В один из дней Найджел сказал мне:

— Тебе нужно развлечься, Кларисса! Не отрицай этого, нельзя отрицать такие вещи.

К этому моменту мы были женаты уже четыре месяца, но я по-прежнему вся горела воспоминаниями о Стокбридже. Приняли ли слуги меня как свою хозяйку? Найджел не знал об этом, а я хранила молчание.

Вечером мы оказались в ложе в Колизее, [лондонский Колизеум, или театр Колизеум — наиболее известный театр Вест-Энда, расположенный в Вестминстере; домашняя сцена Английского национального балета и Английской национальной оперы – прим. переводчицы] чтобы посмотреть представление труппы испанских танцоров. Воздух в большом зале вибрировал от южной музыки. Найджел указал на одну из танцовщиц, у нее были темные глаза и красные губы, и спросил меня, считаю ли я ее красивой.

— Да, она красива, — ответила я.

Я смотрела, как она танцует, на движения ее ног, на белую кожу ее рук, и задавалась вопросом, какова жизнь у нее в Испании. Есть ли у нее любовник? Смеется ли она, когда занимается любовью? Меня захватила лихорадка ее танца, музыки, хлопков в ладоши.

После представления Найджел проводил меня к нашей карете, и велел мне подождать там.

— Я скоро вернусь, — добавил он и снова отправился в театр.

Я стала ждать, наблюдая за толпой. Затем, через некоторое время, снова появился мой муж. Он залез в карету и сел рядом со мной.

— Я все устроил, — сообщил он.

Устроил что? У меня были сомнения, я не была уверена, что он имел в виду. Возможно, это ничего не значило. Начался дождь, и пока мы ехали по темным улицам, я слушала, как падают дождевые капли.

Через час к нам пришла гостья. Та самая испанская танцовщица; девушка, которую мы видели на сцене Колизея.

Я удивилась, но не расстроилась. Она все еще носила в волосах красную розу, и сейчас казалась еще красивее. Темные глаза и черные волосы, украшенные идеальным цветком.

Мы прошли в гостиную. Казалось, что большие глаза девушки жадно изучают всю комнату, разглядывая коллекцию восточных ваз Найджела, портрет его отца.

— Ее зовут Арабела, — сообщил мой муж.

Я восхитилась обувью нашей гостьи. На ней были ботиночки тонкой кожи, с заостренными носками и латунными каблучками. Я вспомнила ее ноги на сцене, и мне внезапно захотелось увидеть ее пальцы, ее розовые пальчики. Мне захотелось лизнуть ее соски, эти темные упругие точки, которые дрожали бы под моим языком. Интересно, она понимала это? Когда наши глаза встретились, девушка улыбнулась.

Арабела не говорила по-английски, но Найджел знал несколько испанских слов, и мы смеялись, пытаясь понять друг друга. Мы пили вино, Арабела жестикулировала, использовала руки и рот, чтобы показать нам, что вино ей очень нравится.

Как же она была красива! В нашем сером доме на Куинсдейл-роуд [очень престижная и тихая жилая улица в районе Холланд-Парк на западе Лондона, известная красивой викторианской архитектурой, роскошными домами и близким расположением к знаменитым лондонским достопримечательностям – прим. переводчицы] расцвел южный цветок. Девушка с темными глазами и красной розой в волосах.

Найджел был явно доволен собой.

— Красивая, правда?

— Дорогой, она прекрасна!

— Конечно же, она не новичок в таких делах. Никто из этих танцоров не новичок. Смею предположить, что у нее было немало любовников, как мальчиков, так и девочек. Там они начинают рано, в двенадцать или тринадцать лет, как только появляются первые признаки взрослости. Наверное, это все из-за горячей крови.

Я вздрогнула. Меня согревало вино, красота девушки, прелесть ее имени, чувственная глубина ее глаз, гладкость ее белой кожи. Мне хотелось обнять ее, хотелось почувствовать вкус ее губ, ощутить аромат ее южной кожи.

Найджел посмотрел на меня и усмехнулся.

— Она сказала, что хочет заняться с тобой любовью.

Я задрожала еще больше.

— Это неправда.

— Нет, в самом деле. Я скажу ей, что ты хочешь поцеловать ее, и тогда ты сама увидишь.

