый, худой ещё больше, но довольный.

— А Максим?

— Максим из другого мира, — усмехнулась Инна. — Он с отцом разбирался. У них бизнес, какие-то партнёры подставили, пришлось залечь на дно, никуда не высовываться. Говорят, было жёстко. Но всё устаканилось, теперь он снова с нами.

Я посмотрела на Влада и Максима. Они сидели в углу дивана, почти не разговаривали друг с другом, но чувствовалось, что за ними стоит какая-то история.

Я присмотрелась. Влад был высокий, худой, с длинными тёмными волосами, собранными в хвост. Лицо узкое, с острыми скулами, глаза тёмные, глубоко посаженные. Одет в чёрную футболку с потёртым принтом и джинсы. На руке — татуировки. Он сидел, откинувшись на спинку, нога на ногу, и лениво попивал виски из стакана. В его позе было что-то расслабленное, почти скучающее. Но глаза бегали — по комнате, по лицам, по телам.

Максим был полной противоположностью. Коренастый, крепкий, с короткой стрижкой и тяжёлым взглядом. Широкие плечи, мощная шея, квадратная челюсть. На шее — золотая цепь, на пальце — перстень с чёрным камнем. Одет в дорогую чёрную водолазку, обтягивающую его торс, и тёмные брюки. Он не пил — сидел с бутылкой минералки и смотрел на Олю. Не отрываясь. В его взгляде было что-то хищное, изучающее.

Оба посмотрели на меня, когда я вошла. Я кивнула им, они кивнули в ответ. Влад чуть приподнял уголок губ в подобии улыбки. Максим просто кивнул, не меняя выражения лица.

Денис поставил бокал на столик и встал. Подошёл к Оле, протянул руку. Она подняла на него глаза — испуганные, огромные.

— Оля, иди сюда, — сказал он спокойно.

Оля встала, неуверенно, чуть не уронив бокал. Пошла к нему, и вся компания провожала её взглядом. Маленькая, почти игрушечная, с этой нелепой огромной грудью, которая колыхалась при каждом шаге.

Она остановилась перед Денисом.

— Ты знаешь, зачем мы здесь? — спросил Денис.

Оля кивнула. Не поднимая глаз.

— Скажи.

— Посвящение, — прошептала она.

— Громче.

— Посвящение, — повторила она, чуть громче.

Денис улыбнулся. Обвёл взглядом комнату.

— Кто за?

Все подняли бокалы. Я подняла свой. Инна тоже.

Денис повернулся к Оле и сказал:

— Раздевайся.

Оля замерла. Посмотрела на него, потом на всех нас. Покраснела. Её руки дрожали, когда она потянулась к подолу топа. Стянула его через голову. Грудь вывалилась — огромная, белая, с тёмными сосками, которые тут же затвердели от воздуха и напряжения. Она прикрылась руками, но Денис покачал головой.

— Не надо. Продолжай.

Оля расстегнула джинсы, стянула их с бёдер. Осталась в трусах — кружевных, белых, тонких, почти невесомых. Дорогих. И в кроссовках, которые выглядели смешно на голых ногах. Она стояла, дрожа, и смотрела в пол.

— Трусы тоже сними, — сказал Денис.

Оля закрыла глаза. Стянула трусы. Осталась совсем голая, только в кроссовках. Маленькая, с огромной грудью, которая казалась слишком тяжёлой для её хрупкого тела. Аккуратный треугольник волос на лобке. Дрожащие бёдра..

Денис осмотрел её с ног до головы, потом обвёл взглядом комнату.

— А теперь все раздеваются, — сказал он..

И начал с себя. Скинул пиджак, стянул футболку, расстегнул джинсы. Юра поднялся, стянул водолазку через голову. Женя быстро скинул футболку и джинсы, остался в одних боксерах. Девушки начали раздеваться — Юля стянула топ, Яна расстегнула платье, Марина сняла комбинацию.

Инна повернулась ко мне, улыбнулась и потянула край моей футболки вверх. Я подняла руки, и она стянула её через голову. Потом сама сняла свою — белую, свободную, одним движением. Мы остались в джинсах. Она расстегнула пуговицу на моих, я — на её. Джинсы сползли вниз, мы шагнули из них. Остались в белье — на ней был чёрный кружевной комплект, тонкий, почти прозрачный, на мне — белый с золотыми нитями, дорогой, который я купила в бутике и ни разу не надевала. Потом сняли и его.

Через минуту все разделись. Голые тела блестели в полумраке, пахло духами, потом и чем-то сладким — тем самым, что уже въелось в этот номер.

Оля стояла в центре, голая, маленькая, с огромной грудью, и смотрела на нас с ужасом. И с любопытством.

Посвящение начиналось. Как у меня тогда. Но теперь я была по эту сторону. И смотрела на новую девочку, которая стояла в центре, дрожащая, испуганная, и не знала, что её ждёт.

А я знала. И почему-то завидовала.

Денис подошёл к Оле первым. Встал перед ней, его член уже наливался кровью, поднимался, становясь длинным, с лёгким изгибом вверх, тёмным, с набухшими венами, которые вились по стволу как корни старого дерева. Головка была крупной, блестящей, с крошечной прозрачной каплей на самом кончике. Оля подняла на него глаза — огромные, испуганные, голубые, с расширенными зрачками.

— На колени, — сказал он тихо.

Оля опустилась. Медленно, неуверенно, её колени коснулись мягкого ворса ковра. Я видела, как её пальцы дрожат, когда она оперлась ими о пол. Она подняла лицо к его члену. Денис взял себя в руку, направил головку к её губам. Оля открыла рот — не сразу, помедлила секунду, облизала пересохшие губы, потом взяла.

Я смотрела на неё со стороны. Она делала всё неловко, неумело — язык не туда, зубы задевали, слюна текла по подбородку. Её щёки втягивались, она пыталась создать вакуум, но получалось плохо. Денис терпеливо направлял, положив руку ей на затылок, не давя, просто показывая. Оля всхлипывала, но не останавливалась. Её огромная грудь колыхалась при каждом движении головы, соски твёрдые, тёмно-розовые, касались её собственных бёдер.

Потом подошёл Влад. Он встал рядом, и его член оказался перед лицом Оли. Я рассмотрела его вблизи — длинный, тонкий, с бледной кожей, почти белой, и тёмной головкой, почти фиолетовой, с чёткими границами. Вены на нём были тонкие, извитые, как нитки, и пульсировали. В паху — редкие тёмные волоски. Оля переключилась на него, и он застонал — тихо, сквозь зубы, запрокинув голову. Его длинные волосы, собранные в хвост, упали на спину.

