Три платья лежали на кровати, словно три версии вечера, которого у меня только что не стало. Красное предназначалось женщине, не желавшей скрывать своё желание, чёрное обещало тайну, которую можно держать близко к коже, а светлое — простое свидание, на котором разрешалось смеяться, касаться руки Марка и хотя бы несколько часов не думать о совете директоров.

Я стояла перед ними в тонком шёлковом халате и во второй раз читала статью, хотя уже после первого абзаца поняла: автор не собирался задавать вопросы, потому что заранее вынес приговор. Марка называли «молодым фаворитом», меня — женщиной, «подменившей служебные отношения личной зависимостью», а его увольнение представляли попыткой скрыть роман перед большой сделкой.

Фотография у мостика делала ложь простой и убедительной: ладони Марка на моей талии, мои руки у него на шее, губы, слишком жадно отвечающие на поцелуй, чтобы кто-то поверил в его случайность. Правда была сложнее, а потому для заголовка подходила хуже.

Телефон снова зазвонил, и от имени Марка на экране сердце болезненно сжалось, будто украденный вечер уже успел превратиться в настоящую потерю.

— Вы где? — спросил он без приветствия.

— В номере.

— Охрана снаружи?

— Да.

— Я приеду.

— Нет.

В трубке стало тихо, и я сразу услышала, как легко моё короткое «нет» снова превратилось в приказ, хотя ещё вчера обещала не решать за Марка, что для него слишком опасно.

— Не потому, что хочу спрятать вас, — добавила я. — У входа уже журналисты. Если вы приедете сейчас, мы подарим им ещё одну фотографию и потеряем ночь на объяснения в коридоре.

— Что вы собираетесь делать?

— Выйти к прессе завтра утром.

— Мы выйдем.

— Марк...

— Марианна, — перебил он. — Это и моя репутация. Не говорите за меня.

Слова были точными, и мои собственные условия вернулись ко мне гораздо раньше, чем я ожидала.

— Хорошо. Встретимся в восемь в офисе пресс-службы.

— Наше свидание должно было начаться в восемь.

Я закрыла глаза, потому что в голосе Марка прозвучала не улыбка, а сдержанное желание. Он тоже помнил о свидании и, возможно, сейчас стоял в своей новой квартире среди неразобранных вещей, в рубашке, выбранной для меня, представляя так же ясно, как и я, чем мог закончиться наш вечер.

— Я не забыла, — сказала я.

— Я тоже.

— Мы к нему вернёмся.

— Обязательно.

Одно это слово согрело сильнее халата, и после того, как мы отключились, я подняла с кровати красное платье и приложила его к телу. Шёлк лёг поверх тонкой ткани, обрисовывая грудь и талию, а воображение сразу подсказало, каким стал бы взгляд Марка, увидь он меня в этом цвете. Я провела ладонями по бокам, словно уже разглаживала платье на себе, и внизу живота медленно собралась болезненно-сладкая тяжесть.

Мне хотелось не только его рук и не только ночи, которую мы оба обещали не торопить. Хотелось той версии себя, которая могла смеяться у него на плече, просыпаться рядом и не объяснять миру, почему имеет на это право.

Когда в дверь постучали, я успела лишь положить красное платье обратно на кровать. Олег вошёл после того, как охрана проверила коридор; на нём уже не было пиджака, галстук был ослаблен, рукава белой рубашки аккуратно закатаны, а в одной руке он держал телефон, в другой — бутылку воды.

— Коньяк я не принёс, — сказал он. — Вы и без него способны принять опасное решение.

— Как предусмотрительно.

Олег увидел платья и, конечно, задержал взгляд на красном, а затем медленно посмотрел на мой шёлковый халат, словно без труда представил тот вечер, для которого всё это предназначалось.

— У вас были планы.

— Были.

— С ним?

— Да.

