--- Хризалида. Первый день ---

Флуоресцентные лампы с резким жужжанием вспыхнули, вырвав Анну из беспокойного сна. Она заморгала, щурясь от света; тело затекло на узкой койке. Больничный халат задрался за ночь, оставив бёдра открытыми холодному воздуху.

Дверь отворилась с шипением. Доктор Рид вошла с маленьким бумажным стаканчиком и планшетом.

— Доброе утро, Анна. Или, точнее — добрый первый день?

Анна с трудом приподнялась, прижав халат к груди. Прозрачная ткань почти ничего не скрывала.

— Завтрака не ждите, — произнесла доктор Рид, ставя стаканчик на тумбочку. — Протокол лучше работает на пустой желудок. Восприимчивость к стимуляции значительно выше.

Пальцы Анны сжали края халата.

— Что именно предполагает этот протокол?

Доктор Рид провела пальцем по экрану планшета.

— Проект «Хризалида» был разработан специально для высокоинтеллектуальных личностей, подобных вам. Основной принцип прост: постоянный осмысленный выбор. Никакого принуждения. — Она коснулась экрана. — Ваши физиологические данные, накопленные в ходе наших сессий, были весьма увлекательны. Тело реагирует на воздействие, но разум сопротивляется. Мы будем работать над этим.

Она взяла бумажный стаканчик.

— Для начала — вот это. Мягкий стимулятор для повышения внушаемости. Сделает лечение более эффективным.

Анна уставилась на белую таблетку в стаканчике.

— А если откажусь?

— Тогда вас придётся классифицировать как неподатливую, и вы лишитесь привилегии лечения. — Улыбка доктора Рид не дрогнула. — Говорят, тюремная еда весьма неаппетитна. — Не бойтесь, никто не станет лишать вас свободы выбора. Вы останетесь собой.

Таблетка была горьковатой. Анна проглотила её, не запивая.

— Превосходно. — Она указала на дверь. — Следуйте за мной. Первая сессия начинается через пять минут.

Процедурная оказалась хуже, чем Анна могла вообразить.

Одну стену занимал огромный экран, чья чёрная поверхность отражала их искажённые силуэты. В центре стояло гинекологическое кресло с подставками для ног, всё обитое скользким синтетическим материалом.

— Раздевайтесь, пожалуйста, — сказала она, уже вбивая команды в планшет.

Руки Анны дрожали, пока она развязывала тесёмки халата. Ткань упала к ногам.

— Садитесь в кресло, Анна. Устраивайтесь поудобнее.

Она с опаской опустилась на холодное сиденье. Не успела она осознать происходящее, как сверху плавно опустилась металлическая штанга, оснащённая широкой подушечкой, которая плотно прижалась к её промежности. В ту же секунду по телу разошлась мягкая, но настойчивая вибрация. Анна попыталась инстинктивно отодвинуться, однако адаптивная система мгновенно подстроилась под её движение, сохраняя неизменный и плотный контакт с телом.

— А, вы уже познакомились с системой адаптивной стимуляции, — пробормотала доктор Рид. — Как бы вы ни сидели, давление остаётся оптимальным. Вибрация будет меняться в зависимости от ваших физиологических реакций.

Дыхание Анны сбилось. Рельефный край подушечки лежал точно на клиторе, и мягкие волоски щекотали половые губы.

— Это...

— Заставит вас возбудиться и кончить? Именно.

Она отступила от пульта управления и подошла к креслу. В её руках, пахнущих стерильной чистотой и латексом, лежали два крошечных силиконовых полушария — капельные микронаушники.

— Не дёргайтесь, — властно приказала она.

Прохладные пальцы доктора коснулись её уха. Первый наушник с влажным, плотным щелчком вошёл в слуховой канал, полностью изолируя левую сторону от внешнего мира. Через секунду то же самое произошло с правой.

