--- Хризалида. Второй день ---

Анна проснулась от сухого щелчка замка. Тело ломило, словно его всю ночь выкручивали. Внизу живота тлел тягучий жар: след вчерашней химии.

В палату вошла медсестра, толкая тележку на резиновых колёсах с дымящейся кашей и чаем. Слева лежал металлический лоток со шприцем и чем-то ещё, прикрытым марлей.

Анна напряглась.

— Доброе утро, Анна, — поздоровалась сестра. — Сначала препарат и утренняя процедура, затем завтрак.

Анна молча протянула руку. Игла вошла в вену — и почти сразу по телу разлилось тепло: сознание чуть поплыло, кончики пальцев мелко задрожали.

Медсестра выбросила шприц в утилизатор, откинула марлю и молча задрала ей подол до талии. На лотке остались триммер со стальной насадкой и флакон геля.

— Подождите... зачем? — голос Анны сорвался. Она попыталась сдвинуть колени, сгорая от стыда.

— Гигиеническая подготовка к сегодняшним процедурам, — невозмутимо ответила медсестра, нанося гель на латексную перчатку. Мягко развела бёдра Анны. — Расслабьтесь.

Чужие руки коснулись промежности, и Анна рывком выдохнула. Раздался пчелиный гул триммера. Прохладный металл лёг на кожу — она забыла, как дышать.

Медсестра работала быстро и профессионально. Анна до боли вцепилась пальцами в простыню.

Жужжание машинки отдавалось где-то глубоко внутри, прохладный металл обжигал. Ей хотелось сдвинуть ноги, оттолкнуть чужую руку — но медсестра держала крепко. Она смахнула остатки геля салфеткой — от этого последнего прикосновения бёдра Анны свело судорогой — и опустила подол рубашки.

— Готово. Кожа чистая, всё доступно, — медсестра выключила триммер, убрала его на лоток и придвинула к кровати столик с едой. — Приятного аппетита.

Когда медсестра ушла, Анна придвинула кашу и машинально поднесла ко рту ложку. Каша была неожиданно вкусной — сладковатой, тающей, — но Анна едва замечала, что ест. Всё внимание уходило внутрь: там, между сведёнными бёдрами, тяжело и неотступно пульсировало.

Дверь открылась снова. Быстрым шагом вошла доктор Рид — всё тот же белоснежный халат, всё тот же оценивающий взгляд.

— Доброе утро. Как самочувствие?

Анна инстинктивно сильнее натянула рубашку на колени. Второй день, а утренние визиты уже стали рутиной.

— Сегодня начинаем фитнес-программу, — продолжила Рид, не дожидаясь ответа. — Пробежка, потом спортзал. Нагрузка разгоняет кровь — препарат работает быстрее и глубже.

Анна подняла глаза.

— Фитнес? Я думала... сегодня снова сессии.

— Сессии будут, — перебила Рид. — Обязательно. Но нам нужно разнообразие. Доедай — через двадцать минут за тобой зайдут.

Рид вышла, а в воздухе остался запах её парфюма. Через минуту появилась медсестра со сложенной одеждой, положила её на кровать, глянула на часы и ушла.

Анна развернула ткань — и застыла.

Тонкая белая лайкра. Шорты оказались до неприличия короткими и маленькими. Топ — узкая полоска на двух тонких бретелях, которая, судя по размеру, едва ли могла прикрыть грудь полностью.

Дрожащими пальцами она сняла больничную рубашку и натянула шорты. Лайкра облепила тело. Резинка шорт проходила низко, едва прикрывая лобок, а сзади из-под ткани вызывающе выступал низ ягодиц. Затем она надела топ. Тонкая материя легла на грудь — и сквозь неё отчётливо проступили соски.

Она подошла к зеркалу: две белые полоски на бледной коже. Соски торчали сквозь лайкру. Под тканью шорт проступали очертания половых губ.

Анна Петрова, серверный разработчик, смотрела на себя и не узнавала. В отражении стояла женщина, которую химия уже сделала чужой самой себе — выставленная напоказ.

За дверью палаты её уже ждал санитар. Путь по ярко освещённым коридорам Центра казался бесконечной пыткой. Анна шла, инстинктивно скрестив руки на груди и ссутулившись, пытаясь спрятаться от чужих глаз. Ей казалось, что она идёт абсолютно голая: крошечные шорты врезались в тело при каждом шаге, а тонкий топ совершенно не скрывал затвердевших сосков.

Автоматические двери Центра бесшумно открылись, и Анна вышла в залитое утренним солнцем пространство.

Стадион представлял собой закольцованную беговую дорожку с красным покрытием. От шумной городской улицы его отделяло лишь ограждение из проволочной сетки. За ней текла обычная жизнь: спешили на работу клерки в строгих пальто, мамы вели детей в школы, кто-то выгуливал собак. И все они могли отлично видеть то, что происходило на дорожках.

Там уже трусцой бежали несколько женщин — пять или шесть. Все в такой же форме. Большинство уже успели вспотеть, от влаги тонкая белая ткань облепила тела второй кожей и стала абсолютно прозрачной.

Одна из женщин тяжело дышала, упёршись ладонями в колени у края дорожки — её влажная спина блестела на солнце, а сквозь мокрую лайкру всё отчётливо просвечивало. Кто-то бежал ровно, уставившись в пустоту перед собой, кто-то — опустив голову и тщетно пытаясь держать руки так, чтобы хоть как-то прикрыть грудь.

Анна сделала вдох и побежала.

Тело начало разогреваться, и пульс участился. Утренний препарат, дождавшись ускорения кровотока, ударил по нервной системе в полную силу. Шов на шортах при каждом движении с силой врезался в промежность. Анна попыталась изменить шаг, неуклюже расставляя ноги, но это лишь сбивало дыхание и не спасало от трения. На лбу и груди выступила испарина. Опустив глаза, Анна с ужасом увидела, как белая ткань на груди темнеет и намокает от пота.

За забором прохожих становилось всё больше. Мужчина с кожаным портфелем просто остановился возле ограждения, не скрывая жадного интереса. Женщина с бумажным стаканчиком кофе брезгливо отвернулась. Щёки Анны обожгло кипятком.

Раз. Два. Раз. Два. Толстый шов с ритмичной жестокостью продолжал тереться о клитор. Разогнанная химией кровь превращала это грубое трение в электрические разряды. Анна чувствовала, как низ живота стягивает узлом, как внутри нарастает тяжёлый жар.

«Это просто стимуляторы. Я не должна... Я не хочу этого!»

Она задыхалась от осознания того, что возбуждается. Прямо здесь. На беговой дорожке, на глазах у остановившихся зевак, в мокрой, насквозь просвечивающей форме. Беспомощность перед собственной физиологией сводила с ума.

На третьем круге лайкра между ног промокла насквозь. Ткань намертво прилипла к лобку, выставляя напоказ припухшую от прилива крови щель, пульсирующий бугорок, который шов методично терзал при каждом шаге. Она была практически голой перед всем миром.