Он заговорил с Арабелой по-испански. Девушка улыбнулась мне, встала, подошла и взяла меня за руки. Она помогла мне встать, и через мгновение была уже в моих объятиях.

Я поцеловала ее в губы, в ее сладкие красные губы. Гостья приоткрыла рот, чтобы почувствовать вкус моего языка, затем ее язык оказался между моими губами, заскользил, затрепетал там. Она ласкала меня, трогала мою грудь, лепила через ткань мою плоть своими ладонями.

Я полностью поддалась искушению, чувствуя, как бьется мое сердце, и дрожа от удовольствия. Как это было приятно — мягкость и нежность юной девушки, ее запах, дикая роза в ее волосах. Мне захотелось увидеть ее обнаженной, захотелось увидеть совершенство ее спелости, жар ее киски, ощутить ее любовную дрожь. Поняла ли она мои желания?

Она расстегнула мой корсет, мое платье, обнажила мои груди, взяла их в свои руки и шептала нежные слова по-испански. Затем гостья опустила лицо и стала посасывать мои соски.

Ее красные губы тянули мои набухшие конусы, а я поддерживала ладонями свои груди и чувствовала сосущие поцелуи ее красных губ. Я дрожала, когда мои соски скользили по ее зубам.

Затем девушка что-то сказала Найджелу. Он отпил глоток вина и посмотрел на меня.

— Она спрашивает, любила ли ты других женщин...

Я встретилась с ней взглядом и утвердительно кивнула. В ответ Арабела улыбнулась и показала мне свой влажный розовый язычок, провела им по красным губам. Я поддерживала грудь, глядя на ее рот.

Она снова начала целовать мои соски, смеялась, переходя от одной груди к другой, потом потянула за мою юбку, чтобы я задрала ее, пока ей не удалось просунуть руку между моих бедер и найти мой интимный источник, мое потаенное место. Девушка приняла мою киску в свою ладонь, как будто это было маленькое животное.

— La chica, [девушка, барышня (исп.) – прим. переводчицы] — прошептала она, лаская меня своими пальцами, очень опытными пальцами. Ее глаза изучали мое лицо, пока она работала своей рукой, а ее лицо озарялось улыбкой, пока я дрожала. Ее красные губы улыбались, пока я выгибалась в экстазе.

Найджел был доволен.

— Какая умная девочка, правда?

— Дааа...

Арабела снова поцеловала меня и отошла. Я села, и начала смотреть, как она начала раздеваться. Ее длинные пальцы, только что ласкавшие мой клитор, колдовали над крючками и застежками.

Через несколько мгновений девушка вышла из своей одежды, обнажив свое тело. Ее кожа была гладкой, словно слоновая кость; грудки маленькие, изящные, округлой формы с темными сосками; выпуклая, богатая, темная сокровищница. Ее попка была великолепной, дерзкой, каждое полушарие имело смелую изысканную форму. У нее были сильные и мускулистые ноги танцовщицы, теперь обтянутые черным шелком с розовыми подвязками, крепившими верхнюю часть чулков к великолепным бедрам.

Девушка стала позировать для нас, сделала пируэт и повернулась на носках своих ботиночек. Найджел зааплодировал.

Я представила себе солнце Испании. Она была девушкой из солнечной страны. Ее грудь, сочные изгибы тела, зрелые выпуклости ее ягодиц созрели под испанским солнцем. Как же она была прекрасна!

Когда маленькая танцовщица снова подошла ко мне, я встала и поцеловала ее в губы. В ответ она прижалась грудью к моей. Затем я взяла в ладони ее груди, эти маленькие тыковки, ощущая темные соски, превратившиеся теперь в твердые маленькие точки. Я держала по груди в каждой руке, покрывая поцелуями нашу гостью, но затем мои ладони покинули их, чтобы побродить по гладкой коже ее спины, спуститься вниз по изгибу ее ягодиц, обнять ее попку. Каждая ладонь обхватила по крепкому яблочку. Какая она была упругая! Какое же это восхитительное ощущение — податливая девичья плоть под моими пальцами.

Я сосала ее груди, брала соски между губами, пробуя твердые точки своим языком.

Затем мои пальцы проникли в ее лоно, в темное пышное гнездышко. Комнату заполнили ее стоны удовольствия, когда я прощупывала ее пещерку. Я ощутила пышность и богатство ее любовного лона, ее нижние губки, твердую горошинку ее клитора. Я потирала ее, и сама дрожала от такого потирания.

