Уроки английского – 2. Ученица

Глава 4. Учитель английского

Я сидела в своей комнате, листала ленту в телефоне, когда услышала, как к дому подъехала машина. Я выглянула в окно — белый «Мерседес» Пьера остановился у крыльца. Пьер вышел, открыл заднюю дверь, и из машины вылез незнакомый мужчина.

Высокий. Спортивный. Лет двадцать пять — двадцать семь. Одет просто: джинсы, футболка, лёгкая куртка. Волосы русые, чуть вьющиеся. Он огляделся с лёгкой неуверенностью, поправил сумку на плече и поднялся на крыльцо. Пьер завёл машину и уехал на парковку.

В дверь постучала домработница.

— Инесса Сергеевна, вас просят спуститься. Репетитор пришёл.

Новый репетитор. Отец решил подтянуть мой английский перед поступлением. Ну-ну. Посмотрим, что за птица.

Я посмотрела на себя в зеркало. На мне были короткие пижамные шортики и тонкая белая футболка. Без лифчика. Соски просвечивали. Я могла бы переодеться — но не захотела. Пусть видит.

Я спустилась на первый этаж, но заходить в гостиную не стала. Остановилась за углом, прислонилась к стене. Люблю посмотреть на людей, прежде чем они меня увидят.

Он стоял в холле, рассматривал интерьер — колонны, лепнину, статуи — с заметным напряжением. Видно было, что он не привык к таким домам. Переминался с ноги на ногу, теребил в руках сумку. Мишель выплыла к нему в своём красном жакете и мини-юбке. Я сразу заметила, как она расправила плечи, выпятила грудь, как её взгляд скользнул по нему сверху вниз. Она взяла его за руку, представилась, и я заметила, как её пальцы задержались на его ладони дольше, чем нужно.

«Началось», — подумала я. Мишель не упускает ни одного.

Я вышла из-за угла — спокойно, без спешки.

Он повернулся ко мне, и его глаза округлились. Я уже привыкла к такой реакции. На мне были короткие шортики, почти не скрывающие ягодиц, и тонкая белая футболка, сквозь которую угадывалась грудь. Он сглотнул, покраснел, перевёл взгляд в сторону.

— Здравствуйте, — сказала я по-английски, протягивая руку. — Я Инесса.

Он взял мою ладонь — тёплую, чуть влажную.

— Дмитрий, — представился он. — Очень приятно.

Я кивнула и села на диван, закинув ногу на ногу. Шортик задрался — я не стала поправлять. Мишель стояла в дверях, скрестив руки на груди, и смотрела на меня с лёгкой неприязнью.

— Отец сказал, что вы готовите меня к экзамену, — сказала я, переходя на русский. — Но я и так хорошо говорю. Так что, надеюсь, вы будете давать мне что-то интересное, а не учебники.

— Я... стараюсь подбирать программу под ученика, — ответил он, всё ещё красный. — Разговорные темы, аудирование, произношение.

— Посмотрим, — я улыбнулась.

Вошёл отец, поздоровался с Дмитрием, коротко переговорил о планах занятий. Потом махнул рукой в сторону столовой.

— Обед готов.

За обедом я сидела напротив отца, а Дмитрий оказался между мной и Мишель. Она сразу взяла быка за рога: наклонялась к нему, подавая блюда, поправляла салфетку, задевала его локтем. Её пальцы касались его руки. Он съёживался, но не отодвигался.

Я разговаривала с ним по-английски, задавала нейтральные вопросы. Он отвечал, но смущённо. Я почти не давала ему повода меня поправлять — говорила чисто, почти без ошибок. Просто наблюдала, как он смотрит то на меня, то на Мишель. Как он заливается краской, когда Мишель под столом случайно касается его ноги.

Я опустила взгляд под стол. Красная туфелька Мишель медленно ползла по его джинсовой штанине к колену. Он замер, но сделал вид, что ничего не происходит. Я сделала вид, что ничего не заметила.

После обеда Дмитрий засобирался домой. Мишель встала, поправила юбку и томно сказала:

— Я как раз в город. Мне надо заехать в салон. Подвезу вас, Дмитрий, по пути.

Она посмотрела на него с полуулыбкой. Он нерешительно кивнул.

— Ну,. .. если вам не трудно.

— Нисколько, — ответила она, беря его под руку. — Пьер, ключи от моего кабриолета.

Я сидела на диване, наблюдая, как Мишель уводит моего нового репетитора к выходу. Она взяла его под руку, прижалась плечом, наклонила голову, что-то щебеча. Он оглянулся на меня через плечо, растерянный. Я чуть приподняла бровь, но ничего не сказала.