Впереди показалась девушка. Она бежала неровно, тяжело волоча ноги и спотыкаясь. Её рыжие волосы сбились в растрёпанный, мокрый хвост. Форма на ней пропиталась потом настолько, что казалась несуществующей: сквозь лайкру отчётливо виднелись тёмные ареолы крупной груди и рыжеватые волоски внизу живота. Девушка еле дышала, её бледная кожа пошла красными пятнами, а по щекам текли слёзы, смешиваясь с потом.

Анна поравнялась с ней. В её глазах была паника.

— Привет... — на выдохе произнесла Анна, заставляя свой голос звучать хоть каплю увереннее.

Девушка вздрогнула и повернула к ней перекошенное лицо.

— Я не могу... — прошептала рыжая, сбиваясь с шага. — Я не знала, что всё будет вот так...

Анна понимала её — каждой клеткой измученного тела.

— Я Анна. Я тут второй день.

— Вера, — сглотнув, выдавила девушка, не переставая бежать. — Я тут третий день. И это... это просто пытка.

Она неопределённо взмахнула дрожащей рукой в сторону забора с прохожими, затем опустила взгляд на свою грудь, и её лицо жалобно исказилось.

— Они всё видят. Эта одежда... она всё подчеркивает. А я... я чувствую, как эта чертова химия работает... — Вера запнулась. — Я не хочу этого. Но тело...

— Я знаю, — тихо и твёрдо ответила Анна. — У меня то же самое. Это их цель.

Вера вскинула на неё глаза, блестящие от слёз из-за унижения, и в них мелькнуло крошечное облегчение.

— Бежим, остался один круг, — скомандовала Анна. — Просто перебирай ногами. Не смотри за забор. Смотри мне на плечо или на резину под ногами.

Вера коротко кивнула и шмыгнула носом. Дальше они бежали молча, локоть к локтю. Обе задыхались, обе, стиснув зубы, чувствовали, как мокрая синтетика терзает их возбуждённые тела, но вдвоём этот кошмар казался чуть менее страшным.

На финише они синхронно остановились, тяжело согнувшись. Сердце колотилось. Вера подняла глаза на Анну.

— Спасибо, — еле слышно выдохнула она.

Анна лишь кивнула. Стыд никуда не исчез, пульсация между ног сводила с ума, а липкая, горячая лайкра не давала забыть о собственном унижении. Но теперь рядом был кто-то, кто её понимал.

Стеклянная дверь распахнулась. Инструктор вышла из здания и громким, властным голосом скомандовала заходить внутрь. Женщины молча потянулись к открытым дверям.

Анна переступила порог, чувствуя, как каждый шаг отдаётся тянущей пульсацией внизу живота. Они брели одна за другой, шаркая подошвами кроссовок по полу. Слышалось только прерывистое дыхание, тихие всхлипы и влажный шелест трущихся друг о друга бёдер.

Наконец они добрались до большого, светлого зала. Одна стена — панорамное окно от пола до потолка. За стеклом город жил своей жизнью.

У дальней стены их уже ждала инструктор — женщина лет сорока с короткой жёсткой стрижкой, затянутая в чёрную форму.

— Меня зовут Лидия, — её голос эхом отскочил от панорамных окон. — Я ваш инструктор по физиологической подготовке.

Рядом с ней застыла медсестра, поправляющая металлическую стойку с готовыми шприцами.

Анна инстинктивно придвинулась к Вере. Они держались вместе, ища опору друг в друге. Вера мелко, безостановочно дрожала.

— Анна... — шёпот, почти неслышный. — Я боюсь. После пробежки... я всё ещё... оно не прошло. Я чувствую. Внизу. Всё горит. Если они опять что-то...

Анна вдавила ногти в ладони.

*Это просто тело. Мышцы, кости, кожа. Я программист. Я умею абстрагироваться. Я смогу*, .

— Справимся, — сказала она Вере ровным голосом.

— Раздевайтесь, — скомандовала инструктор. — Форму — на скамью у входа.

По залу прокатился шелест стягиваемой синтетики. Анна потянула за край промокшего топа. Ткань неохотно слезала с груди. От контраста с прохладным воздухом и гуляющей по венам химии соски мгновенно отвердели. Шорты пришлось сдирать с усилием — намокшая лайкра прилипла и отрывалась от низа живота влажным звуком. Оставшись полностью голой, она заставила себя опустить руки по швам. Прятаться было бессмысленно.

Рядом раздевалась Вера. Когда её форма скользнула на пол, Анна невольно окинула взглядом покрытую мурашками светлую кожу и крупные, жёстко очерченные ареолы. Взгляд сам опустился ниже: припухшая, налитая кровью плоть между бёдер недвусмысленно лоснилась от непрошеного возбуждения.

Поймав это мимолётное внимание, Вера обхватила себя руками, пытаясь закрыться.

— Не смотри... — выдохнула она.

— Прости, — Анна поспешно отвела взгляд, уставившись в пол.

Её собственное тело предавало её точно так же. Влага между бёдер была уликой, которую не спрячешь. Введённая химия работала безупречно, стирая границы воли.

Гулкое эхо шагов инструктора разрезало напряжённую тишину зала. Лидия медленно прошлась вдоль нестройного ряда сжимающихся, дрожащих женщин. Её взгляд, цепкий и профессионально-равнодушный, скользнул по ногам шеренги.

— Я сказала — раздеться, — голос Лидии лязгнул металлом. — Обувь и носки — туда же, на скамью. Вы должны быть абсолютно обнажены. Программа не терпит барьеров. Ни психологических, ни физических.

Анна стиснула челюсти так, что заныли виски.

Она наклонилась, чувствуя, как от этого движения кровь ещё сильнее приливает к низу живота. Она стянула влажные от пота кроссовки, затем с усилием сдёрнула носки.

Когда её босые ноги коснулись пола, по спине пробежал озноб. Гладкое покрытие оказалось холодным. Распаренная, мокрая от пота кожа подошв прилипала к полу.

Лидия удовлетворённо кивнула.

— Коврики, — скомандовала Лидия, указав на сложенные у дальней стены маты. — Взять по одному. Кладём в линию вдоль окна.

Слова повисли в гулкой тишине зала.

— Лицом к стеклу. Вы не должны прятаться от мира.

Женщины потянулись к стене, и по залу раздались шлепки босых подошв.

Анна взяла коврик. Поверхность мата ощетинилась густым, плотным ворсом. Она машинально провела ладонью по нему. Полимер был неестественно гладким, словно уже покрытым невидимой смазкой — рука скользила по нему почти без сопротивления. Но сами синтетические щетинки были упругими, они с трудом сминались под весом ладони.

Она бросила мат на пол. Точно по линии, параллельно огромному окну. По ту сторону окна, отделяющего их от залитой утренним солнцем улицы, замер случайный прохожий. Мужчина в строгом пальто остановился и смотрел, не отрываясь, как пятнадцать абсолютно голых, сгорающих от навязанного телом возбуждения женщин покорно расстилали свои коврики.

Медсестра двинулась вдоль шеренги. Короткий мазок холодной салфетки, укол — она работала с заученной быстротой.

Анна покорно подставила сгиб локтя. Лёгкая боль от иглы тут же потонула в густом, обжигающем тепле, хлынувшем в вену. Разогнанная бегом кровь разнесла препарат по телу за считанные секунды.

