Уроки английского – 2. Ученица

Глава 11. Профилактические беседы

На следующий день после уроков мистер Уилсон подошёл к нам в коридоре. Мы с Катой переглянулись — она пожала плечами, я кивнула. Он был без папки, без привычной суеты. В руках — только связка ключей.

— Идёмте за мной, — сказал он тихо и повернулся.— Идёмте за мной, — сказал он тихо и повернулся, даже не глядя, идём ли мы.

Мы пошли. Длинный коридор, потом боковая галерея, потом лестница, которую я раньше не замечала — широкая, с коваными перилами, устланная красной ковровой дорожкой. Уилсон поднимался медленно, иногда оглядываясь.

— Куда мы? — спросила Ката.

Он не ответил, только поднялся на второй этаж и остановился у массивной дубовой двери.— Входите.

Мы вошли, и дверь за нами мягко закрылась — Уилсон, который вошёл следом, щёлкнул замком.

Апартамент оказался просторным, с высокими окнами от пола до потолка, выходящими в парк. За стёклами уже темнело, и последние лучи заката золотили верхушки старых дубов. Комната была выдержана в тёплых, торжественных тонах. Мебель — из красного дерева, массивная, с резными ножками и бронзовыми накладками. Диваны обиты тканью с золотым узором — тяжёлой, плотной, с длинным ворсом. На стенах — гобелены с охотничьими сценами: гончие, лошади, всадники в камзолах. На полу — толстый персидский ковёр с геометрическим орнаментом, узлы почти не прощупывались под ногами — так плотно он был соткан. В углу, справа от входа, стояла массивная кровать под балдахином: столбы из тёмного дерева, сверху — тяжёлый бархат цвета бордо, застелена кровать была белоснежным шёлком, подушки взбиты, одеяло откинуто — как будто кого-то ждали. Как мы потом узнали, эти апартаменты предназначались для гостей колледжа.

Пахло дорогими сигарами — терпко, с ноткой вишни, — и старым деревом, и ещё чем-то неуловимым: может, воском для мебели, а может, самими учителями — их одеколоном, влажным табаком.

Декан уже сидел в кресле у камина и ждал нас. Камин был мраморный, с лепниной по бокам, огонь весело потрескивал, отбрасывая на стены живые тени. Декан сидел в богатом стёганом халате тёмно-бордового цвета, почти вишнёвого, с шёлковой оторочкой на лацканах и манжетах. Халат был распахнут, под ним виднелась белая футболка с v-образным вырезом, открывавшая седые волоски на груди. Ноги его были вытянуты, тапочки из мягкой чёрной кожи сброшены на ковёр. В правой руке он держал бокал с янтарной жидкостью — виски или коньяк, — лёд уже почти растаял. Очки в тонкой золотой оправе сидели на переносице, стёкла поблёскивали в свете камина.

Уилсон, закрыв за нами дверь, прошёл к другому креслу.

Декан смотрел на нас спокойно, даже лениво, слегка склонив голову набок.

Уилсон сидел в другом кресле — сбоку, ближе к окну, подальше от огня. Кресло было меньше, с невысокой спинкой, обито таким же золотым штофом. Он был в пиджаке, рубашке с галстуком, застёгнутом под самое горло. Руки держал на подлокотниках, пальцы сжимали дерево так сильно, что костяшки побелели. Лицо его было красным, как вчера в кабинете, но сейчас в этом румянце было не смущение — возбуждение. Он смотрел на нас в упор, не мигая, слегка приоткрыв рот. Иногда он облизывал губы — машинально, не отрывая взгляда.

Тишину нарушало только потрескивание камина и редкие всхлипы выдыхаемого воздуха.

Декан отпил из бокала, поставил его на столик.

— Продолжим вчерашний разговор, — сказал он негромко. Его голос был ровным, почти будничным, но в нём чувствовалась сталь. — Раздевайтесь.

Мы с Катой переглянулись. Я ожидала долгой нравоучительной речи, выговора, может, даже официального предупреждения. Но чтобы так сразу... Ката чуть приподняла бровь, но не сказала ни слова.

— Я сказал — раздевайтесь, — повторил декан, не повышая голоса.

Ката первой поднялась с дивана. Я — следом. Мы стояли на ковре между креслами.

Ката сняла футболку через голову — быстро, без кокетства. Ткань зашуршала, и вот её грудь уже открыта. Потом она расстегнула джинсы, стянула их вместе с трусами — одним движением, скинув с бёдер. Осталась голой. Она даже не прикрылась, просто стояла, чуть расставив ноги, и смотрела на декана.

Я задержала дыхание. Моя очередь.

Сначала футболка — я взялась за край, потянула вверх, через голову. Ткань на секунду застряла в волосах, потом соскользнула. Я стояла в одних джинсах и трусах, грудь открыта, соски мгновенно стали твёрдыми — не от воздуха, от напряжения. От их взглядов.

Ката смотрела на меня спокойно, чуть прищурившись. Её губы тронула лёгкая усмешка — мол, не робей.

Я расстегнула джинсы. Пуговица поддалась, молния заскрежетала, и я услышала этот звук в тишине — он показался оглушительным. Стянула джинсы до колен, потом до щиколоток, перешагнула через них. Осталась в одних кружевных трусиках — белых, тонких, почти прозрачных. Я чувствовала, как ткань прилипает к лобку, влажная от возбуждения, которое я не могла скрыть.

Декан смотрел не отрываясь. Уилсон тоже — его кадык дёрнулся, он сглотнул.

Я взялась за резинку трусов, потянула вниз. Кружево скользнуло по бёдрам, по ногам, упало на ковёр. Я осталась совсем голая — на толстом ворсе, под взглядами двух мужчин. Стояла ровно, не пряча глаз, хотя внутри всё дрожало.