Пространство вокруг мгновенно сузилось до размеров её собственного черепа. Шум вентиляции в процедурной и далёкий гул медицинского центра пропали, сменившись глубоким, почти неощутимым низкочастотным звуком, который зарождался где-то в затылке. Этот звук странным образом синхронизировался с ритмичными толчками вибратора между её бёдер, заставляя тело мелко вздрагивать в такт невидимой волне.

— Сейчас начнётся показ видео, — голос доктора Рид раздался прямо внутри головы Анны. — Вы можете смотреть на запланированный материал на экране или закрыть глаза, как хотите.

Доктор вернулась к панели, её пальцы уверенно заскользили по сенсорному планшету.

— Звуковая дорожка содержит нейроакустическое внушение. Но система реагирует на ваше поведение. Если закроете глаза — датчики зафиксируют это, и аудиосигнал изменится. Выбирайте сами, Анна. Чужая близость на экране — или наедине со своим телом?

Первые образы появились прежде, чем Анна успела ответить, — пара, переплетённая на кровати, камера медленно скользила по обнажённому телу женщины. Звуковая дорожка состояла из дыхания и звуков прикосновений, перемежаемых едва различимыми шёпотами команд.

— Скоро вам предстоит первый выбор, — произнесла она, не отрываясь от показаний. — Когда система зафиксирует предоргазмическое состояние, прозвучит сигнал. У вас будет несколько секунд, чтобы встать, если вы хотите избежать оргазма.

Пальцы Анны впились в подлокотники. Картинка сменилась.

Квартира-студия — светлый ламинат, серые стены, на кухонной стойке пустые стаканы из-под кофе. Четверо мужчин — в футболках, джинсах, кроссовках — расселись кто на диване, кто на барных стульях. Женщина стояла перед ними голая, босиком.

Один из них, в бейсболке, кивнул ей. Она послушно подняла руки и сцепила пальцы на затылке, раздвинула локти, открывая грудь. Он потянулся с дивана и взял её за левую грудь, сжал, повернул. Отпустил. «Другую», — сказал он. Она чуть повернулась корпусом, подставляя правую. Он помял и эту, кивнул, откинулся назад.

Второй — бородатый, в растянутом свитере — встал и подошёл. «Раздвинь», — сказал негромко. Женщина опустила руки, расставила ноги шире и развела себя пальцами. Он присел, посмотрел, провёл большим пальцем между губ — один раз, сверху вниз. Встал, вытер руку о джинсы и сел обратно на стул.

Третий жестом показал — повернись. Она повернулась спиной. «Нагнись». Нагнулась, упёрлась ладонями в колени. Он положил руку ей на ягодицу, сжал, хлопнул негромко. «Раздвинь». Она завела руки назад и развела себя сама. Он мельком глянул, хмыкнул и потянулся за телефоном на столе.

Четвёртый вообще не встал с дивана. Просто поманил пальцем. Женщина подошла, и он потрогал её между ног — коротко, двумя пальцами, как проверяют — мокрая или нет. Убрал руку. Она осталась стоять перед ним, руки вдоль тела, ждала следующей команды.

Ритм усилился.

— Должна предупредить, — продолжала доктор Рид, — что если встанете, откроется дверь в общий зал. В нём находятся другие участники программы — мужчины, они проходят лечение различных проблем с эректильной дисфункцией, и женщины, проходящие лечение подобно вашему. Все участники обнажены. Среди них вы будете находиться пятнадцать минут, потом вернётесь.

Взгляд Анны затуманился. Женщина на экране выгнула спину, вибрация изменилась. Её собственное тело ответило вопреки отвращению: мышцы дёрнулись, дыхание участилось.

Раздался сигнал. Анна осталась сидеть. Ногти впились в подлокотники, пальцы побелели — и оргазм накрыл её: клитор пульсировал под подушечкой, и волна прошла глубже, во влагалище, которое судорожно сжималось вокруг пустоты — снова и снова, пока всё тело не выгнулось против воли.

Рид сделала пометку в планшете.

— Интересно. Большинство новичков встают.

Анна не могла говорить. Там всё ещё горело, а подушечка продолжала своё неустанное движение. Экран уже переключился на новый контент.

