Уроки английского – 2. Ученица

Глава 8. Как карта ляжет

Ката зашла ко мне в комнату после завтрака, уселась на кровать, поджав ноги.

— В субботу едем в Лондон, — сказала она без предисловий. — В Шордич. Потанцуем, оторвёмся. Давно хотела, но одну скучно.

Я отложила телефон. Лондон. Шордич. Я слышала про этот район — тусовки, клубы, улицы, где движуха не затихает до утра.

Ката продолжила.

— Потанцуем, бухнём, как карта ляжет. Найдём какой-нибудь бар, потом клуб. Познакомимся с местными. Или не познакомимся — как пойдёт.

Я усмехнулась.

— А если карта ляжет не туда?

Ката подмигнула.

— Значит, будет весело. Ты же не против приключений?

— Не против, — ответила я, чувствуя, как внутри поднимается знакомое предвкушение. — В субботу так в субботу.

— Тогда дресс-код — секси, — Ката встала. — И не забудь документы. В клуб могут без паспорта не пустить.

Она ушла, оставив меня на кровати с улыбкой. Шордич. Клубы. Танцы. И как карта ляжет.

Я взяла телефон, набрала Лене: «Завтра едем в Лондон тусить. С Катой. Буду отрываться». Лена ответила смайликом-кошкой и вопросом: «А мы?» Я написала: «Вы в Москве. Я здесь. Не ревнуй».

Лена прислала смеющийся смайл и пожелание хорошо провести время.

Я отложила телефон, закрыла глаза. Суббота. Лондон. И никаких правил.

***

Мы вышли из ворот колледжа около девяти вечера. На мне были облегающие чёрные брюки под кожу — мягкие, с лёгким блеском, которые красиво обтягивали бёдра и сужались к щиколоткам. Кеды — белые, на толстой подошве, для контраста. Верх — чёрная футболка с глубоким вырезом, не слишком вызывающе, но и не скучно, под ней — тонкий кружевной лифчик, который чуть угадывался, если присмотреться. Волосы распущены, на губах — прозрачный блеск. В ушах — маленькие платиновые серьги.

Ката надела облегающие лосины и свободную серую толстовку, которая сползала с плеча, открывая плечо. Волосы распустила, на губах — яркий блеск. Выглядела она просто, но сексуально — та небрежность, которая действует безотказно.

— Успели, — сказала она, глядя на часы. — Последний шаттл через пять минут.

Автобус для студентов и персонала стоял у главного входа, уже с работающим двигателем. Внутри сидело несколько человек — пара парней с наушниками, девушка с книгой, какой-то преподаватель в очках. Мы забрались в конец салона, сели рядом у окна.

Автобус тронулся, выехал за ворота колледжа. За окном поплыли поля, живые изгороди, крошечные деревушки. Потом — трасса, огни встречных машин. Я смотрела в темноту и чувствовала, как напряжение уходит.

— Я раньше была в Лондоне несколько раз, — сказала я. — Но для клубов была слишком молода. Так что это первый раз — по-настоящему.

— Шордич — лучшее место для первого раза, — ответила Ката. — Там не задают вопросов, не смотрят на одежду. Главное — не забыть паспорт. В клубах могут проверить, тут с этим строго.

Я похлопала по карману джинсов — паспорт был на месте.

Через час с небольшим автобус въехал в Лондон. Город встретил огнями, рекламой, толпами на тротуарах. Мы вышли на станции, где останавливался шаттл.

— Такси? — спросила я.

— Метро, — Ката потянула меня к подземке. — Так быстрее. Идём, я знаю маршрут.

Мы спустились в метро, купили билеты, сели на поезд. Вагон был полупустым — несколько пассажиров с сумками, парочка влюблённых. Ката сидела, положив ногу на ногу, и листала телефон.

— Выходим через три остановки, — сказала она, не поднимая головы.

Мы вышли на станции «Шордич-Хай-стрит». Эскалатор поднял нас наверх, и город ударил в лицо всеми звуками сразу.

— Ну, — сказала Ката, осматриваясь. — Шордич. Давай искать бар.

Она взяла меня за руку и повела по улице.

Мы зашли в первый попавшийся бар — полупустой, с красными светильниками и низким потолком. Сели у окна. Официант принёс коктейли — мохито, мята, лёд, ром. Я отпила, почувствовала, как по телу разливается тепло.

— Как карта ложится? — спросила Ката, улыбнувшись.

— Пока ровно, — ответила я.

Мы допили коктейли, расплатились и вышли.

— Куда теперь? — спросила я.

— В клуб, — Ката взяла меня за руку. — Я знаю одно место. Там танцы, туса, можно оторваться.

Она повела меня дальше, вглубь Шордича. Улица сузилась, огней стало меньше, но музыка — громче. Из одного клуба доносился хаус, из другого — хип-хоп.

— Здесь, — сказала Ката, останавливаясь у неприметной двери, над которой тускло светилась вывеска «The Basement».

На входе стоял здоровенный охранник в чёрном.

— ID, — рявкнул он, перекрывая музыку.

Ката достала из кармана джинсов свой венгерский паспорт, я — свой российский. Он бегло глянул, кивнул и пропустил нас внутрь.

Мы вошли. Внутри было темно, только вспышки стробоскопа выхватывали из темноты лица. Толпа танцевала, руки вверх, бёдра в такт. Басы били по ушам, в груди вибрировало.

— Идём на танцпол! — крикнула Ката, и мы нырнули в толпу.

Я закрыла глаза, отдалась ритму. Руки вверх, бёдра качаются, волосы летят в лицо. Ката танцевала рядом, её глаза блестели. Мы не говорили — музыка заглушала всё.

— Как карта? — крикнула она через некоторое время.

Я показала большой палец. Карта ещё не легла. Но она точно готовилась.

В клубе было много девушек. Красивых, ярких, в коротких платьях, с идеальным макияжем и дорогими сумками. Я оглядывала их между танцами и думала: мы с Катой выглядим не хуже. А может, и лучше — потому что на нас не было тонны косметики и мы не выглядели так, будто собрались на конкурс красоты.

Наше присутствие не осталось незамеченным. Сначала на танцполе к нам подплыл какой-то парень в кожаной куртке, пытался пристроиться сзади, но мы с Катой переглянулись и сменили позицию. Потом другой — предложил выпить, но у нас ещё были бокалы. Третий был настойчивее, но мы вежливо отбрили.

Мы танцевали, двигались, смеялись. Я поймала себя на том, что мне нравится внимание. Нравится чувствовать себя желанной. И Ката, кажется, чувствовала то же самое.

Через час мы решили передохнуть. С бокалами в руках оглядели зал, выбирая место. Свободный столик нашёлся в углу, за небольшим диваном. Мы уже направились туда, когда нас окликнули.

— Эй, девчонки, идите к нам!

За соседним столом сидели трое. Лет тридцати, может, чуть больше. Одеты просто, но со вкусом — джинсы, рубашки, пиджаки на спинках стульев. Лица симпатичные, ухоженные. Не вычурные, не навязчивые. Один поднял бокал, другой подвинулся, освобождая место на диване.

Ката посмотрела на меня. Я пожала плечами.

— Идём, почему нет.

Мы подсели к ним. Представились. Их звали Джеймс, Оливер и Марк. Джеймс — светловолосый, с голубыми глазами. Оливер — брюнет, с короткой стрижкой и лёгкой щетиной. Марк — рыжеватый, с веснушками. Все — местные, коренные лондонцы.

— Откуда вы? — спросил Джеймс, наливая нам шампанское.

— Я из Венгрии, — сказала Ката.

— А я из России, — добавила я.

Они оживились.

— Ничего себе! Далеко забрались.

— Учимся здесь, в колледже, — объяснила Ката. — Гуманитарные науки.

— И по-английски говорите отлично, — заметил Оливер. — Без акцента почти.

Я усмехнулась.

— Старались.

Разговор завязался легко. Они расспрашивали о Москве, о Будапеште, о том, как мы оказались в Англии. Мы отвечали, шутили, смеялись. Мне было интересно общаться с настоящими лондонцами — не туристами, не студентами из интернациональной толпы, а теми, кто родился и вырос здесь.

Ребятам тоже было интересно. Особенно когда они поняли, что мы не просто красивые девчонки, а ещё и умные, и с чувством юмора.

— Вы такие... разные, — сказал Марк, глядя на нас. — Русская и венгерка. Но обе — огонь.

Ката подмигнула.

— Это мы ещё не разогрелись.

Они засмеялись. Я отпила шампанское и почувствовала, что вечер только начинается. И карта, кажется, начинает ложиться интересно.

Оливер наклонился ближе, понизил голос:

— Есть кое-что получше алкоголя. Хотите попробовать?

Он полез в карман пиджака, достал маленький прозрачный пакетик с белым порошком. Я сразу поняла. Сердце ёкнуло.

— Кокс, — сказал Оливер просто, без пафоса. — Чистый. Не бойтесь.

Я посмотрела на его руку, на пакетик. Судя по тому, как спокойно он это делал, как кивнули остальные, здесь такое — обычное дело. В московских клубах я такого не видела, но Лондон есть Лондон.

Ката посмотрела на меня. В её глазах мелькнул огонёк — азарт, любопытство, желание рискнуть.

— Давай, — сказала она, обращаясь к Оливеру. — Я попробую.