Ката шагнула ко мне, взяла за руку. Её ладонь была тёплой, сухой. Мы стояли рядом, голые, плечом к плечу, глядя на учителей.

— Хорошо, — сказал декан. — Руки за голову.

Мы подняли руки, сплели пальцы на затылках. Груди приподнялись, животы подтянулись. В комнате было прохладно, но меня жгло изнутри.

— Покрутитесь, — добавил Уилсон, и в его голосе прорезалась хрипотца.

Мы медленно повернулись вокруг своей оси — сначала к камину, потом к окну, потом снова лицом к ним. Я чувствовала их взгляды на своей спине, на ягодицах, на бёдрах. Кожа горела в тех местах, где они смотрели.

— Достаточно, — сказал декан. — А теперь на колени. Рядом. Лицом к нам.

— Красиво, — сказал он после паузы. — Встаньте рядом. Лицом к камину. Руки за голову.

Мы подчинились. Я встала справа от Каты, она — слева. Я подняла руки, завела за голову, сплела пальцы на затылке. Ката сделала то же. Наши груди приподнялись, животы подтянулись. Тепло от камина било в живот, в бёдра, в промежность. Я чувствовала, как влага там становится тёплой, как пульсирует клитор.

— Ноги шире, — добавил декан. — Чтобы всё видно было.

Я раздвинула ноги. Ката — тоже. Влажный блеск на лобке, складки половых губ — теперь они видели всё. Мне было стыдно, но это стыд смешивался с острым, почти болезненным возбуждением. Я прикусила губу.

Уилсон судорожно вздохнул. Я услышала, как он расстегнул ширинку.

Декан повернул голову к нему: — Не торопитесь, мистер Уилсон. Всему своё время.

Уилсон замер, руки остановились на поясе.

— Теперь, — декан снова посмотрел на нас, — медленно повернитесь. Спиной к камину. И опуститесь на колени.

Мы повернулись. Камин оказался за спиной, тепло теперь грело спину. Я опустилась на колени — ковёр был мягким, ворс щекотал кожу. Ката — рядом.

Мы стояли на коленях, голые, лицом к двум мужчинам в креслах. Их взгляды скользили по нашим телам. Я смотрела в пол.

— Глаза поднимите, — сказал декан. — Смотрите на нас. Делайте то, что я скажу. Мы здесь для удовольствия — все четверо.

Я медленно подняла голову. Сначала взгляд упёрся в его колени, потом скользнул выше — по халату, по белой футболке, по спокойному лицу. Ката сделала то же — я краем глаза видела, как её плечи расслабились.

Уилсон уже расстегнул брюки, но член его был ещё спрятан — он не торопился, только сжимал и разжимал пальцы на подлокотнике. Декан не спешил трогать халат. Он смотрел на нас выжидающе, чуть прищурившись.

Мы стояли на коленях, голые, под его взглядом. Тишину нарушало только потрескивание камина.

Он замолчал, давая словам осесть.

— Подползи, — сказал декан, глядя на меня.

Я опустилась на четвереньки и двинулась к нему.

Декан не спеша распахнул халат — полы разошлись, и я увидела, что под ним он голый. Член уже стоял твёрдо, ствол напряжённый, тёмная головка блестела в свете камина. Он не торопился, смотрел на меня сверху вниз, и его взгляд был спокойным, даже ленивым. Потом он перевёл взгляд от моих глаз на свой член. Я поняла.

Я наклонилась. Провела языком по головке — горячая, гладкая, чуть солоноватая от выступившей влаги. Он выдохнул, положил руку мне на затылок, пальцы легонько сжали волосы. Я взяла глубже, чувствуя, как член твердеет ещё сильнее, как пульсирует под языком.

Рядом Ката на коленях перед Уилсоном, его член у неё во рту — глубоко, без раздумий. Я слышала её ритмичное дыхание через нос и влажные, причмокивающие звуки. Уилсон стонал, сдавленно, почти беззвучно.

Мы двигались в своём темпе, не глядя друг на друга, но чувствуя каждое движение. Тишину нарушало только потрескивание камина и наши с Катой мерные, влажные ритмы. Я почти не думала — просто брала, вбирала, лизала. Рот был заполнен, язык скользил по гладкой горячей коже, слюна смешивалась с его смазкой. Камин грел спину, ковёр холодил колени.

Уилсон сидел в кресле, чуть откинувшись. Его член был у Каты во рту — я слышала её дыхание через нос, мерное, спокойное. Уилсон тяжело дышал, иногда постанывая — сдавленно, почти беззвучно. Его пальцы сжимали подлокотники.

Декан сидел в кресле, откинувшись на спинку. Его член пульсировал у меня во рту, становился твёрже, набухал. Я работала ритмично, глубоко, иногда замедляясь, чтобы он не кончил слишком быстро. Он положил руку мне на затылок — не давил, просто держал, гладил большим пальцем.

Мои колени онемели на ковре, но я не обращала внимания. Внизу живота всё сжималось и разжималось впустую, влага текла по бедру. Каждый вдох отдавался короткой, острой волной внутри, где-то глубоко. Я чувствовала, как Ката двигается рядом — её плечо почти касалось моего, её дыхание было таким же частым.

Декан посмотрел на неё поверх очков. Выдержал паузу, давая нам осознать, что он сменил внимание.

— Иди сюда, — сказал он негромко.

Ката медленно, не торопясь, выпустила член Уилсона изо рта. Я слышала, как её губы сомкнулись на головке в последний раз — влажный, тягучий звук. Она облизала губы, вытерла подбородок тыльной стороной ладони, не глядя на Уилсона. Потом, не вставая, перенесла вес на руки и переползла на коленях.

Ковёр глухо шуршал под её коленками и ладонями. Она двигалась плавно, почти бесшумно, но я чувствовала каждое её движение — по лёгкой вибрации пола, по теплу, которое приближалось. Она обогнула кресло декана и остановилась справа от меня. Плечом к плечу. Колено к колену.

