Вечерний воздух за окном был таким же липким и душным, как мои мысли после вчерашнего. Я сидела на верхней площадке нашего подъезда — там, где старая железная дверь ведет на крышу, а из разбитого окна тянет сыростью и пылью. Моя лучшая подруга детства Лена курила уже вторую по счету за последние десять минут, выпуская дым в потрескавшийся потолок.

Лена была в моей жизни всегда — с того самого дня в детском саду, когда она поделилась со мной своим любимым грузовиком, потому что я плакала из-за сломанной машинки. Мы спали на соседних кроватях в тихий час, шептались под одеялом по ночам, вместе прогуливали уроки и делили одну тетрадь на двоих, когда кто-то из нас забывал ручку. Она была моей совестью, моим защитником — один раз даже заступилась за меня перед старшеклассниками, которые дразнили меня «рыжей», так что больше никто не смел открывать рот в мою сторону. Пацаны во дворе всегда её побаивались: Лена могла и шутку отпустить, и посильнее дать сдачи, если кто-то переходил границы.

— Так ты реально стояла там и смотрела, как они... ссали? — спросила она вдруг, затягиваясь сильнее обычного. Её голос стал каким-то хриплым от дыма или от того, что она невольно сжимала ноги под короткими шортами.

Я кивнула, чувствуя, как щеки обдаёт жаром даже в полумраке подъезда:

— Да... Одна присела прямо у дерева, глядя на меня ссала, а вторая — боже, Лена, ты бы видела! Она, просто стоя задрала юбку, стояла рядом со мной и ссала как мужик, как будто это самое обычное дело в мире. И я стояла там, смотрела, слушала этот звук... журчание о землю. Они обе видели что я смотрю на них...

Лена замерла с сигаретой у губ. Её взгляд стал каким-то отсутствующим, а пальцы правой руки непроизвольно потянулись к бедру, как будто проверяя что-то важное. Я заметила это движение, но продолжила рассказ — слова сами сорвались с языка:

— А потом... у меня в один момент сорвало крышу от происходящего, когда у нас ни у кого не нашлось салфетки подтереться, и я предложила мне помочь языком, подлизать. Сказала, что могла бы помочь им и вылизать пизду от мочи, раз нет ни у кого салфеток, чтобы было чисто. И они согласились! Просто так, без раздумий. Опустилась на колени прямо в траву и начала лизать её между ног. Она была такая горячая, соленая...

Лена издала какой-то странный звук — не то смешок, не то вздох. Её рука скользнула выше по бедру, исчезая под шортами. Я продолжала говорить, увлечённая собственным признанием:

— Вторая тоже встала рядом и.… боже, Лена, это было так странно и возбуждающе одновременно! Они стояли прямо передо мной, а я лизала одну за другой, собирая капельки с их кожи. И знаешь что? Мне даже не было противно от этого. Наоборот — хотелось большего, лизать их бесконечно.

Я замолчала, чтобы глотнуть воздуха, и только тогда заметила: Лена сидит совсем иначе, чем минуту назад. Её дыхание стало тяжёлым, губы приоткрыты, а рука между ног двигалась ритмично, почти незаметно для постороннего глаза — если бы не наши общие воспоминания о том, как мы в детстве зажимались в тем же подъездах.

— Ты что... ты сейчас дрочила на мой рассказ? — тихо спросила я, чувствуя странную смесь смущения и торжества.

Лена даже не пошевелилась, только глаза закатились чуть вверх, а пальцы замерли где-то в глубине шорт.

— Да... Блядь, Алина, это было так горячо! Я не просто подрочила, я охуенно кончила... — наконец выдохнула она, приходя в себя. Её голос стал совсем другим — низким, с хрипотцой. — Я даже не заметила, как начала. Просто слушала тебя и представляла всё это... Как ты там на коленях перед ними на земле, как они над тобой стоят такие красивые и грязные одновременно, трахают тебя в рот своими грязными пёздами...

Я молчала, переваривая её слова. Внутри что-то сжалось от осознания: моя подруга только что кончила прямо здесь, слушая о том, как чужие девушки позволяли мне делать им приятно. Это было странно, но почему-то сожалела ни капли и не считала себя униженной или оскорбленной — мы ведь с Ленкой всегда делились самым сокровенным, даже если это касалось таких интимных вещей.

— Ты как всегда похотливая эгоистка и думаешь только о себе, я тебе тут душу изливаю, а ты дрочишь на это... Еще и кончила... Не могла дождаться пока домой придешь? - наругалась я на Ленку.

— Да что ты завелась, хочешь я тебе подрочу, по-дружески... - сказала Ленка вся, раскрасневшись и с довольной улыбкой не все лицо.

— Да иди ты, подруга, не надо мне подачек таких... - ответила я. — А ты... тебе не противно дрочить на то, что я рассказала? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал обыденно.

Лена усмехнулась, затягиваясь в последний раз и туша сигарету о подоконник:

— Противно? Да нет. Скорее наоборот — возбуждающе до чертиков. Знаешь, я даже немного завидую им сейчас. Тому, что они позволили тебе это сделать. И тому, что ты не побоялась попробовать.

Мы замолчали. Лена смотрела куда-то сквозь меня, а я вдруг поняла, что её слова отозвались во мне сильнее, чем весь вчерашний опыт в парке. Это было признание — тихое, но неоспоримое: то, что произошло с теми незнакомками, теперь стало частью и нашей истории тоже.

— Слушай...Алин — начала Лена спустя минуту, потирая затылок, как будто подбирала слова. — А тебе правда понравилось? Ну, лизать им там, в парке? Не просто возбудило, а именно понравилось делать это?

На секунду мне стало трудно дышать — признавать такое вслух было почти физически тяжело. Я посмотрела подруге прямо в глаза, решаясь на полную честность: — Да. Больше, чем я ожидала. Гораздо глубже, чем просто азарт. Появилось ощущение… абсолютной гармонии. Как будто я наконец оказалась на своем месте. Словно пазл, который я так долго не могла собрать, наконец сошёлся.

Она кивнула — скорее соглашаясь с моим правом на тайны, чем действительно понимая меня. Ладонь Лены скользнула в карман в поисках сигарет, прерывая затянувшуюся паузу. 