За ним — Максим. Его тело было мощным, коренастым, с широкой грудью, покрытой тёмными волосками, и плоским животом с выступающими мышцами. Член у него был толстым, но не очень длинным, с крупной головкой, напоминающей по форме гриб, и густыми тёмными волосами у основания. На головке блестела смазка, и он сам провёл пальцем по ней, собирая каплю, прежде чем направить член в рот Оли. Он не стал ждать, пока она возьмёт сама — взял её за затылок и направил, жёстче, чем Денис. Оля закашлялась, но он не отпустил. Его пальцы впились в её светлые кудрявые волосы, сжали их в кулак.

Потом подошёл Юра. Его огромный толстый член, с синими набухшими венами, оплетающими ствол как канаты, и тёмно-бордовой раздутой головкой, заставил Олю замереть на секунду. Она посмотрела на него снизу вверх, облизала губы — её язык дрожал — и взяла. Ей было трудно. Челюсть широко открыта, почти до хруста, слюна текла ручьём по подбородку, на грудь, на живот, капала на ковёр. Она старалась, двигала головой вперёд-назад, но член едва помещался, и она давилась, выходила, снова брала.

Женя подскочил последним — нетерпеливый, вертлявый. Его член уже стоял почти вертикально, бледный, с ярко-розовой головкой. Он сам направил его в рот Оли, сразу двигая бёдрами, не давая привыкнуть. Оля мычала, глаза слезились, но терпела. Женя вцепился в её волосы, заставляя брать глубже, и стонал громче всех.

Девушки сидели на диване и смотрели. Юля гладила себя между ног — её пальцы двигались быстро, ритмично, голова откинулась назад, глаза полузакрыты, грудь тяжело вздымалась. Яна и Марина переплелись пальцами, их руки двигались синхронно — одна ласкала себя, другая ласкала подругу, и они целовались, не отрываясь от происходящего. Инна сидела рядом со мной, положив руку мне на колено, и тоже смотрела, её пальцы чуть сжимались и разжимались в такт движениям Оли.

Потом Денис подал знак. Олю подняли с колен — она шаталась, её ноги дрожали — и поставили на четвереньки в центре комнаты, на ковре.

Она опустилась на четвереньки, её спина выгнулась плавной дугой. Грудь тяжело свисала вниз, почти касаясь ворса. Ягодицы были округлыми, упругими, раздвинутыми, и между ними блестела влажная розовая щель — готовая, ждущая. Кожа на спине блестела от пота, позвонки едва угадывались под гладкой кожей. Лопатки двигались при каждом дыхании, как крылья.

Первым зашёл сзади Денис. Встал на колени за ней, приставил член к её входу. Головка надавила на влажные складки, раздвинула их, и он вошёл медленно. Оля вскрикнула и уткнулась лицом в ковёр, вцепившись пальцами в ворс. Он начал двигаться — размеренно, глубоко, его длинный член скользил в ней, влажный, блестящий, выходя почти полностью и снова входя. Я слышала влажные, чавкающие звуки при каждом толчке.

Потом его сменил Влад. Его тонкий длинный член вошёл легче, и он задвигался быстрее, почти сразу ускоряясь. Оля стонала в ковёр, её тело вздрагивало от каждого толчка, грудь болталась под ней, соски касались ворса. Влад дышал часто, его хвост раскачивался на спине.

Максим вошёл жёстко, сразу глубоко, его толстый член растянул её. Оля вскрикнула громче — в её голосе послышалась боль — но он не остановился. Двигался ритмично, тяжело, как поршень, его бёдра шлёпали по её ягодицам. Он положил руки ей на талию, сжал, оставляя красные следы пальцами.

Юра встал на колени за ней, и его огромный толстый член заставил Олю закричать. Она вцепилась в ковёр пальцами, ногти оставили следы на ткани, её спина выгнулась дугой, голова запрокинулась. Он вошёл медленно, по сантиметру, давая ей привыкнуть. Я видела, как её мышцы напрягаются, как она дышит глубоко, пытаясь расслабиться. Потом он начал двигаться — глубоко, тяжело, почти не выходя, просто покачивая бёдрами. Оля стонала в такт.

Женя зашёл последним, нетерпеливый, быстрый. Его бледный член мелькал между её ягодиц, влажный, блестящий. Он двигался быстро, почти сразу ускоряясь, и Оля стонала в такт, её голос срывался на хрип.

Денис принёс тюбик смазки. Оля осталась на четвереньках — Денис встал сзади, раздвинул её ягодицы. Гель коснулся ануса — она вздрогнула, кожа покрылась мурашками, по спине побежали табунки. Гель стекал вниз, по промежности, смешиваясь с её влагой, делая всё скользким, текучим. Пальцы Дениса — сначала один, потом два — растягивали её, водили круговыми движениями. Оля закусила губу, глаза закрыты, на лбу выступили капельки пота. Её грудь тяжело свисала вниз, соски почти касались ковра, тёмные, твёрдые.

Первым вошёл он сам. Денис встал на колени сзади, приставил свой длинный член к её анусу. Головка упёрлась, надавила. Оля выдохнула — длинно, со стоном — и расслабилась. Денис вошёл медленно, плавно, по сантиметру. Его член скользил внутри, влажный от геля, и Оля привыкала, её тело постепенно принимало его. Он положил руку ей на ягодицу, поглаживая, успокаивая, и начал двигаться — ритмично, глубоко, почти не выходя.

Затем Влад. Он отодвинул Дениса, встал на его место. Его член вошёл легче — Оля уже была растянута, привыкла. Влад двигался быстро, почти нетерпеливо, его бёдра шлёпали по её ягодицам, влажно, гулко. Он вцепился ей в бёдра, пальцы впились в кожу, и ускорился ещё сильнее. Оля стонала в такт, её грудь болталась под ней, соски тёрлись о ковёр.

Следующий Максим. Его член был толще, и когда головка упёрлась в анус, Оля напряглась. Он надавил — она вскрикнула, вцепившись в ковёр, пальцы побелели. Максим замер на секунду, давая привыкнуть, его член пульсировал внутри неё. Потом начал двигаться — медленно, глубоко, каждый толчок заставлял её выгибаться. Оля стонала, голос срывался, но она не просила остановиться. Максим сжимал её бёдра, пальцы впивались в кожу, оставляя красные следы. Капли пота стекали по его спине, падали на её ягодицы.