Дверь за ними закрылась. Заурчал мотор её розового кабриолета, и они уехали.

Я откинулась на спинку дивана и усмехнулась. Ну конечно. Сначала она под столом ножкой играет, потом тут же вызывается подвезти. Как будто ей, правда, надо в салон. Глаза бы мои не видели этот фальшивый флирт.

И тут в голове всплыла картина. Та ночь после моего дня рождения. Пьяная, я возвращалась домой, слышу звуки из комнаты Пьера. Заглядываю — а там Мишель на четвереньках, белая спина, выгнутая дугой, и Пьер сзади, чёрный, потный, его огромный член входит в неё. Она стонала — громко, сладко, никого не стесняясь. А наутро сидела за завтраком с отцом, невинная, как аленький цветочек.

А теперь она с таким же видом вешается на моего репетитора. Прямо при муже, за обедом. Сидит, глазками стреляет, ножкой под столом играет — и ни капли стыда. И ведь не знает, что я всё видела. Не знает, что я её раскусила.

Я скрестила руки на груди. И думаю: какая же она всё-таки... даже слова нет. Не любовница, не разлучница — просто баба, которая хочет всех мужиков подряд. И папе изменяет, и сейчас на репетитора моего виды нацелила. Будто мало ей Пьера, этого негра с огромным членом, который её так хорошо трахает, что она аж визжала.

А репетитор этот... он, наверное, даже не понимает, куда попал. Думает, что пришёл в богатый дом, к красивым женщинам, а тут такие игры. Ну-ну. Пусть Мишель развлекается. Мне не жалко. У меня свои планы.

«Шлюха, — подумала я спокойно. — Самая настоящая шлюха. Только папа у неё в руках, поэтому и крутится».

Ладно. Посмотрим, чем кончится её охота на учителя. Мне не жалко. Может, даже забавно будет.

Я поднялась к себе, легла на кровать и усмехнулась. Всё равно этот Дима — не мой тип. Слишком мягкий, слишком краснеет. Но посмотреть со стороны будет забавно. Особенно когда Мишель его бросит. Или он её. Без разницы.

Я взяла телефон, набрала Лене: «У меня новый репетитор. Мишель уже на него охотится. Классика». Лена прислала смайл и вопрос: «Красивый?» Я подумала и ответила: «Симпатичный, даже очень. Но, наверное, ещё слишком молодой». Потому что это было правдой. Я ждала не репетитора. Я ждала следующей пятницы...

***

Через день, ровно в назначенное время, у ворот остановился мотороллер. Я видела из окна, как репетитор слез с него, снял шлем, поправил волосы. Выглядел он хорошо — в простых джинсах и светлой рубашке, закатанной до локтей. Ничего особенного, но аккуратно.

Отца не было — уехал по делам. Зато Мишель, как всегда, крутилась в гостиной. Увидев входящего Дмитрия, она хитро прищурилась и подмигнула ему. Подмигнула! Я стояла на лестнице и видела это. А он, дурак, улыбнулся ей в ответ, как щенок.

Пьер дружески пожал ему руку, сверкнув своей белозубой улыбкой. Потом взглянул на Мишель, и я заметила, как он быстро перевёл взгляд на меня. Я сделала вид, что ничего не заметила.

— Инесса, вы готовы? — спросил Дмитрий.

— Да, — ответила я, спускаясь вниз. — Сегодня тепло, давайте в беседке.

Я надела цветастое лёгкое платье чуть выше колен, босоножки на каблуках, слегка подкрасилась. Пусть видит, что я умею быть разной. Не только в пижаме и с голой грудью.

Мы вышли в сад. Погода была отличная — солнечно, по-летнему тепло. Беседка, увитая плющом, стояла в глубине тенистого сада, и там было прохладно. Я села на скамейку, он напротив.

Мы говорили по-английски. Я рассказывала о себе, о школе, о планах на будущее. О том, что хочу учиться в Англии. Он слушал, кивал, иногда мягко поправлял мои обороты. Но я говорила чисто, ошибок почти не было, и он это заметил.

— У вас отличное произношение, — сказал он.

— Я старалась, — усмехнулась я.

Потом я, как бы невзначай, коснулась семьи. Сказала, что мама уехала в Италию, вышла замуж за богатого итальянца. Отец развёлся и через год привёл Мишель. Танцовщица из варьете. Я не скрывала, что недолюбливаю мачеху. Он внимательно слушал, но не лез с сочувствием. Правильно.