— Если мозаика сложилась, ответь на один вопрос… — она пристально посмотрела на меня. — Ты давно в себе это носишь? Невозможно ведь проснуться утром и внезапно захотеть прислуживать чужим людям на глазах у всего парка. 

Без малейшего смущения. Я неопределённо повела плечами, чувствуя себя как на допросе, но отступать было поздно. — Наверное, это всегда было частью меня. Просто вчера совпали время, место и… они. 

Лена иронично вскинула бровь, но в глазах мелькнула тревога: — Красиво и странно звучит. Но давай снимем розовые очки, Алин. Ты отдаёшь себе отчёт в том, что будет завтра? Ты придёшь к ним домой. И снова встанешь перед ними на колени и будешь лизать им пизду.

— Да, — короткий смешок сорвался с моих губ прежде, чем я успела его сдержать. — Они уже позвали меня. Написали, что программа вечера составлена. Так что да, я иду. Без вариантов.

Лена окинула меня долгим, оценивающим взглядом. На секунду её строгий фасад дрогнул, обнажив скрытое влечение к этой запретной теме и щепотку зависти к моей свободе.

— Хорошо. Но игра будет идти в одни ворота? Или они тоже полижут тебе?

Я неопределённо повела плечом, глядя на свои ладони, которые ещё помнили вчерашние прикосновения: — Сложно загадывать. Но если получится — будет классно, нет, я не сильно расстроюсь.

Лена глубоко вздохнула, убирая пачку сигарет обратно в карман. Разговор подошёл к той черте, за которой любые советы теряли смысл, и она это понимала. Она подошла ближе, заставляя меня посмотреть ей прямо в глаза — серьёзные, полные искренней заботы.

— Алин, я серьёзно. Мне плевать на мораль, но мне не плевать на тебя. Территория чужая, правила их. Пообещай, что не потеряешь голову от этого своего «правильного чувства». Ты должна понимать, на что идёшь. В её голосе было столько тепла, что у меня перехватило дыхание. Напряжение окончательно растаяло.

— Я всё понимаю, честно. И буду осторожна.

Лена устало улыбнулась и потрепала меня по плечу, закрывая тему:

— Ловлю на слове. Ладно, пойдём спать, а то у меня от твоих откровений уже голова кругом. Может я тебе все-таки подрочу рукой перед уходом?..

—  Да пошла ты дура похотливая, спокойной тебе ночи, шлюшка... - сказала я ей с искусственно злым выражением лица, и чувствуя, как у меня горит лицо от стыда, и оно все красное.

—  Ну как хочешь, тогда и тебе спокойной ночи, пиздося... Ответила Ленка по почапала к себе в квартиру.

=======

Стрелки часов подбирались к полуночи, когда телефон в руке коротко зажужжал. Экран высветил текст от Лены: «Не могу уснуть. Всё думаю о твоём рассказе и о тебе. Выйдешь покурить?» Ответить я не успела — в тишине дома, в подъезде уже раздался знакомый, сиплый скрип Ленкиной входной двери, а следом — её торопливые шаги по лестничным маршам. 

На верхней площадке, где только выход на крышу дома и нет квартир Лена уже ждала меня. Она замерла у старого разбитого окна, в осколках которого дрожал бледный, мертвенный свет уличного фонаря. В этом холодном сиянии её силуэт казался почти чужим: она была в коротком шелковом халате с китайскими рисунками, плечи напряжены, голова чуть опущена, словно она пыталась совладать с собственным телом.

— Пришла всё-таки, — тихо, не оборачиваясь, бросила она. В её голосе звенел странный коктейль из облегчения и нервного вызова.

Я сделала шаг вперёд, нарушая тишину:

— Ты же сама позвала…

Лена резко развернулась. Прежде чем я успела договорить, она мягко, но настойчиво прижала указательный палец к моим губам. Этот жест не просто просил тишины — он приказывал молчать и слушать только её. Опустив руку, она медленно, с едва заметной хитрой ухмылкой, поманила меня к себе — как лиса заманивает жертву в свою нору.

Я подошла ближе, кожей ощущая, как воздух, между нами, буквально трещит от электричества. Лена сделала глубокую, жадную затяжку и выдохнула плотный клуб дыма прямо мне в лицо. Так близко, что я уловила сухой жар её дыхания на своей коже.

— У меня в голове всё перевернулось, Алин, — её голос сорвался на полушёпот. — Я весь вечер прокручиваю твои слова. Мы ведь с детства вместе, через столько глупостей прошли… Но то, что ты открыла мне сегодня, просто взорвало мне мозг. И раз уж мы так близки… раз я твоя лучшая подруга… сделай это и для меня.

Она сделала паузу, и её глаза лихорадочно блеснули в темноте.

— Полижи мне пизду, — выдохнула она еще один клуб дыма мне в лицо, и это требование обожгло меня изнутри сильнее любого сигаретного дыма. — Точно так же, как ты лизала пизду тем телкам в парке. 

Лена зажала губами сигарету, освободив руки. Её рука скользнула вниз и резко раскрыла халатик, едва прикрывавший все что было под ним, обнажая влажную плоть между ног. Никаких трусиков — только блестящая от возбуждения кожа и знакомый запах возбужденной киски, который я почувствовала, смотря на нее, он теперь казался мне самым эротичным ароматом в мире.

Я стояла на площадке в полном онемении, не зная, что сказать. Лена левой рукой сняла с себя халатик и перекинула его через перила, а правую поднесла к своей киске, потом раздвинула свои половые губки и начала ссать прямо рядом с моими ногами. Это произошло все мгновенно, я даже не успела ничего сделать или сказать. Брызги летели мне на ноги, но я даже не попыталась увернуться, и вряд ли бы попыталась, даже если бы она ссала прямо на меня. Лена поправила струю, сделав из нее не поливалку, с большой кучностью поражения и разбрызгивания. Закончив свое пятисекундное мокрое дело Лена правой рукой, размазала по своей киске то, что было разбрызгано по ее ногам. Затем неожиданно поднесла к моему лицу два своих обсосанных пальца и провела ими по моим губам. 