Уилсон остался стоять на том же месте. Брюки спущены, член мокрый, блестит. Он сжал его в кулаке и медленно подрачивал, но не двинулся с места. Только смотрел на нас.

Теперь мы обе стояли на коленях перед деканом. Его член стоял ровно, освещённый камином.

Декан посмотрел на нас, опустил глаза на свой член.

Мы с Катой склонились одновременно. Я взяла головку в рот — горячую, гладкую. Ката облизала ствол снизу, проводя языком по всей длине. Наши языки встретились у основания, и я почувствовала вкус её слюны, смешанный с его смазкой. Мы двигались в унисон: я вбирала, она лизала яйца, потом менялись. Я чувствовала, как член пульсирует у меня во рту, как он становится твёрже, как набухает головка. Декан откинулся на спинку кресла, застонал — низко, с хрипотцой, но негромко, как будто сдерживался.

Внизу живота пульсировало, влага текла по бедру. Я почти не чувствовала ни усталости, ни неудобства — только это глухое, тягучее напряжение, которое росло с каждым вдохом.

Декан вдруг легонько отстранил нас — положил руку мне на затылок, другую Кате на плечо. Мы выпустили член.

— Хватит, — выдохнул он. — Идите к нему, — кивнул на Уилсона.

Мы переползли на коленях. Ковёр под бёдрами был мягким, толстым, но колени всё равно упирались в жёсткую основу — я чувствовала каждую ворсинку. Уилсон сидел в кресле, сжимая член у основания. Головка была тёмно-розовой, блестящей.

Мы взяли его вдвоём. Я наклонилась и взяла головку в рот — сразу глубоко, почти до горла. Ката лизала яйца, потом ствол, потом мы поменялись. Уилсон застонал громче, чем раньше, его бёдра напряглись, он чуть подался вперёд. Его член пульсировал у меня во рту, дёргался, и я чувствовала, как близко он.

Декан встал с кресла. Я услышала, как скрипнула обивка, как его ступни ступили на ковёр. Он подошёл сзади, я почувствовала тепло его тела над собой.

— Смотрите на нас, — сказал он негромко.

Мы подняли головы. Два члена на уровне наших лиц. У декана — аккуратный, с седой щетиной у основания, весь в нашей слюне, блестит. У Уилсона — длиннее, тоньше, головка набухла, почти фиолетовая. Оба пульсируют, оба готовы.

Моё сердце колотилось где-то в горле. Я чувствовала, как пульс отдаётся в висках, в груди, в клиторе. Я сжала бёдра — там было мокро, горячо.

Первая струя ударила мне в лоб. Горячая, густая, она растеклась по коже, потекла к переносице, затекла в бровь. Я зажмурилась на секунду — сперма щипала глаза. Следующая — Кате на щёку, белая дорожка от скулы к подбородку. Потом они водили членами по нашим лицам, поливая нас — лоб, губы, нос, веки, подбородок. Сперма попадала на язык — солоноватая, с лёгкой горчинкой, тёплая. Я слизывала и глотала. Капли стекали по щекам, по шее, в ложбинку между грудями. Одна струя затекла за ухо, другая — на плечо, третья — прямо на сосок. Я вздрогнула — горячо, липко.

Ката не отворачивалась, только иногда облизывала губы. Её лицо было в белых разводах, волосы слиплись.

Когда они кончили, мы стояли на коленях, залитые с макушки до ключиц. Сперма стекала по подбородку, по шее, по груди. Я чувствовала, как она засыхает на коже — стягивает, щиплет. Пахло остро, терпко, по-мужски.

Декан вытер свой член о мои волосы — провёл головкой ото лба к затылку, оставляя влажную дорожку. Уилсон вытерся о плечо Каты.

— Хорошо, — сказал декан. — Но это была только разминка. Дальше — по-взрослому. Идите в ванную, приведите себя в порядок. И попки хорошо промойте.

Мы поднялись. Колени дрожали — от долгого стояния на твёрдом ковре, от напряжения, от выброса адреналина. Я взяла Кату за руку. Её ладонь была липкой, горячей. Мы пошли в ванную, не оглядываясь.

***

Мы закрыли за собой дверь. Я прислонилась к холодной кафельной стене, прикрыла глаза. В груди ещё колотилось, в ушах шумело.

Ката включила воду. Тёплая, почти горячая. Пар пополз вверх, запотело зеркало.

Вода была тёплой, приятной. Ката встала под душ, смыла с лица белые разводы.

— Ну и денёк, — сказала она.

Я шагнула следом, подставила плечи под струи.

— Я думала, вчерашний минет — и всё, — сказала я тихо. — Что это и было наказание.

Ката усмехнулась, намыливая мочалку.

— А ты не против такого наказания, — сказала она не вопросом.

Я промолчала. Потом выдохнула:

— Не против.

Ката кивнула, потёрла мою спину.

— Раз попки велели промыть, значит, будет ещё наказание, — сказала она спокойно.

Я вздохнула. Внутри всё сжалось — от страха, от стыда, от того же странного предвкушения.

Мы помылись молча. Пар затянул зеркало.

Вылезли, вытерлись белыми полотенцами, закутались в них.

Ката взяла меня за руку. Мы вышли из ванной — полотенца держались на нас как единственная защита. Пар ещё струился из открытой двери, но в комнате было прохладно — я поёжилась, прижимая махровую ткань к груди.

Декан сидел в кресле, халат распахнут, в руке — бокал с коньяком, в другой — сигара. Уилсон стоял у камина, брюки уже застёгнуты, в руках тоже бокал и сигара. Огонь камина отбрасывал тени на их лица, делая черты резче, жёстче.

— Садитесь на край кровати, — сказал декан, кивнув на балдахин.