Он насыпал тонкую дорожку на стеклянную поверхность столика, достал из кармана специальную трубочку — стеклянную, короткую — и протянул Кате. Она наклонилась, зажала одну ноздрю и втянула. Выпрямилась, зажмурилась, потом открыла глаза и улыбнулась.— Ничего, — сказала она. — Нормально.

Оливер посмотрел на меня.

Я замялась. Травку я иногда курила, но кокаин... не то чтобы боялась, просто не было случая. Никто не предлагал. В Москве это не вписывалось в мою компанию — были другие развлечения. А теперь — вот он, случай. Здесь, в этом клубе, с этими парнями, с Катой... Адреналин зашкаливал.

— Я не уверена, — сказала я тихо.

— Да ладно тебе, — Ката сжала мою руку. — Я с тобой, чего ты боишься? Расслабься.

— Это ничего не меняет в голове, — добавил Джеймс. — Просто драйв. Чувствуешь себя супергероем.

Я посмотрела на пакетик, на дорожку, которую Оливер уже приготовил. Сердце колотилось. Но любопытство пересилило страх.

Я взяла трубочку, наклонилась. Порошок был мелким, белым как снег. Я втянула, показалось, что в носу защипало, горло сжалось. Я чуть не чихнула, но сдержалась.

Ничего не произошло. Секунду ничего. Потом я почувствовала это.

Тепло разлилось по груди, потом по рукам. Голова стала лёгкой, как будто наполненной гелием. Сердце забилось быстрее, но не тревожно — азартно. Я вдруг ощутила себя сильной, смелой, почти всемогущей. Музыка стала громче, ярче, я слышала каждую ноту. Огоньки под потолком засияли как ёлочные гирлянды.

— Как ты? — спросила Ката, глядя на меня с улыбкой.

— Ничего, — ответила я, и голос мой звучал чужим — уверенным, низким. — Мне нравится.

Я провела рукой по своим волосам, и это ощущение — прикосновение пальцев к коже — стало почти эротичным. Я вдруг захотела двигаться, танцевать, чувствовать.

— Идём на танцпол! — крикнула я, вставая.

Ката засмеялась и поднялась следом. Парни остались за столом, но мы уже не обращали на них внимания. Мы нырнули в толпу, и музыка ударила в грудь, и я закрыла глаза, и тело само пошло в ритм.

Я танцевала, прижимаясь к Кате, её бёдра двигались в такт моим. Её руки гладили мою талию. Я чувствовала каждый миллиметр своей кожи, каждый вдох. Хотелось снять с себя всё, хотелось, чтобы меня трогали, целовали, хотели. Наркотик ударил в голову, но не затуманил — наоборот, всё стало чётким, острым, почти болезненно приятным.

Ката обняла меня за шею, прошептала в ухо:

— Хорошо, да?

— Заебись, — ответила я.

Мы танцевали, не думая ни о чём. Время остановилось. Был только ритм, свет, её тело и моё, и где-то на периферии — трое парней, которые смотрели на нас и улыбались. Я знала, чем это кончится. И хотела этого. Весь вечер к этому шло. И карта, наконец, легла.

Мы оттанцевали ещё несколько песен, потом вернулись к столу. Джеймс пододвинул бокал с водой.

— Вы классно двигаетесь, — сказал он.

— Мы много чего умеем, — ответила Ката, переводя взгляд с одного на другого.

Марк откинулся на спинку стула, разглядывая нас.

— Так, девчонки, у нас есть предложение. Не хотите продолжить вечер в более... приватной обстановке? У нас недалеко квартира.

Я посмотрела на Кату. Она смотрела на меня. В её глазах не было колебаний.

— Почему нет? — ответила она за нас обеих.

Я кивнула. Сердце снова забилось быстрее — от кокаина, от предвкушения, от того, что эта ночь обещала быть совсем не такой, как я планировала. Но именно этого я и хотела. Свободы. Без правил. С ветром в голове.

— Тогда идём, — сказал Оливер, вставая.

Мы вышли из клуба. Ночной Лондон встретил влажным воздухом и светом фар. Я сделала глубокий вдох. В голове ещё гудело от музыки и порошка. Впереди была неизвестность. И это было лучшее, что случалось со мной за последнее время.

— Такси! — крикнул Оливер, поднимая руку.

Чёрный кэб остановился. Оливер сел на переднее пассажирское сиденье, назвал адрес. Ката забралась внутрь и устроилась на одном из сидений, я — напротив неё. Рядом с Катой сел Джеймс, рядом со мной — Марк. Мы сидели лицом к лицу, колени почти касались. В тесном салоне было темно, только огни приборной панели и редкие фонари за окном.

Машина тронулась.

Ката повернулась к Джеймсу, взяла его за подбородок и поцеловала — сразу жадно, с напором. Я видела краем глаза, как его рука легла ей на затылок, как она придвинулась ближе, почти усевшись ему на колени.

Я посмотрела на Марка. Он ждал. Его глаза блестели в полумраке, губы чуть приоткрыты. Я сама потянулась к нему. Сначала коснулась его губ кончиками пальцев, провела по нижней губе, потом наклонилась и поцеловала. Он ответил — мягко, уверенно. Его язык скользнул в мой рот. Я запустила пальцы в его волосы, притянула ближе. Мы целовались долго, не торопясь. Я чувствовала вкус виски и мяты, смешанный с чем-то сладковатым. Его рука лежала у меня на талии, потом скользнула выше, под футболку, погладила поясницу. Я выгнулась, прижимаясь к нему.

Напротив Ката уже сидела боком к Джеймсу, её ноги касались его бёдер. Они целовались с остановками, иногда она шептала что-то ему в ухо, он смеялся, потом снова припадал к её губам. Иногда я ловила её взгляд поверх его плеча. Она подмигивала мне, я улыбалась в ответ.

Мы целовались почти всю дорогу. Наши руки блуждали по телам: кто-то расстёгивал пуговицу на джинсах, кто-то гладил грудь через ткань. Я чувствовала, как пальцы Марка скользят по моему животу, замирают у края футболки, потом спускаются ниже, к ремню джинсов. Я не останавливала его.

Оливер, сидевший спереди, иногда оборачивался, усмехался, но не вмешивался. Водитель, привыкший ко всему, просто вёл машину, не глядя в зеркало.

Кэб свернул в тихий переулок и остановился. Ката отстранилась от Джеймса, поправила волосы, вытерла губы. Я отодвинулась от Марка, одёрнула футболку. Наши взгляды встретились — её глаза блестели, мои, наверное, тоже.

Мы вылезли из такси. Ночь была влажной, звёзд не видно. Я смотрела на фасады домов и чувствовала, как тело всё ещё пульсирует. Впереди была их квартира. И неизвестность, которую я хотела познать.

***

Ключ повернулся в замке с глухим, маслянистым щелчком. Оливер толкнул дверь, и она открылась беззвучно, будто приглашая нас в другую реальность. Прихожая встретила полумраком — только тусклый светильник под потолком разгонял тьму, выхватывая из неё блеск паркета и тени на стенах. Пахло деревом, дорогим текстилем и чем-то ещё — может, кожей обивки, а может, самими парнями, их одеколоном с нотами табака и грейпфрута.

Я переступила порог, и мои кеды утонули в ворсистом ковре прихожей — бежевом, мягком, почти пушистом. Оливер пропустил нас вперёд, и мы оказались в гостиной. Он включил свет — не верхний, а торшеры в углах зажглись один за другим, наполняя комнату тёплым, янтарным сиянием. Я ахнула про себя, но сдержала улыбку.

Высокие потолки, на которых лепнина завивалась в старомодные узоры — ангелы, листья, какие-то античные сцены, едва различимые в полумраке. Панорамные окна от пола до потолка выходили на ночной Лондон: огни города мерцали далеко внизу, как россыпь бриллиантов на чёрном бархате. Диваны — огромные, из тёмно-серой ткани с мелкой текстурой, уставленные множеством подушек разных размеров и фактур. Кресла, журнальный столик из толстого стекла на кованых ножках, под ним — стопка книг («Кофе с собой», «Дизайн всего» и что-то про архитектуру). В углу — барная стойка из чёрного дерева, за ней подсвеченные полки с бутылками: виски, ром, джин, десятки видов, а на самом верху — бокалы вниз головками, как шахматные фигуры. Картины на стенах — абстракция, яркие пятна на белом, в рамах из натурального дерева.

Дорого, но без пошлой роскоши. Со вкусом. По-мужски.

— Проходите, чувствуйте себя, как дома, — сказал Оливер, скидывая пиджак на спинку одного из кресел. Он потянулся, разминая плечи, и я заметила, как под тонкой белой рубашкой перекатываются мышцы. Он был самым высоким из троих — под метр девяносто, наверное. Тёмные волосы зачёсаны назад, с лёгкой небрежностью. Короткая стрижка на затылке, чуть длиннее сверху. Когда он повернулся, свет упал на его профиль — прямой нос, чёткая линия челюсти, лёгкая щетина, уже проступившая к вечеру.

Ката уже прошлёпала вглубь комнаты. Я слышала, как её подошвы шуршат по ковру. Она плюхнулась на диван прямо в центр, вытянув ноги и откинувшись на подушки. Её толстовка сползла с плеча, открывая ключицу и край чёрной майки, под которой угадывалась кружевная полоска лифчика. Она потянулась, как кошка после долгого сна, выгибая спину, и я увидела, как Джеймс проводит её взглядом — медленно, от ступней до макушки, задерживаясь на изгибе талии, на округлости бедра, на плече, которое она ему демонстративно открыла.