— Ну чего ты стоишь как истукан? — её голос стал ещё тише, почти неразличимым за шумом крови в моих ушах и бешенного сердцебиения. — Или тебе нужно особое приглашение?

Я сглотнула и медленно опустилась на колени прямо перед ней. Ткань забрызганных мочой джинсов неприятно впилась в коленки, но сейчас это было последнее, что меня волновало. Мои руки замерли у её бедер — я не решалась коснуться без разрешения, хотя знала, что оно уже дано всем видом. Лена молчала, только сигаретный дым медленно поднимался к потолку, а кончик языка иногда облизывал губы.

— Вот так... Хорошо, моя девочка. Только аккуратно, нежно, слышишь? Хочу, чтобы ты это делала ничуть не хуже, чем ты отлизывала, тем шлюхам в парке. Я хочу чувствовать каждое движение твоего языка.

Я послушно подалась вперед, касаясь губами самого края ее плоти. Она вздрогнула всем телом, пальцы в моих волосах сжались сильнее. Мой язык начал двигаться медленно, исследуя влажные складки вокруг клитора — так осторожно, как будто пробовала что-то запретное и драгоценное одновременно.

— Ммм... Вот так, вот так, — выдохнула Лена где-то над моей головой. Ее бедра непроизвольно подались вперед, вжимаясь в мое лицо сильнее. Я почувствовала, как по языку разливается тепло — влага, которая была одновременно соленой и сладкой, с тем самым металлическим привкусом возбуждения, который я запомнила вчера.

Мои руки наконец нашли опору на ее бедрах, пальцы впились в кожу сильнее, чем следовало бы. Лена тихо застонала прямо мне в макушку:

— Ой... Дааа... Вот так, глубже... Соси клитор, как будто от этого зависит твоя жизнь. Только не смей останавливаться!

Я сглотнула и подалась вперед еще смелее, обхватив губами всю ее плоть целиком. Она вскрикнула — тихо, но отчетливо, и тут же прижала ладонь к моим волосам сильнее, как бы заставляя замереть. Мой язык двигался ритмично, уверенно — уже не так робко, как с Катей вчера. Лена вдруг резко выдохнула мне в макушку, пальцы в моих волосах сжались до боли:

— Ох... Вот это да! А ты охуенно смотришься сверху, когда смотрю на тебя стоящую на коленях у меня между ног, моя рыжая пиздося. Лижи только вот тут... Да, вот так, прямо на клитор надави языком сильнее. И не смей останавливаться!

Я лизала ее и смотрела вверх, на ее лицо, рассматривая новые эмоции моей подруги, а она смотрела на меня, прямо в глаза. Я чувствовала, как ее тело напрягается под моими руками, как мышцы бедер становятся твердыми от возбуждения. Ее дыхание стало прерывистым и горячим прямо над моим ухом:

— Ох... Вот так, вот так... Только не останавливайся!

И вдруг Лена резко выдохнула, задрожала, пальцы в моих волосах сжались до боли — я почувствовала, как ее тело содрогнулось, и она согнулась и навалилась на мое лицо почтим всем своим весом, вдавливая его внутрь своей промежности. Влажный всплеск влаги из киски Лены обжег мой язык и губы, заставив непроизвольно сглотнуть все что попало мне в рот. Через некоторое время Лена распрямилась, расслабив свою хватку. Я почувствовала свежий прохладный воздух вперемешку с запахом дыма сигарет и только что кончившей киски.

— Ох... Вот это да, рыжая, ну ты бахаешь, — прошептала она спустя мгновение, всё еще тяжело дыша. Её голос звучал уставшим, но довольным:

— Ну чего ты молчишь, как тебе? Нравится лизать пизду? Я теперь понимаю, что чувствовали те телки в парке, это сука невероятное ощущение... Ладно отдышись, и так видно по тебе что нравится.

Я медленно отстранилась, чувствуя на губах её вкус и глядя в землю между своими коленями. Мои руки всё еще лежали на её бедрах, пальцы сжимались и разжимались сами собой. Внизу живота всё приятно тянуло — странное чувство, которое я не решалась назвать возбуждением даже про себя.

Лена затянулась сигаретой, которая уже давно должна была погаснуть, но каким-то чудом продолжала тлеть в её пальцах. Дым медленно поднимался к потолку, смешиваясь с запахом мочи и пота — таким знакомым и одновременно совершенно новым в этом сочетании.

— Слушай... — начала она вдруг, не глядя на меня. Её голос стал серьёзным, почти деловым: — А ты понимаешь, что это значит? Что мы теперь... ну, знаешь, перешли какую-то черту?

Я подняла голову и встретилась с ней взглядом. В её глазах читалось что-то среднее между осознанием и азартом:

— Да. Наверное. А ты чего вдруг об этом заговорила?

Она усмехнулась, стряхивая пепел прямо на пол:

— Просто... не знаю даже. Всё так странно получилось. Ты мне весь вечер про тех телок рассказала, которым лизала, а сейчас уже здесь, стояла на коленях у меня между ног, и тоже отлизывала. И я даже не успела подумать — нормально это или нет.

Я пожала плечами:

— А какая разница? Нам же с тобой всегда было всё равно, что там «нормально». Помнишь, как в пятом классе за гаражами... ну, мы изучали письки друг друга и трогали их.

Лена тихо рассмеялась, и этот смех был таким знакомым — тем самым, который я слышала сотни раз за все годы нашей дружбы. Но сейчас в нём было что-то ещё: признание того, что, между нами, теперь есть общая тайна, которая не имеет ничего общего с детством.

— Да уж, гаражи... — протянула она, глядя куда-то сквозь меня. — Только вот тогда мы даже не думали о том, чтобы кто-то узнал. А сейчас? Ты же понимаешь, что завтра пойдёшь к ним домой и снова будешь их там лизать своим язычком?

Я кивнула:

— Наверное. Они пригласили... сказали, у них есть планы. Так что да, скорее всего пойду.

Лена затянулась в последний раз и выбросила окурок прямо на пол, в лужу с мочой — жест, который раньше показался бы мне слишком небрежным, но сейчас почему-то счёл правильным:

— Ну вот видишь? Всё встало на свои места. А боялась — вдруг ты передумаешь, или тебе станет противно... и боялась вдруг это оттолкнет нас друг от друга... 