Мы сели. Край кровати оказался высоким, ноги не доставали до пола. Полотенца сдвинулось, оголив бедро, но я поправила. Ката сидела рядом, её бедро касалось моего — тёплое, живое.

Декан затянулся, выпустил дым в потолок. Сигара тлела красноватым огоньком, запах стоял терпкий, сладковатый.

— Каждый должен отвечать за свои поступки, — начал он негромко. — Вы нарушили правила. Мы проявили снисхождение. Не потому, что вы красивые, а потому что поверили в ваше исправление.

Я смотрела на него, кивала. Внутри всё сжалось. Коньяк и сигара делали его слова тяжелее, но я понимала: он просто говорит, чтобы говорить. Пурга.

— Не каждая студентка удостаивается такой привилегии, — продолжал он. — И уж тем более — нашего доверия. Вы должны быть благодарны.

До вчерашнего дня я видела в нём и в Уилсоне только солидных, достойных преподавателей — в мантиях на церемониях, с умными лицами на лекциях. А сейчас они сидели перед нами в распахнутых халатах, с бокалами коньяка, покуривая сигары, и спокойно объясняли, почему мы должны быть им благодарны. Внутри всё переворачивалось — от стыда, от унижения, от того, что это было... забавно. И возбуждало.

Уилсон поддакнул, кивнув, и сделал глоток из бокала. Я заметила, как его рука чуть дрожит — может, от напряжения, может, от коньяка.

Декан пустил колечко дыма. Оно медленно поплыло к потолку, распалось.

— Поэтому сегодня вы делаете то, что мы скажем. Без вопросов. С пониманием, что это — для вашей же пользы.

Он замолчал, глядя на нас поверх очков. Я смотрела в его глаза — за стёклами они блестели, но выражение было непроницаемым.

— Ясно? — спросил он.

— Ясно, — сказала Ката ровно.

Я кивнула, не открывая рта. Горло пересохло.

— А теперь, — декан взял тюбик с гелем, повертел в пальцах, — вы начинайте без нас. Поласкайте друг дружку. А мы пока освежимся и понаблюдаем.

Он откинулся в кресле, поднял бокал. Уилсон кивнул, тоже отхлебнул из своего бокала.

Декан усмехнулся, кивнул Уилсону:

— Идите, освежитесь, мистер Уилсон. А я пока тут посижу, присмотрю за девочками.

Уилсон скрылся в ванной, зашумела вода. Декан откинулся в кресле, закинул ногу на ногу, взял со столика бокал. Сигара уже догорела, он потушил её в пепельнице и медленно отпил коньяк, не сводя с нас глаз.

Мы переглянулись. Ката чуть приподняла уголок губ — не усмешка, скорее спокойное «принято». Она первая скинула полотенце, не спеша, провела рукой по волосам, откинула их назад. Я сделала то же. Ткань упала на ковёр бесшумно.

Мы забрались на кровать. Шёлк простыни был прохладным, гладким, он холодил бёдра, живот, грудь. Ката легла на спину, вытянулась, глядя на меня снизу вверх. Её глаза блестели в полумраке.

— Иди сюда, — сказала она тихо.

Я нависла над ней, опираясь на локти. Волосы упали на лицо, я тряхнула головой. Ката провела пальцами по моей щеке, заправила прядь за ухо, потом спустилась по шее, по плечу, вниз к груди. Её ладонь легла на мой сосок — тёплая, мягкая. Она нажала, чуть крутанула. Я вздохнула, прикрыв глаза.

Я поцеловала её в шею, туда, где бился пульс. Она выгнулась, пальцы запутались в моих волосах. Я спустилась к ключице, к ложбинке между грудями, провела языком по коже — солоновато, с привкусом геля и её собственной кожи. Ката застонала, тихо, почти беззвучно, и её руки легли на мои плечи.

Я чувствовала на себе взгляд декана. Он сидел в кресле, откинувшись, бокал замер в руке. Он не двигался, только глаза скользили по нашим телам — по изгибу моей спины, по тому, как Ката раздвинула ноги, как моя рука легла на её внутреннюю сторону бедра. Его присутствие давило, но в этом давлении было что-то острое, почти сладкое.

Ката потянула меня за волосы, подняла моё лицо к своему, поцеловала — жадно, глубоко, с языком. Я ответила, чувствуя, как наши слюни смешиваются, как её дыхание смешивается с моим. Она гладила мою спину, спускалась к ягодицам, сжимала их, прижимала меня к себе. Наши груди касались, соски тёрлись друг о друга, и я чувствовала, как всё внутри сжимается в тугой узел.

Ванная шумела где-то на периферии, но я слышала только своё сердце и её тихие стоны. Иногда я бросала взгляд в сторону мужчин: декан сидел неподвижно, только дым от сигары поднимался к потолку. Уилсон, вернувшийся из ванной, стоял у кресла, сжимая свой член в кулаке, медленно, не торопясь.

Я спустилась ниже, поцеловала её живот, провела языком вокруг пупка. Ката замерла, мышцы напряглись. Я скользнула ещё ниже, раздвинула её бёдра. Запах — густой, терпкий, женский. Я лизнула между ног, раздвинула языком влажные складки. Ката выдохнула громче, её рука вцепилась в простыню.

Я ласкала её неторопливо, вбирая языком, чувствуя, как она пульсирует, как её бёдра поднимаются навстречу, как её пальцы сжимают мои плечи. Она кончила тихо, выгнувшись, с коротким сдавленным стоном, и её тело обмякло. Я подняла голову, вытерла губы. Её глаза были закрыты, грудь тяжело вздымалась, на лбу выступила лёгкая испарина.

Декан поставил бокал на столик. Я услышала этот звук. Он не сказал ни слова, только смотрел, и я знала, что это не конец.

— Хорошо, — сказал он негромко. — Молодцы.