Далее Женя — нетерпеливый, шустрый. Он не стал ждать, сразу встал на колени сзади, приставил член и вошёл. Оля застонала громче — Женя двигался быстро, почти грубо, его бёдра шлёпали по её ягодицам. Он вцепился ей в бёдра и ускорился ещё сильнее. Оля вздрагивала при каждом толчке, её грудь болталась под ней, из горла вырывались прерывистые стоны.

И последним — Юра. Он отодвинул Женю, встал на колени сзади. Его член был огромным, толстым. Оля почувствовала это сразу — замерла, закусила губу. Головка упёрлась в анус, надавила. Оля закричала — негромко, но я услышала. Её тело напряглось, спина выгнулась дугой, пальцы впились в ковёр так, что побелели суставы. Юра вошёл медленно, по сантиметру, давая привыкнуть. Оля дышала часто, глубоко, стараясь расслабиться. Когда он вошёл до конца, она выдохнула — длинно, со стоном. Он начал двигаться — медленно, глубоко, почти не выходя, и её крики смешивались со стонами. Я видела, как его член исчезает в ней и появляется снова — влажный, блестящий, облитый гелем. Капли пота стекали по его спине, падали на её ягодицы.

Оля не двигалась — только тяжело дышала, её лицо было уткнуто в ковёр, изредка вырывались тихие всхлипы. Её огромная грудь распласталась по ковру, соски касались ворса, тёрлись об него при каждом толчке. Она терпела. Не просила остановиться. Только дышала — тяжело, с присвистом, и её дыхание смешивалось с влажными звуками их тел.

Девушки на диване уже не просто гладили себя. Юля кончила — я видела, как её тело выгнулось, как она замерла, сжав пальцы между ног, как её рот открылся в беззвучном крике. Яна и Марина целовались, их руки двигались в такт, пальцы скользили по влажной коже, языки переплетались. Инна прижалась ко мне, её пальцы скользнули по моему животу, спустились ниже.

— Иди ко мне, — шепнула она.

Я повернулась к ней. Мы сидели на диване, голые, и она взяла моё лицо в ладони — её пальцы были горячими, чуть влажными — и поцеловала в губы, глубоко, с языком. Её язык скользнул в мой рот, и я ответила. Её рука скользнула между моих ног, нашла клитор — твёрдый, набухший, влажный — и начала гладить. Круговыми движениями, не спеша, то надавливая, то ослабляя нажим. Я ответила — её рука легла на мою, направила. Мы ласкали друг друга одновременно, глядя в глаза, не отрываясь. Её пальцы внутри меня — два, согнутые, нащупывающие ту самую точку. Мои пальцы внутри неё — скользкие, горячие, пульсирующие. Мы двигались в такт, синхронно, и я слышала её дыхание — частое, прерывистое, — чувствовала её пульс на пальцах.

Мужчины тем временем заканчивали с Олей, несколько раз меняясь — то входили в анус, то в вагину, чередовали, не давая ей передышки. Их члены скользили в ней, влажные, блестящие, сменяя друг друга. Денис, Влад, Максим, Женя, Юра — они двигались по кругу, передавая друг другу её тело, как эстафету. Оля уже не стонала — только тяжело дышала, её лицо было уткнуто в ковёр, изредка вырывались тихие всхлипы. Её огромная грудь распласталась по ковру, соски касались ворса, тёрлись об него при каждом толчке. Она терпела. Не просила остановиться. Только дышала — тяжело, с присвистом, и её дыхание смешивалось с влажными звуками их тел.

Денис вышел из неё последним, тяжело дыша, его член был мокрым, блестящим, всё ещё твёрдым. Олю перевернули на спину. Она лежала на спине на ковре, раскинув руки и ноги, её огромная грудь распласталась в стороны, соски твёрдые, тёмно-розовые, смотрят в потолок. Лицо мокрое от слёз и слюны, волосы прилипли к щекам, глаза закрыты. Она не двигалась — только тяжело дышала, и её живот медленно вздымался и опускался. Между ног всё блестело — влага, смазка, смесь всего, что было, стекала по ягодицам на ковёр, оставляя тёмные влажные пятна на светлом ворсе. Её грудь колыхалась при каждом вдохе, и капли пота стекали по рёбрам вниз, к животу, смешиваясь с тем, что уже было на коже. Она была полностью открытой — беззащитной, уставшей, но всё ещё здесь, всё ещё с ними. Её пальцы чуть шевелились на ковре, сжимали ворс, отпускали, снова сжимали.

Ребята встали вокруг неё. Их кулаки сомкнулись на мокрых, твёрдых стволах. Денис сжал член у основания. Влад водил ладонью по стволу — медленно, ритмично. Максим обхватил свой всей рукой, сжимая сильно. Юра держал свой двумя руками — пальцы не смыкались. Женя двигал рукой быстро, нетерпеливо.

Они начали дрочить одновременно. Я смотрела на это краем глаза, не отрываясь от Инны. Её пальцы внутри меня двигались быстрее, и я чувствовала, как оргазм поднимается — из живота, из позвоночника, из самой середины меня.

Первый кончил Женя. Его струя ударила Оле на живот — горячая, белая, густая. Вторая — на грудь, прямо на сосок. Он водил членом из стороны в сторону, поливая её белыми полосами — на ключицы, на шею, на вторую грудь.

Потом Влад. Его сперма была жиже, почти прозрачная. Она попала Оле на шею, на подбородок, на закрытые глаза. Оля не шевелилась, только чуть повернула голову, и сперма потекла по щеке вниз.

Максим кончил следом — густо, обильно, его сперма была тяжёлой, почти творожистой. Он залил её грудь и живот, белые лужицы собрались в ложбинке между грудями, потекли в стороны, на рёбра, на ковёр.

Юра кончил толчками — раз, два, три, четыре. Его сперма легла на её лицо — на лоб, на губы, в волосы. Оля приоткрыла рот, и струя попала ей на язык. Она сглотнула. Её ресницы слиплись от спермы.

Денис кончил последним — длинно, сильно, его струя ударила ей прямо в рот, растеклась по щекам, по подбородку, затекла в уши. Он сжимал член у основания, выдавливая остатки, последние капли упали ей на грудь.

Оля лежала, залитая спермой — лицо, шея, грудь, живот, бёдра — всё было в белых потеках, смешанных с её слезами, слюной и потом. Она не вытиралась, не открывала глаза. Только дышала — тяжело, с присвистом. Её грудь медленно поднималась и опускалась, и на ней блестели капли чужой спермы, стекающие вниз, к подмышкам, к рёбрам.