— А Пьер? — спросила я вдруг. — Вы заметили его?

— Да, он... приветливый, — ответил репетитор спокойно.

«Приветливый», — подумала я. Если бы он знал, с кем приветлив этот Пьер.

— Он у нас уже много лет работает, — добавила я. — Но не так прост, как кажется.

Я не стала объяснять дальше. Пусть сам догадывается. Или, может, Мишель ему расскажет, если он клюнет на её удочку.

Разговор перешёл на учёбу. Мы договорились о следующем уроке. Он собрался уходить. Проводить его я не пошла — осталась в беседке.

Я смотрела, как он заводит свой мотороллер, надевает шлем. Вдруг его телефон пиликнул. Он достал его, прочитал сообщение — и я увидела, как его лицо сначала удивилось, потом расплылось в какой-то глупой улыбке. Он убрал телефон, уехал.

«Кто это ему написал?» — подумала я.

Я прошла в дом. Мишель сидела в гостиной, смотрела в окно и улыбалась. Увидев меня, она быстро отвела взгляд.

«Ага, — поняла я. — Вот оно что. Ну-ну».

Я поднялась к себе и легла на кровать. Интересно, долго ли он продержится? Или уже завтра она его пригласит? «Завтра в три», — мысленно повторила я возможное сообщение. Даже не сомневалась, что оно было от неё.

— Шлюха, — тихо сказала я в потолок. — Но мне-то что? Пусть развлекается.

Я взяла телефон, набрала Лене: «У репетитора, кажется, будут частные уроки с Мишель. Классика». Лена прислала смеющийся смайл.

***

Я проснулась рано. Солнце уже заливало комнату, и в воздухе пахло жасмином – отец вечно сажал эти кусты под окнами. Я лежала, смотрела в потолок и думала о нём, репетиторе.

Сама не ожидала, что буду прокручивать в голове его лицо, его неловкую улыбку, то, как он краснел, когда наши взгляды встречались. В нём не было той самоуверенной мужской силы, к которой я привыкла за последние месяцы. Никакой напористости, никакого «я знаю, чего ты хочешь». Он был... другим. Мягким. Немного растерянным. И от этого тёплого, почти нежного чувства внутри разливалось что-то новое.

Может, потому что с Антоном и Ильёй всё было так серьёзно, так... взросло. А он – как глоток свежего воздуха. Или как напоминание, что я ещё молодая и могу просто захотеть человека, не просчитывая ходы.

И ещё Мишель. Она вешалась на него при каждом удобном случае. Я видела, как она смотрела, как касалась, как прижималась. И это бесило. Не потому, что он был мне безразличен — он как раз был интересен. А потому, что она привыкла брать всё, что блестит, не спрашивая. Даже если это мой репетитор. Моя территория.

«Посмотрим», – подумала я, выбирая купальник. Чёрный, почти стринги. Лифчик едва держится на груди. Пусть видит. Пусть заценит.

День выдался жарким, солнечным, безветренным. Я лежала на шезлонге, прикрыв лицо косынкой, но не спала – вслушивалась. Наконец, знакомый треск мотороллера. Сердце ёкнуло – и я рассердилась на себя за этот ёк. Как девчонка, право слово.

Я скинула косынку, медленно потянулась, выгибаясь. Пусть видит, как я загораю. Пусть смотрит.

Он подошёл по дорожке, щурясь от солнца. На нём были простые светлые брюки, рубашка с закатанными рукавами. Волосы растрёпаны после езды. Я заметила, как его взгляд скользнул по моему телу — и тут же отскочил. Улыбнулся смущённо.

– Привет, Инесса. Ты одна? А где остальные?

– Папа в командировке, – ответила я, приподнимаясь на локтях. – А Пьер и Мишель... – я сделала паузу, чуть улыбнувшись, – скорее всего, отдыхают где-то вместе.

Он не понял. Или сделал вид. Не важно.

– Жарко, – сказала я, вставая и подходя к бассейну. – Может, искупаемся?

Он замялся – нет плавок. Я посмотрела на него с лёгким вызовом.

– А без плавок слабо?

Он покраснел. Но сдался. Я отвернулась, снова накрыла лицо косынкой, но из-под неё следила. Он быстро скинул футболку, джинсы, но трусы-боксёры оставил. Я увидела его тело. Подкачанное, но не перекачанное, с узкой талией и широкими плечами. Загорелое, с лёгкой полоской волос ниже пупка. Мне понравилось. Сильнее, чем я ожидала.