Тяжёлый жар рухнул вниз живота. Анна резко втянула воздух — плоть между бёдер мгновенно отозвалась.

*«Это просто химическая реакция. Искусственный всплеск. Я держу себя в руках».*

Справа раздался прерывистый, сдавленный выдох. Анна скосила глаза. Вера стояла, крепко зажмурившись; её грудь тяжело и часто вздымалась. По бледной шее расползались пунцовые пятна.

— Аня... — её голос сорвался на беспомощный, влажный шёпот. — Пожалуйста... я не могу.

Вера резко втянула воздух сквозь приоткрытые губы, дрожа всем телом.

— Я не хочу этого, — выдохнула она, едва сдерживая слёзы. — Я не хочу... Но оно само... всё горит.

Анна едва заметно сжала её пальцы.

— Тише, — одними губами отозвалась она, чувствуя, как безжалостная химия ломает и её волю тоже. — Держись. Просто дыши.

— Занять коврики, — скомандовала инструктор. — Ложимся на живот. Лицом к стеклу.

Анна покорно опустилась на мат. Густой ворс немедленно облепил обнажённое тело, коснувшись живота и груди. Синтетический полимер оказался неестественно скользким, но каждая упругая щетинка настойчиво и жёстко продавливала податливую кожу.

— Первое упражнение, — разнесся холодный голос Лидии. — Лежим на животе. Разводим согнутые колени в стороны. Затем сводим обратно. Амплитуда максимальная. Раз.

Анна послушно раздвинула колени. Бёдра раскрылись, и обнажённая промежность тяжело впечаталась в густой ворс. Упругие щетинки мгновенно проникли между припухших половых губ.

— Два.

Она сдвинула ноги. Влага, обильно выступившая от химии, превратила полимер в скользкую смазку. При сведении коленей ворсинки зажались между половыми губами, с силой проезжаясь по чувствительным складкам и массируя набухший клитор.

— Раз. Два. Раз. Два.

Медленный, безжалостный ритм. С каждым разведением ног промежность беззащитно раскрывалась, расплющиваясь по мату. С каждым сведением — жёсткий ворс глубоко и точно тёрся о набухший центр.

Препарат превратил каждый нерв в оголённый провод. Влага текла по синтетике, делая скольжение мучительно-сладким. Клитор горел, наливаясь тяжёлой пульсацией при каждом трении. Анна задыхалась, чувствуя, как низ живота стягивает влажным жаром. Она пыталась сводить колени медленнее, но это лишь растягивало давление на гениталии, заставляя бёдра подрагивать.

— Закончили, — холодный голос Лидии эхом отскочил от стеклянных стен. — Второе упражнение. «Кобра». Исходное положение прежнее. Ладони у плеч. Выпрямляя руки, поднимаем корпус и тянем бёдра вперёд, на спуске — назад. Движение непрерывное.

Анна упёрлась дрожащими, влажными ладонями в пол. Медленно выпрямила руки и потянула таз вперёд. Набухшая плоть с влажным звуком скользнула по синтетике. Упругие щетинки безжалостно раздвинули припухшие половые губы, проникли в самую глубину и с силой проехались по оголённому, пульсирующему клитору.

Назад. Вперёд. Назад.

Каждое движение превращалось в изощрённую пытку. Препарат довёл чувствительность до невыносимого предела: ворс тёрся о влажную слизистую, заставляя клитор наливаться ещё большей, мучительной тяжестью. Анна задыхалась. Пытаясь спастись от этого нарастающего, сводящего с ума трения, она инстинктивно приподняла бёдра, чтобы разорвать контакт.

— Стоп.

Лидия выросла рядом бесшумно. Её сухие, жёсткие ладони внезапно легли на поясницу Анны и с силой вдавили её в пол. Таз рухнул вниз. Ворс глубоко и грубо впился в беззащитную, истекающую влагой промежность. От этого резкого, откровенного давления на расплющенный клитор по бёдрам Анны ударил электрический разряд, выбивая из лёгких сдавленный стон.

— Полный контакт, — бесстрастно произнесла инструктор.

Она убрала руки, отошла, вернулась с мешком песка и положила его на крестец. Тяжёлый мешок намертво пригвоздил её промежность к коврику.

— Продолжай.

Тяжесть на пояснице лишила Анну последних остатков контроля. Теперь каждое движение вперёд с силой впечатывало её плоть в мат. Ворсинки методично массировали набухший узелок нервов, не пропуская ни одной складки. Влага обильно текла по бёдрам, делая скольжение непристойно громким.

Справа раздался тихий, скулящий звук. Анна повернула голову.

Вера двигалась в такт упражнению, но её лицо исказилось от мучительного наслаждения и стыда. Глаза были крепко зажмурены, по пылающим щекам текли слёзы. При каждом движении таза вперёд, когда её собственная припухшая плоть тёрлась о ворс, с губ Веры срывался протяжный, откровенный стон. Под ней коврик потемнел от обильной смазки.

— Аня... — простонала Вера на выдохе. — Боже... я больше не могу... оно так пульсирует... я сейчас...

Анна смотрела на её раскрасневшееся лицо, на то, как сжимались бёдра Веры. Она поняла, что выглядела точно так же. Её собственный рассудок плавился. Тело, придавленное грузом, жадно ловило каждое прикосновение жёсткого ворса к пылающему клитору. Вся её выстроенная защита, вся воля превратилась в пепел перед лицом этой химической, животной жажды.

— Закончили, — прозвучала команда. Лидия сняла мешок с поясницы Анны. — Поднимаемся. Садимся в круг.

Анна с трудом поднялась с коврика. Колени подрагивали. Между ног всё пылало влажным, изматывающим жаром — пульсация клитора отдавалась глухими ударами в самом низу живота. Горячая капля медленно, щёкотно поползла по внутренней стороне бедра.

Пятнадцать обнажённых женщин бесшумно опустились на маты, образуя круг. Воздух в зале стал тяжёлым, пропитанным запахом разгорячённой кожи, пота и откровенной женской влаги. Лица горели красными пятнами, соски болезненно затвердели. Никто не смел поднять глаз.

Лидия шагнула в центр.

— Послушайте, — произнесла она. Металл в её голосе растворился, сменившись вкрадчивой, почти ласковой мягкостью. — То, что вы сейчас испытываете — этот жар, глухую пульсацию, влажность, — абсолютно нормально. Препарат лишь даёт толчок, основную работу делает ваша природа. Тело готовится к своей главной функции. Ваша задача — перестать ему сопротивляться.

Она выдержала паузу, скользя взглядом по их опущенным головам.

— Стыд — это помеха. Ошибка природы, блокирующая вашу биологическую суть. И мы будем эту ошибку устранять. Шаг за шагом. Начиная прямо сейчас.

Тишина. Кто-то сглотнул. Кто-то шмыгнул носом.

— Разведите колени. Шире, — скомандовала Лидия, и её голос безжалостно ударил по натянутым нервам. — Сядьте так, чтобы видеть свою промежность. И чтобы её видели все остальные.

Анна повиновалась. Медленно развела колени. Опустив взгляд, она увидела собственную плоть, беззащитно выставленную напоказ: припухшие, налитые густой кровью губы, влажно поблескивающие в резком свете зала.

