# Глава 2. Правильное расстояние

Бизнес-класс оказался почти пустым. За весь ряд до перегородки — только мы с Марком. Стюардесса убрала посуду и скрылась за плотной шторой, остальные пассажиры спали далеко позади.

Я сняла приталенный жакет и аккуратно повесила его на спинку соседнего кресла. Под ним были молочная шёлковая блузка и узкая юбка-карандаш до колен. Даже в самолёте я выглядела так, будто через десять минут должна войти в зал переговоров и сообщить кому-то неприятные новости.

Вместе с движением ткани в воздух поднялся знакомый аромат — горьковатый бергамот, ирис и едва уловимое тепло моей кожи. Обычно я выбирала эти духи только для себя. Сейчас мне вдруг захотелось, чтобы запах пересёк узкий проход и коснулся Марка. Чтобы он оторвался от экрана, вдохнул чуть глубже и подумал, что ему нравится, как я пахну.

Желание было таким тихим, почти невинным, что смутило меня сильнее любой откровенной фантазии. Я не посмотрела в его сторону. Только медленнее обычного разгладила рукав блузки, будто меня занимала ткань, а не мужчина через проход.

Марк тем временем не отрывался от работы. Пиджак он не снял, галстук не ослабил и уже третий раз проверял приложения к контракту. Я могла бы открыть те же файлы на своём ноутбуке.

Вместо этого я наблюдала за ним.

За тем, как он хмурился, обнаружив очередную неточность. Как поправлял очки средним пальцем, не отрывая взгляда от экрана. Как беззвучно повторял цифры, прежде чем внести их в таблицу.

Смотреть на мужчину украдкой оказалось унизительно приятно.

Стоило Марку чуть повернуть голову, я перевела взгляд в иллюминатор и почувствовала себя школьницей, пойманной за запиской на уроке.

Это было нелепо. Я не смущалась мужчин. Не после Лучиано, не после двух браков, не после переговоров, на которых взрослые владельцы компаний забывали собственные требования, если я достаточно долго смотрела им в глаза.

Но Марк был моим подчинённым.

Я не могла позволить себе проверить его реакцию. Любой мой намёк он имел бы право принять не за интерес женщины, а за желание начальницы, которому опасно не ответить.

Поэтому я молчала.

Я откинула кресло, надела наушники и включила музыку. Заиграла «Hotel California» — знакомая гитара смешалась с ровным гулом двигателей. Я смотрела в иллюминатор, пока облака не расплылись в белое пятно, а мысли не стали медленнее.

Песня увела меня не в прошлую ночь и не к Лучиано.

Гораздо дальше.

Я задремала.

Во сне мне снова было восемнадцать. Я жила в маленьком городе, где все знали друг друга, автобусы переставали ходить слишком рано, а летом нагретый асфальт пах пылью и яблоками из соседских садов.

Наверное, именно Марк вернул мне это воспоминание. Он напоминал мою первую любовь — такой же юный, такой же поразительно умный и такой же терпеливый. Иногда мне казалось, что Марк тоже ждёт первого шага от меня. Я чувствовала это в коротких паузах, в его осторожности, в том, как ещё строже становился его голос, когда мы оставались вдвоём. Но он не произносил ни одного лишнего слова, и я не знала, не принимаю ли желаемое за действительное.

Грань я не переходила. Тогда первый шаг был всего лишь признанием влюблённой девушки. Теперь он мог прозвучать как распоряжение начальницы.

А тогда мой любимый ждал меня у старого кинотеатра. Высокий, загорелый, в светлой рубашке с закатанными рукавами. Он был младше меня всего на несколько месяцев — восемнадцать ему исполнилось в начале лета, — но рядом с ним я всегда чувствовала себя одновременно взрослой и совсем девчонкой.

Он был моим первым любимым. Пылким, нетерпеливым и удивительно нежным. Мы оба ещё не умели скрывать чувства и потому смотрели друг на друга слишком долго, улыбаясь так, будто уже знали: этой ночью домой никто не торопится.