Он плюхнулся в воду. Я усмехнулась, спустилась по ступенькам. Вода была прохладной, но моя кожа горела – от солнца, от предвкушения, от того, что я хочу сделать то, что задумала.

Я подплыла к нему вплотную. Он стоял по грудь в воде, смотрел на меня растерянно. Волосы прилипли ко лбу, капли стекали по лицу. Я подняла руку, убрала прядь с его лба, провела пальцами по щеке. Он вздрогнул, но не отстранился.

– Ты мне нравишься, – сказала я тихо. – Не как ученица учителю. По-другому.

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но я не дала – поцеловала. Губы были тёплыми, чуть солёными от пота. Сначала он отвечал неуверенно, но я углубила поцелуй, провела языком по его нижней губе. Его руки легли на мою талию – осторожно, будто я могла разбиться. И от этой осторожности у меня ёкнуло сердце.

Мы целовались долго, стоя в воде. Я чувствовала, как под водой его член наливается твёрдостью, упирается мне в живот через ткань трусов. И это было приятно – не от ощущения власти, а от его желания, которое я могла пробудить.

– Раздень меня, – прошептала я ему в губы.

Он справился с застёжкой лифчика не сразу, пальцы дрожали. Чёрная ткань всплыла, и мои груди оказались свободны. Он смотрел на них, как заворожённый, и я снова поцеловала его, а его руки легли на мою грудь – неумело, но горячо. Я направила его пальцы, показала, как тереть соски, как сжимать. Он учился. На мне. И мне нравилось учить.

Потом я отстранилась, скользнула вниз и нырнула. Под водой я стащила с него трусы-боксёры – ткань скользнула по ногам, и он помог, чуть приподняв бёдра. Трусы ушли вниз. Я сжала его ягодицы – упругие, твёрдые. Потом взяла головку члена в рот. Он был тёплым, гладким, солоноватым. Я сосала не спеша, проводила языком по кругу, вбирала глубже. Наверху он застонал – приглушённо, но я услышала и ощутила удовольствие от того, как его ноги напряглись.

Я вынырнула, перевела дыхание, снова поцеловала и нырнула опять. Так несколько раз, пока он не начал дрожать и тихо ругаться сквозь зубы. Я знала, что он на грани – но не остановилась бы, если бы хотела довести его до финиша. Но не здесь.

Я вынырнула окончательно. Он смотрел на меня затуманенными, почти больными глазами.

– Помоги мне, – сказала я, взяв его за руку и выводя на мелководье.

Я уселась на широкую верхнюю ступеньку, вода доходила мне до пояса. Раздвинула ноги, сдвинула мокрые трусики в сторону, открывая себя.

– Иди сюда, – позвала я.

Он опустился передо мной на колени прямо в воду. Наклонился. Его дыхание касалось самого чувствительного места – горячее, прерывистое. Первое прикосновение языка было робким, неуверенным. Но я не торопила. Я положила руку ему на голову, гладила волосы, шептала: «Правильно, вот так, не торопись».

Он учился. И я чувствовала, как его старание, его желание сделать мне приятно, его трепет заводили меня сильнее, чем умелая техника Ильи. Оргазм накатил неожиданно – тёплой волной, поднимающейся от пальцев ног до макушки. Я выгнулась, застонала, вцепившись в его волосы, и кончила долго, содрогаясь, прижимая его лицо к себе.

Он поднял голову. Его губы и подбородок блестели. Он смотрел на меня с благоговением, и на секунду мне стало стыдно – что я играю с ним, что я не та, за кого он меня принимает. Но стыд быстро прошёл.

– Пойдём, – сказала я, вставая. – Я покажу тебе кое-что.

Мы вышли из воды, наскоро обтёрлись, я накинула халат – на всякий случай. Он натянул трусы. Мы спустились в подвал, прошли по подземному переходу в крытый бассейн – римские термы с колоннами и мозаикой. Там я включила джакузи, добавила пену с запахом клубники.

Я сбросила халат, сняла купальные трусики и шагнула в горячую, пузырящуюся воду. Он последовал за мной.

В джакузи было жарко, пузырьки массировали кожу. Мы сидели лицом к лицу, вода доходила до груди. Я смотрела на него – на капли воды на его лице, на мокрые волосы, на его глаза, которые блестели. Он смотрел на меня – на мои плечи, на грудь, на губы.

– Иди ко мне, – позвала я.