По коврикам прокатился тихий шорох скользящих бёдер. Замкнутый круг обнажённых, сгорающих от химического голода женщин одновременно раскрылся.

— А теперь — руками, — вкрадчиво продолжила инструктор. — Раздвиньте губы. Откройте то, что внутри.

Анна опустила дрожащие ладони. Кожа была настолько скользкой от обильной смазки, что пальцы едва не соскользнули. Преодолевая удушливый стыд, она потянула края в стороны. Взгляду открылась пульсирующая, глянцевая от влаги глубина.

*«Я делаю это прямо здесь, — билась в висках паническая мысль. — Держу себя раскрытой. И они видят каждую каплю влаги. Видят, как сильно я возбуждена».*

— Шире, — Лидия медленно двинулась по кругу, её цепкий взгляд бесцеремонно проникал между раздвинутых ног. — Не прячьтесь. Это ваше тело. Вы обязаны знать каждую его складку, каждый миллиметр.

Она остановилась возле одной из женщин, которая инстинктивно попыталась свести дрожащие колени.

— Нет. Открой. Покажи всё. Здесь нечего прятать — у всех одно и то же.

Женщина всхлипнула и непослушными пальцами снова растянула влажную плоть. Инструктор удовлетворённо кивнула и пошла дальше.

Анна держала себя раскрытой. Щёки обжигало лихорадочным жаром. Сквозь пелену унижения она поймала взгляд женщины напротив — блондинки лет тридцати. Чужие глаза были прикованы к промежности Анны. Анна до одури хотела сжаться, но непослушные пальцы, скользкие от собственной влаги, продолжали безжалостно растягивать плоть, подчиняясь приказу.

— Теперь следующий шаг, — голос Лидии скользнул над их опущенными головами, ровный и устрашающе спокойный. — Одной рукой продолжайте удерживать губы разведёнными. Второй — оттяните капюшон клитора вверх. Обнажите его.

У Анны перехватило дыхание, грудь судорожно сжалась.

*«Нет. Пожалуйста, нет. Только не это».*

— Это эпицентр вашей чувствительности, — чеканила инструктор, медленно вышагивая по кругу. Звук её шагов отдавался в натянутых нервах. — Вы обязаны его знать. Видеть. Не прятаться от него. Когда вы научитесь смотреть на собственную природу без стыда, вы сделаете первый шаг к истинному принятию своей роли.

Дрожащей левой рукой Анна продолжала держать себя раскрытой. Правая, словно чужая, медленно потянулась к набухшей плоти. Скользкие от обильной смазки подушечки пальцев нащупали тонкую, натянутую складку кожи. Под ней бился, отдаваясь глухими ударами в самый низ живота, раскалённый комок нервов. Преодолевая удушливую волну стыда, Анна потянула влажную ткань вверх.

Клитор оказался неестественно крупным, налитым тяжёлой кровью, глянцево-красным от выступившей влаги. Он жил своей жизнью — Анна воочию видела, как он тяжело пульсирует и подрагивает в такт её загнанному сердцу. Разогнанный химией, истерзанный жёстким ворсом матов, он болезненно горел от малейшего дуновения прохладного воздуха в зале.

Она смотрела на себя, распятую собственными руками, — и знала, что на нее смотрят. Пятнадцать тяжело дышащих женщин в замкнутом кругу. Пятнадцать пар раздвинутых бёдер, выставленная напоказ, истекающая соками плоть. И все они, включая блондинку напротив, отчётливо видели, насколько Анна сломлена химией. Видели этот блестящий от влаги, болезненно торчащий бугорок, выдающий её неконтролируемое, животное возбуждение.

*«Это невыносимо. Они все видят. Видят, как я этого хочу...»*

— Набухание и пульсация — это естественный отклик на протокол, — произнесла Лидия, словно читая её панические мысли. Инструктор остановилась в центре круга, властно оглядывая каждую обнажённую женщину. — Не вздумайте сжиматься. Не смейте прятать. Держите открытым. Если плоть налилась кровью, значит, механизм запущен верно. Значит, вы готовы.

Инструктор пошла дальше. Остановилась у Веры.

Анна повернула голову. Вера сидела с разведёнными коленями, левая рука держала половые губы раскрытыми. Правая — отодвинула капюшон. Клитор Веры — крупный, налитой, тёмно-розовый — обнажён. Вера смотрела вниз, на себя. Слёзы катились по щекам, но она молчала.

Инструктор посмотрела, кивнула.

— Хорошо. Полное раскрытие. Вижу выраженную реакцию — набухание, увлажнение. Тело работает как надо.

Вера вздрогнула от этих слов — чужая женщина стояла над ней и вслух комментировала состояние её клитора. Слеза упала на бедро.

— Не плачь. Слёзы — тоже сопротивление, — сказала инструктор и пошла дальше.

*Она ненавидит это*, думала Анна.

— Теперь — в пары, — объявила инструктор. — Каждая выбирает партнёршу. Садитесь друг напротив друга.

Анна повернулась к Вере. Вера посмотрела на неё — глаза мокрые, красные.

— С тобой, — тихо сказала Анна.

Вера кивнула.

Они сели друг напротив друга, разведя колени. Между ними — меньше метра. Анна видела промежность Веры — рыжие волосы на лобке, припухшие половые губы, влажную расщелину, набухший клитор, который Вера больше не прикрывала капюшоном. Всё видно. Всё близко.

И Вера видела то же у Анны.

— Теперь опишите партнёрше, что вы видите, — сказала инструктор. — Вслух. Подробно. Цвет. Форма. Размер. Степень увлажнения. Степень набухания клитора. Одна описывает — вторая слушает. Потом меняетесь.

Тишина. Никто не начинал.

— Начинайте. И запомните: никаких медицинских терминов, — голос Лидии прорезал тишину, как скальпель. — Никаких «половых органов». Это всё — ваша пизда, ваши губы, ваша дырка. Называйте вещи грязно. Грубо. Так, как диктует природа. Левая в паре, ты первая.

Анна замерла, чувствуя, как кровь отливает от лица. Левая — она. Ей предстояло смотреть прямо на раскрытую плоть Веры и выкрикивать в лицо этой измученной девушке самые грязные, немыслимые слова.

— Я... — горло сжалось, язык присох к нёбу. — Пизда... пизда у неё припухшая.

Слова вываливались чужие, рубленые.

— Губы, — с натугой выдавила Анна, — эти, ну... половые губы. Они налитые. Как переспелые. Мокрые, блестят. Внутренние... эти лепестки торчат. Красные, тёмные, с краёв...

Она запнулась, воздуха не хватало. Лидия шагнула ближе:

— Где клитор? Называй прямо. Не стесняйся. Это твой долг — знать, как выглядит возбуждённый клитор твоей партнёрши.

Вера мелко затряслась, по белым щекам текли слёзы, но колени оставались раздвинутыми.

— Клитор, — голос Анны сорвался на хрип. — Он... невероятно большой. Вываливается из капюшона. Багровый, набухший. Я вижу, как он дёргается от пульса. И всё там блестит — смазка течёт, просто ужас сколько. По ляжкам аж стекает. Дырка вся мокрая.