Он отвернулся к окну, за которым темнела Нева и редкие огни вытягивались на воде длинными дрожащими полосами. Положив телефон на стол, Олег некоторое время смотрел наружу, позволяя лицу снова стать спокойным.

— Ракитина отпустили до суда, — сообщил он. — Подписка о невыезде, запрет на контакты с фигурантами. Формально он не должен был разговаривать с журналистами. Формально редакция получила материалы от анонимного сотрудника.

— Но подпись оставили его.

— Потому что он хочет, чтобы вы знали, откуда удар.

— А фотограф?

— Местный фрилансер. Ему заплатили за дорогу и сообщили время вашей встречи. Серую машину арендовало агентство, которое уже выполняло заказы для «Северного берега» — той самой компании, куда Ракитин собирался вывести землю.

Значит, случайностью не были ни машина у школы, ни удачно выбранный ракурс, ни скорость, с которой снимок оказался в редакции. За нами следили не из любопытства, а ради картинки, способной превратить любовь в доказательство злоупотребления властью.

— Совет?

— Половина испугалась. Вторая половина делает вид, что оценивает риски. К утру они потребуют внутренней проверки ваших отношений с Северовым.

Я подошла к зеркалу и собрала волосы на затылке, сразу став старше, строже и привычнее для деловой фотографии. Олег следил за мной в отражении, и его взгляд скользнул по открывшейся шее так медленно, что кожа вспомнила прикосновение раньше разума.

— Распустите, — сказал он.

— Что?

— Волосы. Не позволяйте им уже сегодня одеть вас в покаянный костюм.

Я медленно вынула шпильку, позволяя тёмным прядям рассыпаться по плечам, и Олег подошёл ближе. Он не коснулся меня, однако в зеркале я увидела, как едва заметно сжалась его ладонь, будто память о моей коже снова опередила разум.

— Вы всё ещё хотите меня, — сказала я.

— Это пройдёт.

— Лжёте.

— Разумеется. Но красиво.

Мы встретились взглядами в отражении, и в его глазах я увидела мужскую тоску по тому, что случилось всего однажды и уже не повторится, — не обиду и не требование, а тихое пламя, которое он согласился больше не приближать ко мне.

— Зачем вы приехали? — спросила я.

— Сказать, что подтвержу совету: вы никогда не обсуждали со мной назначение или увольнение Марка в связи с личными отношениями.

— Вас обвинят в заинтересованности.

— Я заинтересован в проекте.

— Только?

Олег улыбнулся моему отражению, но взгляд ещё на мгновение задержался на губах.

— Сегодня вам достаточно одного мужчины, который не умеет лгать о своих чувствах.

Он взял пиджак и направился к двери, сохраняя между нами то достоинство, которое иногда требует большего самообладания, чем страсть.

— Олег.

У самой двери он остановился и оглянулся через плечо.

— Спасибо.

— Не благодарите телом, Марианна. Второй раз я могу оказаться менее благородным.

Фраза прозвучала легко, но на последнем слове его голос всё-таки дрогнул. Когда дверь закрылась, я несколько секунд смотрела на собственное отражение, затем сняла красное платье с кровати и повесила его в шкаф — не как отказ от обещанного вечера, а как обещание вернуться к нему позже.

На столе снова завибрировал телефон. Сообщение пришло от Лучиано — без приветствия, без просьбы позвонить и без привычного «cara», только вложение и одна короткая строка:

«Это журнал банковских согласований. Он подтверждает, что отказ готовили до вашего приезда. Используйте, если понадобится. Отвечать не нужно».

Я открыла документ и увидела цепочку писем с датами, именами и внутренними кодами: банк начал готовить отказ за три недели до переговоров, а юрист Громова отправлял копии Ракитину и неизвестной компании «Северный берег».

Лучиано мог передать эти сведения раньше, потребовать взамен разговор, встречу или ещё одну попытку вернуться, но на этот раз не потребовал ничего.

