Лучиано ждал меня в холле отеля.

Он сидел в глубоком кресле возле окна, положив ногу на ногу, и листал газету, которой не читал. Безупречное серое пальто лежало рядом, на столике остывал эспрессо. Вокруг двигались люди, звенели колёсики чемоданов, открывались стеклянные двери, но Лучиано умел ждать так, будто весь холл принадлежал ему.

Увидев меня, он сложил газету.

Его взгляд скользнул по вчерашнему платью, по волосам, собранным наспех, по едва заметному следу на шее, который я не обнаружила в зеркале Олега.

Лицо Лучиано не изменилось, только пальцы чуть сильнее сжали край бумаги.

— Ты не ночевала в номере.

— Я не обязана отчитываться.

— Я не спрашивал где.

— Но хотел.

Он поднялся. Тёмные глаза остановились на моём лице, потом Лучиано тихо произнёс:

— Бестужев?

Я не ответила, но молчания оказалось достаточно.

В его взгляде мелькнула боль — настоящая, не театральная. Я почти протянула руку, но вовремя вспомнила: сочувствие к мужской боли слишком часто превращалось для мужчин в разрешение снова распоряжаться моей жизнью.

— Поднимемся, — сказала я. — Нам нужно поговорить о банке.

В лифте мы стояли рядом и не касались друг друга. Зеркальные стены умножали наши отражения: красивый итальянец, слишком хорошо знающий моё тело, и женщина в помятом вечернем платье, только что вышедшая из постели другого мужчины.

Когда-то это зрелище возбудило бы Лучиано — он любил ревность почти так же, как примирение после неё, — но сегодня молчал.

В номере я сняла туфли. Ступни болели, на лодыжке остался след от ремешка. Лучиано машинально опустил взгляд и сделал движение, будто хотел помочь, но остановился.

Даже эта маленькая сдержанность показала, что он понял: привычных прав больше нет.

Я достала из сейфа копию банковского соглашения.

— Покажи оригинал.

— Марианна...

— Полный текст, приложения и переписку. Сейчас.

Он подошёл к окну. За стеклом бледное утро медленно проступало сквозь низкие облака. Лучиано провёл ладонью по волосам, взъерошив безупречную укладку.

— Я хотел рассказать после подписания основного договора.

— После того как у меня уже не осталось бы возможности отказаться?

— После того как опасность исчезла бы.

— Опасность для кого?

Он резко повернулся.

— Для тебя. Ты вошла в российский проект, не проверив людей Ракитина. Ты поставила под удар капитал, имя, компанию. Я знал, что банк отступит при первом же скандале.

— Поэтому решил встать между мной и моими решениями.

— Поэтому дал банку личную гарантию.

— На каких условиях, Лучиано?

Он молчал слишком долго.

Я открыла ноутбук и развернула экран к нему.

На нём стоял пункт, найденный моими юристами ночью:

«Гарант получает право приостанавливать любые операции российской проектной компании, способные увеличить финансовый риск».

— Ты получил право блокировать мои решения.

— Только в экстренной ситуации.

— Кто определяет, что ситуация экстренная?

— Я.

Одно короткое слово обнажило всё. Комната словно стала теснее; даже серое утро за окном потемнело. Я почувствовала не гнев, а холодную усталость женщины, которая слишком долго принимала контроль за надёжность.

Лучиано подошёл ближе. На его лице больше не было светской мягкости. Передо мной стоял мужчина, который любил меня достаточно сильно, чтобы приехать через полконтинента, и недостаточно правильно, чтобы позволить мне самой распоряжаться собственной судьбой.

— Я знаю тебя, — сказал он. — Ты идёшь вперёд, даже когда мост уже горит. Кто-то должен иметь возможность остановить тебя.

— Почему ты решил, что этим человеком должен быть мужчина, с которым я сплю?

— Потому что я люблю тебя.

— Любовь не выдаёт доверенность на мою жизнь.

— Красивые слова. А когда всё рушится, ты звонишь мне.

— Я звонила человеку, которому доверяла.

— И я всегда приходил.

— Да. А потом незаметно переставлял мебель в моём доме так, чтобы выход остался только через твою дверь.

Лучиано вздрогнул.

Я подошла к нему. Между нами оставалось меньше шага. Я чувствовала знакомый аромат его кожи, видела серебряную нить у виска, тонкую пульсацию на шее. Сколько ночей начиналось именно так — с ссоры, с обиды, с опасной близости, которую он умел превращать в желание. Моё тело ещё помнило этот путь: ладонь на затылке, горячий поцелуй вместо ответа, примирение в смятых простынях. Но впервые память не смогла заставить меня сделать последний шаг.

Его ладонь поднялась к моему лицу.

— Не надо, — сказала я.

Рука остановилась в воздухе.

— Ты была с ним, но думаешь не о нём, — произнёс Лучиано.