Я улыбнулась:

— Не оттолкнет, все будет хорошо. Я обняла подругу, крепко прижавшись к ее сиськам. Было очень тепло, мягко и теперь внутри не осталось ничего, чтобы я чувствовала, что со мной что-то не так.

— Пойдем спать теперь. - Сказала Лена, если хочешь можешь поспать со мной в кровати, как в детстве. Дома никого нет сегодня.

— Мне рано вставать. Собираться... - ответила я.

— Ну что ты портишь романтику, можно подумать тебе идти через весь город надо к себе домой что бы собраться... Ведь только по площадке напротив пройтись и все...ты дома. Не ной и не порть мне настроение, все спишь сегодня у меня. Я сегодня жертвой буду, ты мне сломала мозг... - Наругалась на меня Лена, показала мне язык, и мы пошли к ней домой. 

========

Я проснулась от того, что в комнату пробивался первый, еще совсем бледный свет рассвета. В голове была странная, звенящая тишина, а тело чувствовало себя необычайно легким, почти невесомым. Я открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в потолок, осознавая, где нахожусь. Я была в постели у Лены. Мы спали, переплетясь ногами, как когда-то в детстве, но теперь эта близость имела совершенно другой, обжигающий подтекст.

Часы на тумбочке показывали около пяти утра. В комнате было прохладно, но под тяжелым одеялом царило уютное, почти интимное тепло. Я почувствовала, как рядом мерно дышит Лена. Она спала глубоко, ее лицо выглядело непривычно беззащитным и спокойным. Моя рука сама собой скользнула под одеяло, нащупывая её тело.

Лена была полностью обнажена. Её кожа была гладкой и прохладной в тех местах, где она не касалась меня. Я медленно провела ладонью по её бедру, чувствуя, как внутри снова пробуждается то самое тянущее чувство, которое стало моим постоянным спутником за последние сутки. Мои пальцы осторожно раздвинули её ноги, и я почувствовала, что она всё еще была немного влажной после нашей ночи на лестничной клетке и последующих объятий в постели.

Я не хотела её будить резко. Я медленно сползла вниз по кровати, чувствуя, как шелковая простыня холодит кожу спины. Мое дыхание участилось. Приблизившись к её промежности, я почувствовала этот знакомый, сводящий с ума аромат — запах женской плоти, сна и легкий оттенок вчерашних сигарет. Я приникла губами к её бедру, оставляя невесомые поцелуи, поднимаясь всё выше и выше.

Когда мой язык впервые коснулся её нежной кожи в самом центре, Лена издала тихий, приглушенный стон во сне. Она не проснулась окончательно, но её тело инстинктивно подалось навстречу моим ласкам.

— Доброе утро, соня... — прошептала я, обжигая своим дыханием её чувствительную плоть. — Моя сладкая, такая вкусная с самого утра...

Я начала работать языком медленно, круговыми движениями, аккуратно пробуя на вкус её утреннюю влагу. Лена заворочалась, её пальцы впились в подушку, а дыхание стало прерывистым. Она начала просыпаться, но не пыталась меня остановить; наоборот, она лишь сильнее раздвинула ноги, позволяя мне зарыться лицом в её складках.

— Ммм... Алина... — прохрипела она, голос был низким и сонным. — Ты что творишь, чертовка...

— Делаю тебе приятно, — пробормотала я, не отрываясь от её клитора. — Ты такая сочная, Лена... Я просто не могла устоять.

Я чувствовала, как она нежится в постели, как каждая клеточка её тела отзывается на мои прикосновения. Её стоны становились всё громче и отчетливее, превращаясь в полноценные всхлипы удовольствия. Я ласкала её жадно, но нежно, стараясь растянуть этот момент, наслаждаясь тем, как она полностью отдается в мою власть.

Когда всё закончилось и Лена, тяжело дыша, окончательно проснулась, она притянула меня к себе за шею и крепко поцеловала. Мы еще несколько минут лежали в тишине, слушая, как город за окном начинает медленно пробуждаться.

— Ты просто невыносима, — улыбнулась она, поглаживая меня по рыжим волосам. — Теперь мне будет очень сложно заставить себя выпустить тебя из этой кровати.

Мы встали и, смеясь, отправились на кухню. Завтрак был простым, но почему-то казался нам самым вкусным в мире. Мы пили крепкий чай и ели тосты, обсуждая предстоящий день. Лена всё еще смотрела на меня с какой-то новой, хищной нежностью, а я чувствовала себя невероятно уверенно.

Когда пришло время уходить, я уже была полностью собрана. Возле двери я остановилась и, обняв подругу, запечатлела быстрый поцелуй на её щеке. Но, прежде чем выйти, я сделала то, что давно хотелось — быстро опустилась на колено, просунула пальчик ей между ног, глубоко погружая его в смазку, которая всё еще присутствовала там после моих утренних ласк. Я выпрямилась, медленно облизала палец, глядя ей прямо в глаза с лукавой улыбкой, и, хихикнув, выбежала из квартиры.

— Ах ты маленькая рыжая гадина! — донесся мне вслед её смеющийся голос, полный восхищения и легкого раздражения.

=======

Когда я зашла к себе домой, чтобы забрать вещи и окончательно привести себя в порядок, телефон в кармане завибрировал. Сообщение от девушек:

«Алина, если ты уже в пути, то приезжай. Планы немного сдвигаются по времени, но остаются в силе. Дверь открыта, заходи, мы еще немного поспим».

Сердце пропустило удар. «Дверь открыта» — эти слова звучали как приглашение в какой-то секретный рай. Я быстро собрала сумку, накинула легкое платье и выбежала из дома. 

Я прибыла к их дому ровно в 6:50. Поднимаясь по лестнице, я чувствовала, как ладони становятся влажными от волнения. Я осторожно открыла дверь квартиры и вошла внутрь. В прихожей было тихо и пахло дорогим парфюмом и чем-то свежим, цветочным. 

Я прошла вглубь квартиры, стараясь не шуметь. Обстановка была изысканной: высокие потолки, минималистичная мебель, мягкие ковры, которые заглушали мои шаги. Всё выглядело очень стильно и дорого, подчеркивая статус хозяек. Я тихонько прокралась мимо гостиной в спальню и заглянула внутрь.