Я написала только: «Получила. Спасибо», — и, когда ответа не последовало, именно его молчание впервые показалось мне не холодностью, а любовью, которая наконец училась разжимать пальцы.

В восемь вечера я вошла в офис пресс-службы в чёрном платье, одном из тех трёх, что ещё недавно лежали на кровати. Поверх него накинула строгий жакет, но тонкая ткань всё равно мягко облегала грудь и бёдра, напоминая, что этот наряд предназначался не для разбора репутационного кризиса.

Марк уже ждал в небольшой переговорной со стеклянными стенами. Он снял пиджак, закатал рукава светлой рубашки, и при виде меня его взгляд на мгновение утратил деловую собранность, медленно прошёл по платью и вернулся к лицу.

— Это должно было быть на нашем свидании? — спросил он.

— Один из вариантов.

— Теперь я ненавижу эту статью ещё сильнее.

В соседней комнате сотрудники готовили справку для журналистов, телефоны звонили почти непрерывно, по коридору ходили юристы, однако в коротком молчании между нами всё это отступило. Марк подошёл ближе, коснулся пальцами моей талии там, где жакет расходился над платьем, и задержал ладонь, словно спрашивая, можно ли хотя бы на несколько секунд вернуть себе украденный вечер.

Я сама сократила оставшееся расстояние. Его губы были тёплыми, поцелуй — медленным и осторожным лишь в первое мгновение, а затем ладонь на талии крепче прижала меня к нему. Я почувствовала под пальцами напряжение его плеч, провела ими к расстёгнутому вороту рубашки и коснулась кожи у ключицы, заставив Марка глухо выдохнуть мне в губы.

— Если мы продолжим, пресс-службе придётся объяснять ещё и наше исчезновение, — прошептал он.

— Пусть наконец займутся чем-нибудь сложным.

Марк тихо рассмеялся, но всё-таки отстранился, проведя большим пальцем по моей нижней губе, и от этого последнего прикосновения по телу разошлось больше жара, чем от поцелуя.

До полуночи мы сверяли даты, формулировки и документы, договорившись говорить только о доказуемых фактах и не позволять журналистам решать за нас, что было чувством, а что злоупотреблением властью. Несколько раз наши руки встречались над бумагами, колени соприкасались под столом, и каждый раз Марк смотрел на меня так, будто мысленно продолжал тот поцелуй за стеклянной стеной.

Уехали мы раздельно, потому что у входа всё ещё дежурили фотографы, но теперь это решение приняли вместе. Уже в машине я получила от Марка короткое сообщение: «Свидание не отменено. Только перенесено», — и уснула ближе к рассвету, чувствуя на губах его обещание.

Утром зал пресс-центра заполнился ещё за сорок минут до начала: операторы тянули провода между рядами, фотографы проверяли вспышки, журналисты переговаривались вполголоса, но при каждом движении двери десятки лиц поворачивались одновременно. На столе перед микрофонами стояли две таблички — «Марианна Воронина» и «Марк Северов».

Я вошла первой в белом брючном костюме без лишних украшений, оставив волосы распущенными. Олег был прав: я не собиралась выглядеть виноватой женщиной, которой великодушно разрешили объясниться. Вспышки на секунду ослепили меня, однако я спокойно села, выпрямила спину и положила ладони на стол.

Марк появился через боковую дверь в тёмном костюме и светлой рубашке без галстука. Под белым светом софитов его волосы казались почти золотыми; молодость была видна, но не делала его слабее — напротив, рядом с уставшими лицами членов совета он выглядел человеком, который ещё не научился считать цинизм признаком опыта.

Он сел рядом, не касаясь меня, и оставил между нашими стульями ровно столько пространства, сколько требовала публичная сцена, однако я всё равно чувствовала его присутствие всей кожей. Слышала, как Марк один раз глубоко вдохнул перед началом, замечала, как под столом сжимаются и разжимаются его пальцы, и ощущала задержавшийся на моём профиле взгляд, когда ведущая объявила первые вопросы.

