Спальня находилась в конце короткого коридора. На окне не было штор, только старые деревянные жалюзи; городской свет полосами падал на широкую кровать, застеленную свежим серым бельём, возле стены стояли ещё две коробки и наполовину заполненная книжная полка. Марк положил меня на постель, матрас прогнулся, прохладная простыня коснулась спины, а он остановился у края кровати — полностью обнажённый, красивый в своей напряжённой силе и чуть растерянном восхищении.

Я раздвинула ноги не вызывающе, а честно, показывая, как сильно его хочу.

Марк опустился между ними.

Его член коснулся моей влажности, прошёл вдоль раскрытых складок, задел клитор.

Я застонала и приподняла бёдра.

— Подожди, — выдохнул он, всматриваясь в моё лицо. — Ты точно этого хочешь?

— Я слишком долго ждала, — ответила я и обхватила его член рукой, направляя горячую головку к себе. — Хочу чувствовать тебя всего.

Марк накрыл мою руку своей, и в его взгляде последний вопрос сменился открытым желанием.

— Ложись.

Это прозвучало не приказом, а низкой просьбой мужчины, который уже едва удерживался.

Я легла и потянула его на себя, но он вошёл не сразу. Сначала провёл головкой по моей влажности, заставляя тело раскрываться ещё сильнее; я приподнимала бёдра, ловила движение, а он каждый раз отступал на несколько миллиметров.

— Марк...

— Смотрю на тебя.

— Потом насмотришься.

— Никогда.

Он начал входить медленно и глубоко. Я ощущала каждый сантиметр — плотное давление, растяжение, жар; тело приняло его легко от сильного возбуждения, но полнота всё равно заставила меня на несколько мгновений замереть без воздуха.

Марк остановился, когда вошёл до конца, прижался лбом к моему, и мы лежали неподвижно, соединённые так тесно, как не были соединены ни словами, ни поцелуями. Его член пульсировал внутри меня; мышцы невольно сжались вокруг него, вырывая у Марка стон.

— Так хорошо? — прошептала я.

— Слишком.

Я обхватила его ногами.

— Тогда двигайся.

Первое движение было осторожным: Марк вышел почти полностью и снова вошёл, медленно наполняя меня, и удовольствие протянулось от самой глубины к клитору. Второе движение стало сильнее, третье — увереннее.

Я подняла бёдра навстречу, нашла его ритм. Простыня скользила под спиной, пряжка жалюзи тихо стучала о стекло, дождь шуршал за окном.

Марк целовал мои губы, шею и грудь, не прекращая двигаться, с каждым толчком входя глубже. Я чувствовала его всем телом — вес на своих бёдрах, напряжение рук по обе стороны от плеч, горячую грудь, твёрдый член внутри — и сама тянула ближе, царапала ногтями спину, прикусывала губу, когда наслаждение становилось слишком ярким.

— Не молчи, — попросил он.

— Я пытаюсь не разбудить соседей.

— Не пытайся.

Он изменил угол, подложив ладонь мне под поясницу, и головка члена задела особенно чувствительное место внутри, заставив меня вскрикнуть.

— Вот так... ещё.

Марк повторил движение, затем ещё раз.

Ритм стал сильнее. Кровать глухо ударялась о стену, мои стоны уже нельзя было спрятать в поцелуе. Я выгибалась навстречу каждому толчку, чувствуя, как снова нарастает оргазм.

Но теперь оргазм рождался глубже и медленнее, не в одной острой точке, а сразу во всём теле.

Я провела рукой между нами и коснулась клитора. Марк посмотрел вниз, увидел, как мои пальцы движутся там, где его член входит в меня, блестящий от нашей общей влаги, и его глаза потемнели почти до чёрного.

— Ты даже не представляешь, как это выглядит.

— Расскажи.

— Потом.

Он накрыл мою руку своей и стал ласкать клитор вместе со мной, подстраивая круги под глубокие движения бёдер.

