— Завтра, — сказал он, глядя на неё сверху вниз, — приходите в баню. Я натоплю, как следует. Отдохнёте. Посидим. Ребята, вы как, не против?

Она посмотрела на него, затем на меня. Её глаза были всё ещё влажными, на губах — лёгкая улыбка.

— Придём, — сказала она, и я услышал в её голосе согласие

— Не просто на баню, а, возможно и на что-то большее. – Подумал я, и кивнул в ответ, соглашаясь.

— --

Мы пошли домой. Лена молчала. Я молчал. В воздухе висело напряжение, которое можно было резать ножом. Мы вошли в дом, и она закрыла дверь, прислонившись к ней спиной.

— Серёж, — сказала она, и голос её был хриплым. — Я не понимаю, что это было. Я не понимаю, что со мной происходит. Но я.. я хочу тебя. Прямо сейчас. Я не знаю, почему. Я просто хочу тебя.

Она шагнула ко мне, и я почувствовал, как её руки обхватывают мою шею, как её тело прижимается ко мне, как она целует меня — жадно, горячо, как будто хотела выпить меня всю. Её пальцы запутались в моих волосах, её дыхание было частым, и я чувствовал, как она дрожит.

— Ты такая красивая, — сказал я ей, и это было правдой.

— Не говори, — прошептала она. — Просто... возьми меня.

Я подхватил её на руки — она была лёгкой, почти невесомой — и отнёс на кровать. Она потянула меня вниз, на себя, и мы начали целоваться — долго, исступлённо, как будто пытались забыться в этой близости, как будто боялись, что не будет больше такой ночи.

Она была мокрой, когда я вошёл в неё. Её тело было горячим, её стоны — громкими, её пальцы — впивались в мою спину. Мы двигались в такт, и я чувствовал, как она кончает — снова и снова, каждый раз сильнее, каждый раз громче. Я смотрел на её лицо, на её влажные глаза, на её приоткрытые губы, и я знал — она думала не обо мне. Она думала о нём.

Но я не ревновал. Я хотел этого. Я хотел, чтобы она была счастлива. Даже если это счастье было не только моим.

Она заснула у меня на груди, её тело всё ещё подрагивало от отголосков оргазма. Я лежал, смотрел в потолок и думал о завтрашнем дне.

О бане. О ней. О нём. О том, что могло случиться.

Лена спала рядом — тихо, ровно дыша, её тёплое тело доверчиво прижималось к моему боку. Но я не мог сомкнуть глаз. В комнате было темно, только луна пробивалась сквозь занавески, рисуя на потолке призрачные серебряные узоры.

Я знал, что это произойдёт. Я сам этого хотел. Но от этого знание не становилось легче.

Моё воображение, разбуженное вишнёвой наливкой, и откровенными ухаживаниями Матвеича за Леной, рисовало картины одну ярче другой. Я видел его — огромного, мощного, с руками, как корни дуба, и грудью, как каменная стена. Я видел его член — тот самый, тёмный, толстый, с узловатыми венами, что даже в расслабленном состоянии поражал воображение. Я вспоминал, как он лежал на его бедре в бане, тяжёлый, как спелый плод.

«Завтра он будет внутри неё», — прошептал мой внутренний голос, и я почувствовал, как по телу пробегает дрожь.

Я закрыл глаза, и картина стала ещё ярче. Я видел Лену — её миниатюрное, изящное тело, её плоский живот, её маленькие груди, её узкие бёдра. Я видел, как она лежит на спине в той самой бане, на деревянной лавке, и как Матвеич нависает над ней. Его тень накрывает её целиком, так что под его массивным телом почти не видно её — только стройные ноги, которые он раздвигает своими массивными бёдрами, широко, почти в шпагат. Её икры и ступни сжимаются и вытягиваются от напряжения.

Я представлял, как он приподнимает её за талию своими огромными ладонями, как он подводит свой член к её влажному лону. Его головка, тёмная и пульсирующая, касается её половых губ, и я вижу, как она вздрагивает от этого прикосновения. Как он медленно, неумолимо начинает входить, и я вижу, как её влагалище, такое маленькое, такое узкое, начинает растягиваться, обтягивая его ствол. Стенки, тонкие и нежные, обхватывают каждую вену, каждую неровность, и она закусывает губу, чтобы не закричать, но из груди вырывается сдавленный стон.

«Он огромный, — думал я. — Он намного больше меня. И она... она такая маленькая. Как она сможет принять его целиком?»

Но я знал, что сможет. Я видел её гибкость, её способность подчинять своё тело. Она была гимнасткой, она знала, как расслабляться, как открываться. Мы с Леной использовали в игрушках один массивный фаллос — почти двадцать сантиметров и в обхвате с мое запястье. Со смазкой, понемногу, я мог ввести ей его почти до самого конца. И сейчас я представлял, как она принимает его — дюйм за дюймом, пока его яйца, тяжёлые и огромные, не упираются в её промежность. Её низ живота вздувается от его размера, и она выгибается дугой, выдыхая с всхлипом.