Я смотрела на это и чувствовала, как Инна внутри меня ускорилась. Я кончила — прямо на её пальцы, сжимаясь вокруг них, впиваясь ногтями в её плечи. Волны удовольствия прокатились одна за другой, я выгнулась, застонала, прижалась лицом к её шее. Она кончила следом, тихо, выдохнув мне в губы, её тело сотрясла мелкая дрожь.

Мы замерли, тяжело дыша, прижавшись друг к другу. Я чувствовала её сердцебиение — частое, громкое. Чувствовала, как её пальцы медленно выходят из меня, влажные, липкие.

Оля лежала на ковре, вся в сперме, и не шевелилась. Девушки на диване вытирали пальцы о край дивана. Юля потянулась, зевнула, потом посмотрела на Дениса. Яна и Марина переглянулись, и их руки снова потянулись друг к другу. Мужчины расходились по комнате, кто куда — Денис пошёл к бару, Юра налил себе виски, Влад и Максим сели на диван, Женя лёг на ковёр рядом с Олей и погладил её по волосам. Она не реагировала, только дышала.

Посвящение закончилось.

Женя и Денис подняли её с ковра, и повели в душ — она была как тряпичная кукла, ноги не держали, голова свисала на грудь. Её огромная грудь болталась при каждом шаге, сперма на коже уже начала подсыхать, блестела в свете ламп белыми разводами. Женя поддерживал её за талию, Денис открыл дверь душа. Вода зашумела. Я слышала, как они говорят ей что-то тихое, успокаивающее, но она не отвечала.

Потом её вывели. Чистую, мокрую, дрожащую. Волосы прилипли к щекам, на лице не было ни следа спермы — только усталость и пустота в глазах. Её посадили в большое кресло у окна, укутали в тот же плед. Она поджала ноги, обхватила колени руками и уставилась в одну точку на стене. Не моргала. Не двигалась.

Участия в происходящем она уже не принимала. Оля стала частью мебели — кресло, плед, девочка. Живая, но не здесь.

Потом был отдых. Никто не считал время.

Влад и Максим ушли в душ первыми. Я слышала, как шумит вода за стеной, как они переговариваются — не разобрать слов, только низкие голоса, смех. Потом вернулись, мокрые, с каплями воды на плечах, и сели на диван, вытирая волосы полотенцами.

Инна и я тоже посетили ванную. Мы стояли под горячей водой, прижавшись друг к другу, и я чувствовала, как вода смывает с моей кожи чужой запах — пот, чьи-то прикосновения, возбуждение, которое ещё не отпускало. Инна мылила мне спину, я — ей. Молча. Потом она поцеловала меня в плечо, я — её в шею. Без слов.

Когда мы вышли, комната уже снова гудела. Денис сидел в кресле, крутил в руках знакомый прозрачный пакетик. Белый порошок внутри пересыпался при каждом движении. На стеклянной столешнице уже были высыпаны дорожки — ровные, аккуратные, как всегда.

— Иди сюда, — сказал он.

Я подошла. Взяла скрученную купюру, наклонилась над дорожкой. Вдохнула. Порошок обжёг носоглотку, глаза защипало, но через несколько секунд горечь ушла, и мир стал другим. Чётким до рези в глазах. Я слышала, как скрипит кожа дивана под Юрой, как дышит Инна у меня за спиной, как тикают часы на стене. Всё вокруг было слишком отчётливым.

Кальян уже дымился на столе. Женя затянулся первым, передал Инне, та — мне. Дым был лёгким, безвкусным, почти невесомым. Я задержала его в лёгких, выдохнула медленно, чувствуя, как марихуана стирает острые края, снова делает мир мягким, тёплым, обволакивающим. Кокаин и травка смешались во мне — чёткость и мягкость одновременно. Я видела каждую ворсинку на ковре, каждый блеск в глазах Инны, каждый волосок на теле Влада. И всё это было прекрасным.

Мы сидели, курили, пили шампанское. Яна и Марина устроились на диване, перешёптывались, хихикали. Юля сидела на коленях у Дениса, гладила его по груди, что-то шептала на ухо. Инна прижалась ко мне, положила голову на плечо. Влад и Максим пили минералку и смотрели на меня. Их взгляды не стали мягче. Они отдыхали, но не забыли.

Оля сидела в кресле, закутанная в плед, и смотрела в одну точку. Она не пила, не курила, не разговаривала. Просто была.

Инна погладила меня по волосам.

— Как ты? — спросила она.

— Хорошо, — ответила я. И это было правдой.

Мы сидели в тишине, нарушаемой только музыкой и редкими словами. Кто-то курил, кто-то пил, кто-то просто смотрел в потолок. Время тянулось медленно, как патока.

Потом Денис встал, подошёл к музыкальному центру, сменил трек. Музыка стала медленнее, тягучее, басы глубже. Он повернулся к комнате, обвёл всех взглядом.

— Ну что, — сказал он. — Отдохнули?

Никто не ответил. Но все поняли.

Влад и Максим переглянулись. Встали. Подошли ко мне. Я сидела на диване, прижавшись к Инне, и чувствовала, как внутри всё ещё пульсирует после того, как мы ласкали друг друга. Мои пальцы были влажными, липкими. Я вытерла них о край дивана.

Влад и Максим смотрели на меня. Не на Олю, которая сидела в кресле. Не на Инну, не на Юлю. На меня. Влад чуть приподнял бровь, и в его глазах зажглось что-то — любопытство, интерес, желание. Максим просто смотрел — тяжело, не отрываясь.

Инна заметила.

— Ты для них новенькая, — шепнула она. — Раньше они тебя не знали. А теперь ты им очень интересна.

Она улыбнулась, поцеловала меня в висок и встала.

— Иди к ним, — сказала она. — Я буду с Юрой.

Она ушла к Юре, села к нему на колени, обвила руками его шею. Он обхватил её талию, притянул ближе. Я смотрела, как они целуются — медленно, глубоко, не торопясь.

Влад и Максим поднялись с дивана. Подошли ко мне. Влад протянул руку, я взяла, и он потянул меня вверх. Я встала. Максим встал с другой стороны, положил руку мне на поясницу.

— Пошли, — сказал Влад.

Они повели меня к кровати. Я оглянулась. Денис сидел в кресле, но его взгляд был прикован к Марине и Юле, которые уже прижались к нему с двух сторон. Марина гладила его грудь, Юля сползала вниз, к его паху. Инна с Юрой целовались на диване, её короткие волосы торчали в разные стороны, его рука сжимала её ягодицу. Оля сидела в кресле, глядя в стену.