Последние слова она почти прокричала, чтобы просто закончить. В груди тяжело бухало. Вера, не выдержав, глухо всхлипнула, пряча лицо, но тело её оставалось раскрытым.

— Достаточно. Вторые — теперь ты, — скомандовала Лидия.

Вера подняла заплаканные глаза. Она смотрела затравленно. С трудом, будто камень ворочая, она заговорила:

— Губы у тебя... большие, полные. Мокрые насквозь. Внутренние губы прячутся, но я всё равно вижу край — красный, влажный. А клитор... — голос сорвался, она сглотнула. — Клитор вылез. Торчит как... как не знаю что. Головка вся голая, красная, блестит. Пульсирует аж видно. Пизда течёт, всё в смазке. Дыра прямо светится, мокрая, хоть сейчас...

Вера задохнулась, закрыла рот рукой, но инструктор резко одёрнула:

— Руки прочь! Продолжай. Что ещё видишь? Говори, не стесняйся слов. Это твоя работа.

— Вход... — вытолкнула Вера сквозь пальцы. — Дыра такая раззявленная, вся в соку. Если пальцем тронуть, наверное, по локоть войдёт... — она всхлипнула, сама ужасаясь произнесённому. — Смазка прям капает, на коврик течёт.

Анна сидела, окаменевшая, принимая эти слова как удары. Слышать, как Вера, её единственная опора, цедит сквозь слёзы самые грязные ругательства про её «пизду» и «дыру», было невыносимо. Стыд обжигал кожу кипятком. Но сквозь удушающий ужас пробивалось страшное: с каждым выкриком её клитор отзывался новой горячей пульсацией, словно грязные слова заводили какую-то потайную, животную пружину. Произнесённое вслух, её возбуждение становилось ещё реальнее, ещё твёрже.

— Хорошо, — Лидия остановилась между ними. — Обе теперь знаете, как вы выглядите глазами другой. Это всего лишь орган. Мокрый, голодный, готовый. Привыкайте. Сейчас вторая часть: каждая должна дотронуться пальцем до клитора партнёрши и вслух сказать, какой он на ощупь — тоже словами. Не затягивайте.

— Первая, — Лидия кивнула Вере.

Вера всхлипнула, но ослушаться не посмела. Её дрожащая, влажная от собственных соков ладонь медленно потянулась вперёд. Анна зажмурилась, чувствуя, как холодный воздух скользит по обнажённой, пульсирующей головке клитора — а в следующую секунду чужие пальцы коснулись её.

Прикосновение обожгло током. Подушечка пальца Веры — горячая, скользкая — легла прямо на оголённый нервный узел. Анна резко втянула воздух, бёдра непроизвольно дёрнулись.

— Горячий, — выдохнула она дрожащим голосом. — Как уголёк. Твёрдый... аж пульсирует под пальцем. Весь в смазке, скользкий.

Её палец слегка надавил, и Анна тихо, сдавленно простонала. Вера смотрела на свою руку, прижатую к чужой промежности, и по её щекам снова потекли слёзы.

— Теперь ты, — скомандовала Лидия Анне.

Анна открыла глаза. Её рука поднялась, словно чужая, и дрожащие пальцы коснулись клитора Веры. Он был точно таким же, как она описывала его словами — тугим, налитым, пульсирующим под подушечкой. При малейшем нажатии Вера тихо всхлипнула.

— Твёрдый, — голос Анны охрип. — Как камень. Всё хлюпает... сок течёт по пальцам.

Она убрала руку. Они сидели друг напротив друга — раздетые, раскрытые, возбуждённые до предела — и видели в глазах друг друга одно и то же: ужас, стыд и животный голод, который не могли контролировать.

Инструктор оглядела их и удовлетворённо кивнула.

— Достаточно, — разрезал густую атмосферу зала голос Лидии. — Поднимаемся. Берём вибраторы.

Медсестра вкатила тележку. На ней — длинные цилиндрические предметы, белые, гладкие, из матового силикона. Вибраторы. Каждый — почти метр длиной, толщиной с запястье. Анна посмотрела на них — и у неё похолодело в животе.

Инструктор раздала по одному на пару.

— Работаем в парах. Кладём вибратор на коврик — продольно, между вами. Садимся верхом — каждая на свой конец. На коленях, попа на пятках, лицом друг к другу. Вибратор проходит под промежностью у обеих. Я включаю — и мы начинаем.

Анна и Вера расстелили коврик. Положили вибратор — длинный белый стержень лёг на ворсистую поверхность. Анна села на один конец — опустилась на колени, попа на пятках, и промежность легла на вибратор.

Вера села на другой конец. Между ними — полметра белого вибратора, соединяющего их промежности.

— Включаю.

Вибратор ожил. Низкий гул — и волна вибрации прошла по всей длине. Анна почувствовала, как промежность начинает вибрировать.

*Нет. Нет. Не поддавайся.*

— Упражнение «Волна». Одна наклоняется вперёд — ложится корпусом на бёдра. Вторая в это время выпрямляется и кладёт руки на спину наклонившейся — давит вниз. По моей команде — меняетесь. Начали. Первые номера — вперёд.

Анна наклонилась. Корпус лёг на бёдра, лицо почти коснулось коврика. Таз сместился — и угол давления на вибратор изменился. Клитор, который секунду назад не касался силикона, теперь был вдавлен в него. Вибрация била прямо в головку — сильно, точно, неотвратимо.

Она почувствовала, как Вера положила руки ей на спину. И надавила. Вниз. Анну вжало в вибратор — промежность расплющилась о вибрирующий силикон, клитор оказался зажат, пульсировал, и вибрация проходила через него насквозь, от головки до корня.

— Держим. Пять секунд.

Анна считала. Раз. Клитор вибрировал. Два. Влага текла. Три. Ноги дрожали. Четыре. Внизу живота сжималось. Пять.

— Меняемся. Вторые номера — вперёд.

Вера наклонилась. Анна выпрямилась — вибратор отпустил клитор, и она едва не застонала от облегчения. Она положила руки на спину Веры — и надавила.

Вера вздрогнула. Под руками Анны её тело напряглось, потом задрожало. Анна почувствовала, как Вера пытается сопротивляться — приподнять таз, уменьшить давление на вибратор. Но Анна давила, как велели. Она не могла не давить — инструктор смотрела.

— Первые номера.

Снова Анна. Наклон вперёд. Клитор — в вибратор. Руки Веры — на спину. Давление. Вибрация.

*Думай о чём-нибудь. О коде. О массивах. О хеш-таблицах. О чём угодно, только не о том, как вибратор гудит на клиторе.*

Руки Веры давили на спину. Клитор был вдавлен в вибратор. Пульсация усиливалась.

*Не помогает. Ничего не помогает.*

— Меняемся. Вторые.

Вера наклонилась. Анна надавила. И — посмотрела.

Лицо Веры было повёрнуто набок. Глаза закрыты. Губа закушена до белого. Рыжие волосы прилипли к мокрому лбу. И — стон. Тихий, сдавленный, вырывающийся сквозь сжатые зубы. Вера пыталась его удержать — но тело дрожало под руками Анны, бёдра сжимались вокруг вибратора, и ещё один стон — громче — прорвался наружу.