— Не волнуйтесь, — произнесла доктор Рид с усмешкой. — Сегодня у вас будет ещё много возможностей принять решение.

Она коснулась экрана.

— К концу лечения, — добавила она, не поднимая глаз от планшета, — и чужая близость на экране, и десятки голых тел рядом будут возбуждать вас одинаково.

Она едва успела отдышаться после первого оргазма, когда стимуляция начала нарастать снова. Вибратор сменил ритм — затих, почти ласково, а потом принялся набирать силу с методичной неспешностью. На экране сменяли друг друга те же образы: тела, обнажённость, чужие взгляды.

Анна закрыла глаза.

В наушниках что-то переключилось. Из-под фоновых частот поднялся ровный голос.

— Чувствуете давление на клиторе? Сейчас ритм изменится.

Пауза. Устройство дало один точечный толчок — и голос продолжил ровно в такт:

— Клитор сейчас чуткий. Она давит прямо на него. Правда?

Анна стиснула зубы. Это была правда, и от того, что это называлось вслух, ощущение не ослабевало — становилось точнее.

— А как твои половые губы? Ты ещё не течёшь?

«Замолчи!»

Анна понимала механизм — голос синхронизирован с вибрацией намеренно, цель — загнать сознание внутрь тела. Но понимание не отменяло физиологии. Клитор откликался. Её лоно постепенно наполнялось влагой. Это происходило с ней независимо от того, что она об этом думала.

Когда прозвучал сигнал, Анна поднялась на дрожащих ногах, решив изучить все варианты. Знай своего врага — даже если враг комната, набитая незнакомцами.

Дверь скользнула в сторону с пневматическим шипением.

Общий зал оказался тесным — она была восьмая. За ней вошла медсестра с небольшим подносом, на котором лежал шприц.

— Госпожа Петрова. Обязательная инъекция.

— Что это?

— Экспериментальный препарат. — Лицо медсестры сохраняло профессиональную непроницаемость. — Поддерживает нервный тонус.

— Я не давала согласия на...

— Вы подписывали бумаги.

Игла вошла в плечо. Секундный ожог — а потом жар пошёл вверх по руке, через плечо, и вниз, туда, где половые губы ещё помнили ритм подушечки. Клитор, почти успевший остыть, ожил снова — набух и пульсировал. Между бёдрами с унизительной быстротой стекла новая капля.

Что это был за выбор? Кресло или химия. Машина или люди. Оба пути превращают одно и то же в рефлекс.

Пятнадцать минут растянулись в вечность. Когда медсестра наконец вернулась, Анна с облегчением пошла следом за ней назад.

Кресло ждало — сиденье ещё хранило тепло её тела. Фиксирующая штанга опустилась с тихим щелчком. Вибратор коснулся разгорячённой, болезненно чуткой плоти — и тело ответило прежде, чем разум успел что-либо сообразить. Препарат всё ещё жил в крови. Каждый контакт ощущался острее.

На экране — ресторан: приглушённый свет, белые скатерти, негромкий гул голосов. Девушка сидела за столиком одна, когда заметила молодого человека у барной стойки. Он посмотрел на неё — просто взгляд, чуть дольше обычного. Она выдержала паузу, затем медленно, пуговка за пуговкой, начала расстёгивать блузку. Ткань разошлась, открывая грудь — сначала одну, потом другую. Девушка не отводила глаз от незнакомца. Расстегнув последнюю пуговицу, она чуть развела колени под столом, приподняла юбку — и показала ему, что под ней ничего нет. Молодой человек замер с бокалом в руке.

Анна закрыла глаза.

Голос начал снова.

«Замолчи!» Анна пыталась зацепиться за что-нибудь нейтральное — гудение вентиляции, текстуру подлокотников под ладонями.

— Скажи, какая вибрация тебе нравится больше? Эта? Или, может, эта?

Между бёдрами текло, клитор пульсировал под подушечкой — и разум уже не успевал ни за тем, ни за другим.

Когда оргазм прошёл, Анна вдруг с ужасом осознала.