Картина была потрясающей. Катя и Марина спали в одной огромной кровати, переплетясь телами. Обе были абсолютно голыми. Солнечный свет, едва пробивающийся сквозь плотные шторы, подчеркивал изгибы их тел — белизну кожи, плавность линий, идеальную форму груди. Они выглядели как две античные статуи, только живые, теплые и дышащие. Я замерла на мгновение, любуясь ими, боясь даже вздохнуть, чтобы не разрушить эту идиллию.

Понимая, что будить их сейчас не стоит, я тихо выскользнула из спальни и прошла на кухню. Мое внимание сразу привлекла массивная, современная кофемашина, стоявшая на столешнице. Я знала, что запах свежего кофе — лучший способ пробуждения. Я ловко нажала нужные кнопки и запустила приготовление трех порций крепкого эспрессо.

Пока машина с характерным шипением и гулом варила напитки, я услышала шорох в коридоре. В кухню вошли Марина и Катя. Они были всё еще голыми, их волосы были растрепаны после сна, а глаза — заспанными, но в них уже плясали искорки интереса.

— Ого, посмотрите-ка, кто тут у нас хозяйничает! — протянула Марина, подходя ко мне сзади и обнимая за талию. Её кожа была горячей, а грудь мягко прижалась к моей спине.

Катя подошла с другой стороны, обняв меня за плечи и поцеловав в щеку:

— Доброе утро, наша рыжая помощница. Ты решила нас побаловать?

Я смущенно улыбнулась, чувствуя себя окруженной их красотой и теплом.

— Доброе утро. Я подумала, что кофе будет кстати.

Мы переместились за кухонный стол. Это был необычный стол — очень большой, массивный, но с удивительной деталью: его столешница была выполнена из толстого, идеально прозрачного закаленного стекла. Ножки стола были широкими и расставлены так, что под ним было достаточно пространства, чтобы там мог свободно разместиться человек.

Мы сели пить кофе, как ни в чем не бывало. Девушки сидели абсолютно обнаженными, закинув ноги на стулья или просто развалившись в креслах, совершенно не заботясь о приличиях. Мы несколько минут обсуждали вчерашний вечер.

— Алина, мы с Катей только сейчас пришли в себя, — смеялась Марина, отпивая кофе из маленькой чашки. — Вчера в парке было просто потрясающе. Я до сих пор чувствую тот адреналин, когда ты предложила мы приболтали тебя полизать нам после массажа ног. Мы не ожидали, что ты согласишься, потому что думали это болтовня под действием коктейлей была. Но больше всего ты убила нас, когда предложила подлизать, это было не вероятно, я даже в самых диких фантазиях не могла бы подумать, что это меня так заведет, и Катя со мной согласна. 

— Да-да, — подхватила Катя, лукаво глядя на меня. — Мы вчера обсуждали по дороге домой, как нам повезло встретить тебя. Ты такая... естественная в своем желании угождать. Кстати, как тебе спалось? Не передумала ли ты насчет всего этого? Ты не против продолжать наши отношения в том же ключе?

Я почувствовала, как к щекам приливает жар, но ответила уверенно:

— Мне всё очень нравится. Я даже не представляла, что могу чувствовать себя настолько... на своем месте.

— На своем месте — это между ног у нас? Спросила Катя и мы все втроем засмеялись.

Катя вдруг поставила чашку на прозрачный стол и хитро прищурилась, глядя на меня сверху вниз.

— Слушай, Алина... Ты не хочешь к утреннему бодрящему кофе что-нибудь сладенького? Что-то такого же утреннего и по-настоящему пиздатого? 

Я замерла, не понимая, о чем она говорит. Марина тихонько рассмеялась, поддерживая подругу.

— Если хочешь, — продолжила Катя, её голос стал ниже и соблазнительнее, — то можешь под столом найти сладкие утренние возбужденные сочные киски. Они только проснулись и, вероятно, после ночных эротических снов будут очень вкусными, сочными, со вкусом самого настоящего возбуждения и очень пахучие. А эротические сны после вчерашних приключений были просто невероятные...

Мое сердце забилось чаще. 

— Я, пожалуй, не откажусь, и, пожалуй, возьму парочку... С собой не надо заворачивать, так будет вкусней, прямо из печки... 

Я медленно поднялась со своего места и, не говоря ни слова, опустилась на колени, забираясь под прозрачный стол. 

— Ты посмотри какая юмористка у нас под столом нарисовалась... Давай пробуй уже свои утренние сочники... - Фыркнула Марина и девушки опять рассмеялись.

Оказавшись в этом замкнутом пространстве, я почувствовала себя в безопасности и одновременно в центре внимания. Благодаря стеклянной столешнице, я видела всё: как девушки сидят сверху, как их бедра касаются края стола, и, что самое возбуждающее, я знала, что они видят меня. Они видели каждое моё движение, каждую эмоцию на моем лице.

Я подползла к Кате первой. Её ноги были разведены, и её киска была прямо перед моим лицом. Я почувствовала этот густой, концентрированный запах утреннего возбуждения — смесь естественного аромата женского тела и сладкого секрета, который уже выступил на поверхности.

Я коснулась её языком, медленно и глубоко, собирая всю эту сочную влагу. Катя сверху даже не вздрогнула; она продолжала спокойно беседовать с Мариной, как будто под столом не происходило ничего экстраординарного.

— Так что насчет сегодняшнего похода в галерею? — спросила Катя, её голос звучал абсолютно ровно, хотя я чувствовал, как её мышцы между ног начали ритмично сокращаться от моих ласк. — Думаю, нам стоит зайти в тот новый зал с импрессионистами.

— О, отличная идея! — ответила Марина, поправляя волосы. Она смотрела сквозь стекло прямо на меня, наблюдая, как мой язык работает с Катиной плотью. В её глазах читалось нескрываемое удовольствие от этой картины. — А потом можем заехать в тот ресторанчик с морепродуктами, который мы видели на прошлой неделе.