Джеймс жестом показал в сторону кухни, примыкающей к гостиной. Я слышала, как звякнули бокалы, зажурчала вода из-под крана, зашуршали пакеты со льдом. Он вышел через минуту с подносом, ловко балансируя: на подносе — пузатые стаканы, бутылка виски «Jameson», чёрная этикетка, серебряное ведёрце со льдом, нарезанный лимон дольками на тарелке. Он поставил поднос на стеклянный столик, и стёкла звякнули друг о друга тонким, хрустальным звуком.

Марк остался рядом со мной. Он стоял близко — так близко, что я чувствовала тепло его тела через ткань своей футболки. Он не касался меня, но его дыхание шевелило мои волосы, когда он наклонялся к моему уху.

— Нравится? — спросил он негромко, кивнув на комнату.

— Да, — ответила я, не глядя на него. — Уютно.

— Это квартира Оливера. Он — главный по интерьеру. И по виски.

Я повернулась к нему. Вблизи его веснушки казались ярче, почти золотистыми в этом тёплом свете. Глаза — зелёные, с тёмными крапинками, как лесной мох. Он улыбнулся, и я заметила, что у него нет щетины — гладко выбрит, кожа чистая, с лёгким румянцем на скулах, будто он только что умылся холодной водой. Пахло от него мылом и чем-то цитрусовым.

Он взял меня за руку. Его ладонь была тёплой, сухой, пальцы длинные, с аккуратными ногтями — не как у музыканта, но ухоженные. Он повёл меня к дивану, слегка касаясь моей поясницы. Я села рядом с Катой, Марк пристроился с другой стороны, положив руку на спинку дивана — не обнимая, просто как хозяин положения, который даёт понять: он здесь, он ждёт, но торопить не собирается.

Оливер разлил виски в стаканы, ловко, профессионально, без единого лишнего движения. Сначала лёд — звонкие кубики упали на дно с мелодичным стуком. Потом виски — янтарная жидкость потекла медленно, оставляя на стекле маслянистые разводы. Потом кола — с шипением, с пузырьками, которые поднимались и лопались у поверхности. Лимон — по дольке в каждый стакан. Он разнёс бокалы, и мы взяли их.

Стекло было холодным, гладким, почти скользким от конденсата. Я поднесла свой к губам — запах ударил в нос: сладковатый виски, дымок, цитрусовая свежесть лимона. Я отпила. Обжигающе, сладко, с горчинкой. По телу разлилось тепло — не такое резкое, как от кокаина, а мягкое, расслабляющее, текучее, как мёд. Голова чуть закружилась, но приятно. Кокаин ещё не отпустил — пульс всё ещё был частым, мысли быстрыми, но алкоголь добавил к этому ощущению что-то новое: томление, лень, и почти физическую тягу прикоснуться к кому-нибудь.

— За знакомство, — сказал Джеймс, поднимая стакан.

— За знакомство, — отозвались мы с Катой хором.

Мы чокнулись. Стаканы звякнули — один тонкий звук, как камертон.

Мы сидели на диване вчетвером. Ката и Джеймс в обнимку — он обнимал её за плечи, она положила ноги ему на колени. Я и Марк — чуть поодаль, но его рука опустилась на мою талию. Тяжёлая, горячая, пальцы чуть сжали изгиб, там, где начинается бедро. Я не отдёрнулась. Наоборот, я почувствовала, как влага между ног становится теплее, как мышцы сжимаются в предвкушении.

Оливер устроился в кресле напротив, вытянув свои длинные ноги и отпивая виски из своего стакана. Он смотрел на нас поверх стекла — его глаза были тёмными, почти чёрными в этом свете, с золотистыми искрами. В его взгляде не было торопливости, только спокойное, уверенное ожидание. Как у хищника, который знает, что добыча никуда не денется.

Я чувствовала на себе его взгляд — взгляд Марка. Джеймс тем временем смотрел на Кату. Напряжение нарастало, как туго натянутая струна. Каждый глоток виски добавлял масла в огонь. Я провела языком по губам — они пересохли. Марк погладил мою талию большим пальцем, лёгкими круговыми движениями. По коже побежали мурашки.

— Ну что, — сказала Ката, нарушая тишину. Её голос прозвучал хрипловато, с лёгкой усмешкой. — Долго ещё будем делать вид, что мы просто пьём чай?

Она посмотрела на меня в упор — её зелёные глаза блестели, зрачки расширены (кокаин, алкоголь, возбуждение). Я усмехнулась в ответ. Парни засмеялись, но смех был коротким, напряжённым. Оливер поставил стакан на столик и подался вперёд, локти упёр в колени.

— А что ты предлагаешь? — спросил он. Голос низкий, с хрипотцой. Я заметила, как его кадык дёрнулся, когда он сглотнул.

Ката вместо ответа ловко перелезла через Джеймса — он помог ей, придержав за талию — и оказалась рядом со мной. Мы сидели теперь вплотную, её бедро касалось моего, её плечо — моего плеча. Пахло её духами — цветами, ванилью, чем-то сладким, как ириски.

Она взяла меня за подбородок — её пальцы были тёплыми, чуть влажными от стакана — и повернула моё лицо к себе. Её глаза блестели, в них плясали чёртики. Она улыбнулась уголками губ, наклонилась к моему уху так, чтобы парни не слышали, и прошептала:

— Подразним мальчиков? Я усмехнулась, кивнула. — Так, — прошептала она громче, уже для всех, и поцеловала меня.

Прямо на глазах у всех. Её губы были мягкими, податливыми, пахли виски и мятой. Я закрыла глаза. Парни замерли — я почувствовала это по тому, как перестали двигаться тени за моими опущенными веками. Кто-то присвистнул — кажется, Оливер. Марк на диване напрягся — его пальцы впились в мою талию, но он не отстранился, не отдёрнул руку. Наоборот, он придвинулся ближе, и я ощутила его дыхание на своей шее с другой стороны.

Мы с Катой целовались не спеша, смакуя. Её язык скользнул по моей нижней губе, потом глубже, встретился с моим. Я ответила, запустив пальцы в её волосы — они были мягкими, чуть влажными на кончиках после метро. Мы гладили друг другу лица, шеи, я провела рукой по её спине, чувствуя, как напряжены мышцы под тканью толстовки. Наши груди касались через одежду — сначала случайно, потом уже специально, я почувствовала её соски через тонкую майку, твёрдые, как горошины. В комнате стало тихо, только её тихие стоны и мои выдохи. Где-то за окном гудел город, но мы его не слышали.

Потом она оторвалась, чуть отстранилась, провела большим пальцем по моей нижней губе, собирая слюну. Её глаза блестели, губы припухли, влажные. Она не сводила с меня взгляда, но говорила парням.

— Нравится? — спросила она, не поворачивая головы.

Джеймс сглотнул — я услышала этот звук. Оливер улыбался, но в глазах зажёгся тёмный, напряжённый огонь. Марк молчал, но его рука уже спускалась по моей спине ниже, к пояснице, туда, где заканчивается футболка и начинается голая кожа. Его пальцы коснулись её, и я вздрогнула — не от холода, от неожиданности.

— Продолжайте, — сказал Марк тихо, почти беззвучно, но я услышала. Голос его дрогнул.

Ката повернулась ко мне, улыбнулась уголками губ — та улыбка, от которой у меня внутри всё сжалось — и снова наклонилась. На этот раз она поцеловала меня в шею — в то самое место, где бьётся пульс. Её губы были горячими, влажными, язык провёл по коже, и по телу пробежала дрожь от макушки до пяток. Я выгнулась, запрокинув голову, и её язык скользнул ниже, к ключице, к ложбинке между грудей, которая уже вспотела от напряжения.

Тишину комнаты нарушали только наше дыхание — частое, хриплое — и тихий звон бокалов, когда кто-то из парней поставил свой на стол. Я слышала, как скрипнуло кресло Оливера — он подался вперёд. Чувствовала, как Марк гладит мою спину, как его пальцы ныряют под край футболки, как Джеймс кладёт руку на колено Каты, которое почти касается моего.

Всё только начиналось. Но воздух уже стал густым, почти невыносимым, и я знала — сегодняшняя ночь запомнится мне надолго. Кокаин делал каждое прикосновение ярче, каждый запах — острее, каждый звук — громче. Я хотела большего. И, кажется, все остальные тоже.

Ката не останавливалась. Её губы скользили по моей шее, спустились к ключице, потом к ложбинке между грудями. Она стянула с меня футболку — медленно, не торопясь, я помогала, поднимая руки. Ткань соскользнула на пол, и я осталась в одном кружевном лифчике. Чёрном, почти прозрачном. Мои соски затвердели. Ката провела пальцем по краю чашечки, потом просунула руку внутрь, сжала грудь. Я выгнулась.

— Сними, — прошептала она. Я расстегнула лифчик, он упал к ногам.

Она прильнула к моему соску — сначала языком, обводя кругами, потом взяла в рот, посасывая. Я вцепилась в её волосы, запрокинув голову. Парни смотрели. Я слышала, как тяжело дышит Марк, как Джеймс замер, как скрипнуло кресло Оливера — он подался вперёд, локти на коленях, взгляд прикован к нам.