Только что её бёдра двигались. Чуть наклоняясь вперёд, ища угол, который усиливал контакт с вибратором. Она не знала, когда это началось — пять секунд назад? Минуту? — она не заметила момента, просто вдруг обнаружила: тело само нашло позицию, которая была приятнее.

Я мастурбирую.

Эта мысль была отчётливей оргазма. Вот что было невыносимее всего: не то, что машина делала это с ней, а то, что промежность уже искала давление, уже подстраивалась под ритм, уже участвовала. Начало чего-то, что потом будет очень трудно назвать принуждением.

— Интересная закономерность, Анна, — произнёс голос доктора Рид из наушников — ровный, почти скучающий. — Данные показывают: ваши бёдра сами искали контакт.

Когда сигнал прозвучал снова, Анна вскочила с кресла — выбросила себя из него. Ноги подогнулись. Она схватилась за подлокотник, устояла.

Кожа горела. Она стояла и дышала. И старалась не думать о том, как именно двигались её бёдра последние несколько минут.

Дверь скользнула в сторону. Общее пространство опять открылось перед ней — тесное, наполненное чужим дыханием и запахом кожи. Новые лица: одни пустые, отсутствующие, другие — с открытым, нескрываемым любопытством. Анна прижалась спиной к стене и скрестила руки на груди.

Медсестра появилась сразу. Шприц в руке.

— Петрова. Препарат.

Желудок Анны провалился.

— Снова? Я только что была здесь...

— Протокол, — сказала медсестра тем же ровным голосом. — Каждый переход сопровождается фармакологической поддержкой. Это стандарт.

— Кроме того, если вам необходима разрядка, — добавила она, не повышая голоса, — здесь сейчас присутствуют мужчины-участники. Программа допускает контакт или самостоятельное удовлетворение. Программа одобряет оба варианта.

Анна не ответила. Слова дошли до неё с задержкой. Она скользнула взглядом по комнате. Одни смотрели в пол, другие — пялились, дроча член.

Понимание пришло с тошнотворной ясностью. Они намеренно усиливали возбуждение именно здесь, в этой комнате, среди чужих тел и чужих взглядов — так, чтобы каждый следующий визит становился невыносимее предыдущего. Выбирая чередование, она сама, собственными ногами, шла навстречу химической манипуляции. Участвовала в собственном разрушении.

Выигрышного варианта не существует. Игла вошла в вену прежде, чем она договорила мысль до конца. Кресло, комната, препарат — это однорукий бандит. Тянешь ручку — и всё равно проигрываешь.

Эффект наступил быстро. Быстрее, чем в прошлый раз, — и значительно сильнее.

Кожа сделалась болезненно чуткой, половые губы набухли, налились.

Анна вдавила лопатки в стену, ища опору в её прохладной твёрдости. Это не помогало. Каждый вдох отдавался по всему телу тупой, тянущей волной. Каждый выдох горячо оседал в киске.

Пятнадцать минут. Она считала вдохи и старалась дышать неглубоко.

Женщина рядом — такая же участница, с тёмными кругами под глазами и чуть поджатыми губами — смотрела на неё с пониманием.

— Они увеличивают дозу с каждым разом, — произнесла она шёпотом. — Хотят, чтобы ты сама захотела ебаться. Чтобы это выглядело как твой выбор.

Когда медсестра наконец появилась снова, Анна с облегчением пошла следом на непослушных ногах. Тело горело. Каждый шаг давался с усилием, потому что движение бёдер усиливало возбуждение.

Дверь в комнату с вибратором скользнула в сторону.

Когда Анна снова опустилась в кресло, она уже знала, что будет.

Фиксирующая планка опустилась с тихим щелчком.

Вибратор лёг на клитор — он был набухший, выступивший, воспалённый до предела, — и она попала туда сразу. Половые губы раскрылись под давлением, влажные, горячие, и влагалище сжалось. Тело уже всё решило без неё, ещё до того, как она успела сесть.