Где-то в открытом окне играла «Hotel California».550

Мы взялись за руки и пошли в старый парк, мимо нашей школы. Днём этот путь был знакомым и обыкновенным, но ночью пустые окна, залитый луной двор и старые деревья казались частью только нашей тайны. В парке пахло липами, нагретой за день землёй и прохладой небольшой речки. Фонари давно не горели, дорожку серебрила луна, а под ногами тихо хрустел гравий.

Первый раз он поцеловал меня на мостике через речку. Под нами тихо перебирала камни вода, над перилами склонялись ветви ивы. Он обнял меня за талию, притянул к себе и на мгновение замер, оставляя решение мне. Я сама поднялась на носки и коснулась его губ.

После этого осторожность закончилась.

Он целовал меня жадно, горячо, словно весь день только об этом и думал. Его ладони скользили по моей спине, задерживались на талии, поднимались к груди поверх тонкой ткани платья. Пальцы заметно дрожали, и от этой дрожи каждое прикосновение казалось ещё откровеннее. Когда он замер, испугавшись собственной смелости, я прижалась к нему крепче и снова поцеловала.

Мы бродили по парку до самого утра и всё время останавливались — у старой беседки, на заросшей тропинке вдоль речки, возле скамьи, скрытой разросшейся сиренью. Там он усаживал меня к себе на колени, целовал шею и обнажённые плечи, гладил бёдра, а я запускала пальцы в его волосы и училась не прятать удовольствие.

Иногда мы просто стояли, обнявшись, лоб ко лбу, пытаясь отдышаться. Потом он шептал моё имя — с такой нежностью, будто ничего прекраснее не знал, — и всё начиналось снова.

У меня подгибались колени. Не только от его поцелуев и горячих рук. От счастья. От невозможного, ослепительного чувства, что я любима, что он мой и впереди у нас целая жизнь.

К рассвету губы горели от поцелуев, платье смялось, а его рубашка пахла мной. Мы встретили утро на старой скамье: я устроилась у него на груди, он перебирал мои волосы и время от времени целовал в висок, словно всё ещё не мог поверить, что ему позволено.

Во сне я потянулась к нему, пытаясь вернуть то первое, почти забытое тепло.

Но голос оказался другим.

— Госпожа Воронина.

Я открыла глаза.

Марк стоял в проходе. Светлая прядь упала ему на лоб, одна рука лежала на спинке кресла, другой он указывал на вспыхнувшее табло.

— Началась турбулентность. Вам нужно пристегнуться.

Только тогда я заметила плед на коленях. Он был аккуратно расправлен, но Марк уже отступил на шаг и ждал, пока я сама застегну ремень.

— Это ты меня укрыл?

— В салоне стало прохладно.

Ни улыбки, ни неловкости. Обычная забота помощника о начальнице.

Или не совсем обычная?

Я тут же одёрнула себя. Если начать искать скрытый смысл в пледе, недолго принять за признание принесённый кофе.

— Спасибо.

— Не за что.

Самолёт качнуло. Марк придержал моё кресло, но ко мне не прикоснулся. Даже сейчас он умудрялся сохранять правильное расстояние.

Я защёлкнула пряжку не с первого раза. Пальцы почему-то стали неловкими.

— Всё в порядке? — спросил он.

— Я просто не проснулась.

— Принести воды?

Я кивнула.

Марк подал мне стакан. Наши пальцы случайно встретились на прохладном стекле, и он сразу убрал руку.

Слишком быстро.

Но что это означало — осторожность или простое равнодушие, — я не знала.

Он вернулся в своё кресло, пристегнулся и снова открыл ноутбук. Будто между нами не случилось даже этого короткого прикосновения.

Я сделала глоток и посмотрела на его профиль. На прямую линию носа, собранные губы, тонкую оправу очков. Задержалась на руках, лежащих на клавиатуре, и поспешно перевела взгляд на экран, когда Марк повернулся ко мне.