Я потеряла остатки контроля: громко стонала, называла его по имени, сжимала ногами, пока наслаждение всё туже стягивалось внутри, но каждый раз Марк замедлялся за мгновение до вершины.

— Не мучай меня, — простонала я.

— Я запоминаю.

— Я тебе потом всё покажу. Сейчас быстрее.

Он улыбнулся мне в губы и подчинился.

Толчки стали короткими, сильными, частыми, пальцы твёрже прижались к клитору, и я закричала, запрокидывая голову, когда оргазм наконец разорвался внутри. Мышцы ритмично сжимали его член, всё тело дрожало, бёдра продолжали двигаться сами, принимая каждое движение; перед глазами вспыхнул белый свет, а затем остались только глубокие, сладкие сокращения, которым не было конца.

Марк сжал зубы, удерживая собственную разрядку, и я видела, как напряглась его шея, как дрогнули руки.

— Не сдерживайся, — прошептала я.

— Хочу ещё.

Он замедлился, оставаясь внутри, и поцеловал меня в висок.

Мы лежали несколько минут, пока пульс медленно успокаивался. Моё тело всё ещё сокращалось вокруг него редкими сладкими толчками, кожа была влажной, волосы прилипли к щеке; Марк убрал прядь и поцеловал уголок губ.

— Ты плачешь, — сказал он.

Я коснулась щеки и увидела на пальце слезу.

— От счастья, — ответила я. — И от того, сколько времени мы потеряли.

— Мы не потеряли. Мы дошли.

В его голосе не было красивой уверенности человека, знающего будущее, только тепло мужчины, который находился здесь, внутри меня, и не собирался превращать эту ночь в обещание вместо жизни. Я медленно и благодарно поцеловала его, затем сжала внутренние мышцы, заставляя Марка резко втянуть воздух.

— Это нечестно.

— Я никогда не обещала быть честной в постели.

Он медленно вышел из меня, лёг рядом и провёл ладонью от моей груди к животу.

— Ты устала?

— Нет.

— Лжёшь.

— Разумеется. Но красиво.

Марк рассмеялся, и этот смех сделал его моложе, свободнее, так что я вдруг особенно остро почувствовала нежность и провела пальцами по светлым волосам, брови, щеке.

Он повернул голову и поцеловал мою ладонь.

— О чём думаешь? — спросил.

— Что раньше представляла тебя слишком серьёзным.

— А сейчас?

Я опустила руку ниже, по животу.

— Сейчас проверяю другие качества.

Его член снова начал твердеть под моими пальцами.

Марк закрыл глаза и откинулся на подушку.

Я приподнялась на локте, любовалась им открыто. Свет от улицы лежал на груди тонкими полосами, подчёркивал рельеф мышц и маленький шрам на боку.

— Откуда? — спросила я, коснувшись шрама.

— Велосипед. Мне было двенадцать.

— Я надеялась на дуэль.

— Разочарована?

— Не слишком.

Я поцеловала белую линию, потом ниже, но Марк провёл ладонью по моей спине и вдруг перевернул нас; я оказалась сверху, а его руки легли мне на талию.

— Теперь моя очередь смотреть, — сказал он.

Я села верхом на его бёдра.

Его возбуждённый член прижался к моим ягодицам. Я медленно провела ими назад, и Марк застонал.

Мне нравилось это положение: я видела его лицо, могла задавать ритм и не скрывать, как распущенные волосы касаются моей груди и как тело снова готовится принять его.

Марк гладил мои бёдра, живот, грудь. Поднял ладонями тяжесть грудей, сжал, провёл большими пальцами по соскам.

Я прикрыла глаза и выгнулась.

— Вот так ты меня представлял?

— Нет.

— Нет?

— Моего воображения не хватило.

Я приподнялась, обхватила его твёрдый член, направила горячую обнажённую головку к влажному входу и стала опускаться, сама принимая его всё глубже с каждым медленным движением.

Марк смотрел на то, как наши тела соединяются. Его пальцы сильнее сжали мою талию, но не торопили.