Я переключилась на Марину, пробуя на вкус её утреннюю сочность. Она была другой — более терпкой, горячей. Я ласкала её с той же тщательностью, исследуя каждую складочку, вылизывая всё до блеска. Девушки продолжали свой диалог, обсуждая планы на день, шутя и смеясь, в то время как я, находясь внизу, превращала их утро в настоящий праздник чувственности.

Это было невероятное ощущение: быть частью их разговора, но при этом оставаться «невидимой» для внешнего мира, выполняя свою самую важную функцию. Я видела, как они переглядываются, как Катя закусывает губу, когда я особенно сильно надавливаю языком на её клитор, и как Марина слегка выгибает спину, наслаждаясь моими ласками.

— Знаешь, Кать, — сказала Марина, глядя на меня через стекло с коварством, — мне кажется, наша рыжая девочка сегодня в особенно хорошем настроении, шутит, веселится. Может, предложим ей что-то более... новое? Расширим фронт работ, а то весело ей там смотрю, лизать сочники и шутки шутить...

Тут Марина отстранила от себя мою голову и обе девушки синхронно закинули ноги прямо на столешницу и развели их в стороны... Теперь их промежности оказались совсем близко друг к другу, а для меня открылся доступ не только к кискам, но и к их анусам. 

Катя усмехнулась и посмотрела вниз:

— Алина, солнышко, ты ведь видишь, что там сейчас появилось кроме сочников? У нас расширение ассортимента! Не желаешь ли попробовать наши колечки? То есть, прости, не хочешь ли ты полизать нам задницы? - При этом Марина и Катя еле сдерживались что бы не рассмеяться, и потихоньку заговорщически хихикали, наблюдая за мной через стекло, что я в замешательстве.

Я замерла. Мое сердце пропустило удар. Хотя я была открыта ко всему, эта идея вызвала у меня легкий приступ смущения. Я почувствовала, как краснею даже в полумраке под столом.

— Ну же, не стесняйся, — мягко, но настойчиво произнесла Марина. — Мы знаем, что ты этого хочешь. Это будет идеальным дополнением к завтраку. Попробуй совмести сочник и колечки, каждую складочку. Нам будет очень приятно, а тебе вкусно и полезно, расширишь свои горизонты.

Я глубоко вздохнула и, преодолевая остатки робости, подалась вперед. Сначала я аккуратно лизнула анус Кати, затем Марины. Вкус был другим — более интенсивным, землистым, настоящим. Я начала ласкать их поочередно: сначала киску, потом задницу, переходя от одной девушки к другой в ритмичном танце языка.

Девушки начали стонать, но всё еще пытались поддерживать беседу, хотя теперь их голоса стали срываться и дрожать.

— Боже... — выдохнула Катя, закидывая голову назад. — Марина, ты только посмотри, как она это делает... Она просто создана для этого. Нам так чертовски повезло познакомиться с Алиной. Ты точно богиня куннилингуса...

— Согласна, — прошептала Марина, её пальцы ног судорожно сжимались. — Такая преданная, такая внимательная... Настоящее сокровище.

Я продолжала свою работу, чувствуя, как с каждой секундой исчезает моё смущение, сменяясь чистым, первобытным удовольствием от того, что я могу дарить им такую полноту ощущений. Под прозрачным столом, в лучах утреннего солнца, мы создали свой собственный мир, где не было места приличиям — только вкус, запах и абсолютная, искренняя близость.

Под прозрачным столом время словно остановилось. Я чувствовала себя маленьким, тайным механизмом, который приводит в движение наслаждение двух прекрасных женщин. Мой язык ритмично скользил между влажной плотью и нежным сфинктером, переключаясь с одного источника сладости на другой. Сверху доносились их голоса — спокойные, будничные, обсуждающие какие-то мелочи, в то время как внизу я буквально тонула в их ароматах. Это контраст между их внешним самообладанием и тем, как судорожно сжимались их мышцы под моими губами, возбуждал меня сильнее всего.

— Кстати, аооодаа, — голос Кати слегка дрогнул, когда мой попытался разжать ее анус, — Марина, ты помнишь про тот закрытый показ? Нас ведь приглашали. Премьера того самого фильма... ну, который в духе «Пятидесяти оттенков», только куда более откровенный.

— О да, я совсем забыла! — отозвалась Марина, и я почувствовала, как её бедро сильнее прижалось к стеклу прямо над моим лицом. — Говорят, там сцены настолько смелые, что цензоры вообще хотели запретить показ в общих залах. Именно поэтому он частный.

Я почувствовала, как они обе синхронно выдохнули. Под столом я была их маленьким секретом, их личным десертом к утреннему кофе. Когда Катя наконец откинулась на спинку стула, я ощутила, как она почти полностью расслабилась, но её влага всё ещё обжигала мне губы.

— Собираемся, девочки, — скомандовала Марина. — Не хочется опоздать на самое интересное. Алина, вылезай из своего убежища. Сегодня мы возьмем тебя с собой в мир высокого... и очень эротичного искусства.

— Эгоистки, я еще не доела завтрак, подождите меня. Мне надо что бы вы кончили! - возмутилась я из-под стола, и продолжила лизать задницу Марины.

— Ты посмотри какая ненасытная посетительница сегодня, хорошо, я не против, продолжай там же лизать и вставь пальчик в киску, я тебе быстренько выдам порцию кончи для завтрака. А потом бегом собираться. - грозно проворчала Марина, но тут и так было понятно, что она тоже этого хотела.

=========

Кинотеатр оказался воплощением роскоши и приватности. Это был небольшой частный зал, где вместо обычных рядов кресел стояли огромные, глубокие кожаные диваны, утопающие в мягкости. В зале царила абсолютная, почти осязаемая темнота, которую прорезал лишь свет гигантского экрана. Людей было всего несколько пар, разбросанных по разным концам зала, так что мы чувствовали себя почти одни.

Фильм оказался именно таким, как обещали: чувственным, тягучим и невероятно откровенным. Кадры с обнаженными телами, долгие сцены ласк и стоны, заполнявшие пространство зала, заставляли мою кожу гореть. Я сидела между Мариной и Катей, ощущая их тепло. Мои мысли были в хаосе: я смотрела на экран, но всё моё внимание было сосредоточено на том, как тяжело дышит Катя рядом со мной.