Он придвинулся ко мне в пенящейся, горячей воде. Наши колени соприкоснулись, и я ощутила его кожу — гладкую, мокрую, горячую. Пузырьки джакузи лопались вокруг, щекотали живот, бёдра, грудь. Воздух был густым от запаха клубники, смешанного с запахом нашего возбуждения, пота, геля.

Он взял моё лицо в ладони — ладони были тёплыми, чуть шершавыми. Его пальцы скользнули в мои мокрые волосы, откинули их назад. Я смотрела на него снизу вверх, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Потом он поцеловал меня. Не торопясь, не набрасываясь — просто прижался губами к моим, и я закрыла глаза.

Мы целовались долго. Его язык встречался с моим, скользил, дразнил. Я отвечала, иногда покусывая его нижнюю губу, и он вздыхал, и его дыхание становилось глубже. Его руки гладили мою спину — от лопаток до поясницы, потом опускались ниже, на ягодицы, сжимали их, раздвигали. Пена скрывала всё, только ощущения: пальцы, которые знали, куда идти, и его член, который снова твердел, упираясь мне в живот, тёплый, живой, пульсирующий сквозь пену.

Я чувствовала, как он растёт, как наливается кровью, как головка касается моего живота, скользит по коже вверх-вниз при каждом движении. Это было необычно — не видеть, только чувствовать. И от этого становилось острее.

Я оторвалась от его губ, выдохнула, повернулась спиной. Прижалась к нему — спиной к груди, затылком к его подбородку. Его руки тут же легли мне на бёдра, потом на талию. Я опустила руку в воду, нащупала его член — твёрдый, скользкий, горячий. Обхватила пальцами, навела на вход.

Он вошёл медленно, осторожно. Не глубоко — вода давила, пена мешала, но я чувствовала каждую его пульсацию, каждый миллиметр, как он заполняет меня. Было теснее, чем в бассейне, горячее, интимнее. Я замерла на секунду, привыкая, потом начала двигаться сама — сидя на нём, немного приподнимаясь и опускаясь. Вода раскачивалась вокруг нас, пузырьки взрывались на коже. Пена набухала, закрывая всё, оставляя только наши тела и эти ощущения.

Я закрыла глаза, отдаваясь этому — не ему, а этим новым, странным, почти детским ощущениям. Его неумелость — он не знал, куда нажимать, как глубоко входить, просто замер и позволил мне вести. Его трепет — я чувствовала, как его руки дрожат на моих бёдрах. Его желание угодить — он старался не дышать слишком громко, но срывался, выдыхая сквозь зубы. Всё это было не похоже на секс с Ильёй. Там — уверенность, опыт, власть. Здесь — нежность, робость, какая-то почти больная искренность. Мягче. Интимнее. Ближе, что ли.

Я ускорилась. Вода плескалась через бортик джакузи, пузырьки с шипением лопались. Я чувствовала, как внутри меня всё сжимается, как мышцы работают, обхватывая его. Его дыхание за ухом стало рваным, хриплым. Он что-то зашептал, но я не разобрала — словно молитву.

Оргазм накатил снова — не такой бурный, как на ступеньке бассейна, не такой резкий. Тягучий, долгий, как волна, которая подходит к берегу не спеша, накрывает и отступает, накрывает и отступает. Я выгнулась, запрокинув голову назад, на его плечо, и застонала — тихо, протяжно. Мои мышцы сжались вокруг него несколько раз, пульсируя, и я кончала, кончала, чувствуя, как он внутри тоже напрягается, замирает — он был на грани, я ощущала это по тому, как его член набух ещё сильнее, как он задержал дыхание.

— Выходи, — прошептала я, приподнимаясь.

Он послушно выскользнул — я почувствовала, как головка выходит из меня, как воздух касается влажной кожи. Секунда — и горячие, густые струи ударили по моим ягодицам. Одна легла на левую, другая — на правую, следующие — на поясницу, на спину. Сперма была тёплой, почти горячей, и на контрасте с пеной, остывшей водой, я вздрогнула. Она смешалась с пузырьками, растеклась по коже, затекла в ложбинку между ягодиц. Пахло клубникой, гелем, им — терпко, остро.

Мы остались так на минуту — я сидела в джакузи, он сзади, тяжело дыша. Пена медленно оседала, обнажая наши тела. Я повернулась, обняла его за шею, поцеловала в щёку.

— Спасибо, — сказала я тихо.

— Это тебе спасибо, — ответил он.

Я провела рукой по его мокрым волосам, потом легко оттолкнулась и вылезла из джакузи. Вода стекала по моим ногам, по бёдрам, по животу. Я чувствовала на себе его взгляд — жадный, благодарный. Он тоже вышел, вытерся полотенцем, натянул одежду.