Ката переключилась на второй сосок, не забывая гладить мой живот свободной рукой. Её пальцы спускались всё ниже, к пупку, к краю джинсов. Она расстегнула пуговицу, потянула молнию. Я приподняла бёдра, помогая стянуть джинсы. Они упали на пол, и я осталась только в трусиках — белых, кружевных, уже мокрых насквозь.

— Тебе нравится, когда они смотрят на тебя? — прошептала Ката, почти касаясь моих губ.

Я сглотнула. Внутри всё закипело — от стыда, от возбуждения, от того, что это правда.

— Да, — ответила я. — Нравится.

Я потянула её за край толстовки. Она подняла руки, и я стянула ткань через голову. Толстовка упала на пол, открывая чёрную майку, облегающую грудь. Я запустила пальцы под её майку, провела по животу, по рёбрам, чувствуя, как она вздрагивает. Потом взялась за край и потянула вверх, медленно, не торопясь. Майка соскользнула, обнажая кружевной лифчик. Её груди напряглись, соски затвердели, угадываясь сквозь тонкое кружево.

Я расстегнула застёжку лифчика, и он упал на пол. Груди Каты освободились — большие, упругие, с тёмными сосками, уже набухшими. Я наклонилась и поцеловала один сосок, потом другой. Она застонала, запустив пальцы в мои волосы.

Потом я отстранилась, взялась за пояс её лосин. Они скользнули вниз без всяких пуговиц — просто мягкая, тянущаяся ткань, послушная моим рукам, лосины сползли до колен, открывая белые кружевные трусики — почти прозрачные, сквозь них угадывался тёмный треугольник волос. Я стянула их до щиколоток. Она перешагнула через лосины, и они остались на полу.

Мы стояли друг напротив друга — мы были в одних трусиках. Парни смотрели, не отрываясь. Я слышала, как тяжело дышит Марк, как скрипнуло кресло Оливера.

— Давай вместе, — сказала Ката, и мы обе взялись за края трусиков — она за свои белые, я за свои чёрные.

Мы сняли их медленно, в унисон, стягивая по бёдрам, по коленям, бросая на пол. Мы остались совсем нагие, две голые девушки в полумраке комнаты. Я смотрела на её гладкое лоно, на изгиб бёдер, на грудь, которая колыхалась при каждом вдохе. Она рассматривала меня — мою маленькую грудь, выбритый лобок, влагу, блестящую между ног.

— Красиво, — прошептал кто-то из парней. Кажется, Джеймс.

Я повернулась к ним. Трое мужчин сидели полукругом — Джеймс в кресле, Оливер на диване, Марк рядом со мной. Их брюки были расстёгнуты и приспущены, члены обнажены, стояли твёрдо, направленные в нашу сторону. Каждый по-своему: у Джеймса — длинный, с розовой головкой и тонкой прожилкой вены, извивающейся по стволу. У Оливера — чуть изогнутый влево, с широкой головкой, уже блестящей от выступившей прозрачной капельки. У Марка — толстый, с набухшими венами, тёмный, почти красный в полумраке, головка блестела, как полированный камень.

Они поглаживали себя медленно, не торопясь. Пальцы сжимали стволы у основания, проводили вверх, до головки, задерживались на ней, сжимали большим и указательным. Иногда они просто держали член в кулаке, чуть покачивая. Их взгляды были прикованы к нам — к нашим голым телам, к влажным блестящим складкам между ног, к затвердевшим соскам. Я слышала, как скрипнуло кресло, когда Джеймс подался вперёд. Как Оливер сглотнул — его кадык дёрнулся. Как Марк выдохнул сквозь зубы — шипящий, сдавленный звук. Воздух в комнате стал густым, тяжёлым, почти осязаемым. Пахло виски, потом, возбуждением и чем-то сладковатым — моими духами, смешанными с их одеколоном.

Я улыбнулась. Потом опустилась на колени перед Марком. Ковёр был мягким, ворсистым, тёплым. Мои колени утонули в нём, и я почувствовала, как ворсинки щекочут кожу. Я раздвинула его ноги шире — он не сопротивлялся, только чуть приподнял бёдра, помогая. Его член оказался прямо перед моим лицом, в нескольких сантиметрах. Горячий, пульсирующий, с капелькой прозрачной влаги на самом кончике. Я видела, как под тонкой кожей перекатываются жилы, как головка набухает, становится темнее. Пахло кожей и чем-то ещё — терпким, глубоким, мужским.

Я взяла его в рот медленно. Сначала только головку, обводя языком по кругу. Кожа была горячей, гладкой, как атлас, под языком чувствовалась пульсация. Провела языком по уздечке — самому чувствительному месту. Он вздрогнул, его бёдра напряглись. Потом я взяла глубже, почти до горла. Мои губы скользили по стволу с влажным, причмокивающим звуком. Я сжимала щёки, создавая вакуум, чувствуя, как его пульсация отдаётся у меня во рту. Он низко застонал, откинув голову на спинку дивана. Его рука легла на мой затылок, пальцы запутались в волосах, но он не давил, только гладил.

Ката тем временем опустилась на колени перед Оливером. Он сидел в кресле, широко расставив ноги, так что я видела его член даже краем глаза. Она взяла его в рот — глубоко, сразу, как умела только она. Её щёки втянулись, она двигалась ритмично, и он застонал, сжав подлокотники кресла. Я слышала влажные звуки, смешивающиеся с моими, и её тихое мычание. Краем глаза я видела, как её голова двигается вверх-вниз, как её груди колышутся, как тёмные соски касаются его колен.

Джеймс остался без пары. Он сидел на диване рядом с Марком, поглаживая свой член и смотрел. Его рука двигалась медленно, лениво, иногда он останавливался, сжимал головку, проводил большим пальцем по влажной щели. Его взгляд перебегал с меня на Кату, с Каты на меня. Потом он пододвинулся ближе к Марку, так что их бёдра коснулись. Их члены оказались рядом — два ствола, две головки, почти касаясь друг друга. Джеймс придвинулся, чтобы я могла дотянуться.

Я выпустила Марка изо рта и повернулась к Джеймсу. Во рту ещё оставался его вкус — тёплый, живой, мужской. Я взяла член Джеймса в рот — он был длиннее, и я не могла взять глубоко, как хотела. Головка упёрлась в нёбо, я расслабила горло, впуская его глубже. Он вздохнул, чуть приподнял бёдра навстречу. Я облизывала головку, водила языком по уздечке, по венке, которая пульсировала под языком. Марк придвинулся ещё ближе, его член коснулся моей щеки — твёрдый, горячий, влажный от моей слюны. Теперь они сидели вплотную, два члена на уровне моего рта.

Я ласкала их по очереди. Сначала Марка — глубоко, почти до основания, чувствуя, как головка касается нёба, как ствол заполняет рот. Потом Джеймса — облизывая, дразня, задерживаясь на головке, собирая языком капельки прозрачной влаги. Они оба тяжело дышали. Я слышала, как скрипит диван, когда они напрягаются, как их дыхание сбивается. Джеймс положил руку мне на плечо, Марк — на затылок. Их пальцы были горячими, чуть дрожали.

Потом я попробовала взять их вместе. Раздвинула губы шире, обхватила обе головки сразу. Пахло слюной, спермой, их возбуждением — резко, остро, до головокружения. Я водила языком между ними, облизывая обе головки, касаясь уздечек. Они тёрлись друг о друга у меня во рту, скользили, пульсировали в унисон. Мои слюни смешивались с их смазкой, становилось скользко, и я могла брать глубже, почти вбирая их обоих. Головки касались моего нёба, стволы — щёк изнутри. Я чувствовала каждую вену, каждый бугорок. Они стонали в унисон — низко, с рычанием.

Джеймс вышел у меня изо рта, оставив влажный след на губах. Его член был мокрым от моей слюны, блестел в полумраке. Он переключился к Кате и Оливеру, а я осталась с Марком. Он всё ещё сидел на диване, откинувшись на спинку, его член пульсировал перед моим лицом — толстый, тёмный, с набухшими венами. Я провела языком по губам, собирая остатки вкуса.

Парни встали с диванов и кресел. Мы с Катой остались на коленях. Они переглянулись — без слов, одними взглядами — и начали перестраиваться. Встали полукругом — трое мужчин на ногах, мы с Катой на коленях перед ними. Оливер оказался прямо перед Катой, его член на уровне её лица. Джеймс встал передо мной, его член — прямо перед моим ртом. Марк пристроился сбоку, так что его член касался моего плеча Их члены стояли на разной высоте: Оливер — самый высокий, его член на уровне глаз Каты; Джеймс чуть ниже, я чуть наклоняюсь; Марк сбоку, его член упирается мне в плечо.

Ката взяла в рот член Оливера — глубоко, сразу, с влажным звуком. Я взяла член Джеймса. Его член был длинным, с розовой головкой. Мои губы обхватили головку — гладкую, горячую, с капелькой прозрачной влаги. Я обвела её языком по кругу, чувствуя вкус — тёплый, живой, мужской. Потом взяла член глубже, но он был длинным, и я брала не больше половины. Зато старательно облизывала член, проводила языком по тонкой вене, собирала слюну. Его рука легла на мой затылок, пальцы гладили волосы, не давили. Марк терпеливо ждал, поглаживая свой член кулаком — его член пульсировал, головка блестела.