Я сидела на краю кровати, свесив ноги. Покрывало подо мной сбилась в комок, я чувствовала её ткань под ягодицами — мятая, тёплая, чуть влажная. Пальцы ног касались ковра, холодного и мягкого одновременно.

Влад и Максим стояли передо мной. Двое. Голые. Их члены были прямо на уровне моего лица.

Я взяла Влада в рот первым. Медленно, не торопясь. Провела языком по головке — гладкая, горячая, чуть солоноватая. Обвела её по кругу, потом скользнула ниже, к уздечке, самому чувствительному месту. Влад выдохнул сквозь зубы и положил руку мне на затылок. Его пальцы были тёплыми, чуть дрожали. Я взяла глубже, чувствуя, как головка упирается в нёбо. Слюна собралась во рту, потекла по подбородку.

Максим стоял рядом, гладил себя. Его рука двигалась медленно, ритмично. Я чувствовала его взгляд на своём затылке, на своей спине. Он не торопил, просто ждал.

Я выпустила Влада и повернулась к Максиму. Взяла его в рот — он был шире, пришлось шире открыть челюсть. Я чувствовала, как растягиваются мышцы, как ноют суставы. Провела языком по его головке — она была больше, чем у Влада, шершавая на вкус. Облизала её со всех сторон, потом скользнула ниже, вбирая в рот столько, сколько могла. Максим застонал — тихо, гортанно, и его пальцы вцепились в мои волосы.

Они менялись. То член Влада у меня во рту, то Максима. Я закрывала глаза и угадывала, чей сейчас член — по толщине, по вкусу, по тому, как он пульсирует на языке. Влад был нежнее, его член скользил легко, почти ласково. Максим — жёстче, его толстый ствол растягивал рот, заставлял напрягаться челюсть. Мне нравились оба. По-разному.

Иногда они менялись быстро, не давая мне передохнуть. Тогда я задыхалась, слюна текла ручьём, капала на грудь, на живот, на колени. Я не вытиралась.

А потом они придвинулись ближе друг к другу, встали плечом к плечу. Их бёдра коснулись друг друга. Члены оказались рядом — бледный и тёмный, тонкий и толстый. Я поняла без слов. Открыла рот шире. Взяла сначала головку Влада, облизала её, потом, не выпуская, подхватила губами головку Максима. Они лежали рядом на моём языке — два ствола, два разных пульса. Я водила языком между ними, облизывала их по очереди, потом сразу оба. Члены тёрлись друг о друга на моём языке, и я чувствовала, как они пульсируют.

Но долго я не могла их держать вместе — рот уставал, челюсть болела. Я выпускала их, отдыхала секунду, облизывала губы. Потом снова брала одного, потом другого. Иногда опять двоих сразу, на несколько секунд.

Я смотрела на них снизу вверх. Влад запрокинул голову, его длинные волосы упали на спину, глаза закрыты. Максим смотрел на меня — тяжело, не отрываясь, и его пальцы на моей щеке сжимались в такт движениям.

Я чувствовала, как их члены пульсируют у меня во рту. Как они становятся твёрже, горячее. Как их дыхание сбивается. Они сдерживались. Я это чувствовала по тому, как напрягались их бёдра, как пальцы впивались в мои волосы.

Я сидела на краю кровати, голая, мокрая от слюны и собственного возбуждения. Пальцы ног сжимали ковёр. Я смотрела на их члены и выбирала, чей взять следующим.

Я видела краем глаза, что происходит в комнате.

Денис сидел в кресле, развалившись, его длинный член стоял торчком, тёмный, с набухшими венами. Юля стояла на коленях перед ним на ковре — её немалая грудь колыхалась, когда она наклонялась вперёд, белая, мягкая, с тёмными сосками, которые смотрели в пол. Она брала его в рот медленно, глубоко, не торопясь. Её губы обхватывали головку, щёки втягивались, она водила языком по стволу, спускаясь ниже, к яйцам. Денис сжимал её светлые волосы в кулак, не давя, просто держа. Марина пристроилась сбоку, стояла на коленях рядом. Она гладила Дениса по груди, по животу, целовала его шею, спускалась ниже, к соскам. Её язык скользил по его коже, оставляя влажные дорожки. Она иногда перехватывала член Дениса у Юли, брала в рот на несколько секунд, облизывала головку, потом возвращалась к его губам. Они работали вдвоём, синхронно, как будто делали это сотни раз.

На ковре, в нескольких шагах от меня, Инна стояла на коленях перед Юрой. Он стоял, массивный, возбуждённый, его огромный толстый член блестел в свете ламп, тёмно-бордовая головка налилась кровью, вены вздулись. Инна брала его в рот — неглубоко, только головку, водила по ней языком круговыми движениями, облизывала со всех сторон. Её короткие платиновые волосы торчали в разные стороны, она смотрела на Юру снизу вверх, не закрывая глаз. Юра сжимал её затылок, его пальцы впивались в её волосы, его квадратные скулы напряжены, глаза закрыты, челюсть сжата.

Рядом с Инной стоял Женя. Он не опускался на колени — стоял на ногах, его член был на уровне её лица. Он водил им по её шее, по щеке, оставляя влажные дорожки. Головка скользила по её коже, касалась мочки уха, спускалась к ключице. Инна повернула голову, взяла его член в рот, не выпуская Юру. Она сосала их по очереди — то Юру, то Женю, то обоих сразу, её язык переключался с одного на другой. Юра и Женя стояли рядом, их члены были близко, и Инна двигалась между ними, не давая себе отдыха.

Я смотрела на них, и внутри меня всё сжималось. Клитор пульсировал в такт их движениям, между ног было влажно, я чувствовала, как жидкость вытекает, стекает по внутренней стороне бёдер. Я закусила губу, чтобы не застонать.

Я знала, что меня ожидает. Когда двое мужчин с одной — обычно двойное проникновение. Я уже не раз это испытывала, и мне нравилось. Особенно когда второй член в попке был Юриным — его огромная толщина растягивала до предела, заполняла так, что я забывала, как дышать. Но сейчас Юра был занят с Инной. У меня были Влад и Максим. Другие. Новые. Я не знала, чего от них ждать.

Влад и Максим переглянулись. Кивнули. Влад взял тюбик смазки с прикроватной тумбочки — белый пластик, синяя крышечка, знакомый до боли. Я слышала, как жидкость внутри переливается, когда он сжимает тюбик.

— На четвереньки, — сказал Максим.

Я перевернулась, встала на колени на кровати. Покрывало под коленями была мягким, чуть шершавым. Я оперлась на локти, уткнулась лицом в подушку, вдыхая запах чужого парфюма, оставшийся от кого-то до нас. Бёдра раздвинула широко, ягодицы подняла — открытая, готовая. Я чувствовала, как воздух касается влажной кожи между ног, как прохладно там, где ещё секунду назад было жарко.