Вода в ванной стихла. Дверь приоткрылась, вышел Уилсон — голый, с полотенцем на бёдрах, вытирая лицо другим полотенцем. Он остановился у косяка, глядя на нас. Декан поднял руку, подзывая его.

— Садитесь, мистер Уилсон. Посмотрим дальше.

Они оба смотрели на нас. Ката открыла глаза, повернула голову к мужчинам, потом ко мне. Улыбнулась.

— Моя очередь, — сказала она, переворачивая меня на спину. Теперь она была сверху, её волосы падали на моё лицо, щекотали грудь.

В полумраке, под двумя взглядами, мы продолжали. Я чувствовала, как декан следит за каждым нашим движением, как Уилсон замер в кресле, сжав подлокотники.

Я так увлеклась, что не заметила, как декан поднялся и вышел. Бесшумно, словно тень. Не слышала ни шагов, ни скрипа двери. Только Ката сверху, её губы на моей шее, её пальцы между моими ногами, её дыхание у самого уха. В комнате стало чуть прохладнее, но я не обратила внимания.

А когда я на секунду открыла глаза — он уже стоял у кровати. Халат распахнут настежь, член твёрдый, торчит вперёд, головка блестит в свете камина. Он смотрел на нас сверху вниз, на то, как Ката двигает бёдрами, на мои раздвинутые колени, на влажный блеск между ног.

— Не стесняйтесь, — сказал он тихо. — Я просто стою, смотрю.

Уилсон сидел в кресле, перекинув ногу на ногу, полотенце на бёдрах сползло, открывая член. Он тоже смотрел, не отрываясь, и его рука медленно двигалась по стволу.

Ката поцеловала меня в уголок губ, шепнула:

— Не отвлекайся. Пусть смотрят.

Я снова закрыла глаза и отдалась её рукам, её языку, её бедру, которое тёрлось об моё. А декан стоял рядом, и я чувствовала его взгляд — на своей коже, на своей груди, на том, как Ката водит пальцами по моему клитору. И это подстёгивало, заставляло сжиматься, выгибаться, стонать громче, чем я хотела. Мне казалось, что я растворяюсь между ней и его глазами, что больше нет ничего — только кожа, запахи и этот медленный, тягучий ритм.

Ката всё ещё была сверху, её волосы падали мне на лицо, когда я краем глаза заметила движение. Декан вышел из ванной — бесшумно, ступая босиком по ковру, его халат был распахнут, член уже твёрдый, влажно блестел в свете камина. Он подошёл к кровати и на секунду замер, глядя на нас сверху вниз. Потом наклонился.

Я не заметила, как он оказался так близко. Только вдруг чьи-то сильные руки обхватили меня за талию и оторвали от Каты. Её губы соскользнули с моей груди, она вскрикнула — удивлённо, но не испуганно. Я открыла глаза. Надо мной стоял декан, его лицо было в нескольких сантиметрах, очки блестели, из-за стёкол на меня смотрели спокойные, внимательные глаза. Он не улыбался, не хмурился — просто смотрел, как будто решал, что делать дальше.

— Хватит, — сказал он негромко. — Теперь наша очередь.

Он, крепко взяв меня за талию, одним движением стащил с кровати. Мои колени стукнулись о ковёр — я оказалась на полу, на четвереньках. Он чуть отступил, давая мне выпрямиться. Я села на пятки, подняла голову.

Его член был прямо перед моим лицом — твёрдый, головка блестела в свете камина. Он взял себя за основание, направил к моим губам.

— Открой рот, — сказал он.

Я приоткрыла губы. Он не спешил. Держал член у моего лица, водил головкой по нижней губе, по уголку рта, по щеке. Горячо, влажно. Я сглотнула.

К Кате уже подошёл Уилсон. Он сбросил полотенце на пол и опустился на колени рядом с ней на кровать. Ката повернулась к нему, взяла его член в руку, погладила, провела большим пальцем по головке. Потом наклонилась и взяла в рот. Я слышала влажный, причмокивающий звук — её губы сомкнулись на головке, она вобрала глубоко, почти до основания. Уилсон застонал, его пальцы впились в её волосы.

Ката работала ритмично, её голова двигалась вверх-вниз, она брала глубоко, замирала, потом снова ускорялась. Её щёки втягивались, она дышала через нос. Уилсон не сдерживал стонов — низких, горловых. Его бёдра чуть подрагивали, пальцы сильнее сжали её волосы.

Декан вернул моё лицо к своему члену. Я взяла его в рот — горячий, твёрдый, пахло возбуждением. Облизала головку, провела языком по уздечке, по кругу, чувствуя, как под языком пульсирует жилка. Он выдохнул, положил руку мне на затылок — не давил, просто держал.

Я расслабила горло и вобрала глубже, почти до основания. Член коснулся нёба, я замерла на секунду, потом начала двигаться. Ритм задавал он — лёгкими нажатиями на затылок. Иногда он замирал, и я просто держала его член во рту, чувствуя, как он пульсирует, как набухает. Он тихо застонал, чуть сжимая пальцы на моём затылке.

Я слышала, как Ката постанывает рядом — она уже переключилась на яйца Уилсона, лизала их, вбирала по одному в рот. Уилсон выдыхал сквозь зубы, его пальцы сжимали подлокотники.

Декан легонько отстранил меня, член выскользнул с влажным звуком. Ката выпустила Уилсона. Мы переглянулись и молча переползли, меняясь местами — коленями по мягкому ковру.

Я встала на колени перед Уилсоном. Его член был мокрым от Катиной слюны, блестел, головка набухла, стала тёмно-розовой. Я взяла в рот — сразу глубоко, почти до горла. Слюна потекла по подбородку, смешиваясь с его смазкой. Он застонал громче, чем раньше, положил руки мне на плечи, пальцы впились в кожу. Я работала быстро, ритмично, чувствуя, как он близко.