Джеймс чуть отодвинулся, освобождая мои губы, и я повернулась к Марку. Его член был толстым, тёмным, с набухшими венами. Я взяла его в рот — сразу глубоко, почти до горла. Головка упёрлась в нёбо, я расслабила горло, впуская его дальше. Он застонал, чуть приподнял бёдра навстречу. Я сжимала губы, создавая вакуум, водила языком по венам, ощущая их под языком — твёрдые, пульсирующие. Ката в это время взяла Джеймса, её голова ритмично двигалась. Я слышала, как влажно причмокивает её рот, как Джеймс выдыхает сквозь зубы.

Мы менялись: я взяла в рот член Джеймса, она — член Марка. Потом я повернулась к Оливеру — до этого я не брала его член в рот, только Ката. Он стоял в центре, его член был чуть изогнут влево, с широкой розовой головкой, блестящей от Катиной слюны. Из уретры выступила прозрачная капелька. Я наклонилась и взяла его член в рот одна. Первое, что я ощутила — солоноватый вкус, смесь его смазки и её слюны. Я облизывала головку, водила языком по кругу, потом взяла глубже. Член скользнул внутрь, упираясь в нёбо. Я расслабила горло, впуская его почти до основания. Он застонал — низко, с хрипотцой, его рука легла мне на затылок, пальцы запутались в волосах, но не давили. Я сосала его несколько секунд, вбирая и выпуская, чувствуя, как он пульсирует. Ката выпустила член Марка, подползла ко мне и встала на колени рядом, плечом к плечу.

Теперь мы взяли Оливера вдвоём. Я сосала головку, она лизала ствол снизу, и наоборот. Наши языки встречались на его члене, иногда сталкивались. Мы обменивались слюной и его смазкой. Я брала глубоко, она облизывала яйца. Потом мы менялись: она брала в рот, я лизала основание. Его стоны стали громче, бёдра напряглись, он схватил нас за волосы, но не дергал — только держал.

Остальные парни — Джеймс и Марк — стояли рядом, поглаживая свои члены, глядя на нас. Они не вмешивались, просто ждали.

Парни перестроились в ряд. Джеймс слева, Оливер в центре, Марк справа. Три члена на уровне наших с Катой лиц, три ствола, три головки, блестящие от нашей слюны, влажные, пульсирующие. Я видела, как под тонкой кожей перекатываются жилы, как набухают головки, становясь тёмно-розовыми, почти фиолетовыми в полумраке. На головках выступили прозрачные капли. Запах стал густым, терпким, почти осязаемым — смесь их возбуждения, нашей слюны, пота и виски.

Мы с Катой остались на коленях, плечом к плечу. Ковёр под нами впитал всё — слюну, смазку, жар наших тел — и стал мягче, уютнее. Мои колени прижимались к тёплой ткани, между ног пульсировало — только напряжение, только ожидание.

Фоновая музыка играла где-то на грани восприятия — мягкая, неразличимая, всего лишь пульсирующая подложка. Но я не слышала её. Я слышала их дыхание — частое, прерывистое, со всхлипами. Слышала, как они двигаются — шорох ступней по ковру, лёгкое поскрипывание половиц. Слышала, как Джеймс сглотнул, как Марк выдохнул сквозь зубы. Где-то за окном гудел Лондон, но я его не слышала — только их, только этот момент.

Они стояли полукругом, трое мужчин на ногах, их члены были твёрды, направлены на нас — на наши лица, груди, раскрытые рты. Я видела, как под тонкой кожей перекатываются жилы, как набухают головки. Пахло потом, возбуждением, и тем сладковатым запахом, который всегда предшествует финишу.

Они стояли над нами, трое мужчин на ногах, их тела заслоняли тусклый свет торшера. Я смотрела снизу вверх — на живот Оливера, на твёрдые члены Джеймса и Марка, на их лица, искажённые напряжением. Пахло разгорячёнными телами, виски и чем-то сладковатым — нашими духами, смешанными с их мужским ароматом. Воздух тяжёлый, почти невыносимый. Я сжала бёдра, чувствуя, как влага между ног пульсирует.

Сначала я не поняла, кто первый. Просто горячая, густая струя ударила мне в лицо — прямо на правую щёку, под скулу. Это было как внезапное прикосновение чего-то живого, тёплого, почти обжигающего. Сперма растеклась по коже медленно, вязко, оставляя за собой липкий след, и я почувствовала, как одна капля щекочет кожу, ползёт к подбородку. Я вздрогнула — не от боли, от неожиданности. Но не отодвинулась. Наоборот, я чуть подалась вперёд, подставляя лицо.

В ту же секунду другая струя попала Кате на лоб — я услышала её тихий выдох, смесь удивления и удовольствия. Потом третья — мне на губы, на нос. Я рефлекторно приоткрыла рот, и горячая, густая жидкость попала на язык. На вкус — терпкая, чуть сладковатая, с ореховым оттенком. Это был Оливер, его сперма оказалась гуще, горячее, чем у других. Я облизала губы, чувствуя, как она смешивается со слюной.

Дальше всё смешалось. Я потеряла счёт струям. Помню, как очередная капля попала на веки — я зажмурилась, и сперма затекла под веки, защипало, но я не вытерла. Другая струя ударила мне в грудь, прямо на сосок, и я выгнулась, почувствовав, как тёплая влага растеклась по ареоле, застыла там. Ещё одна попала на живот, на ложбинку между грудями, на шею. Где-то рядом Ката тихо стонала, и я чувствовала, как её плечо касается моего, как она вздрагивает при каждом новом попадании.

Я слышала, как парни дышат — часто, прерывисто, со всхлипами. Как их ступни переступают по ковру. Как Марк выругался сквозь зубы, а Джеймс застонал низко, горлово. Они водили членами по нашим лицам, и я слышала влажное шлёпанье спермы, попадающей на кожу. Иногда горячая струя ударяла в глаз — щипало, слезилось, но я не отворачивалась. Иногда — в уголок губ, и я слизывала, не думая, чувствуя, как вкус становится гуще, насыщеннее.

Сперма лилась, не переставая — толчками, струями, каплями. Я вся была в ней: волосы слиплись в сосульки, лицо покрыто белыми разводами, на ресницах висели капли, грудь и живот блестели. Я чувствовала, как она стекает по щекам, по шее, собирается в ложбинке между грудями, капает на ковёр. На моём лбу застыла целая лужица, которая медленно сползала к переносице. На ресницах висели белые капли — я с трудом моргала. Во рту был солоноватый привкус, смешанный с горечью и сладостью. Я облизывала губы, собирая капли. Ката рядом шумно дышала, иногда облизывалась. Кожа стала липкой, горячей, и каждый новый удар спермы отдавался внутри меня спазмом.

Я не видела Кату, но слышала её — она облизывалась, иногда вздыхала. Наши руки встретились на ковре, и я сжала её пальцы. Мокрые, липкие, мы держались друг за друга.

Сперма перестала литься. Я услышала, как мужчины тяжело дышат, как садятся на диван — пружины скрипнули, диван прогнулся под их весом. Как кто-то из них провёл рукой по лицу, вытирая пот. Я открыла глаза — и ослепла от яркого света? Нет, свет был тот же, тусклый. Просто мои ресницы слиплись, и я с трудом разлепила их. Ката тоже открыла глаза, и мы посмотрели друг на друга.

Мы сидели на коленях, покрытые спермой с макушки до лобка. Мои волосы были мокрыми, слипшимися — они висели сосульками, с которых стекали белые капли. На щеках — разводы, как боевая раскраска. На подбородке — струйка, уже засохшая, стягивающая кожу. На шее — дорожки, спускающиеся к груди. На груди — целые лужицы, особенно в ложбинке, где сперма собралась и не стекала дальше. Соски были покрыты белым налётом, и когда я шевельнулась, одна капля сорвалась и упала на живот. На животе — белые потёки, смешанные с каплями пота. Я провела рукой по животу — ладонь стала липкой, пальцы склеились.

Ката была такой же. Её лицо в белых разводах — на лбу, на щеках, на носу, на подбородке. На ресницах — капли, которые она смахнула пальцем и облизала. Её волосы тоже слиплись, но она была блондинкой, и сперма почти не отличалась по цвету — только блестела. На её груди белели два толстых слоя — похоже, именно туда попало больше всего. Я видела, как одна капля стекает по её животу к пупку, задерживается в нём, потом срывается ниже.

Она улыбнулась, облизав губы. Её язык был розовым, влажным, на кончике блестела белая капля.

— Идём в душ, — сказала она хрипло.

Я кивнула. Мы поднялись, держась за руки. Мои колени дрожали — от долгого стояния, от напряжения, от оргазма, который так и не наступил, но был где-то рядом. Я чувствовала, как сперма стекает по ногам — по бёдрам, по икрам, по щиколоткам, оставляя на коже белые дорожки. На полу оставались мокрые следы — наши ступни отпечатывались на ковре, оставляя влажные пятна.