Когда я опустилась полностью, у нас обоих сорвался стон. Я ненадолго замерла: в этом положении он наполнял меня ещё глубже, а после оргазмов внутри всё оставалось настолько чувствительным, что даже маленькое движение отзывалось дрожью. Потом начала двигаться — сначала плавно, поднимаясь и опускаясь на нём, затем быстрее, покачивая бёдрами и ловя угол, при котором основание члена тёрлось о клитор.

Марк не отрывал от меня глаз.

Его лицо менялось с каждым моим движением. Спокойствие уходило, уступая открытому наслаждению. Губы приоткрылись, на лбу выступил пот, руки скользнули к ягодицам и помогли мне задать более сильный ритм.

— Марианна...

Я наклонилась и поцеловала его.

— Что?

— Я люблю тебя.

Слова вошли в меня вместе с очередным движением его бёдер.

Я застонала, прижавшись лбом к его лбу.

— Не говори это только потому, что тебе хорошо.

— Мне хорошо потому, что это ты.

Сердце болезненно сжалось, но я пока не могла ответить теми же словами и вместо этого выпрямилась, повела бёдрами медленнее и глубже, заставляя нас обоих чувствовать каждое скольжение.

— Тогда люби меня, — сказала я.

Марк сел, не выходя из меня.

Наши тела прижались грудь к груди. Он обхватил меня за спину, целовал шею, плечи, груди. Я двигалась на нём коротко и глубоко, впивалась ногтями в плечи.

Желание снова нарастало, теперь почти одновременно у обоих. Я чувствовала, как его член становится ещё твёрже внутри, как движения теряют ровность; Марк обхватил мои ягодицы, прижал и начал двигаться снизу, резко, мощно, вырывая у меня вскрик.

Каждый толчок проходил через всё тело. Грудь тёрлась о его грудь, соски болели от наслаждения, клитор задевал его живот.

— Ещё... сильнее...

Он повиновался.

Кровать снова ударялась о стену. Я держалась за плечи Марка, целовала его губы, когда могла, и стонала прямо ему в рот, когда не могла.

Оргазм пришёл неожиданно — не такой острый, как первый, а тягучий и глубокий. Он начался внутри, там, где член Марка входил до конца, и горячей тяжестью разлился по животу; я прижалась к нему, дрожа, а Марк сделал ещё несколько сильных движений, затем замер, сдавленно произнёс моё имя и кончил.

Я почувствовала глубокую пульсацию его члена внутри, судорожное напряжение живота и дрожь рук на моей спине.

Мы остались сидеть, обнявшись: его лицо было у моей груди, мои губы — в его волосах, и никто из нас не говорил. За окном стих дождь, город дышал через приоткрытую форточку влажной прохладой, касавшейся наших разгорячённых тел. Марк лёг, увлекая меня за собой, и я устроилась у него на груди.

Он гладил мою спину — медленно, от лопаток до поясницы, иногда задерживая ладонь на ягодице.

Я слушала, как его сердце постепенно успокаивается.

— Вот и состоялось свидание, — сказала я.

— Ужин пропустили.

— Ничего. У тебя есть чайник.

— И две чашки.

— Предусмотрительно.

— Одну купил вчера.

Я подняла голову.

Марк улыбнулся чуть смущённо.

— Надеялся, что когда-нибудь ты придёшь.

Эта простая деталь тронула сильнее признания перед камерами: в прихожей, на коробке среди чужой мебели, стояла чашка, купленная для возможного будущего со мной.

Я поцеловала его в грудь.

— Покажи.

Мы дошли до кухни обнажёнными.

Марк включил чайник. Я села на край узкого стола, наблюдая, как он ищет в коробке чай. Его тело двигалось легко и естественно, будто нагота не требовала позы. Светлые волосы падали на лоб, на спине краснели следы моих ногтей.

Я любовалась ими с удовлетворением.

— Больно? — спросила я.

Он оглянулся через плечо.

— Горжусь.

— Самоуверенно.