Рядом Ката взяла декана в рот — медленно, чувственно, облизывая головку по кругу, дразня. Декан смотрел на нас сверху вниз, его лицо было расслабленным, почти блаженным.

Мы продолжали. В полумраке, под треск камина, под их стоны и тяжелое дыхание. Мои колени болели, но я почти не замечала — только жар внизу живота и пульсацию на языке. Рядом Ката сосала декана, иногда они с Уилсоном обменивались взглядами. Я слышала, как он сжимает её волосы, как она посапывает, когда берёт глубоко.

Декан отстранился от Каты, выпрямился во весь рост. Его член, мокрый от её слюны, блестел в свете камина. Он обвёл нас взглядом — спокойным, оценивающим. На секунду в комнате повисла тишина, только потрескивали дрова.

— Хватит ртов, — сказал он. — На колени. Раком. На кровать.

Мы с Катой переглянулись. В её глазах — спокойствие и лёгкий вызов. Она первая повернулась и забралась на кровать, встала на четвереньки, лицом к изголовью. Я — следом, рядом с ней, плечом к плечу. Простыня под ладонями была прохладной, гладкой — шёлк скользил под пальцами. Шёлк под коленями холодил, но внутри уже всё горело.

Декан взял с прикроватного столика тюбик с гелем, протянул Уилсону.

— Начинайте вы, мистер Уилсон.

Уилсон встал позади, декан — за Катой. Щёлкнул тюбик, и холодная капля упала мне между ягодиц. Я вздрогнула. Пальцы Уилсона — тёплые, сухие — начали втирать гель, массируя анус, нажимая, расслабляя мышцу.

Я выдохнула, стараясь расслабить низ живота. Его палец скользнул внутрь — осторожно, до первой фаланги. Я невольно сжалась, но он замер, давая привыкнуть. Потом двинулся глубже.

Внутри мелькнуло недоумение: обычно анал приберегают на финал, а здесь — сразу, без раскачки. Я только крепче вцепилась в простыню.

Уилсон добавил второй палец. Растяжение — не больно, но тесно. Он раздвигал их, массировал изнутри. Я закусила губу, сжимая ткань. Третий палец вошёл тяжелее — мышцы сопротивлялись, но гель помогал. Он двигал пальцами медленно, аккуратно, готовя меня. Рядом Ката тихо охнула — декан работал быстрее, жёстче.

Пальцы вышли разом. Пустота. Я сжалась несколько раз, ощущая, как анус пульсирует без наполнения.

Уилсон натянул презерватив. Я услышала знакомый звук резины. Головка его члена упёрлась в меня — твёрдая, скользкая. Он нажал. Головка вошла — туго, мышцы раздвинулись. Я замерла, дыша через раз. Он задержался на секунду, давая привыкнуть, потом двинулся дальше, по сантиметру.

Я смотрела в простыню, чувствуя, как он наполняет меня.

Уилсон замер на секунду, давая привыкнуть. Я чувствовала, как его член пульсирует внутри, как презерватив натягивается. Было тесно, жарко, но боль ушла — осталась только полнота.

Он начал двигаться — плавно, неглубоко, не выходя до конца. Я подстроилась, отодвигаясь ему навстречу. Ритм был медленным, почти ленивым. Я слышала, как наши тела шлёпают в такт, как Уилсон дышит — часто, с хрипотцой.

Рядом Ката уже стонала громче — декан вошёл в неё жёстче, быстрее. Я слышала её сдавленные вскрики, влажные звуки.

Уилсон ускорился. Его бёдра бились о мои ягодицы, член входил глубже, наполнял до предела. Я стонала в простыню, чувствуя, как внутри всё сжимается, как пульсация нарастает.

Потом он вышел.

Декан перешёл ко мне, не говоря ни слова. Я почувствовала его член у входа — толще, чем у Уилсона. Он вошёл медленно, но уверенно. Я застонала, выгибаясь. Он наполнил меня плотнее, шире. Задвигался быстрее, жёстче, его бёдра шлёпали, его пальцы впились в мои бёдра, почти до синяков.

Декан вышел из меня — медленно, так что я почувствовала, как его член скользит по растянутым мышцам, как презерватив трется о стенки. Пустота. Я выдохнула, уткнувшись лицом в простыню.

— Давай вместе, — сказал он Уилсону.

Я подняла голову. Уилсон понял без пояснений. Он скользнул под Кату, лёг на спину, его член, уже без презерватива, стоял вертикально, блестя от геля и смазки. Ката, не сходя с места, раздвинула колени шире и медленно опустилась на него — член вошёл в неё, она выгнулась, запрокинула голову.

Декан остался сзади. Он подвинулся ближе, приподнял её ягодицы, приставил свой член к её анусу. Ката замерла, когда он начал входить — медленно, осторожно, но она уже была готова, мышцы расслаблены после растяжки. Его член скользнул внутрь, и она вскрикнула — не от боли, от полноты. Её спина выгнулась, голова запрокинулась.

Теперь она сидела на Уилсоне — его член был глубоко во влагалище, — а декан входил сзади, наполняя её анус. Два члена, два ритма, два источника жара. Они двигались в разнобой: Уилсон приподнимал бёдра снизу, толкаясь вверх, декан сзади входил ритмично, его бёдра шлёпали по её ягодицам.

Ката стонала громко, её груди подпрыгивали, волосы разметались по плечам. Она вцепилась в простыню, пальцы побелели. Её лицо искажалось от удовольствия — глаза полузакрыты, губы приоткрыты, на лбу выступила испарина.

Я смотрела на неё, не отрываясь. На то, как её тело принимает их обоих, как она сжимает их мышцами, как её бёдра двигаются навстречу. Внизу у меня всё пульсировало, влага текла по бедру, но я не трогала себя — только смотрела, затаив дыхание.