Первой встала женщина из делового еженедельника.

— Госпожа Воронина, правда ли, что господин Северов был уволен не из-за подделки документов, а для того, чтобы скрыть ваши интимные отношения?

— Нет.

— Когда начался ваш роман?

Я посмотрела прямо на журналистку, не позволяя ни вспышкам, ни десяткам ожидающих лиц заставить меня оправдываться за собственные чувства.

— Вопрос касается двоих взрослых людей. Я отвечу только за себя. Пока Марк Северов работал в моём прямом подчинении, интимных отношений между нами не было.

— Но чувства были?

По залу прошёл шелест, и я поняла, что им нужны не факты, а мой румянец, неловкая пауза и одно неосторожное слово, которое можно вынести в заголовок. Под столом пальцы Марка перестали двигаться, но он не вмешался, оставляя мне право ответить самой.

— Моя внутренняя жизнь не отражалась ни в одном кадровом решении, — сказала я. — Господин Северов был отстранён после того, как цифровые следы указали на его устройство. Когда появились доказательства его невиновности, совет предложил восстановление. Он отказался по собственной воле.

— Господин Северов, вас вынудили отказаться?

Марк спокойно придвинул микрофон ближе, и движение его руки не выдало ни волнения, ни раздражения.

— Нет.

— Вам обещана другая должность? Доля в проекте? Финансирование вашей новой компании?

— Нет.

— Тогда почему вы отказались?

— Потому что не хочу, чтобы мои профессиональные решения и личные чувства снова зависели от одного человека.

В зале стало тише, и хотя Марк не смотрел в мою сторону, каждое его слово касалось меня почти физически.

— Вы подтверждаете роман? — крикнул кто-то с третьего ряда.

— Я подтверждаю, что после увольнения поцеловал женщину, которую давно люблю.

На мгновение всё вокруг стало тише. Слово «люблю» прозвучало спокойно, почти буднично, но ударило под рёбра так сильно, что пальцы задрожали; я опустила взгляд на стол, не желая, чтобы камеры увидели, как глубоко эта короткая правда одновременно ранила и согрела меня.

Не давая залу превратить признание в дешёвую сенсацию, Марк продолжил тем же ровным голосом:

— И подтверждаю, что до прекращения служебных отношений не позволял себе ни признаний, ни прикосновений, ни предложений, которые могли поставить Марианну Андреевну в положение человека, использующего власть.

— Значит, она проявила инициативу?

Марк повернулся к журналисту, и его лицо стало холоднее.

— Значит, вы не получите от меня подробностей, которыми удобно унижать женщину.

Несколько человек заговорили одновременно, ведущая попросила соблюдать порядок, а я продолжала смотреть на профиль Марка, ощущая странную смесь гордости и желания. Под софитами, перед десятками камер, он не прятался за меня и не заслонял меня собой, а стоял рядом — настолько близко, насколько я позволила, и настолько самостоятельно, насколько требовал от себя.

Кожа под воротом пиджака стала горячей. Мне хотелось провести губами по его упрямой линии челюсти, расстегнуть верхнюю пуговицу светлой рубашки и почувствовать, как этот спокойный голос наконец ломается от моего прикосновения, но пока я лишь крепче сжала стакан, пообещав себе, что вечером больше не позволю ему ждать.

Марк открыл лежавшую перед ним папку и перевёл разговор от нашей личной жизни к фактам, ради которых мы пришли сюда.

— Поскольку поводом для статьи стало моё увольнение, сообщаю факты. Электронный ключ был скопирован специалистом по поручению Сергея Ракитина. Четвёртая версия договора загружена с поддельной подписью. Следствию переданы накопитель, журналы доступа и банковская переписка.

На экране за нами появились даты, схемы и банковские связи, уводившие от поддельного ключа к Ракитину.

— Зачем Ракитину подделывать договор? — спросил журналист.