Вера была возбуждена. До дрожи, до стонов. И не могла это скрыть.

Анна видела — и чувствовала, как что-то внутри неё ломается. Потому что чужое возбуждение было заразно. Потому что видеть, как Вера дрожит и стонет, прижатая к вибратору — это не абстракция. Это реальное, живое, горячее — и тело Анны откликнулось мгновенно. Клитор, который секунду назад она пыталась игнорировать, запульсировал с новой силой. Между ног было мокро, горячо, невыносимо.

— Первые номера. Последний подход.

Анна наклонилась. Вера надавила ей на спину. Вибратор гудел на клиторе. И Анна больше не считала, не думала о хеш-таблицах, не притворялась машиной. Она просто чувствовала — и ненавидела каждую секунду того, как ей было хорошо.

— Закончили. Встаём.

Едва держась на ослабевших, подрагивающих ногах, Анна поднялась с коврика. До развязки оставался лишь шаг. И облегчения это не принесло: распалённая, отравленная стимуляторами плоть требовала разрядки, и Анна ненавидела себя за то, как исступлённо, почти жадно она этой разрядки ждала.

— Последнее упражнение, — объявила Лидия, и её голос разнёсся по залу металлическим эхом. — «Свеча». Встаньте лицом к партнёрше. Вибратор — вертикально между вами. Прижмитесь грудью, животом, всем телом, чтобы он оказался зажат промежностями. Обхватите друг друга за талию и держите плотно. Если он выскользнет и упадёт — начнём заново.

Анна повернулась к Вере и встретила её затравленный, затуманенный взгляд. Они шагнули навстречу друг другу, и холодный силикон метрового стержня коснулся разгорячённого паха. Анна прижалась, чувствуя, как гладкая поверхность пролегла вдоль припухших половых губ, упёрлась в истерзанный клитор. Вера, тяжело дыша, прижалась с другой стороны, и вибратор оказался зажат между двумя одинаково влажными, трепещущими телами.

Анна обхватила Веру за талию, пальцы скользнули по влажной, горячей коже. Вера ответила тем же. Их груди соприкоснулись — затвердевшие, болезненно чувствительные соски вжались в чужую плоть. Живот прильнул к животу. Между бёдер гулко и низко завибрировал силикон.

— Включаю на полную мощность, — предупредила инструктор.

Вибрация накрыла оглушительной, всепроникающей волной. Анна резко втянула воздух, ощущая, как каждое биение стержня отдаётся в клиторе тугим электрическим разрядом. Одно дело — терпеть, когда вибратор вдавлен в мат, и совсем другое — когда к ней прижато ещё одно живое, дрожащее, горячее женское тело. Слишком близко. Слишком много чужого дыхания на шее, чужой пульсации, проступающей сквозь влажную кожу.

— Плотнее, — резко скомандовала Лидия. — Вы не должны существовать по отдельности.

Анна послушно стиснула объятие, и Вера подалась навстречу, так что вибратор глубже вдавился в измученные промежности. Всё тело Веры сотрясала крупная дрожь — Анна ощущала её через грудь, живот, пальцы, которыми она сжимала спину подруги. Дыхание Веры стало рваным, влажным, оно обжигало Анне шею. Каждый вздох, каждая судорога чужих бёдер передавались.

Минута. Ещё одна. Время превратилось в вязкую, пульсирующую массу. Вдруг Вера резко отшатнулась, вырвалась из объятий. Вибратор с глухим стуком рухнул на коврик и покатился в сторону. Вера стояла, закрыв лицо руками, плечи её ходили ходуном.

— Я не могу... — голос сорвался в хрип. — Пожалуйста... я больше не могу...

Инструктор приблизилась без тени гнева. Подняла вибратор, тщательно вытерла его полотенцем и установила вертикально снова.

— Можешь, — произнесла она ровно, почти вкрадчиво. — И будешь. Слушайте внимательно, вы обе. Сейчас вы обниметесь, крепко, и будете стоять, пока я не прикажу остановиться. Если вибратор упадёт ещё раз — обе проведёте эту ночь на дополнительной сессии. Медицинский персонал проведёт вам ручную стимуляцию. Индивидуально. И поверьте, это испытание покажется вам отдыхом по сравнению с тем, что вас ждёт.

Вера уронила руки. В её глазах застыл ужас — уже не перед наслаждением, а перед наказанием. Анна решительно шагнула к ней, обхватила плечи и тихо, почти в самое ухо, проговорила:

— Держись. Просто обними меня и терпи. Мы сможем.

Вера коротко кивнула, губы её тряслись. Они снова сплелись в объятии. Лидия собственноручно поправила вибратор, опустив его вниз так, что только верхушка касалась промежности. «Он скользкий, будет съезжать, — предупредила она. — Прижимайтесь всей тяжестью, иначе не справитесь». Анна покорно вжалась бёдрами в силикон, чувствуя, как он подаётся под кожей, мягко продавливая податливую плоть.

— Включаю.

Гул захлестнул сознание. Анна стиснула зубы до скрипа, повторяя мысленно одно: не чувствуй. Просто стой. Но тело отказывалось подчиняться доводам рассудка. Вибратор гудел прямо по обнажённой головке клитора, и каждый импульс рождал в низу живота влажную, тянущую истому. Грудь Веры, прижатая к её груди, ходила ходуном от прерывистого дыхания. Соски, твёрдые, как камешки, вжимались в кожу. Тонкие руки Веры намертво вцепились в талию Анны, словно искали якорь в штормовом море.

И снова Вера начала дрожать — но теперь эта дрожь была иной, глубокой, нарастающей. Она вжималась в Анну всё теснее, вибратор смещался, с силой проходя по самым чувствительным точкам, и из груди Веры вырвался первый, сдавленный стон. Ещё, и ещё — короткие, глушимые о плечо Анны.

— Нет... не хочу... — горячий шёпот обжёг ухо. — Анна, я сейчас... я не могу удержать...

Анна почувствовала, как тело Веры в кольце её рук выгнулось, напряглось до предела и взорвалось беззвучным, сотрясающим спазмом. Вера впилась ногтями в её спину и кончила — прямо стоя, прижимаясь к ней всем существом, запрокинув голову. Протяжный, задушенный стон утонул в волосах Анны. Судорога прокатилась по телу Веры, передаваясь через вибратор, и от этого толчка стержень глубже, под другим углом вжался в клитор Анны. Вибрация наотмашь ударила в оголённый, до предела напряжённый нервный узел.

И Анна сломалась.

Вся химическая жажда, весь скопившийся за часы пытки стыд и боль, вся бессильная ярость на собственное тело — всё рухнуло в один оглушительный миг. Оргазм ударил волной, ослепляющей и разрушительной. Она вцепилась в Веру, уткнулась лицом в рыжие спутанные волосы и кончила — беззвучно, до скрежета стиснув зубы, пока из горла рвался лишь приглушённый, животный всхлип. Тело содрогалось, ноги подогнулись, и она, наверное, упала бы, если бы не мёртвая хватка, которой Вера удерживала её в ответном объятии.