В ванной было тепло, пахло мылом. Ката включила душ — вода зашумела, пар пополз вверх. Мы встали под струи, обнимаясь. Вода была тёплой, почти горячей — она обожгла кожу, смывая сперму. Я чувствовала, как струи разбиваются о моё лицо, как сперма тает, смешивается с водой, белыми ручейками стекает в слив. Ката гладила мою спину — пальцами собирала остатки спермы, смывала их под воду. Я делала то же с ней — провела рукой по её груди, снимая белые корки. Соски стали чистыми, розовыми, снова затвердели от воды.

Мы стояли под струями, обнявшись, и я чувствовала, как вода уносит эту ночь, смывает все следы. Но запах оставался — въевшийся в кожу, в волосы. И вкус — на языке, на губах.

Потом мы вытерлись мягкими пушистыми полотенцами. Они были свежими, хрустящими, и когда я прижала полотенце к лицу, оно впитало остатки влаги, оставив на коже прохладу. Я посмотрела в зеркало — моё лицо было чистым, но глаза блестели, губы припухли, волосы мокрыми прядями падали на плечи. Ката стояла рядом, укутанная в халат, и улыбалась.

Она взяла с полки расчёску, провела по своим спутанным волосам, поморщилась, потом взглянула на меня в зеркало.

— Скажи, — спросила она небрежно, но в голосе сквозило любопытство, — тебе какая сперма по вкусу больше нравится? Английская или негритянская?

Я усмехнулась, взяла у неё расчёску и начала распутывать свои волосы.

— Английская полегче, — сказала я, подбирая слова. — Как йогурт обезжиренный. Жидковатая, чуть солёная, не оставляет послевкусия.

Ката кивнула, подперла рукой подбородок.

— А негритянская?

Я задумалась. Прикусила губу, вспоминая. Тот вкус, который я пробовала у Бига и Смола в бассейне, — густой, тёплый, с ореховым оттенком, почти сладковатый, с горчинкой. Он заполнял рот, обволакивал язык, и его хотелось пробовать снова.

— Негритянская — как десерт, — ответила я честно. — Гуще, насыщеннее. Не сравнить.

Ката засмеялась.

— Вот я про то же. Англичане пресные во всём. Даже в сперме.

Я засмеялась тоже. Мы переглянулись в зеркале — две девушки с влажными волосами, блестящими глазами, с лёгкой краснотой на щеках.

— А тебе? — спросила я, возвращая расчёску. — Чья больше нравится?

Она пожала плечами, но улыбка стала шире.

— Мне Оливер понравился. Не знаю почему. Может, потому что я его первой взяла. А вообще — негритянская вкуснее. Это факт.

Мы вышли из душа, закутанные в большие махровые полотенца. Пол был тёплым, и ступням было приятно.

Парни сидели в креслах напротив — Оливер в одном, Марк в другом, Джеймс на пуфике. Они ждали нас. Кто-то успел натянуть трусы, кто-то так и сидел с расстёгнутыми джинсами, приспущенными на бёдрах. Их взгляды скользнули по нам, когда мы вышли из ванной. Джеймс улыбнулся.

— Заждались уже, — бросил кто-то из них.

Ката усмехнулась, поправляя полотенце.

Парни по очереди зашли в ванную. Мы сидели на краю кровати, молчали, слушая шум воды.

Когда все вымылись и вытерлись, парни остались в одних полотенцах, повязанных на поясе. Они расслабленно переговариваясь, но их взгляды скользили по нам.

Оливер подошёл к бару, достал новую бутылку виски и плеснул в стаканы. Лёд зазвенел. Джеймс разлил колу. Марк сел в кресло, положил ногу на ногу.

Мы взяли стаканы. Я отпила — обжигающе, сладко. Алкоголь снова разогрел кровь, расслабил мышцы.

— Ещё? — спросил Джеймс, кивнув на столик, где уже лежал знакомый прозрачный пакетик с белым порошком.

Я посмотрела на Кату. Она пожала плечами, но глаза её блестели.

— Почему нет? — сказала она.

Оливер насыпал дорожку на стеклянную поверхность столика — ровную, тонкую. Протянул трубочку Кате. Она наклонилась, втянула, зажмурилась, потом выдохнула и улыбнулась.

— Хорошо, — сказала она.

Потом протянула трубочку мне. Я наклонилась, втянула. Порошок обжёг слизистую, голова слегка закружилась, но не так, как в первый раз — привычнее. По телу разлилась волна тепла, пульс участился, мир снова стал ярче, быстрее.

Я выпрямилась, вытерла нос.

Парни по очереди тоже сделали по дорожке — сначала Оливер, потом Джеймс, потом Марк. Они говорили мало, перебрасываясь короткими фразами. В комнате запахло ментолом и виски.

Мы пили, сидели на диване и креслах. Кто-то включил музыку — тихую, электронную, с пульсирующим басом. Я смотрела на огни Лондона за окном. Город не спал, но казался далёким, ненастоящим.

***

Разминка закончилась. Началась подготовка к чему-то большему. Мы все это знали — по взглядам, по тому, как парни касались нас, как Ката положила ногу мне на колено, как моя рука легла на бедро Джеймса.

Алкоголь и кокс сделали своё дело. Виски тёплой волной разливался по телу, кокаин обострял каждое прикосновение, каждый звук. Мы допили, донюхали, переглянулись. Без слов — только взглядами — поднялись с дивана и потянулись в спальню.

По дороге парни скинули полотенца, которыми были обмотаны после душа. Мы с Катой сбросили свои на пол у двери. Остановились на секунду, глядя друг на друга: голые, влажные, с мокрыми волосами, блестящими глазами. Ката улыбнулась, взяла

Мы повалились на кровать впятером — голые, тяжело дышащие после всего. Простыня была прохладной, гладкой, и когда моя спина коснулась её, я вздрогнула от контраста. Рядом — Ката, её бедро прижалось к моему. С другой стороны — Марк, его рука легла мне на талию. Джеймс и Оливер пристроились с краю, но их руки тут же потянулись к нам.

Я закрыла глаза и отдалась потоку ощущений. Рук было много — я не различала, чьи пальцы гладят мою грудь, чья ладонь скользит по животу, чьи губы целуют шею. Одна рука сжимала мою ягодицу, другая — сосок, третий палец скользнул между ног, коснулся клитора, и я выдохнула, выгнувшись. Губы Каты нашли мои — влажные, горячие, с привкусом виски. Я ответила, запустив пальцы в её мокрые волосы. Её язык скользнул в мой рот, и я забыла, где кончаю я, и начинается она.

Чей-то член упёрся мне в бедро — твёрдый, горячий. Я обхватила его рукой, не открывая глаз. Пальцы скользнули по стволу, нащупали вены, пульсацию. Член дёрнулся, и я услышала рядом стон — кажется, Марка. Я сжала, погладила, провела большим пальцем по головке. Он был влажным, скользким. Я не знала, чей это член — может, Марка, может, Джеймса. В полумраке и толчее все члены были одинаковыми, и разными одновременно: у одних головка шире, у других ствол длиннее, у третьих кожа темнее. Но сейчас это не имело значения.

В это же время чей-то язык нашёл мой клитор. Не Ката — её губы были на моих. Значит, кто-то из парней. Я раздвинула ноги шире, впуская его. Язык был горячим, влажным, настойчивым. Он обводил клитор кругами, иногда вбирал в рот, посасывал. Я вцепилась в волосы Каты, выгнулась, застонала ей в губы. Её рука гладила мою грудь, сжимала сосок, оттягивала, щипала.

Кто-то (Оливер или Джеймс) — я уже не различала — скользнул пальцами по моему анусу, пока я лежала на спине, раздвинув ноги. Его пальцы были влажными, скользкими от геля — или от нашей общей смазки? Я не знала. Они осторожно разминали мою заднюю дырочку, готовя к чему-то большему. Сначала один палец, потом два. Я сжалась на секунду, но потом расслабилась, впуская их глубже. Рядом Ката тихо вскрикнула — значит, и её разминали так же. Её рука сжала мою.

Потом пальцы исчезли. Кто-то из парней (Марк? Я уже не различала, лёг на меня сверху, прижал к кровати. Его член упёрся в мой живот, горячий, твёрдый. Я обхватила его ногами, и он скользнул по моей промежности, не входя — просто тёрся, дразнил. Его язык был у меня на шее, покусывал, засасывал. Я выгнулась, вцепившись в его спину. Ногти впились в кожу — он застонал.

В это время чьи-то руки гладили наши бёдра, груди, сжимали ягодицы. Ката стонала рядом — ей тоже было хорошо. Мы лежали, сплетённые, нас ласкали со всех сторон, готовя к чему-то, что должно было случиться позже. А пока — только пальцы, языки,

Наконец, оторвались от прелюдий. Парни перекатились на спины, раздвинули ноги, их члены стояли твёрдо, направленные в потолок. Трое — Марк, Оливер и Джеймс. Я оседлала Марка, нависла сверху, раздвинув колени. Ладони упёрлись в его грудь, под пальцами билось сердце. Я опустилась. Головка раздвинула складки, вошла, ствол наполнил меня до предела. Я замерла на секунду, чувствуя, как он пульсирует внутри. Его руки легли на мои бёдра, я начала двигаться: приподнималась почти до кончика, ощущая пустоту, и опускалась, снова наполняясь. Мои груди подпрыгивали, волосы падали на лицо. Влажные шлепки раздавались в такт. Рядом Ката скакала на Оливере, её стоны смешивались с моими.