Марк подошёл ко мне, встал между раздвинутых коленей и провёл ладонями по бёдрам.

— Ты сидишь на столе моей съёмной квартиры и делаешь вид, что мы обсуждаем чай.

— А что мы обсуждаем?

— Как долго я ещё смогу держать руки прилично.

— После того, что было в прихожей, понятие приличия устарело.

Его пальцы нашли между моих ног остатки влаги, и утомлённое, но всё ещё отзывчивое тело вздрогнуло. Марк провёл одним пальцем по клитору, а я обхватила его талию ногами.

— Слишком чувствительно, — прошептала я.

Он сразу смягчил движение, не остановился, а понял и ласкал медленно, почти невесомо, пока острая чувствительность не превратилась в новое тепло. Потом поцеловал меня, и в этом поцелуе уже не было прежнего голода — только нежность после узнавания.

Мы всё-таки выпили чай.

Из разных чашек: его — белой с трещинкой у ручки, моей — тёмно-синей, новой.

На дне коробки нашли пачку печенья. Марк кормил меня, я откусывала половину и отдавала остаток ему. Мы смеялись тихо, чтобы не разбудить соседей, которых полчаса назад явно уже разбудили.

Потом приняли душ вдвоём.

Ванная была тесной, вода то становилась горячей, то остывала. Марк намылил мои волосы, я провела губкой по его спине, задерживаясь на каждой царапине.

Под струями воды он снова обнял меня сзади.

Его губы коснулись плеча, руки легли на грудь.

Я откинула голову ему на плечо.

— Я думала, после потери должности мне станет пусто, — сказала я.

— А стало?

— Страшно. Но не пусто.

Марк поцеловал мокрую кожу за ухом.

— Завтра будет страшно вместе.

В этих словах не было ни обещания всё решить, ни уверения, что он защитит меня от мира, — только простое «вместе».

Мы вернулись в постель под утро.

На этот раз любили друг друга медленно, почти сонно. Без торопливого голода, но с той телесной близостью, которая уже знала дорогу.

Марк лёг за моей спиной, обнял, поцеловал плечо. Я сама направила его в себя и прижалась ягодицами к его бёдрам.

Он входил глубоко, неторопливо, ладонью лаская мою грудь и живот. Я держала его руку, переплетая пальцы, двигалась навстречу и чувствовала, как каждое скольжение согревает изнутри.

Мы не стремились к быстрой вершине.

Растягивали близость, останавливались, целовались, снова начинали. Марк шептал моё имя в волосы. Я отвечала его именем и позволяла голосу дрожать.

Когда наслаждение пришло, оно было тихим.

Я сжалась вокруг него, выдохнула и почувствовала, как он кончает следом, прижимая меня к себе.

Потом мы уснули, не размыкая рук.

Разбудил нас телефон.

Серое утро уже заполняло комнату. Я лежала поперёк кровати, положив ногу на бедро Марка. Его ладонь оставалась у меня на талии.

Телефон вибрировал на полу среди разбросанной одежды.

Марк открыл глаза — сонный, растрёпанный, без привычной защиты спокойного лица, — и я поцеловала его первой.

— Не бери, — попросил он.

— Это мой.

— Тем более.

Телефон замолчал и сразу завибрировал снова.

Я дотянулась до него, не вставая с кровати.

На экране было сообщение от Олега.

«Ланской активировал пункт о временном управлении. Завтра в девять внеочередное собрание акционеров. Повестка — передача российских активов до окончания проверки. Требование подано кипрской компанией, связанной с Ракитиным. Позвоните, когда проснётесь. Желательно одетой».

Я перечитала.

Марк приподнялся на локте и посмотрел через моё плечо.

Его тёплая грудь коснулась моей спины.

— Они решили, что у нас не будет утра, — сказал он.

Я положила телефон на простыню, повернулась к нему и провела пальцем по линии губ.

— Они просто снова меня не просчитали.

***

Если после этой главы Вам хочется ещё немного побыть со мной — ищите Маргарита Айс на Boosty.