Я промолчала.

— Я знаю твой взгляд после хорошего секса, cara. Тело у тебя расслаблено. А глаза всё ещё голодные.

— Это больше не твоё дело.

— Марк?

Имя прозвучало тихо.

Тело выдало меня быстрее, чем разум: кожа под платьем стала остро чувствительной, в груди тесно отозвалось желание, а память вернула руку Марка на краю заявления. Лучиано всё увидел — такие перемены он замечал всегда.

— Значит, всё-таки он.

— Дело не в Марке.

— Теперь всё в нём.

— Нет. Сейчас дело в нас.

Я сняла с запястья тонкую цепочку, которую Лучиано подарил мне в Милане, и положила на стол.

Он побледнел.

— Не делай этого из-за одного соглашения.

— Не из-за одного. Из-за всех решений, которые ты принимал за меня и называл заботой. Из-за каждой красивой клетки, где шёлковые простыни должны были убедить меня, что дверей нет.

— Я никогда не держал тебя силой.

— Нет. Ты держал удовольствием, привычкой и уверенностью, что знаешь моё тело лучше, чем я знаю собственное сердце. И самое страшное — долгое время я сама помогала тебе закрывать эту клетку, потому что внутри было тепло и красиво.

Лучиано опустил голову, и впервые я увидела его не победителем и не ревнивым любовником, а просто мужчиной, которому больно.

— Я люблю тебя, Марианна.

— Я знаю.

— И ты любишь меня.

Я закрыла глаза.

— По-своему. Но больше не так, чтобы делить с тобой постель и власть над моей жизнью.

Он медленно кивнул. На ресницах задержался влажный блеск, но Лучиано не отвернулся и не спрятал его за привычной улыбкой.

Несколько секунд в комнате слышался только шум машин далеко внизу, затем Лучиано достал телефон.

— Я отправлю тебе переписку.

— Какую?

— Между банковским юристом Антоном Громовым и человеком Ракитина. Я получил копию вчера. Хотел использовать её, чтобы заставить банк сохранить финансирование.

— И снова не сказал мне.

— Да.

Он не стал оправдываться. На мой ноутбук пришёл зашифрованный архив; в письмах обсуждались сроки загрузки четвёртой версии, доступ к служебному телефону Марка и оплата специалисту по цифровым ключам. Имя исполнителя было скрыто, но несколько сообщений заканчивались фразой: «С. П. подтвердил».

Сергей Павлович Ракитин.

— Этого хватит, чтобы начать внешнее расследование, — сказала я.

— Но не чтобы доказать подделку. Нужен исполнитель или носитель с копией ключа.

— Я найду.

Лучиано слабо улыбнулся.

— Конечно, найдёшь.

Он надел пальто. У двери задержался, глядя на меня так, словно пытался запомнить не лицо, а целую прожитую жизнь.

— Можно хотя бы попрощаться?

Я подошла.

Лучиано коснулся губами моего лба. Без страсти. Без попытки пробудить привычное пламя. Его ладони легли на мои плечи и тут же отпустили. В этом коротком прикосновении было больше настоящего прощания, чем во всех наших прежних бурных расставаниях.

— Если этот мальчик причинит тебе боль...

— Ему под тридцать, Лучиано. Не называй его мальчиком.

— Ты ничего не сделаешь.

В его глазах впервые появилась почти прежняя ирония.

— Я постараюсь.

Дверь закрылась. Несколько секунд я слышала удаляющиеся шаги Лучиано в коридоре, потом и они растворились в тишине отеля.

Я осталась одна посреди номера, где ещё недавно были вещи Лучиано, бумаги Марка и запах моих духов перед ужином с Олегом.

Как много мужчин любили меня.

Лучиано — щедро, жарко и властно, стараясь закрыть собой любую опасность.

Олег — гордо, без надежды на будущее, но всё-таки превращая чувства в часть сложной игры.

Марк — молча, ничего не требуя и предпочитая уйти, лишь бы не стать моей слабостью или моей собственностью.

Я подарила Олегу тело на одну ночь, Лучиано отдала годы близости, но только мысль о Марке по-прежнему стягивала сердце сладкой тревогой и заставляла воображение рисовать прикосновения, которых никогда не было.

Телефон завибрировал.

Незнакомый номер прислал одно сообщение:

«Если хотите узнать, кто скопировал ключ Северова, приезжайте одна. Адрес получите через час».

Я перечитала текст дважды.

Потом переслала его Олегу и своему начальнику безопасности.

Раньше я действительно могла поехать одна.

Теперь я наконец научилась отличать смелость от чужого расчёта.

***

Хотите предложить героям место для романтической встречи, придумать необычное свидание, поделиться мыслями о сюжете или просто поддержать автора — ищите Маргарита Айс на Boosty. Возможно, именно ваша идея однажды появится на страницах истории.

Я буду вас ждать.