Прошло не больше нескольких секунд — и тело сдалось без предупреждения, позвоночник выгнуло дугой сам по себе, пальцы стиснули подлокотники, и она не сдержала стон — он вышел глубже, чем она ожидала. Машина не остановилась. Она продолжала давить прямо туда, в разгорячённый, измотанный клитор, который уже хотел, чтобы его оставили в покое, — и одновременно не хотел.

— Интересное время отклика, — произнёс голос Рид из наушников. — Ваша химическая восприимчивость весьма примечательна.

Послеволны прокатывались по телу — тупые, тянущие. Анна попыталась сосредоточиться.

И тут она заметила не движение — движение было и раньше. Она заметила другое: в ней не было того острого, разящего ужаса, который был в первый раз. Только усталость.

Вот что они ломают. Не сопротивление. Привычку к сопротивлению.

Когда сигнал прозвучал, Анна поднялась. Не вскочила — поднялась. Медленно, почти ровно. Ноги еле держали. Кожа горела. Промежность пульсировала в такт шагам.

Дверь скользнула в сторону.

Анна не успела подготовиться. Общая комната теперь была набита до отказа. Не меньше пятнадцати тел в пространстве, не рассчитанном даже на половину этого числа. Паника ударила в грудь раньше, чем разум успел её оценить.

Она замерла в проёме.

Автоматический механизм не ждал. Дверь закрылась за спиной и вытолкнула её вперёд.

Тела со всех сторон. Плечи, локти, спины — живое, дышащее, влажное от тепла месиво. Воздух был другим: гуще, тяжелее, пропитанный запахом кожи, пота и чего-то ещё — острым, животным. Температура была на несколько градусов выше, чем в прошлый раз. Как будто все эти тела медленно сжигали кислород.

— Простите, — пробормотала Анна, пытаясь протиснуться к стене.

Кто-то сместился. Чья-то потная рука скользнула по её груди. Не намеренно. Просто движение в толпе. Но препарат обострил каждую точку на коже до предела, и это случайное прикосновение к соску прошло сквозь неё острой, стыдной волной прямо вниз, в киску, которая давно уже ждала любого повода.

Медсестра появилась из толпы с привычной точностью.

— Госпожа Петрова. Добавка.

— Здесь нет места, я не могу... — Анна попыталась отступить, но сзади уже стояли.

— Протокол требует немедленного введения.

Шприц был уже наготове. Кто-то за спиной Анны качнулся, и это движение — непроизвольное, чужое — толкнуло её вперёд, прямо навстречу игле.

Укол.

Вещество вошло в вену как расплавленный металл. Хуже, чем в прошлый раз. Намного хуже. Огонь разлился от локтя к плечу, от плеча — к горлу, к затылку, к коже, которая вдруг стала слишком тонкой для всего, что снаружи. Каждое дыхание рядом — как прикосновение.

Анна попыталась развернуться, найти хоть какой-то зазор между телами — и столкнулась.

Лобок встретился с чьим-то членом. Мужчина вздрогнул от неожиданности; его руки рефлекторно поднялись и легли ей на плечи.

Этого было достаточно.

Она уже была на пределе от трёх доз препарата — и этот случайный контакт, этот толчок в лобок, дал то единственное, чего не хватало: давление. Оргазм ударил — как выдернутая из-под ног земля. Чтобы устоять, она обхватила мужчину руками и прижалась к нему. Из горла вырвался хрип — резкий, чужой. Внутри всё сжималось и не отпускало, и она стояла, прижавшись к нему, и ничего не могла с этим сделать.

Тело сотрясалось. Разум смотрел на это со стороны, в ужасе и бессилии.

Сквозь пелену Анна увидела её — та стояла у небольшого смотрового окна, планшет в руках, взгляд внимательный и совершенно спокойный. Она что-то записывала.

Картина сложилась разом. Машина в кресле создавала связь между удовольствием и наблюдением. Препарат создавал связь между возбуждением и телесным контактом. Толпа была намеренной. Дозировки были откалиброваны. Каждый элемент этой системы был направлен на то, чтобы сломить её волю сопротивляться. Не было выигрышного варианта.