— В третьем приложении осталась старая сумма, — сказал он. — Я уже отметил расхождение.

— Хорошо.

Он ждал продолжения. Я обычно не отвечала одним словом и никогда не теряла мысль посреди разговора.

— Пришли юристам обе версии, — добавила я. — Пусть объяснят, откуда взялась разница.

— Уже отправил.

Конечно, отправил.

Марк снова занялся документами, а я продолжила наблюдать, делая вид, что читаю письмо на телефоне.

Лучиано оказался прав: я хотела этого мужчину.

И сразу испугалась.

Не самого желания. Того, что оно могло оказаться у меня на лице. Во взгляде, который слишком долго задерживался на Марке. В неожиданной мягкости губ. В том, как я забывала о письмах, стоило ему поправить очки.

Что, если он уже заметил? Что, если заметит стюардесса, кто-нибудь из сотрудников в Петербурге или Бестужев за столом переговоров? Чужое любопытство превращает даже невинный интерес в сплетню, а желание начальницы к подчинённому — в оружие, которое однажды обязательно используют против обоих.

Я взглянула на своё отражение в тёмном экране телефона. Слишком блестящие глаза. Слишком задумчивое лицо.

Хватит.

Я выпрямилась, расправила плечи и вернула лицу привычное спокойствие. Думать о Марке я себе запретила. Пока он работал на меня — запретила.

Телефон завибрировал.

Бортовой интернет восстановил соединение, и на экране всплыло сообщение от Лучиано.

""Лучиано:"" "Ты опять на него смотришь. Не забывай: он всё ещё твой помощник."

Я быстро погасила экран, словно Марк мог прочитать сообщение через проход.

— Что-то срочное? — спросил он.

— Нет.

— Если это касается Петербурга, я могу внести изменения в график.

Только работа.

Так и должно было оставаться.

— Марк...

Он сразу поднял голову.

— Да, госпожа Воронина?

— Проверь, подтвердил ли Бестужев ужин.

— Подтвердил. Восемь вечера, ресторан при отеле.

— Отлично.

Марк кивнул и вернулся к ноутбуку.

Я отвернулась к иллюминатору. В стекле отражалось моё лицо — уверенное, собранное, привычное.

Только я знала, каких усилий стоило мне не смотреть на него снова.

Самолёт выровнялся. Табло ещё горело, но дрожь под ногами стала слабее. Марк опустил столик и слишком тщательно расправил манжету перед тем, как продолжить работу.

Я заметила и это.

Но не позволила себе ничего придумать.

До посадки оставалось сорок минут. В Петербурге нас ждали юристы, два спорных приложения к контракту, встреча с владельцем компании и переговоры, ради которых я пересекла половину Европы.

Марк открыл не договор, а моё расписание. Пока самолёт снижался, он переносил встречи, добавлял фамилии участников и помечал цветом всё, что могло превратиться в проблему.

— Юристы в отеле в шестнадцать тридцать, — сказал он. — Владелец компании подтвердил ужин. Встречу с банком перенесли на завтра, чтобы вы успели проверить приложения к контракту.

— А обед?

— Между паспортным контролем и такси.

— То есть никогда.

— Я положил вам в сумку батончик.

Я посмотрела на него.

— Иногда ты пугающе хорош.

— Именно поэтому вы меня не увольняете.

Самолёт накренился. За иллюминатором показалась земля — серые кварталы, тонкие дороги и вода, собравшая пасмурное небо. Марк быстро внёс последнюю правку, сохранил файл и только после этого закрыл ноутбук.

Даже посадку он воспринимал как срок сдачи задачи.

Шасси коснулись полосы. Самолёт дрогнул и покатился, постепенно теряя скорость.

— Добро пожаловать в Петербург, — сказала я.

— Судя по прогнозу, он собирается утопить нас в первые два часа.

— Значит, город соскучился.

Марк улыбнулся и отправил мне окончательную версию расписания.

Дела. Контракты. Победа.

Всё остальное могло подождать хотя бы до отеля.