Найджел видел, как на меня это действует, и поддразнивал меня. Он сидел в стороне, как будто смотрел спортивное соревнование.

— Она всего лишь танцовщица, Кларисса. Не теряй голову.

Но я уже ее потеряла! Девушка жестом показала, что хочет, чтобы я разделась, ее пальцы помогли мне в этом. Вскоре я оказалась раздетой, обнаженной, оставшись только в ботинках и чулках. Она поцеловала меня, призывая лечь, а после опустилась на колени, чтобы полизать мой источник наслаждения.

— Приподними колени, — произнес Найджел. — Не стесняйся, дорогая. Пусть девушка получит всё, что хочет.

Пусть она получит все мое горячее место, целиком. Я смотрела на ее чувственный опытный рот, и была покорена им, была покорена ритмичными движениями розового язычка.

Найджел, наблюдая за нашей игрой, расстегнул брюки, высвободил свой запертый, но уже такой твердый член, и начал ласкать свой набухший ствол, наблюдая за порханием языка Арабелы.

Девушка посмотрела на него, потом на его орган. Ее лицо было покрыто моим любовным нектаром, а в глазах пылал огонь. Затем она повернулась ко мне, и показала знак ладонью и губами — танцовщица хотела, чтобы я отсосала своему мужу. Когда она вновь посмотрела на Найджела, тот улыбнулся.

— Да, — ответил он, и встал рядом со мной, держа в руке свой могучий стержень. Налившаяся головка давила на мои губы, на мой приоткрытый рот, который затем наполнился его горячей плотью. Его мужским естеством.

Я сосала член Найджела, пока Арабела лизала мою щелочку.

Мой рот был заполнен пульсирующей мужской силой, а быстрый и ловкий язычок девушки работал в моей киске, щекоча горошину моего клитора, тревожа мою любовную влагу. Я дрожала, выгибалась, стонала, и после кончила с сильным тянущим ощущением в животе. Мой сладкий сироп заливал язык моей любовницы, когда она сосала мой источник. Танцовщица была голодна, и глубоко проникала в меня своим языком, теребя клитор, осушая интимный фонтан.

— Теперь я хочу ее, — заявил Найджел, и его пенис, этот покачивающийся стержень с рубиновым навершием, покинул объятия моих губ. Я смотрела, как он ласкает девушку, хозяйку влажного рта, и лица, мокрого от моего оргазма.

Через мгновение он уже склонил Арабелу над табуреточкой. Она стояла на коленях, выставив напоказ свою попку, подведя выпуклые ягодицы с темной щелкой между ними к навершию мужской пики у своего заднего входа. Когда он вошел в нее, девушка издала низкий стон глубокой страсти, и заерзала, надежно закупоренная. Найджел продвинулся вперед, пока его ядра не прижались к ее нижним губкам. Тугое колечко растянулось, задний проход девушки широко раскрылся, чтобы принять его член.

— Она хорошо сложена, — произнес мой супруг. — Прекрасная попка!

Я подошла к ним, наблюдая за скольжением мужа, стала ласкать свисающие груди Арабелы, чувствуя между пальцами ее упругие соски. Она стонала, ритмично покачивая бедрами, пока в ее заднем проходе усердно работал мужской член. Затем я коснулась ее киски и нашла клитор, сжимая его пальцами по всей длине. По моей руке, ощущавшей горячую влажность девичьей плоти, шлепали ядра Найджела. Я чувствовала их, пока он долбил ее.

Через мгновение он вышел, заставил Арабелу перевернуться на ковре, и вновь вошел в нее, и снова в ее задок. Ее колени были оттянуты назад, а ноги покоились у него на плечах.

Девушка пробормотала что-то по-испански, посмотрела на меня, и провела языком по губам, глядя мне в глаза. Я подошла к ней, и присела на корточки, усаживаясь на ее нетерпеливо ожидающий рот.

Найджел рассмеялся.

— Теперь ты заполучила ее, Кларисса. Замечательно!

Я ничего не сказала, а лишь извивалась своей сокровищницей на красных губах испанской танцовщицы. На ее прекрасном лице читалась страсть.

Как однажды в Стокбридже сказала мне моя мать: «Ты умная девочка. Ты ведь умница, Кларисса?»