Я накинула халат, поправила волосы. Мы прошли через подземный переход обратно в главный дом. Я остановилась в холле, прислушалась. Где-то на первом этаже, в комнате Пьера, доносились приглушённые звуки. Я сразу поняла — они.

Во мне вспыхнула злость. Такая же, как всегда, когда я представляла, как Мишель изменяет отцу с этим негром. Но сейчас к этой злости примешивалось другое — чувство превосходства. Я только что переспала с репетитором, которого она хотела. Пусть знает, что не всё ей достаётся.

— Хочешь увидеть, чем именно моя драгоценная мачеха сейчас занимается? — спросила я, обернувшись к Дмитрию. В моих глазах, наверное, горел тот самый хищный огонёк.

Он промолчал, но я уже тащила его за собой. Мы прошли по коридору, я приложила палец к губам, тихонько приоткрыла дверь в комнату Пьера.

Картина была как всегда. Мишель на четвереньках, её белая, идеальной формы попа, ритмично двигающаяся навстречу мощным толчкам. Пьер — чёрный, огромный, блестящий от пота, с размаху вгонял в неё свой гигантский член в анус. Она стонала — громко, не стесняясь. Я почувствовала, как Дмитрий за спиной замер, дыхание перехватило. Я закрыла дверь и вывела его на улицу.

— Я давно уже всё про них знаю, — сказала я с горечью. — Когда отец в отъезде, они трахаются по нескольку раз в день. Эта шлюха изменяет ему с первого же дня. Да ещё и с негром. Фу!

Я передёрнула плечами, чувствуя, как омерзение поднимается к горлу.

— Вот будешь в Англии учиться, — заметил он, пытаясь меня успокоить. — Там такое — обычное дело. С неграми, с арабами — толерантность.

— Нет, с чёрными я бы ни за что! — отрезала я. — Фу, мерзость, противно!

— Это у нас, в Москве, всё по-другому, — улыбнулся он. — А поживёшь в Лондоне — привыкнешь, там это норма.

— Не-е, — упрямо мотнула я головой. — С неграми — это как с обезьяной...

Я сказала это и сама удивилась своей жестокости. Но внутри всё кипело от обиды на Мишель. И от того, что она при этом делает вид, будто ничего не происходит.

Пусть делает что хочет. Меня это не касается.

Мы помолчали. Я вдруг заметила, что после купания в бассейне мы перешли на русский. И мне стало как-то легко, по-домашнему.

— Ну, бывай, — сказала я, подходя к нему. Поцеловала в губы — коротко, но нежно. — Уроки не отменяются. Приходи.

— Обязательно, — ответил он.

Он сел на мотороллер, надел шлем и умчался. Я стояла, смотрела вслед и улыбалась. Внутри смешалось всё — удовлетворение от победы над Мишель.

«Мишель, — подумала я, — ты даже не представляешь, кто сегодня побывал у тебя под носом. Но я тебе не скажу. Пусть это будет моя маленькая тайна».

***

Мы сидели в гостиной. Отец, Мишель, я и Дмитрий. Пьер бесшумно разливал кофе. Отец говорил о скучных вещах, Мишель строила глазки репетитору, а я смотрела только на него. Он сидел напротив в белой рубашке с закатанными рукавами, с лёгкой щетиной, с неуверенной улыбкой. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах, на груди. Я знала, что под платьем у меня нет лифчика. Знала, что он заметил. И мне это нравилось.

Мы болтали по-английски. Я перешла на быструю, почти скороговорку, с намёками, с подколами. Отец и Мишель не понимали ни слова – только смотрели, как мы смеёмся, как наши глаза блестят. Я рассказывала Дмитрию, как Мишель бегает к Пьеру по ночам, как она стонет, когда он входит в неё сзади. Он краснел, делал вид, что пьёт кофе. Я говорила, что сегодня вечером он будет моим, что я хочу попробовать с ним то, на что решаюсь только с мужчинами, которым доверяю. Он сжимал руки, стискивал вилку.

В конце урока, когда все встали из-за стола, я подошла к нему вплотную, взяла за руку и прошептала по-русски, почти беззвучно:

– Скинь адрес. В шесть. Жди.

Он сглотнул. Я чувствовала, как пульс бьётся у него на запястье.

– Хорошо, – ответил он одними губами.

Я отпустила его руку, повернулась и пошла к лестнице. Мишель смотрела мне вслед, но я сделала вид, что ничего не случилось.