В самый разгар фильма, когда на экране началась одна из кульминационных эротических сцен — долгий, детальный секс, от которого захватывало дух, — телефон Марины завибрировал. Она тихо выругалась и, прошептав что-то о «срочном звонке по работе», поднялась с дивана и скрылась в темноте коридора.

Мы остались с Катей одни. Тишина между нами стала наэлектризованной. Я чувствовала, как Катя ерзает на месте, её дыхание стало прерывистым. И вдруг, в момент самого острого напряжения на экране, она резко протянула руку, обхватила мою голову и уверенным движением повалила меня на бок.

Моё лицо оказалось прямо у неё между ног.

— Потрогай меня языком... какая я мокрая, — прошептала она, её голос вибрировал от возбуждения. — Сделай, пожалуйста, с этим что-нибудь, Алина... а то я буду потом пахнуть возбужденной пиздой на весь зал. Чувствуешь уже запах?

Я замерла на секунду. Запах ударил мне в нос мгновенно: густой, тяжелый аромат сильного женского возбуждения, смешанный с запахом дорогого парфюма и кожи дивана. Она не надела трусики — я почувствовала это сразу, когда моя щека коснулась её бедра. Это было похоже на требование. Я поняла: Катя настолько возбудилась от фильма, что «протечка» стала для неё невыносимой, и теперь я была единственным способом «исправить ситуацию».

Я медленно, почти благоговейно, встала перед ней на колени и погрузила голову ей между ног. Мой язык коснулся её влажных складок, и Катя издала тихий, сдавленный стон, зарываясь пальцами в мои рыжие волосы. Я начала работать языком, собирая всю эту накопившуюся влагу, вылизывая её с жадностью, которой сама от себя не ожидала. В темноте зала, под звуки чужого секса с экрана, я занималась своим собственным, самым интимным делом.

Прошло минут десять или двадцать — я потеряла счет времени, полностью сосредоточившись на вкусе Кати. И тут в конце ряда вспыхнул слабый свет экрана телефона. Марина возвращалась. Она шла медленно, подсвечивая себе дорогу, и когда подошла к дивану, луч фонарика на мгновение выхватил мою голову, уткнувшуюся в промежность Кати.

Марина не сказала ни слова. Она просто наклонилась почти вплотную к нам, так что я почувствовала её дыхание у своего уха.

— У меня тоже есть вкусняшка для тебя, рыжая... — прошептала она. Затем Марина глубоко втянула носом воздух прямо над киской Кати и хитро усмехнулась: — Ммм, а Катюша сегодня особенно вкусно пахнет...

Марина протянула руку и «дала пять» Кате прямо над моей головой. Они обе тихонько похихикали, как две заговорщицы, пока я продолжала свою работу, чувствуя себя одновременно и служанкой, и главной героиней этого момента.

Её взгляд был торжествующим. Она подошла к дивану и, оттянув от Катиной киски меня за волосы, прошептала на ухо, так что бы и Катя слышала:

— Помнишь, как вчера в парке? Я решила, что нам нужно повторить то что сорвало нам всем крышу... 

В этот момент Катя, которая всё это время наблюдала за нами, вдруг резко выгнулась и тихо вскрикнула — она кончила от одного только осознания того, что я буду вылизывать обсосанную Марину. Её течь на какое-то время утихла, и я полностью отдалась Марине.

Я поняла, всё подстроено. Марина только что сходила в туалет и намеренно не подтерлась. Она села на диван раздвинула ноги, предлагая мне «устранить последствия» её визита в уборную. Это было смело, почти дерзко, но для меня это стало высшей точкой близости. Я переключилась на Марину, вылизывая её пизду до блеска, собирая капли мочи и возбуждения с той же тщательностью, с какой делала это в кустах сирени.

И тут произошло то, чего я боялась больше всего. Фильм резко закончился. В зале внезапно и ярко вспыхнул общий свет.

В этот самый миг Марина, чье наслаждение достигло пика от моих ласк, с силой сжала мою голову между ног и громко, на весь зал, застонала, кончая прямо мне в лицо. Я замерла, осознав, что мы не одни. Несколько человек в зале обернулись и увидели картину: я, на коленях, лицом между ног Марины, и при этом марина кончает.

Мне стало невыносимо стыдно. Я попыталась отстраниться, но Марина, охваченная оргазмом, буквально вцепилась в меня ногами, не выпуская из своей промежности, пока последние волны наслаждения не утихли. В зале повисла тишина, которая вдруг сменилась... аплодисментами. Люди начали хлопать, словно мы были частью перформанса.

Марина и Катя встали, совершенно не смущаясь. Они синхронно поклонились залу под общий смех и аплодисменты, затем схватили меня за руки и, истерично хохоча, буквально вытащили из кинотеатра, оставляя меня в состоянии полного эмоционального шока.

==========

После этого безумия девушки решили, что мне нужно «обновить имидж». Мы отправились по магазинам. Катя и Марина превратили это в игру: они выбирали вещи, которые сами бы надели, если бы хотели соблазнить кого-то максимально дерзко.

— Смотри, Алина, это платье будет идеально! — воскликнула Катя, прикладывая к моему телу что-то экстремально короткое и облегающее с глубоким декольте.

Когда я взглянула на себя в зеркало, я едва не расплакалась от смущения.

— Боже... я же выгляжу как настоящая шлюха! — пробормотала я.

Марина обняла меня сзади, глядя в зеркало:

— Дорогая, «шлюха» — это слишком просто. Ты выглядишь как девушка, которая знает, чего хочет, и умеет это получать. Тебе очень идет этот образ.

Помимо одежды, они купили мне несколько комплектов белья: кружево, прозрачный шелк, ремешки... Вещи, о которых я даже не смела мечтать, считая их «слишком вызывающими» для своей застенчивой натуры.

Завершили мы день в ресторане на крыше. Нам предоставили отдельную VIP-кабинку с мягкими диванами и кальяном. Когда принесли напитки и раскурили трубку, Марина вдруг хитро посмотрела на меня:

— А теперь, рыжая, устроим нам небольшой показ мод? Мы хотим видеть всё, что купили.