Они замерли так, прижавшись друг к другу, конвульсивно дрожа, пока вибратор продолжал гудеть между ними, выпивая последние остатки сил. Потом гул резко оборвался, оставив после себя тяжёлую тишину.

— Занятие окончено, — холодно произнесла инструктор. — Душ — направо по коридору.

Анна медленно разжала руки. Вибратор упал на коврик; глухой удар отдался в тишине. Она не смотрела на Веру. Не могла заставить себя поднять глаза и встретиться с ней взглядом после того, что только что случилось между ними. Она только что кончила, прижимаясь всем телом к другой женщине, дыша её запахом, чувствуя её оргазм и отвечая своим. И Вера тоже всё знала, но молчала, так же боясь разрушить эту хрупкую, полную стыда тишину.

Ноги дрожали и едва держали её, когда она двинулась к выходу. Между бёдер всё горело липким, изматывающим жаром, а отголоски пережитого кошмара прокатывались по позвоночнику короткими судорогами, не желая отпускать. За спиной послышались тихие, шаркающие шаги. Вера шла следом, такая же раздавленная, и молчала.

Анна брела по длинному гулкому коридору, не оглядываясь. При каждом шаге набухший, обнажённый клитор болезненно бился, словно напоминая о том, что случилось несколько минут назад. Рядом, так же молча и не глядя на неё, шла Вера, и между ними повисло то, что произошло в «свече»: их совместный оргазм, объятия, в которых Анна уткнулась лицом в рыжие волосы подруги, а та со стоном прижималась к её шее.

Позади слышалось глухое шарканье босых ног — остальная группа тянулась следом. Пятнадцать обнажённых женщин шли с опущенными головами, пряча друг от друга раскрасневшиеся лица и влажные бёдра. Воздух в коридоре пропитался тяжёлым запахом пота и женского возбуждения.

За поворотом оказалась дверь. Анна заглянула внутрь — и дёрнулась назад, отпрянув всем телом. Душевая была общей. Обширное помещение, выложенное белой плиткой, наполнялось паром, в котором угадывались мужские фигуры. Под лейками вдоль стен стояло пятеро или шестеро голых мужчин; они мылись, деловито растирая себя губками. Широкоплечий, лет тридцати, стоял с закрытыми глазами, подставив лицо горячим струям. Другой — с тёмными завитками на груди — наклонился за мылом, и его тяжёлый член качнулся в такт движению. Анна, ещё ничего не успев обдумать, уже разворачивалась обратно в коридор.

— Стоп.

Инструктор стояла у стены, скрестив руки на груди, и смотрела на Анну с лёгкой, почти ласковой усмешкой, от которой веяло холодком.

— Куда?

— Я... — голос Анны сорвался. — Там мужчины. Я не могу...

— Не можешь — что? Помыться?

Лидия оттолкнулась от стены и приблизилась.

— Послушай меня, Анна. Стыд и стеснение — это не для участниц программы. Это для девочек-подростков в школьной раздевалке. Ты взрослая женщина, и твоё тело выполняет государственную функцию. Ты будешь учиться быть открытой. Перед женщинами, перед мужчинами — перед кем угодно.

Она легко кивнула в сторону ошейника Анны, где подрагивал красный огонёк.

— Видишь? Красный. Пока он горит, ни один мужчина не имеет права тебя тронуть. Даже предложить. Это закон. Ты неприкосновенна. Так что бояться совершенно нечего. Заходи и мойся. — Инструктор выдержала короткую паузу и добавила вкрадчиво: — Или мне записать отказ от гигиенической процедуры? Это ляжет в твоё дело.

Пока она говорила, к дверям подошли остальные женщины. Блондинка заглянула в душевую, охнула и в ужасе прижала ладони к пылающим щекам. Кто-то тихо заскулил, попятившись к стене. Но одна из женщин просто прошла мимо Анны. С остекленевшим взглядом она шагнула прямо в пар, к голым мужчинам, и покорно встала под свободную лейку, даже не пытаясь прикрыться.

Анна постояла ещё секунду — голая, покрытая испариной, с ноющей тяжестью внизу живота. За спиной — душевая, полная мужчин. Впереди — инструктор с усмешкой, в которой не было ни капли сомнения. Анна развернулась и перешагнула порог.

Горячая вода ударила по коже, и всё тело отозвалось разом, потому что после зала каждый нерв казался оголённым. Потоки стекали по груди, по отвердевшим соскам, и даже это простое прикосновение ощущалось чересчур остро. Анна взяла губку и принялась торопливо мыть плечи, руки, шею, старательно удерживая взгляд на кафельной стене. Но рано или поздно требовалось вымыть и там.

Она повела губкой ниже, по животу, по внутренней стороне бедра — и это было почти терпимо. Но когда мягкая пена коснулась половых губ, Анна замерла. Вся плоть здесь была припухшей, скользкой и болезненно чувствительной. Губка прошлась вдоль малых губ и задела верхушку клитора. Острый электрический толчок прошил низ живота, заставив её вцепиться пальцами в губку.

Она попыталась провести ещё раз — быстро, почти не касаясь, — но налившийся клитор больше не прятался под капюшоном и выступал так явственно, что губка неизбежно задевала его снова. Низ живота ответил знакомой сосущей пустотой, и между ног ожила та самая ненавистная пульсация, которую вызывал препарат. Анна убрала руку, чтобы просто стоять под струями, позволяя воде бежать по телу без всякого участия.

Рядом, под соседнюю лейку, встала Вера. Она не поворачивала головы ни к Анне, ни к мужчинам. Её бледная кожа порозовела от горячей воды, а припухшие половые губы выглядели так же знакомо, словно были частью её самой. Час назад Анна во всеуслышание описывала эти губы. Несколько минут назад Вера кончала в её объятиях. Теперь Вера взяла губку и мылась резкими, отрывистыми движениями, старательно обходя низ живота. А когда всё-таки опустила руку между ног, Анна заметила, как исказилось её лицо, — судя по всему, губка задела тот же набухший узелок. Анна ничего не сказала, и Вера промолчала в ответ. Они стояли бок о бок под горячей водой — две голые женщины, которых соединял общий пережитый стыд и общее молчание.

— Заканчиваем, — раздался голос медсестры от двери. — Предбанник, вытираемся.

В предбаннике — длинной комнате с деревянными лавками и высокими стопками белых полотенец — снова собрались все вместе, мужчины и женщины, мокрые, разгорячённые, в облаках пара. Анна взяла короткое полотенце и принялась вытираться. Между бёдер она лишь осторожно промакивала влагу, зная, что даже через мягкий ворс клитор отзовётся на прикосновение. Так и случилось — глухой укол горько-сладкой дрожи прошёл вверх, но Анна запретила себе думать об этом.

— Помочь со спиной? — прозвучал рядом мужской голос.

Анна подняла глаза. Перед ней стоял широкоплечий мужчина лет тридцати, которого она заприметила в душе. Полотенце в его руках, лицо открытое и на удивление спокойное, без тени усмешки. Его член спокойно висел, и весь его вид выражал скорее вежливое предложение помочь, чем похоть.

— Нет, — резко ответила Анна, инстинктивно отстраняясь на полшага.