***

Я ехала в такси через весь город. Вечерняя Москва плыла за окнами, огни витрин смешивались с отражениями. Я смотрела на себя в зеркальце – поправила волосы, подкрасила губы. На мне были облегающие джинсы с дырками на коленях – он любил такие, я заметила – и синий трикотажный джемпер, который подчёркивал грудь. Под ним не было ничего. Каждый раз, когда я наклонялась, ткань натягивалась, и соски проступали. Я хотела, чтобы он заметил.

В нём было что-то, чего я не встречала в Илье или Антоне. Не власть, не опыт – а чистота, искренность, какой-то трепетный страх, который делал его уязвимым. И этот страх заставлял меня хотеть его ещё сильнее. Я знала, что сегодня сделаю то, что планировала с начала этой недели: дам ему то, о чём он боится попросить, сама возьму его туда, куда не каждый мужчина решается войти. А потом, возможно, потеряю себя в его глазах.

Такси остановилось. Я расплатилась, вышла.

Дверь открылась сразу, будто он ждал за ней. Дмитрий стоял в растерянности: домашние штаны, футболка, босиком. Волосы влажные – он только что из душа. Пахло гелем и свежестью. Я шагнула через порог, и дверь за мной закрылась. Мы стояли друг напротив друга, и я чувствовала, как быстро бьётся его сердце – я видела пульс на шее.

– Привет, – сказал он тихо.

– Привет, – ответила я.

Я не стала ждать ни секунды. Подошла, обвила его шею руками и поцеловала сама. Жадно, глубоко, с языком. Я чувствовала, как он вздрогнул, как его руки легли на мою талию, потом скользнули ниже, сжали ягодицы. Он пах мылом и своей кожей. Я прижалась к нему бедрами и ощутила, как под тканью штанов твердеет член. Провела ладонью по его ширинке, сжала. Он застонал.

– В спальню, – прошептала я ему в губы.

Он подхватил меня на руки – легко, будто я ничего не весила – и понёс по коридору. Его кровать была застелена свежим бельём, пахла порошком. Мы повалились на неё, срывая одежду. Его рубашка полетела на пол, мой джемпер – следом. Я стянула с него штаны, он справился с моими джинсами. Через минуту мы лежали голые, сплетённые, целующие всё подряд. Я кусала его за шею, он проводил языком по моим соскам, я водила ногтями по его спине, он сжимал мою грудь.

Его член упирался мне в бедро. Я взяла его в руку – твёрдый, горячий, пульсирующий. Провела большим пальцем по головке, покрытой капелькой смазки. Он застонал громче.

Я сползла вниз, раздвинула его ноги, взяла член в рот. Люблю это делать. Люблю чувствовать, как он наполняет мой рот, как его пульсация отдаётся на языке. Я сосала медленно, смакуя, водила языком от головки до основания, сжимала губы. Его руки легли на мои волосы, пальцы дрожали.

Я ускорилась, вбирала глубже, почти до горла. Он застонал, выгнулся. Я чувствовала, как он близок – член стал твёрже, яйца поджались. Ещё немного – и он кончил бы мне в рот. Но я не хотела этого. Я хотела, чтобы он запомнил этот вечер каждым нервом, чтобы долго не мог уснуть, вспоминая меня.

Я отпустила член. Выпрямилась. Он смотрел на меня затуманенными глазами.

– Не торопись, – сказала я.

Я нависла над ним на четвереньках, сама рукой направила член в себя. Там было всё мокро – я была готова с того момента, как вошла в его дом. Я опускалась медленно, чувствуя, как головка раздвигает складки, как ствол наполняет меня. Он вошёл до конца, и я замерла на секунду, привыкая. Потом начала двигаться: сначала плавно, раскачиваясь, потом быстрее, глубже.

Мои груди подпрыгивали, волосы падали на лицо, я откидывала их назад. Он смотрел на меня снизу вверх – и в его глазах было обожание. Не похоть – обожание. Он смотрел так, будто я была явлением природы, чудом, которое он не смел коснуться. Это заводило меня сильнее.

Я сжимала его член мышцами влагалища, усиливая трение, ловила ритм, чувствовала, как внутри нарастает, как напрягаются бёдра.

Я ускорилась, почти бешено. И кончила – громко, не сдерживаясь, выгнувшись дугой, пульсируя вокруг него. Оргазм накатил волной, накрыл с головой, и я кричала, сжимая его, чувствуя, как его член отвечает на каждое моё сокращение. Когда волна схлынула, я обмякла, тяжело дыша. Он замер, не смея пошевелиться.