Декан ускорился, его пальцы впились в её бёдра. Уилсон застонал снизу. Ката вдруг выгнулась дугой и закричала — протяжным, отчаянным криком, который разнёсся по комнате, перекрывая треск камина. Её тело содрогалось в оргазме, мышцы пульсировали вокруг них, сжимая, выжимая. Она продолжала кричать, сжимая простыни, пока спазмы не стихли.

Они замерли, давая ей отойти. Потом декан медленно вышел, за ним — Уилсон. Ката обмякла, упала на грудь Уилсона, тяжело дыша. Её глаза были закрыты, лицо раскраснелось.

— Теперь твоя очередь, — сказал декан, глядя на меня.

Я смотрела, как её тело бьётся, как она стонет, и внутри у меня всё сжималось от возбуждения, от ожидания.

Декан снял презерватив — я услышала, как резина соскользнула с влажным, почти хлопающим звуком. Он отбросил его, не глядя, куда упал. Лёг на спину, вытянулся вдоль кровати, руки закинул за голову. Член стоял вертикально, ствол напряжённый, тёмные вены вздулись, розовая головка блестела от геля и остатков моей слюны.

Ката откатилась в сторону, тяжело дыша, её тело блестело от пота и спермы. Она легла на живот, положила подбородок на руки и уставилась на нас — в её глазах блестело любопытство, смешанное с усталостью.

Я поднялась, переползла к декану, нависла над ним, раздвинув колени так, что кожа простыни натянулась под ними. Он смотрел на меня снизу вверх — его очки сдвинулись на лоб, глаза блестели. Я взялась рукой за основание его члена — он был горячим, пульсировал в ладони — и навела головку на свой вход. Там всё было влажным, мышцы сами сжимались в ожидании.

Я медленно опустилась. Головка раздвинула складки, вошла легко — гель, смазка, моё собственное возбуждение сделали путь гладким. Дальше — ствол заскользил внутрь, наполняя меня. Я чувствовала, как стенки влагалища обхватывают его, как вены трутся о них, как декан выдыхает, когда я принимаю его до конца.

Я замерла на секунду, привыкая к ощущению. Без презерватива он чувствовался иначе — живой, горячий, с каждым биением пульса, которое передавалось через слизистую. Я сжала мышцы, и он чуть приподнял бёдра в ответ.

В это время Уилсон уже возился сзади. Я слышала, как он разрывает упаковку нового презерватива, как натягивает резину на член. Потом его руки легли мне на талию — уверенно, даже жёстко. Он раздвинул мои ягодицы, и я почувствовала, как головка его члена касается ануса — твёрдая, скользкая от геля.

Я замерла, перестала дышать.

Он нажал. Головка вошла — туго, мышцы растянулись, презерватив скользил. Я закусила губу, вцепившись в плечи декана. Уилсон продвинулся глубже, по сантиметру, и я почувствовала, как два члена заполняют меня — один во влагалище, другой в анусе. Стенки между ними были тонкими, я ощущала, как они трутся друг о друга через презерватив и слизистую. Было тесно, жарко, почти до предела.

Уилсон замер, когда вошёл почти до конца. Декан снизу тоже замер. Я сидела на них, как насаженная, чувствуя, как каждый пульсирует внутри.

Они двигались в разнобой: декан снизу толкался вверх, Уилсон сзади входил и выходил, не совпадая. Я качалась между ними, теряя ритм, чувствуя, как члены наполняют меня с разных сторон, как их стволы трутся друг о друга через тонкую стенку. Но через несколько толчков они подстроились — теперь один входил, другой выходил, и наоборот. Ритм стал чётким, как маятник. Мои груди подпрыгивали, волосы прилипли к лицу, а из горла сами рвались короткие, отрывистые стоны.

Ката смотрела на нас, не отрываясь, её рука скользнула между ног — она гладила себя, глядя на меня. Её глаза блестели, губы приоткрыты. Я слышала её дыхание — частое, сбивчивое, — и это подстёгивало ещё сильнее.

Я закрыла глаза, отдавшись ритму. Внутри нарастало — не волна, а тугая пружина, которая сжималась всё туже. Я сжимала мышцами их обоих, чувствуя, как они пульсируют, как их дыхание сбивается, как декан сжимает мои бёдра, а Уилсон — талию. Запах пота, геля и возбуждения стал почти осязаемым.

Пружина лопнула. Оргазм накатил резко, горячо — от макушки до пяток. Я закричала, выгнувшись дугой, пульсируя вокруг них, сжимая, выжимая. Моё тело содрогалось мелкими судорогами, я не могла остановиться. Они продолжали двигаться, растягивая моё удовольствие, не давая ему схлынуть.

Я кончила долго, бесконечно. А когда спазмы стихли, обмякла на декане, тяжело дыша, чувствуя, как их члены медленно выходят из меня, оставляя пустоту.

Они вышли из меня — медленно, один за другим. Я лежала, тяжело дыша, смотря в потолок.

— На колени, — сказал декан.

Мы с Катой, шатаясь, сползли с кровати и опустились на колени на ковёр, плечом к плечу. Наши лица были на уровне их членов.

Уилсон снял презерватив — я услышала, как резина соскользнула с влажным, почти хлопающим звуком. Он отбросил его в сторону и шагнул к нам, встал так, чтобы доставать обеим. Его член ещё был твёрдым, ствол напряжён, головка темно-розовая, блестит на кончике — капля, готовая сорваться. Он взял член в руку, сжал у основания, направил на нас.

Я смотрела на него снизу вверх. Его лицо было красным, на лбу выступила испарина, глаза блестели, губы приоткрыты. Он переводил взгляд с меня на Кату, с Каты на меня — выбирал, кому достанется первая струя.