Мужчина не стал настаивать — он поднял руки ладонями вперёд в жесте мирного отступления.

— Хорошо, просто предложил. Самому спину вытирать неудобно.

Он уже поворачивался, чтобы уйти, не выказав и тени обиды, и тогда Анна взглянула на себя со стороны: обнажённая женщина, окружённая голыми мужчинами, все — часть одной системы. Он не сделал ничего дурного, всего лишь предложил человеческую, простую помощь, а она шарахнулась как от угрозы.

*Глупо. Спина — это просто спина.*

— Подожди, — вырвалось у неё.

Он обернулся.

— Ладно. Спину. Если можно.

Мужчина кивнул и приблизился. Анна повернулась к нему — голая, мокрая, чувствуя себя абсолютно незащищённой. Полотенце легло на лопатки и заскользило вниз — медленно, аккуратно, без лишнего нажима. Мягкая ткань промакивала капли воды с плеч, вдоль позвоночника до самой поясницы. Прикосновение было ровным и спокойным, но от чужих мужских рук, даже через махру, по коже разливалось тепло, которое эхом устремлялось в низ живота. Препарат обращал любое давление в сигнал: ладони скользили по лопаткам — а откликалась промежность.

*Ничего не происходит. Это просто спина.*

Однако соски сжались в твёрдые горошины, и в паху знакомая влажная истома начала собираться снова.

— Можно... — голос мужчины стал совсем тихим, почти интимным шёпотом. — Прикоснуться к груди?

Анна застыла, не в силах вымолвить ни «да», ни «нет». Дыхание перехватило, а губы приоткрылись, но не издали ни звука. Мужчина помедлил мгновение, давая ей шанс отстраниться, а затем кончики его пальцев едва ощутимо прикоснулись к левой груди, скользнув по мягкому боковому изгибу. Лёгкое, почти невесомое касание.

Анна вздрогнула всем телом. Острый ток возбуждения пробежал от груди вниз, прямо в клитор. Она услышала собственный вдох — резкий, короткий, и воздух показался обжигающе горячим.

Мужчина тут же убрал руку. Без слов, без нажима, отступил на шаг.

— Прости, — произнёс он всё тем же тихим голосом. — Красивая грудь.

Он ушёл — спокойно, не оглядываясь, оставив Анну стоять посреди предбанника. Кожа в том месте, где её коснулись чужие пальцы, продолжала гореть, а между ног было мокро. Клитор снова ожил, разбуженный чужим прикосновением, хотя после двух оргазмов в зале ей казалось, что тело исчерпало все силы.

*Он коснулся моей груди. Чужой мужчина коснулся моей груди. И я не сказала «нет». Я стояла и молчала. И мне...*

Стыд накрыл удушливой волной, а под ним — тонкое, липкое, непрошеное возбуждение. От одного лишь касания кончиками пальцев. Её тело снова предало её, отозвавшись на чужое прикосновение голодной дрожью.

И тут она перехватила взгляд Веры. Вера видела всё — и ничего не сказала, потому что, вероятно, знала, что сказать нечего.

— Полотенца сдаём, — скомандовала медсестра.

Анна отдала полотенце, и последний клочок ткани исчез, оставив её совершенно голой. На теле не осталось ничего, кроме ошейника, и красный огонёк мерцал на шее, отражаясь в мокрой плитке.

Вокруг стояли другие женщины. Напротив — мужчины, такие же голые. Одни старались не смотреть на соседей, другие, наоборот, скользили взглядами по обнажённым телам. Воздух был плотным от пара и запаха мокрой кожи, и повсюду мерцали огоньки ошейников.

— По комнатам.

Анна пошла по коридору, и босые ступни шлёпали по холодному кафелю. Грудь мягко покачивалась при каждом шаге — та самая, к которой только что прикасался чужой мужчина. Соски торчали от холода, от возбуждения, от всего сразу. Между ног было влажно, кожа покрылась мурашками — после горячего душа и прохлады коридора.

Вера шла, опустив голову, и влажные рыжие волосы прилипли к шее. Анна замедлила шаг.

— Вера.

Вера подняла глаза — красные, но сухие.

— Ты как?

Вера усмехнулась — горько, одним уголком рта:

— Нормально. Для третьего дня — даже хорошо.

Она замолчала. Анна шла рядом и ждала. Вера заговорила снова — тихо, почти себе:

— Я вообще-то книги реставрировала. Старые. Семнадцатый, восемнадцатый век. Кожаные переплёты, золотое тиснение. Работала в мастерской при музее. Тишина, пыль старая, запах бумаги. Я могла сидеть над одной страницей час — вычищать, подбирать оттенок, доклеивать микроскопические разрывы... — Она запнулась, сглотнула. — А теперь...

Анна слушала — и представила эту мастерскую: узкое окно, косой свет, рыжая женщина склонилась над столом. Пальцы в перчатках. Запах старой бумаги и клея. Мир, в котором тело ничего не значило. А теперь Вера шла рядом — голая, с твёрдыми сосками, с влажными дорожками на ногах.

— А теперь... — голос Веры дрогнул. — Забор. Форма. Люди, которые смотрят. Я голая, и каждый прохожий видит...

Она не договорила. Сглотнула.

— Я не привыкну. Никогда.

— Я программист, — сказала Анна вслух. — Серверная разработка. Писала код целыми днями. Мир, где всё подчиняется правилам.

Они подошли к дверям — две соседние комнаты. Остановились.

Вера заговорила снова — тише, чем прежде:

— Ты заметила, что они делают с нами? Не просто лекарства. Не просто сессии. Они заставляют нас хотеть этого. — Она смотрела в стену, не на Анну. — Тело привыкает. Ищет трения. Ищет разрядки. Я сегодня... на вибраторе... ненавидела каждую секунду. Но тело... оно хотело.

Голос её сорвался:

— И это самое страшное. Не то, что они делают. А то, что мы начинаем это хотеть.

Анна стояла, чувствуя, как между ног снова запульсировало — словно в ответ на эти слова. Словно тело подтверждало: да, именно так. Стыд и возбуждение сплелись в один горячий узел.

— Я не хочу, — сказала она тихо. — Я не приму это.

Вера посмотрела на неё долгим взглядом. Потом покачала головой:

— Я тоже так говорила. В первый день.

Она развернулась и зашла в свою комнату.

Анна осталась в коридоре. Голая. Одна. Слова Веры стучали в висках.

Она зашла в свою комнату. Закрыла дверь.

Белые стены. Обнажённая. Влажная. Тело помнило каждую деталь прошедшего дня: жёсткие ворсинки коврика, гудящий вибратор, лихорадочные объятия Веры, чужие пальцы на груди.

Анна легла на кровать, не накрываясь, и уставилась в потолок.

*Они заставляют нас хотеть этого.*

Анна не могла представить подобного, когда впервые входила в двери НКРЗ. А теперь её нагое тело лежало на белой простыне и, казалось, ждало — чего именно, она боялась даже сформулировать.

И в этот момент ошейник на шее Анны издал тихий щелчок. Красный огонёк, гарантировавший её неприкосновенность, мигнул и сменился ровным зелёным светом.