В этой полутемной кабинке, под аромат дыма и музыки, я переодевалась из одного комплекта в другой. Каждый раз, когда я выходила к ним, Катя и Марина смотрели на меня с таким голодным блеском в глазах, что я чувствовала себя самой желанной женщиной в мире. Возбуждение стало настолько сильным, что девушки не выдержали: они начали мастурбировать прямо при мне, глядя на мои изгибы.

Я снова опустилась перед ними на колени, и этот раз был самым страстным. Я ласкала их обеих, доводя до бурного, почти болезненного оргазма, пока они сжимали мои волосы и выкрикивали моё имя.

Потом началось вино и крепкий алкоголь. Разговоры стали откровенными, границы стерлись окончательно. Марина, прищурившись от хмеля, вдруг спросила:

— Слушай, Алина... а как ты сама разряжаешься? Ты ведь весь день с нами, всё время возбуждена... Неужели ты просто копишь это в себе?

Я замялась, чувствуя, как алкоголь туманит рассудок.

— Я... ну... вчера дома мастурбировала, — тихо ответила я.

Девушки переглянулись. Без лишних слов они подхватили меня и положили на спину прямо на стол в кабинке. Они развели мои ноги широко, так что я почувствовала прохладу воздуха на своей киске.

— Пора бы и тебе получить свое удовольствие, — прошептала Катя.

Они начали трахать меня пальцами — одновременно в киску и в попку. Это было настолько интенсивно, что я забыла, как дышать. Я кончила три раза, один за другим, содрогаясь всем телом и выгибаясь дугой. В какой-то момент они заставляли меня облизывать свои пальцы, пропитанные моими же соками, превращая это в какой-то первобытный ритуал обмена удовольствием.

Дальше всё слилось в один цветной вихрь из смеха, вина и прикосновений. Я помню только, как меня усадили в такси, и как мир вокруг начал медленно вращаться...

=========

Я проснулась от резкого запаха жареного бекона и чего-то бурчащего на кухне. Голова раскалывалась, во рту было сухо, а в теле ощущалась странная тяжесть. Я с трудом открыла глаза и поняла, что я у себя дома.

На кухне была Лена. Она стояла в своем обычном домашнем виде, переворачивая что-то на сковородке.

— О, проснулась, спящая красавица! — хрипло крикнула она, не оборачиваясь. — Как похмелье?

Я села на кровати, пытаясь вспомнить вчерашний день. В памяти были обрывки: кинотеатр, платье-шлюшка, ресторан... а дальше — пустота.

— Лена... как я тут оказалась? — прохрипела я.

Лена зашла в комнату, ухмыляясь во весь рот. Она посмотрела на меня с какой-то особенной, почти хищной насмешкой:

— Ой, бедняжечка! Хочешь, предложу тебе пиздатый рассол из своей пизды? Попей, сразу протрезвеешь, и голова пройдет!

Я поморщилась и отмахнулась:

— Иди ты... безжалостная похотливая сучка. Ты вообще видела, в каком я состоянии? — Но потом, помедлив, добавила: — Хотя... может, рассольчик и будет неплох. Но позже... после кофе.

Пока я медленно пила кофе на кухне, Лена начала рассказывать мне то, чего я совершенно не помнила.

— Ты представляешь, в час ночи ты звонишь мне, пьяная в стельку, и умоляешь выйти встретить тебя у такси! — смеялась Лена. — Я выхожу, а из машины тебя буквально вытаскивают две роскошные цыпочки. Те самые, про которых ты рассказывала. Помогли дотащить тебя до квартиры, уложили спать...

Я слушала её, и мне становилось всё более стыдно.

— А потом мы с ними посидели здесь, на кухне, — продолжала Лена. — Обсудили тебя. Я, как старшая заботливая сестра, проверяла, не обижают ли тебя в ваших играх. Марина и Катя были в восторге от того, что ты мне всё рассказала. Они даже поблагодарили меня за то, что я «воспользовалась» своей подругой, раз уж она такая податливая.

Лена с упоением описывала их разговор.

— Знаешь, они говорили, что когда ты спишь, ты как ангелок... а когда лижешь — настоящий суккуб! Питаешься сексуальными эмоциями через пизду!

Я поперхнулась кофе, чувствуя, как лицо заливает краска. Суккуб? Я? Мне было невыносимо стыдно, но в то же время внутри разливалось приятное тепло.

— А самое смешное, — Лена хитро прищурилась, — это история с таксисткой. Оказывается, по дороге домой ты увидела, что водитель — симпатичная молодая девушка, и начала настойчиво требовать расплатиться с ней не деньгами, а языком! Марина с Катей, чтобы ты не разнесла машину, договорились с ней: они платят двойной тариф, а таксистка позволяет тебе отлизать её прямо в салоне. Говорят, она даже кончила и была очень благодарна за такой «чаевой» сервис.

Я закрыла лицо руками. Моя совесть и память были в руинах, но сердце пело от осознания того, кем я становлюсь.

Пока я была в душе, пытаясь смыть с себя остатки вчерашнего безумия, мой телефон завибрировал. Я вышла из ванной, обернувшись в полотенце, и увидела уведомление о новой группе в мессенджере: «Чатик про рыжую пиздализку».

Первым сообщением была запись Лены: «Алина проснулась, пришла в себя, всё хорошо!»

Ответ от Марины последовал мгновенно: «Уже выезжаем! Будем через пять минут!»

Лена добавила: «Не забудьте прихватить с собой ей пиздатого рассольчика, ей он сейчас очень нужен!»

Я покраснела до кончиков ушей и громко крикнула из ванной:

— Лена, ты невозможная дура!

Но когда я вышла в кухню, мой крик застрял в горле. Катя и Марина уже были там. Они сидели за столом с Леной и спокойно пили кофе. Шесть пар глаз — их и Лены — уставились на меня одну.

Я замерла посреди комнаты, чувствуя себя абсолютно беззащитной. От смущения я закрыла лицо руками, и в этот момент полотенце, которое едва держалось на моем теле, просто соскользнуло вниз, обнажая мою наготу перед всеми тремя женщинами.

Не сказав ни слова, я развернулась и, красная как рак, стремительно сбежала обратно в спальню.