Я слезла с Марка — член выскользнул с мокрым звуком — и перекинулась на Джеймса. Он был длиннее, головка упиралась в нёбо влагалища, я брала не глубоко, но двигалась круговыми движениями, чувствуя, как ствол трётся о стенки. Ката села на Марка, потом перекинулась на Джеймса, а я — на Оливера, изогнутого влево. Когда я насаживалась, он задевал переднюю стенку, и по телу разливались острые, сладкие спазмы. Мы менялись снова и снова. Я перестала считать. Члены были везде — во мне, в ней, в моей руке, когда я ждала очереди. Мои бёдра горели, но кокаин и виски делали мышцы послушными, и я не останавливалась.

Потом кто-то из парней потянул меня за талию — на край кровати. Я встала на четвереньки, колени упёрлись в край матраса. Я выгнула спину, раздвинула колени шире. Мои ягодицы поднялись, промежность открылась, влажная, блестящая, сок стекал по бёдрам. Ката сделала то же рядом. Я повернула голову — её глаза блестели, губы припухли. Она сжала мою руку, я сжала в ответ.

Парни встали сзади. Кто-то — не знаю, кто — придержал меня за поясницу. Чей-то член упёрся в мой вход, скользнул по влажным складкам и вошёл сразу, глубоко, до упора. Я выгнулась, вцепившись в простыни, застонала. Это был Марк — я узнала его толщину. Он начал двигаться резко, сильно, его бёдра шлёпали по моим ягодицам, каждый толчок отдавался в позвоночнике, в груди, в затылке. Я сжимала его мышцами, чувствуя, как член пульсирует внутри.

Рядом Кату трахал Оливер — я слышала её прерывистое дыхание, влажные шлепки, его низкие стоны. Потом они поменялись. Марк вышел из меня, и в ту же секунду Джеймс вошёл — длинный, он почти доставал до шейки матки. Я ахнула, выгнулась сильнее. Он двигался быстро, мелко, пальцы сжимали мои бёдра, оставляя синяки. Потом его сменил Оливер — изогнутый, он задевал переднюю стенку, и я вскрикивала при каждом толчке. Члены входили и выходили, разные — толстый, длинный, изогнутый — но все горячие, твёрдые, пульсирующие. Я чувствовала каждый миллиметр, каждую вену. Влага текла по бёдрам. Ката стонала рядом, её рука сжимала мою.

Оргазм сформировался — из глубины живота, как тугая волна. Тот, кто был во мне (кажется, Джеймс), ускорился. Его бёдра бились о мои ягодицы, член скользил легко — я была мокрой, готовой. Я сжимала его мышцами, чувствуя, как пульсация становится чаще. И вдруг меня накрыло — горячей волной, от макушки до пяток. Я закричала, выгнувшись дугой, пульсируя вокруг члена, сжимая его. Оргазм длился долго, я содрогалась, сжимая простыни, кусая губу, чтобы не кричать слишком громко. В тот же миг рядом закричала Ката — её тело выгнулось, она дрожала, её пальцы впились в мою ладонь. Мы кончали вместе, сжимая руки, пульсируя в унисон.

Потом всё стихло. Я обмякла, тяжело дыша. Парни замерли, потом вышли из нас — медленно, с влажными звуками. Я почувствовала, как из меня вытекает сок, смешанный с их смазкой. Я всё ещё стояла на четвереньках, когда чьи-то пальцы — прохладные, скользкие — нанесли гель на мой анус. Гель оказался прохладным — я вздрогнула, когда он коснулся горячей кожи между ягодиц. Пальцы кружили, распределяя скользкую влагу, мягко надавливали на анус, заставляя мышцы расслабляться и пульсировать в такт каждому движению.

Я сжалась на секунду, но потом расслабилась, впуская один палец. Он двигался медленно, аккуратно, потом второй — растягивал. Я закусила губу, чувствуя, как гель проникает глубже, как мышцы привыкают. Возбуждение, которое утихло после оргазма, снова начинало разгораться — тупым, тягучим жаром внизу живота.

Рядом Ката тоже тихо вскрикнула — значит, и её готовили так же. Пальцы вышли. Гель остался. Я чувствовала его внутри — холодный, скользкий. Мы с Катой переглянулись. Я знала, что дальше будет анал. И я была готова. Вся ночь вела к этому.

Я всё ещё стояла на четвереньках на краю кровати, колени дрожали, простыня под ними промокла. Ката замерла рядом в той же позе. Парни возились с презервативами — я слышала, как рвётся фольга, как резина туго натягивается на члены. Потом чьи-то пальцы — холодные, скользкие от геля — коснулись моего ануса ещё раз, смазывая вход. Я вздрогнула, сжалась, но тут же расслабилась. Гель был прохладным, и на разгорячённой коже это ощущалось как укол. Я ждала.

Кто-то встал сзади, его бёдра коснулись моих ягодиц. Член упёрся в анус, головка нажала. Я замерла, не дыша. Он медленно вошёл. Тугая мышца сопротивлялась, но гель помогал. Головка раздвинула сфинктер, проскользнула внутрь. Я ахнула. Было тесно, жарко, почти до щипоты. Я чувствовала каждый миллиметр, каждое продвижение, но не знала — чей это член. Марка? Оливера? Джеймса? В темноте и толчее они были одинаковыми — горячими, твёрдыми, пульсирующими. Чужой член в моей попке. Без лица, без имени. Просто член.

Он замер на секунду, давая привыкнуть. Я дышала глубоко, расслабляя низ живота. Потом он продвинулся дальше — ствол скользнул внутрь, наполняя меня. Когда член вошёл почти до конца, я выдохнула, выгнувшись. Он начал двигаться. Медленно, плавно, не выходя до конца. Каждое движение отдавалось в позвоночнике, в животе, в кончиках пальцев. Я чувствовала, как член трётся о стенки прямой кишки, как растягиваются мышцы, как внутри становится всё горячее. Я не знала, кто это. Плевать. Член есть член.

Он ускорился. Влажные шлепки смешивались с моими стонами. Я сжимала его мышцами, и он застонал в ответ — но я не узнала голос. Рядом Ката уже стонала громче — её тоже взяли сзади.

Потом этот член вышел. Пустота. Я ждала секунду, и другой член — или тот же? — вошёл снова. Я не различала. Он был длиннее, входил глубже, почти доставая до изгиба. Член — без имени. Потом его сменил следующий — толще, растягивал сильнее, заполнял до ощущения полноты. Каждый новый член приносил новые ощущения: острые, тягучие, обжигающие. Но кто это был — я не знала. Марк, Оливер, Джеймс — все слились в одного. Один большой, горячий, пульсирующий член, который входил в меня снова и снова, меняя форму, размер, угол, но оставаясь одним — членом.

Мы менялись. Я потеряла счёт. Моя попка привыкла, растянулась, гель уже не холодил — стал тёплым, смешался с моими соками. Члены входили по очереди, иногда по два раза заход. Я не знала, кто из них. Я просто стонала, сжимая простыни, принимая их всех. Ката стонала рядом, её рука сжимала мою.

Потом парни перевернули нас. Кто-то — я не видела кто — взял меня за бёдра, приподнял и перевернул на спину. Я оказалась лежащей поперёк кровати, голова свешивалась с края, но мне было всё равно. Кто-то скользнул под меня, помогая приподняться, и я села на него сверху — лицом к лицу, ноги по бокам его бёдер. Медленно опустилась, чувствуя, как его член, чуть изогнутый влево, входит в меня. Не в зад, а туда, куда обычно — в самое влажное, горячее, пульсирующее место. Я села до конца, и он застонал, раскрыв глаза.

Теперь я видела его лицо, Оливер — раскрасневшееся, глаза закрыты, губы приоткрыты. Я начала двигаться, сама задавая ритм: поднималась почти до самой головки и снова опускалась, чувствуя, как он заполняет меня. Мои груди подпрыгивали, волосы падали на лицо, но я не убирала их — пусть. Ката оседлала Джеймса — я видела краем глаза, как она двигается на нём, её спина выгнута, рука опирается на его грудь. Мы двигались в такт, глядя друг на друга. Парни лежали на спине, их лица были искажены напряжением и удовольствием. Марк остался без пары — он сидел на кровати, поглаживая свой член, и смотрел на нас.

Потом Марк пристроился сзади, когда я сидела на Оливере. Я почувствовала его член у входа в анус — твёрдый, горячий, смазанный гелем и моей собственной влагой. Я расслабилась, подалась назад, и он вошёл медленно, плавно, до конца. Во мне оказалось два члена. Двойное проникновение. Оливер спереди — в киске, Марк сзади — в попке. Я закричала — громко, не сдерживаясь, потому что ощущение было невыносимым: наполненность, теснота, жар. Они двигались в разнобой: один входил, другой выходил, потом наоборот. Члены касались друг друга через тонкую перегородку, и я чувствовала их пульсацию, их живое тепло. Моё тело качалось между ними, как маятник, я сжимала их обоих, не давая выскользнуть. Влага текла из меня по бёдрам, смешиваясь с гелем, капала на простыню. Я кончила — неожиданно, резко, пульсируя вокруг обоих членов. Оргазм длился долго, я кричала, сжимая их, выжимая, чувствуя, как они оба замирают внутри меня.