Влад встал сзади, его руки раздвинули меня, пальцы легли на кожу — горячие, уверенные. Щёлкнула крышка тюбика. Холодный гель коснулся ануса — я вздрогнула от неожиданности, мышцы сжались. Он не торопился, дал мне привыкнуть к холоду, потом начал размазывать пальцами по кольцу мышц, круговыми движениями. Гель таял от тепла, становился скользким, жидким, стекал вниз, по промежности, смешиваясь с моей влагой. Я чувствовала, как он проникает в складки, смазывает каждую морщинку.

Потом его палец — сначала один, потом два — надавил на вход. Медленно, по фаланге. Я расслабилась, выдохнула, и пальцы вошли глубже. Он водил ими круговыми движениями, растягивая меня, привыкая. Я чувствовала, как его пальцы касаются чего-то глубоко внутри, от чего по телу разбегается тупая, тёплая волна. Сжималась вокруг них, отпускала, снова сжималась. Он добавил ещё геля — холодная струйка скользнула внутрь, и я выдохнула, чувствуя, как становится ещё скользче, ещё легче.

Максим лёг на кровать передо мной, на спину. Кровать прогнулась под его тяжестью. Он подтянулся выше, положил голову на подушку, и я оказалась прямо над ним. Его толстый член стоял вертикально, тёмная головка блестела в свете ламп, уже влажная от его собственной смазки. Я нависла над ним, раздвинув колени шире, и опустилась, направляя его член в свою щель. Головка коснулась входа — горячая, гладкая. Я надавила, и она вошла легко, я была мокрой насквозь. Я опускалась медленно, чувствуя, как его толстый ствол заполняет меня, растягивает стенки, как он проходит глубже, к шейке. Каждый миллиметр отдавался внизу живота короткой вспышкой. Максим застонал и сжал мои бёдра — его пальцы впились в кожу, горячие, сильные.

Я замерла, когда он вошёл до конца, чувствуя, как его член упирается в шейку, как пульсирует внутри меня. Потом начала двигаться — медленно поднималась, чувствуя, как он выходит почти полностью, и снова опускалась, принимая его глубоко. В такт своим движениям я сжималась вокруг него, и он выдыхал сквозь зубы.

Влад встал на колени сзади. Я чувствовала его близко — жар его тела, его дыхание на своей спине. Он приставил свой длинный тонкий член, скользкий от геля, к моему анусу. Я напряглась на секунду, ожидая, но его рука легла мне на поясницу, погладила.

— Расслабься, — сказал он тихо.

Я выдохнула. Головка надавила, мышцы сжались, не пуская. Он надавил сильнее, и головка проскользнула внутрь — легче, чем я ожидала, гель сделал своё дело. Я почувствовала, как он входит, медленно, по сантиметру. Анус растягивался, принимая его, и я дышала глубоко, как учила себя. Когда он вошёл до конца, я замерла, чувствуя, как два члена заполняют меня — один в вагине, другой в анусе. Они были разделены тонкой стенкой, и я чувствовала их обоих сразу — Максима снизу, твёрдого, толстого, пульсирующего, Влада сзади, длинного, тонкого, скользкого от геля.

Они начали двигаться. Не синхронно. Максим снизу — тяжело, глубоко, его толстый ствол ходил туда-сюда, растягивая вагину. Влад сзади — мелкими толчками, его длинный член скользил в анусе, касаясь стенок. Я чувствовала их через тонкую перегородку между каналами, чувствовала, как они трутся друг о друга внутри меня, как их члены двигаются в разном ритме, но вместе создают одно целое.

Я закрыла глаза и отдалась ощущениям. Простыня под моими коленями намокла от слюны, которая капала с подбородка. Подушка пахла чужим парфюмом. Я сжималась вокруг них обоих, чувствуя, как они пульсируют внутри, как их дыхание сбивается надо мной и подо мной.

Я слышала, как стонет Максим снизу, как тяжело дышит Влад сзади. Слышала влажные звуки — их членов в моём теле, своего дыхания, их стонов. Слышала, как скрипит кровать в такт движениям.

Мне было хорошо. Пальцы впились в покрывало, я двигалась в такт — поднималась и опускалась на Максиме, чувствуя, как его толстый член входит в вагину, как Влад сзади скользит в анусе. Каждый толчок отдавался внутри меня двумя разными вибрациями — тяжёлая глубина Максима и тонкое, скользящее давление Влада. Они двигались в разном ритме, и это сбивало дыхание, заставляло меня то сжиматься, то расслабляться, то ловить ртом воздух.

Но я привыкла наблюдать. Даже когда меня заполняли двое, я смотрела по сторонам, запоминала, впитывала. Мои глаза блуждали по комнате, перескакивая с одного тела на другое, и я чувствовала, как возбуждение нарастает от каждого увиденного движения, каждого стона, каждой влажной вспышки кожи.

Я повернула голову в сторону кресла, туда, где в полутени сидел Денис.

Он развалился в кресле, как хозяин жизни — одна рука на подлокотнике, другая сжимает бедро Марины. Его длинный член стоял торчком, тёмный, влажный, с набухшими венами, которые пульсировали при каждом ударе сердца. На нём, лицом к нему, сидела Марина. Её округлые бёдра двигались медленно, плавно, она опускалась на его член и поднималась, растягиваясь, принимая его глубоко. Её мягкая грудь третьего размера колыхалась в такт, тёмные соски смотрели в потолок. Глаза закрыты, голова запрокинута, русые волосы рассыпались по плечам, прилипли к мокрой шее. Денис сжимал её талию, пальцы впивались в кожу, оставляя красные следы. Его лицо было напряжённым, скулы заострились, но он не закрывал глаза — смотрел на неё, на её грудь, на её лицо, на то место, где его член входил в неё.

А на полу, между его ног, стояла на коленях Юля. Её огромная грудь лежала на его бедре, когда она наклонялась вперёд — белая, мягкая, с тёмными сосками, которые касались его кожи. Она лизала его яйца — медленно, языком, обводила их, брала в рот по одному, перекатывала, всасывала. Потом спускалась ниже, облизывала промежность, поднималась обратно. Денис дышал тяжело, его член пульсировал внутри Марины, а Юля всё лизала, не отрываясь, иногда поднимала глаза на Дениса и улыбалась — довольно, по-кошачьи. Её светлые волосы разметались по плечам, касались его ног.