Первая струя ударила мне в правую скулу — горячая, густая. Я вздрогнула, но не отодвинулась. Следующая попала Кате на подбородок. Уилсон водил членом по нашим лицам, поливая нас по очереди. Я приоткрыла рот, когда струя попала на язык — тёплая, солоноватая. Проглотила, чувствуя, как сперма скользит в горло.

Ката слизнула каплю с моей губы, не спрашивая. Уилсон застонал, и ещё одна струя ударила Кате прямо в рот — она сглотнула, не поморщившись. Потом он полил нас обеих сразу, водя членом из стороны в сторону: белые капли падали на наши лица, груди, плечи, оставляя липкие дорожки.

Когда он кончил, его член обмяк, он сделал шаг назад, тяжело дыша. Я вытерла губы языком — вкус остался.

Потом декан встал на его место. Он не торопился. Подошёл вплотную, взял член в руку, провёл большим пальцем по головке, размазывая прозрачную каплю. Я смотрела на него снизу вверх — на его спокойное лицо, на очки, поблёскивающие в свете камина, на член, который был совсем близко, твёрдый, тёмная головка блестела.

Первая струя попала мне в лоб — горячая, густая, потекла к переносице, затекла в бровь. Я зажмурилась на секунду — щипало. Следующая — Кате на щёку, белая дорожка от скулы к подбородку. Потом он водил членом по нашим лицам, поливая нас — лоб, губы, нос, веки, подбородок. Сперма попадала на язык — солоноватая, с лёгкой горчинкой, тёплая. Я глотала. Капли стекали по щекам, по шее, в ложбинку между грудями. Одна струя затекла за ухо, другая — на плечо, третья — прямо на сосок. Я вздрогнула — горячо, липко.

Когда он кончил, мы сидели на коленях, залитые белым с макушки до ключиц. Сперма стекала по подбородку, по шее, по груди. Я облизала губы — солоновато, терпко. Провела языком по нёбу, собирая остатки.

Декан отступил, посмотрел на нас сверху вниз.

— Идите в душ, — сказал он. — Приведите себя в порядок.

Мы с Катой поднялись, взялись за руки. Наши ладони были липкими, горячими. Мы пошли в ванную, не оглядываясь.

***

Мы с Катой стояли в дверях, уже готовые выйти. Я держалась за ручку, Ката — за мою руку, и мы обе чувствовали спинами их взгляды — тяжёлые, неподвижные. В комнате было тихо, только камин потрескивал.

— Девочки, — раздался голос декана.

Мы обернулись. Он сидел в кресле, не двигаясь, халат запахнут, очки блестели в полумраке, но лица было не разобрать. Уилсон стоял у камина, скрестив руки на груди. Оба смотрели на нас.

— Надеюсь, вы сделали выводы, — сказал декан ровно, почти скучно. — Ведите себя прилично. Без парков, без публичных сцен. И запомните: такие профилактические беседы будут повторяться. Для вашей же пользы.

Он замолчал, давая словам осесть. Ката кивнула, не оборачиваясь, толкнула дверь. Мы вышли в коридор. Дверь закрылась за нами с глухим, маслянистым щелчком.

***

Мы с Катой вышли в коридор. Дверь за нами закрылась с глухим щелчком. Коридор был пуст, дежурные лампы горели тускло, пахло воском и тишиной.

Я прислонилась к стене, прикрыла глаза. В голове всё ещё гудело, тело помнило каждое прикосновение.

— Да, уж, — протянула Ката, вытирая ладонью лоб.

Я усмехнулась, не открывая глаз.

— Ты про это?

— Про всё. Про парк, про «профилактические беседы», про их... воспитательные методы.

Я вздохнула, отлепилась от стены.

— А если честно? — тихо сказала я.

Ката повернулась ко мне, подняла бровь.

— Честно, — повторила я. — Было... классно.

Она помолчала, потом улыбнулась уголками губ.

— Да, — сказала она просто. — И это странно. Потому что не мы выбирали. Да уж. Сначала бесило, а потом... само пошло...

Я кивнула. Вспомнила, как декан сжимал мои бёдра, как Уилсон тяжело дышал за спиной, как их члены внутри — и как я кончала, сжимая их обоих.

— Главное, чтобы они не подумали, что мы теперь всегда согласны, — добавила Ката: — Хотя, а куда нам деваться с подводной лодки?

Я засмеялась, взяла её за руку, и мы пошли к выходу из крыла. Наши шаги гулко отдавались от каменных плит. Мы вышли на улицу. Был ещё ранний вечер, тихий и спокойный.

— Знаешь, — сказала я, когда мы подошли к нашему корпусу, — я, кажется, начинаю привыкать к английскому воспитанию.

Ката фыркнула.

Я провела ладонью по лицу — ещё чувствовался запах их спермы, смешанный с гелем. Но смывать не хотелось.

Мы разошлись по комнатам. Я закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной на секунду, потом рухнула на кровать, не раздеваясь, и уставилась в потолок.

Мы разошлись по комнатам. Я закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной на секунду, потом рухнула на кровать, не раздеваясь, и уставилась в потолок.

— Ну что, папочка, — прошептала я, — хотел из меня в Англии леди сделать или монашку? Знать бы тебе, какие тут дела в этом монастыре! Сюда бы, до кучи, ещё и свою Мишель отправить...

Я усмехнулась собственной мысли, перевернулась на бок и уткнулась носом в подушку. В голове всё ещё гудело, но тело, наконец, начало расслабляться. За окном было темно, тихо, только ветер шевелил ветки старого дуба. Внизу живота пульсировало, но мысли уже путались.

По пятницам — тесная компания. Профилактические беседы с деканом и учителем. Минеты в парке под кроной деревьев. А иногда — ночные купания в бассейне с негретятами...

И это только начало!

And this is only the beginning! – повторила я про себя на английском...

Александр Пронин

2026