Когда спазмы стихли, Марк вышел из меня и перебрался к Кате. Я услышала, как он пристроился сзади к ней, как она вздохнула, принимая его в попку. Теперь у Каты было двое: Джеймс спереди и Марк сзади. А во мне остался только Оливер — его член по-прежнему был внутри, твёрдый, горячий, пульсирующий. Я снова начала двигаться на нём, медленно, чувствуя каждое движение. Рядом стонала Ката — её прерывистые вскрики смешивались с моим дыханием. Я потеряла счёт времени. Была только ночь, только член Оливера во мне, только Ката рядом, только наше общее напряжение. Это было не важно — чей член, сколько их. Важно было чувствовать: наполненность, жар, пульсацию. Спазмы накатывали волнами, я кончала снова и снова, уже не считая.

Вскоре наступил финал. Я чувствовала его приближение за несколько минут до того, как кто-то из парней — кажется, Марк — взял меня за плечи и мягко потянул вверх. Член Оливера скользнул из меня с влажным звуком. Колени подогнулись, но Марк поддержал меня, помогая опуститься на ковёр. Ката опустилась рядом — я слышала, как её колени стукнулись о пол, как она выдохнула.

Мы стояли на коленях плечом к плечу, бёдра касались друг друга, груди тяжело вздымались. Ката повернула ко мне лицо — мокрое, раскрасневшееся, с прилипшими к щекам прядями волос. Глаза блестели, губы припухли. Она сжала мою руку, и я сжала в ответ.

Парни выстроились перед нами полукругом. Марк — справа, Джеймс в центре, Оливер слева. Три члена на уровне наших лиц — твёрдых, блестящих, пульсирующих.

Марк шагнул первым. Он встал прямо перед нами, так чтобы доставало нам обеим. Я взглянула на Кату — она чуть приоткрыла рот, высунула язык. Я сделала то же. Марк сжал член у основания и направил головку между нами, водя им из стороны в сторону. Горячая, густая струя попала мне на губы — я проглотила. Следующая — Кате на язык, она втянула её, не моргнув. Потом — мне на щёку, потом — Кате на нос. Белые капли падали на наши лица, смешиваясь со слюной и потом. Ката слизнула каплю с моей губы, я вытерла языком её подбородок. Марк кончил долго, с хриплыми выдохами, и отступил.

Джеймс занял его место. Его член был длинным, розовая головка блестела. Он подошёл вплотную, взял свой член в кулак и направил на нас. Жидкая, почти безвкусная струя ударила Кате на лоб — она засмеялась, прикрываясь рукой. Следующая попала мне в рот, тёплая, скользкая. Ещё одна — Кате на губы, и она проглотила, не поморщившись. Потом Джеймс полил нас обеих одновременно, водя членом в воздухе, — белые капли падали на наши лица, груди, плечи. Я чувствовала, как сперма течёт по шее, собирается в ложбинке между ключиц. Ката наклонилась и слизнула её с моей кожи. Мы стояли, не закрывая глаз, позволяя этому происходить.

Джеймс кончил и отступил, тяжело дыша. Оливер остался последним. Он ждал, его изогнутый член всё ещё был твёрдым, головка широко распухла, блестела. Оливер шагнул к нам, но не стал становиться перед нами в центре — вместо этого он встал чуть сбоку, так что мы обе могли дотянуться до него ртом. Ката взяла его головку в рот первой, я облизала ствол. Потом мы поменялись — я взяла головку, Ката провела языком по венам. Мы облизывали его вдвоём, наши языки встречались на его члене, смешивая слюну. Оливер застонал, запустил пальцы нам в волосы и кончил. Густая, горячая сперма заполнила наши рты — поровну, потому что мы обе втягивали её, не отпуская. Проглотили одновременно.

Всё стихло. Ката вытерла губы тыльной стороной ладони, я вытерла лицо. Мы посмотрели друг на друга — обе липкие, мокрые, в белых разводах на щеках, на носу, на ресницах, в волосах. Ката провела пальцем по моей щеке, собирая остатки, и сунула палец в рот. Я облизала. Потом я сделала то же — провела по её подбородку и дала ей облизать. Мы улыбнулись.

Потом мы с Катой добрались до душа. Вдвоём — шатаясь, обнимаясь, чтобы не упасть. Включили воду, тёплую, почти горячую, и стояли под ней молча, прижавшись друг к другу спинами и головами. Вода стекала по нашим телам, смывая всё — сперму, слюну, пот, гель, запах секса. Я закрыла глаза и чувствовала, как напряжение уходит вместе с пеной в сливное отверстие. Ката взяла мою руку и поставила себе на плечо — мол, потри мне спину. Я провела ладонью по её лопаткам, по позвоночнику, по ягодицам. Она вздохнула. Потом она намылила мои волосы, и я чувствовала её пальцы на затылке — нежно, устало, без намёка на продолжение.

Когда выключили воду, комната наполнилась паром. Мы вытерлись насухо — новыми полотенцами, чистыми, пахнущими хлопком. Ката нашла в шкафу две длинные футболки, и мы надели их, не спрашивая, чьи они. Мои волосы были влажными, холодными, но мне было уже всё равно.

Кровать была смятой, простыни сбились, подушка уехала на пол. Марк и Джеймс уже спали — один на боку, свернувшись калачиком, другой на спине, раскинув руки. Оливер сидел в кресле с закрытыми глазами, но ещё не уснул — его пальцы слабо поглаживали подлокотник.

Мы с Катой забрались на свободную половину кровати, прижались друг к другу — спина к животу, моя грудь к её лопаткам. Я обняла её за талию, она накрыла мою ладонь своей. Простыня была влажной и прохладной, но нам было тепло вдвоём. Где-то за окном гудел Лондон, но я его почти не слышала — только её дыхание, только ровный стук своего сердца. Я закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений. На первую половину ночи приключений нам хватило. Теперь — просто спать.

***

Мы вышли из квартиры, когда солнце уже поднялось. Ноги дрожали, в голове шумело от недосыпа, алкоголя и кокаина, который до сих пор не выветрились. Ката зевнула, потянулась, и её толстовка задралась, открывая полоску живота.

— Жива? — спросила она.

— Вроде да, — ответила я.

Мы поймали такси до станции, где останавливался шаттл. Парни остались в квартире — Джеймс сонно махнул на прощание рукой, Оливер даже не проснулся, Марк просто кивнул. Я сидела на заднем сиденье такси, сжимала в руке маленький прямоугольник картона — визитку, которую Джеймс сунул мне в ладонь, когда мы прощались.

James Johnson | Architect & Interior Designer

Телефон, сайт, мейл.

— Соскучитесь — звоните, — сказал он сухо, без улыбки, но глаза блестели.

Я вертела визитку в пальцах, пока мы ехали. Бумага была плотной, матовой, с тиснёным логотипом. Дорогая. Профессиональная. Не то чтобы я собиралась звонить, но приятно было иметь.

— Архитектор-дизайнер, — прочитала я вслух. — Не похож.

— А на кого похож? — спросила Ката, тоже разглядывая свою — он ей тоже сунул.

— Не знаю. На человека, который умеет развлекаться.

Мы засмеялись.

В шаттле было пусто — только мы и водитель. Сели в конец салона, я у окна, Ката рядом. Автобус тронулся, город поплыл за стеклом: улицы, мосты, кирпичные дома, потом поля, живые изгороди. За окном светило солнце, но мне хотелось спать.

— Часто у тебя такие развлечения? — спросила я, откинувшись на спинку.

— Не очень, — Ката зевнула, усмехнулась. — Раз в недельку, может. Если настроение.

— А парней сколько было? — я повернулась к ней. — Всего?

Она задумалась, прищурилась, считая в уме.

— Примерно за пятьдесят.

Я присвистнула.

— Серьёзно?

— А что? Мне двадцать один. Это не так много. Некоторые мои подруги в Будапеште за год по столько набирают.

Я смотрела в окно. Пятьдесят. Голова шла кругом. Я начала перебирать в памяти свой список.

Первый — дядя Антон. Младший брат отца. Первый раз, нежный, терпеливый.

Потом Слава — одноклассник из соседнего дома. Полминуты, и всё. Разочарование.

Потом учитель английского — Дмитрий (репетитор, с которым я крутила в Москве, пока отец не отправил меня в Англию).

Потом Пьер — шофёр отца. Чёрный, огромный, в первые двойное проникновение.

Потом Биг и Смол — двое негритят в бассейне колледжа.

И вот вчерашние трое — Джеймс, Оливер, Марк.

Итого девять.

— А у тебя? — спросила Ката.

— Девять, — ответила я. — Но мне только девятнадцать. Есть ещё время.

Ката усмехнулась, положила голову мне на плечо.

— Успеешь. Если будешь так стараться, как сегодня.

Я улыбнулась. Визитка всё ещё была в пальцах. Я сунула её в карман джинсов. Может, позвоню. Или нет. Но приятно знать, что есть куда вернуться.

Автобус въехал в ворота колледжа. Мы вышли, нас встретила знакомая тишина. Стены казались выше, трава зеленее. Никто не знал, где мы были. И не узнает.

— Давай отоспимся, а вечером в бассейн? — предложила Ката.

— Договорились.

Я пошла в свою комнату. В кармане лежала визитка. В голове — пятьдесят, девять... Я толкнула дверь и упала на кровать, не раздеваясь. Провалилась в сон, улыбаясь...

Продолжение следует

Александр Пронин

2026

334   66063  202