Я смотрела на них и чувствовала, как внутри меня всё сжимается. Максим снизу застонал, вошёл глубже, и я вернулась к своим ощущениям — на секунду, чтобы снова повернуть голову.

На ковре, в нескольких шагах от кровати, Инна сидела на Юре верхом, спиной к его лицу. Он лежал на спине, массивный, возбуждённый, его огромный толстый член был глубоко в её анусе. Я видела, как он скользит, влажный, блестящий от смазки, как её мышцы сжимаются вокруг него, как она вздрагивает при каждом движении. Инна опиралась на его бёдра, её спина была прямой, голова откинута назад, короткие платиновые волосы прилипли ко лбу, к вискам. Её грудь — небольшая, аккуратная — подпрыгивала в такт движениям, соски твёрдые, тёмно-розовые. Она дышала ртом, и каждый выдох вырывался тихим стоном.

А сверху, лицом к лицу с ней, стоял на коленях Женя. Его член был в её вагине — он двигался быстро, нетерпеливо, его бёдра шлёпали по её ягодицам, влажно, гулко. Он обхватил её лицо руками, поцеловал в губы — глубоко, с языком, и она ответила, не останавливая движений. Его язык скользил в её рот, её пальцы впились ему в плечи, оставляя красные следы. Инна стонала в такт — одни стоны от Жени сверху, другие от Юры снизу. Два члена внутри неё двигались в разном ритме: Юра снизу — медленно, глубоко, почти не выходя, Женя сверху — быстро, резко, почти грубо. Она сжималась вокруг них обоих, её тело выгибалось, пальцы впивались в бёдра Юры, в плечи Жени. Иногда она запрокидывала голову, и я видела её лицо — глаза закрыты, губы приоткрыты, на лбу блестят капельки пота.

Юра под ней напрягался, его квадратные скулы были сжаты, глаза закрыты, он тяжело дышал. Его руки лежали на её бёдрах, пальцы впивались в кожу, помогая ей двигаться. Женя не унимался — он ускорялся, сжимал её грудь, целовал шею, покусывал мочку уха. Инна стонала громче, её тело вздрагивало при каждом толчке.

Я смотрела на неё — на свою подругу, на девушку, которая была моим убежищем, которая мыла меня в душе и ласкала пальцами до крика, — и чувствовала, как внутри нарастает. Влад и Максим двигались во мне, я сжималась вокруг них, но глаза мои были прикованы к Инне. Она повернула голову, и наши взгляды встретились. Она улыбнулась — сквозь стон, сквозь усталость. Я улыбнулась в ответ.

Юра ускорился снизу, его толстый член задвигался быстрее в анусе Инны. Женя сверху тоже ускорился, их движения стали синхронными — влажные, чавкающие звуки смешались со стонами Инны. Я видела, как её тело выгибается, как она сжимается вокруг них обоих, как её лицо искажается от удовольствия. И в тот же момент Максим снизу вошёл в меня особенно глубоко, а Влад сзади надавил сильнее, и я застонала — громко, не сдерживаясь.

Тело выгнулось дугой, пальцы впились в простыни, но я не кончила. Только близко, очень близко. Клитор пульсировал в такт сердцу, внутри всё сжималось и разжималось вхолостую, требуя завершения. Мои соски затвердели до боли, кожа горела, каждый миллиметр тела был натянут как струна.

Максим остановился. Вышел из меня. Пустота в вагине заныла, и я чуть не закричала от этого ощущения — пустой, звенящей пустоты. Но я знала — ненадолго.

— Давай меняйся, — сказал он Владу хрипло.

Влад вышел из моего ануса — медленно, осторожно, и я почувствовала, как гель и смазка вытекают следом, тёплые, скользкие, стекают по ягодицам, по внутренней стороне бёдер, щекочут кожу. Я сжалась, удерживая остатки внутри, но они всё равно вытекали, капали на простыню.

Максим потянул меня за руку. Я поняла. Развернулась, села на него сверху, спиной к нему, и опустилась — член вошёл в анус, глубоко, растягивая меня. Я выдохнула и откинулась назад, опираясь на его колени, чувствуя, как он заполнил меня до предела. Влад встал на колени передо мной, приставил член к вагине — я была мокрой, он вошёл без сопротивления. Два члена внутри, в разных местах, двигались в разном ритме — Максим снизу медленно, глубоко, Влад спереди быстрее, мелкими толчками. Я чувствовала, как они трутся друг о друга через тонкую стенку. Как у Инны. Я закрыла глаза и отдалась ощущениям — распирание, наполненность, жар. Мои руки вцепились в плечи Влада, пальцы ног сжимали ковёр. Я смотрела на Инну — она двигалась в том же ритме, две девушки, два двойных проникновения, две пары рук, два тела, сплетённые с мужчинами. Мы качались в унисон, не сговариваясь. Я застонала, она — в ответ. Всё смешалось.

Влад ускорился. Его член задвигался быстрее, глубже, и я застонала, запрокинув голову. Мои волосы упали на спину, прилипли к мокрой коже. Максим снизу сжал мои бёдра сильнее, его пальцы впились в кожу до боли. Я чувствовала, как внутри нарастает — то самое, горячее, неизбежное. Оно поднималось откуда-то из глубины, из того места, где члены касались друг друга, и растекалось по всему телу — по позвоночнику, по груди, по рукам.

Влад вошёл глубоко и замер на секунду. Я кончила.

Волна удовольствия прокатилась от вагины до кончиков пальцев, сжала всё тело, заставила выгнуться и закричать — громко, не стесняясь. Я сжималась вокруг Влада, чувствуя, как его член пульсирует, как он вот-вот кончит. Моё тело сотрясала дрожь, клитор пульсировал, внутри всё сжималось и разжималось в ритме оргазма. Я потеряла счёт времени, потеряла себя.

В этот же момент Максим кончил. Его член дёрнулся внутри моего ануса, и горячая струя залила меня изнутри — густая, обильная, тёплая. Я почувствовала, как сперма растекается по прямой кишке, как она заполняет меня, как она вытекает наружу, смешиваясь с гелем. Он кончал толчками — раз, два, три, четыре — и каждый раз новая струя добавлялась к предыдущей, делая меня всё полнее, всё горячее. Я сжималась вокруг него, чувствуя, как пульсирует его член, как он постепенно затихает, становится мягче.

Я обмякла на Максиме, тяжело дыша. Моё тело всё ещё вздрагивало мелкими волнами — отголосками оргазма. Сперма Максима вытекала из ануса, стекала по ягодицам, по его животу, на простыню. Я чувствовала, как она тёплая, густая, как она медленно стекает вниз.