— Чтобы создать дефолт по финансированию, передать актив под внешнее управление и вывести землю связанной компании. Полная финансовая цепочка ещё устанавливается.

— Вы проводите расследование для госпожи Ворониной?

— Нет. Я передаю ей и следствию материалы, которые собрал для защиты своего имени. Дальнейшую работу моя компания будет выполнять только по договору и на равных условиях с другими участниками рынка.

Именно этот поступок, а не обещание, данное на скамейке, окончательно показал мне, что Марк не нуждался ни в моей должности, ни в разрешении совета, чтобы стоять рядом.

Пресс-конференция длилась сорок семь минут, и, когда мы наконец вышли в узкий служебный коридор, тяжёлая дверь закрылась за нами, отрезая шум голосов и щелчки камер. Я прислонилась спиной к прохладной стене, Марк остановился напротив, и несколько долгих секунд мы лишь смотрели друг на друга, позволяя молчанию сказать всё, чего нельзя было произнести перед микрофонами.

— Вы сказали, что любите меня, — произнесла я.

— Меня спросили.

— И вы решили ответить перед всей страной?

— Лгать было бы непоследовательно.

Я взяла его за лацканы и притянула к себе. Поцелуй получился жадным, почти яростным: Марк прижал меня к стене, одна ладонь легла на талию под распахнувшийся край пиджака, другая скользнула к затылку, и его тело оказалось так близко, что я почувствовала не только жар, но и напряжение, которое он сдерживал все эти сорок семь минут. Его язык коснулся моего, дыхание смешалось, а мои пальцы уже искали верхнюю пуговицу рубашки, когда где-то за дверью послышались быстрые шаги.

— Сегодня, — выдохнула я ему в губы. — Никаких отмен.

— Сегодня, — ответил он.

В коридор вошла моя помощница по связям с советом, и мы успели отстраниться, но слишком поздно для убедительного притворства. Она вежливо опустила глаза, заметив мои припухшие губы и смятый воротник Марка.

— Марианна Андреевна, началось внеочередное заседание. Вас ждут по видеосвязи.

— Решили не терять времени?

— Да.

Марк бережно поправил мой воротник там, где только что смял его пальцами, и это простое движение, совершённое при постороннем человеке, показалось почти интимнее поцелуя.

— Я буду внизу, — сказал он.

— Это может занять долго.

— Я умею ждать.

Через двадцать минут я уже сидела перед экраном в пустой переговорной, где двенадцать лиц располагались аккуратными прямоугольниками: одни члены совета избегали моего взгляда, другие смотрели с подчёркнутой суровостью, словно именно выражение их лиц должно было доказать независимость решения.

Председатель зачитал постановление, согласно которому до окончания внутренней проверки я должна была временно сложить полномочия генерального директора и передать право подписи антикризисному комитету.

— На какой срок? — спросила я.

— До выяснения обстоятельств.

— Формулировка без срока не является сроком.

— Марианна, — устало сказал председатель, — речь о защите компании.

Когда мужчины говорят о защите, женщине особенно внимательно следует проверить, что именно у неё забирают.

— Кто возглавит комитет?

На экране возникла короткая, слишком заметная пауза.

— Исполняющим обязанности назначен Виктор Ланской. Голосование прошло десятью голосами против двух.

Ланской был старым союзником Ракитина, и одного его имени хватило, чтобы я окончательно поняла смысл происходящего. Я посмотрела на собственные руки и увидела, что они больше не дрожат.

— Пришлите протокол, — сказала я. — Я передам доступы после проверки полномочий комитета юристами.

— Вы согласны с решением?

— Я его услышала.

Когда экран погас, впервые за много лет у меня не осталось должности, от имени которой можно войти в любую дверь, однако рядом с рукой лежал телефон, а на нём ждало одно сообщение от Марка:

«Я в холле. Не как помощник. Просто рядом».

***

Если после этой главы Вам хочется ещё немного побыть со мной — ищите Маргарита Айс на Boosty.