— Извините, — прошептала Анна мужчине, который всё ещё неловко придерживал её дрожащее тело.

Когда пятнадцать минут истекли, Анна добрела как во сне до кресла. Разум ещё пытался что-то анализировать, выстраивать стратегию, искать точку, с которой можно начать сопротивление. Но тело уже шло само — и опускалось в кресло с той лёгкостью, которой раньше не было.

На экране мелькали изображения — тела, взгляды, обнажённость, — но всё это было где-то далеко, почти абстрактно, потому что единственным, что существовало по-настоящему, было то, что происходило между её бёдрами. Толчки начались сразу — методичные, нарастающие, выстроенные с механической точностью к заранее запрограммированному финалу.

Та часть её, которая всегда жила в голове — программист, аналитик, женщина, нашедшая убежище в логике, — наблюдала со стороны с холодным, почти клиническим ужасом. Наблюдала, как тело само тянется к подушечке, как дыхание учащается без её участия.

Когда прозвучал сигнал, она даже не подумала встать. А затем дала себе волю и застонала громко на всю комнату. Подняла бёдра навстречу ритму, навстречу оргазму.

Дверь скользнула в сторону. Её каблуки отбивали по полу ровный, размеренный ритм — цок, цок, цок — прежде чем она подняла взгляд от планшета. Улыбка тронула уголки её губ: удовлетворённая, почти тёплая.

— Отличный прогресс, Анна. Всё идёт строго по плану.

Она нажала кнопку. Планка поднялась.

— Сопротивление снижается в ожидаемом темпе. — Рид сделала пометку, не глядя на неё. — Скоро вы совсем перестанете сопротивляться.

Анна попыталась сесть. Ноги и руки были тяжёлыми, непослушными, словно принадлежали кому-то другому. Комната слегка качнулась, и отголосок оргазма прошёл по телу, когда она пошевелилась.

— Сегодняшняя программа завершена, — продолжала Рид, убирая планшет под мышку. — Можете возвращаться в комнату.

Анна сползла с кресла. Потянулась за тонким халатом, сложенным на соседнем столике, и не сразу совладала с завязками — пальцы не слушались.

Рид наблюдала, не отрываясь от планшета.

— Запомните одну важную вещь, Анна. Вы всегда свободны делать собственный выбор. Ваша воля остаётся вашей.

Она указала на дверь.

— Проект «Хризалида» в действии. Иллюзия выбора часто эффективнее принуждения. Вы не находите?

Анна ничего не ответила.

— Кстати, снимите халат: пусть тело дышит, — добавила Рид.

Она шла за доктором — или тело шло, а она просто была внутри.

В комнате ждала медсестра со шприцем.

Анна не стала протестовать. Игла вошла в вену привычно, и оно разлилось уже знакомым теплом. Нежеланное возбуждение опять накатило. Клитор отозвался под простынёй, которая его коснулась.

— Если хотите заснуть быстрее, — сказала медсестра, уже у двери, деловито, без интонации, — самостимуляция обеспечит разрядку перед сном.

Замок щёлкнул.

Анна лежала на спине и смотрела в потолок. Тело гудело — искусственно, настойчиво, — каждый нерв натянут, каждый вдох давался с усилием, потому что даже воздух сейчас казался прикосновением.

Рука сама начала двигаться вниз.

Она остановила её.

Нет. Это ещё мой выбор. Единственный, который остался.

Она сжала пальцы в кулак. Прижала руку к боку. Возбуждение было почти болезненным — оно давило изнутри, заставляло дыхание становиться коротким и поверхностным, — но она держала кулак сжатым и держала руку там, где решила её держать.

Это было маленькое сопротивление. Почти смешное.

Усталость пришла медленно, просачиваясь сквозь химическое возбуждение, как вода сквозь трещины в камне. Анна погружалась в беспамятство, всё ещё сжимая кулак, всё ещё цепляясь за последние нити того, что оставалось её собственным, — и чувствуя, как они скользят между пальцами, истончаются, рвутся, — но не отпуская.

Ещё нет.