Я слезла с него, легла на живот, потом встала на колени и локти. Поза кошечки. Прогнула спину, раздвинула ягодицы. Повернулась к нему через плечо.

– Я хочу, чтобы ты вошёл туда, – сказала я. – Смазка есть?

Он кивнул, протянул руку к тумбочке, достал тюбик. Я взяла его из его рук. «Интересно, — мелькнула мысль, — а не для Мишель тут этот тюбик?» Выдавила себе на пальцы. Сама смазала свой анус – медленно, показывая ему, вводя палец, потом два. Он смотрел, как мои пальцы скользят внутри, как я готовлю себя для него. Его член снова затвердел.

– Теперь ты, – я протянула ему тюбик.

Он смазал член, встал на колени за мной. Я почувствовала головку у входа. Замерла.

Он вошёл. Сначала головка, потом ствол – по сантиметру, по миллиметру. Туго, горячо, до лёгкого пощипывания. Я дышала глубоко, расслабляя мышцы, сама подаваясь назад. Когда он вошёл до конца, я выгнулась и застонала – протяжно, с вибрацией. Было тесно, остро, странно приятно. Я чувствовала, как его пульсация отдаётся во мне, как он замер, давая привыкнуть.

Он начал двигаться – плавно, осторожно. Член скользил в анусе, гель помогал, трение было сладким, тягучим. Я сжимала мышцы, усиливая его ощущения, он стонал, ускорялся. Я сама двигала задом навстречу, сама находила ритм. Оргазм накатил снова – на этот раз концентрированнее, острее, именно от анального проникновения. Я закричала, выгнулась, кончила долго, пульсируя вокруг него.

Я чувствовала, как он внутри меня напрягся, замер. Его член стал твёрже, пульсировал сильнее. Он застонал – глухо, сдавленно, и я ощутила, как горячая струя ударила глубоко в прямую кишку. Тёплая, густая, живая. Потом вторая, третья. Он кончал долго, толчками, заполняя меня. Пульсация его члена внутри отдавалась в моём теле, и я чувствовала, как тепло разливается, поднимается к животу.

Я лежала не двигаясь. Он медленно выскользнул, и я ощутила, как что-то тёплое и жидкое вытекает по бедру. Пахло терпко, остро. Нами. Всем, что только что произошло.

Я перевернулась на спину, потянула его к себе. Он упал рядом, тяжело дыша. Я поцеловала его в шею, в плечо, в губы.

Мы лежали на кровати, мокрые, липкие. Он обнял меня, прижал к себе. Я уткнулась носом в его грудь. Его сердце билось часто, гулко. Я чувствовала, как его пальцы гладят мои волосы, как он осторожно касается моего лица. Он был нежен – не так, как Илья, который брал уверенностью. Дима был нежен, как будто боялся меня сломать.

– Ты невероятная, – прошептал он.

– Знаю, – ответила я, но в голосе не было обычной усмешки.

Я подняла голову, посмотрела на него. На его лицо – спокойное, счастливое, с закрытыми глазами. На лёгкие морщинки у глаз. На губы, которые только что шептали моё имя. И вдруг меня накрыло. Не оргазм, не возбуждение – что-то другое. Тёплое, тягучее, пугающее.

Я поняла, что он мне не просто нравится. Я влюбляюсь в него. В его неуверенность, в его робкие ласки, в его обожающий взгляд. В то, как он краснеет, когда я говорю ему пошлости. В то, как он старается мне угодить. В его мягкость, которая так отличается от жёсткости Ильи.

Я испугалась. Я не хотела влюбляться. У меня была другая жизнь – Илья, Лена, пятничные встречи в отеле, где всё было ясно, цинично, без иллюзий. А Дима... Дима был другим. Слишком настоящим. Слишком чистым. Я не могла дать ему то, что он заслуживал.

В такси я достала телефон, набрала Лене: «Кажется, я влипла». Лена ответила смайлом и вопросом: «В кого?» Я не ответила. Потом добавила: «В репетитора. Не смейся». Лена прислала смеющийся смайл и: «Ты серьёзно?» Я написала: «Завтра расскажу».

Такси остановилось у моего дома. Я вышла, поднялась в комнату, легла на кровать. За окном темнело. Сегодня у меня был Дима. Завтра – Илья. А послезавтра я позвоню репетитору и скажу, что пропущу урок. Потому что не могу смотреть в его глаза, зная, что обманываю его.

Я провалилась в сон, чувствуя на губах его поцелуй и на коже следы его спермы.

Продолжение следует

Александр Пронин

2026