Влад вышел из меня — резко, оставив пустоту в вагине. Я вздохнула — выдох получился длинным, почти стоном.

Влад встал на кровати перед моим лицом. Его член был твёрдым, влажным, блестел от моей влаги. Он взял меня за волосы, обеими руками, и начал двигать моей головой — вперёд-назад, насаживая меня на свой член. Я не сопротивлялась. Мой рот скользил по его стволу, языком я облизывала головку при каждом движении. Он направлял меня, ускорял, замедлял, снова ускорял. Слюна текла по подбородку, смешиваясь с остатками спермы на губах, капала на грудь, на живот.

Я смотрела на него снизу вверх, на его лицо, на его закрытые глаза, на его прикушенную губу. Его пальцы сжимали мои волосы, и я чувствовала каждое его движение — как он напрягается, как он близко.

Он кончил мне в рот. Горячо, солёно — сразу в нёбо, потом на язык, потом в горло. Я сглотнула, но он всё кончал. Струя за струей, одна за другой. Он не отпускал мои волосы, двигал моей головой, выжимая всё до последней капли. Рот наполнился, сперма потекла по языку, затекла под язык, смешалась со слюной, стала густой и тягучей. Я глотала, давилась, слёзы выступили на глазах, но я не закрывала рта. Когда он вышел, я облизала губы, собирая остатки языком. Проглотила. Открыла рот — пусто. Ничего не осталось. Только вкус — солёный, горьковатый, живой. И его дыхание надо мной.

Влад откинулся на подушки, тяжело дыша. Я повернула голову и посмотрела на Инну.

Она всё ещё с Юрой и Женей. Юра кончал в неё — я видела, как замер, как его огромный толстый член дёрнулся внутри её ануса, как она выгнулась, как её лицо исказилось от удовольствия. В тот же момент Женя кончил ей в вагину — его бёдра замерли, он прижался к ней, его член пульсировал внутри неё. Инна стонала, принимая их обоих.

Потом они вышли. Юра вышел первым, и сперма потекла по её ягодицам на ковёр — белая, густая, обильная. Женя вышел следом, и из вагины тоже потекло, смешиваясь с тем, что уже было. Инна лежала, тяжело дыша, вся мокрая, между ног блестело.

Я смотрела на неё и улыбнулась. Она открыла глаза, посмотрела на меня и улыбнулась в ответ.

Моё тело было горячим, мокрым, пульсирующим. Я чувствовала, как сперма Максима всё ещё вытекает из меня, как смешивается с гелем и моей влагой на простыне. Чувствовала вкус Влада во рту — солоноватый, горьковатый, живой. Чувствовала, как сердце постепенно успокаивается, как дыхание выравнивается, как пот остывает на коже.

Я повернула голову и посмотрела на Дениса.

Он сбросил с себя Марину — резко, одним движением, как будто она ничего не весила. Она скатилась с него на кровать, удивлённо вскрикнув, но тут же поняла, прикусила губу и улыбнулась. Денис встал на ноги, его длинный член стоял торчком, тёмный, влажный, с набухшими венами, которые пульсировали. Головка блестела, на ней ещё была смазка Марины, смешанная с её влагой. Капля повисла на самом кончике, дрожала, готовая сорваться.

Он посмотрел на Юлю и Марину, которые сидели на диване, тяжело дыша. Их груди поднимались и опускались — у Юли огромная, белая, с тёмными сосками, у Марины поменьше, мягкая, с розовыми. Они смотрели на него снизу вверх, облизывали губы, ждали.

— На колени, — сказал он. Голос низкий, хриплый, не терпящий возражений.

Обе опустились на пол перед ним. Встали на колени на ковре, рядом, плечом к плечу. Юля взяла первой. Её губы — полные, накрашенные тёмной помадой, которая уже почти стёрлась — обхватили головку. Она втянула его в рот, провела языком по кругу, облизывая со всех сторон. Марина наклонилась и взяла его яйца в рот, облизывала их, всасывала, перекатывала языком. Денис застонал и положил руки им на головы — одну на светлые волосы Юли, другую на русые волосы Марины.

Они работали синхронно. Юля брала его член глубоко, почти до горла, её нос утыкался в его лобок, слюна текла по подбородку, капала на грудь, на ковёр. Марина в это время облизывала его яйца, спускалась ниже, к промежности, водила языком по чувствительной коже между яйцами и анусом, поднималась обратно. Потом они поменялись — Марина взяла член в рот, а Юля занялась яйцами.

Их языки встречались на его головке, переплетались. Юля лизала головку снизу, Марина — сверху, их языки касались друг друга, и они обменивались слюной, не отрываясь от его члена. Денис дышал тяжело, его пальцы сжимали их волосы, он направлял их головы, ускорял ритм.

Юля взяла его член глубоко и замерла, держа его в горле. Марина облизывала ствол снизу, водила языком по венам. Денис зарычал — низко, гортанно — и кончил. Горячая струя ударила Юле в горло, она сглотнула, не выпуская. Следующая попала Марине на губы, она облизалась. Ещё одна — Юле на язык. Он кончал долго, его член дёргался, и они ловили каждую каплю — ртами, языками, губами. Юля выпустила его член, и последние капли упали ей на грудь, на сосок. Марина наклонилась и слизала их, поцеловала Юлю в сосок.

Денис откинулся на спинку дивана, тяжело дыша. Юля и Марина сидели на ковре, облизываясь, улыбаясь друг другу.

Я смотрела на них и чувствовала, как внутри снова начинает пульсировать.

А потом я перевела взгляд в угол комнаты. Там, в большом кресле у окна, сидела Оля. Закутанная в плед, поджав ноги, она смотрела на происходящее широко раскрытыми голубыми глазами. Её глаза были огромными, почти детскими, и в них отражался весь этот вечер — сперма на лицах, стоны, влажные звуки, голые тела. Она не моргала. Не двигалась. Её губы были чуть приоткрыты, на лице застыло выражение — не ужас, не отвращение, не возбуждение. Что-то среднее. Что-то новое для неё.

Она смотрела на Юлю и Марину, облизывающих сперму с лиц друг друга. Смотрела на Дениса, сидящего на диване с закрытыми глазами. Смотрела на меня, на Влада и Максима, на Инну и Юру.

Я встретилась с ней взглядом. Она не отвела глаз. Только чуть приоткрыла рот шире, будто хотела что-то сказать, но не сказала.

Я улыбнулась ей. Она не улыбнулась в ответ. Просто смотрела.

Продолжение следует

Александр Пронин

2026