Моё собственное тело отзывалось на эти картины. Я чувствовал, как мой член твердеет, как кровь приливает к паху, как дыхание становится частым. Я хотел прикоснуться к Лене, разбудить её, но я не мог. Это было бы нарушением того, что должно случиться завтра. Я должен был ждать. Я должен был позволить этому случиться.

Я повернулся на бок и посмотрел на её спящее лицо — безмятежное, спокойное. Она не знала, что я не сплю. Она не знала, что я уже переживаю завтрашний вечер в своих мыслях. И в этом была странная нежность — я хотел защитить её от моих же фантазий, но я не мог. Я хотел, чтобы она пережила это, чтобы она почувствовала то, что я не мог ей дать.

И я знал, что, когда утро настанет, я улыбнусь ей, сделаю вид, что всё хорошо, и поведу её к Матвеичу. И я буду смотреть. И я буду чувствовать ту же смесь ревности и восторга, которую чувствовал сейчас, лёжа в темноте и представляя, как мой сосед овладевает моей женой.

Эта ночь была бесконечной. Но я знал, что завтра всё изменится.

Я чувствовал, как внутри меня нарастает странное возбуждение — смесь страха и предвкушения. Я знал, что эта игра только начинается. И я был готов пойти до конца.

— --

На следующий день, когда солнце уже клонилось к закату, мы переступили порог дома Матвеича. Он ждал нас у калитки — свежевыбритый, в чистой льняной рубахе, расстёгнутой на груди, открывающей седую поросль и мощные ключицы.

— Заходите, гости дорогие, — сказал он, и в голосе его звучала спокойная, уверенная радость. — Баня уже топится, жар стоит — самый раз. А пока — чай мой фирменный. С мятой, мелиссой и ещё кое-чем.

Он подмигнул, и я заметил, как Лена улыбнулась в ответ. Она была в лёгком халате, с распущенными волосами, которые ветер слегка шевелил. Её пальцы рук, сжимаемые моими, чуть подрагивали — от волнения или предвкушения, я не знал.

Мы прошли в дом. Внутри пахло травами — сушёными, развешанными по углам, и дымом, и разогретым деревом. Матвеич усадил нас за стол, накрытый скатертью, и поставил перед нами кружки.

— Пейте, угощайтесь, — сказал он, садясь напротив. — Это не колдовство, просто травы. Перед банькой кровь разогнать, сделать горячей. И немного расслабляющих, мышцы чтобы жар лучше принимали.

Лена поднесла кружку к губам и вдохнула пар. Её глаза прикрылись, и я видел, как она расслабляется —, плечи опускаются, дыхание становится глубже. Она сделала глоток, затем ещё, и на её щеках проступил лёгкий румянец.

— Вкусно, — сказала она. — И правда, как будто тепло по телу разливается.

— Это хорошо, — ответил Матвеич, и его взгляд задержался на её губах, влажных от чая. — Тепло — оно всё расслабляет. И душу, и тело. Особенно тело.

Я чувствовал, как чай действительно действует —, мои мышцы расслабились, мысли стали вязкими, а тело наполнилось приятной тяжестью. Лена сидела с полузакрытыми глазами, и я видел, как её пальцы рассеянно гладят край кружки.

Матвеич поднялся первым.

— Ну что, пойдёмте? Пар уже зовёт.

Баня стояла в глубине двора — большая, старая, сложенная из тёмного бруса, с дверью, обитой войлоком, с большой комнатой отдыха, предбанником и парной. Матвеич щёлкнул выключателем, и мягкий свет озарил широкие деревянные лавки, стол, вёдра с водой и дубовые веники, развешенные на стенах.

— Раздевайтесь, не стесняйтесь, — сказал он и первым стянул рубаху. Его тело, несмотря на возраст, было монументальным — широкая грудь, покрытая седым волосом, мощные руки, на которых проступали вены, и выпуклый, всё ещё сильный живот. Он снял штаны, оставшись в, на удивление, современных боксерах, и я снова увидел его, обтянутый трусами, член — он лежал в трусах немного набок, и даже в расслабленном состоянии он казался огромным и тяжёлым, напоминающим спелый кабачок. Скосив глаза, я увидел, что Лена тоже смотрит на него и её глаза слегка расширились от удивления. Он зашёл в предбанник, вернулся, уже завернутый по пояс в простыню и показал нам на простыни, лежащие в углу на лавке.

— Ну чего вы, как барышни, — сказал он, и его голос низко прозвучал в тесном пространстве. — Переодевайтесь уже, подглядывать не буду, а если и увижу, чего, так я уже старый, меня не удивишь.

Матвеич деловито начал выставлять с подноса на стол, чайник, кружки, варенье и ещё что-то к чаю. Он стоял боком к нам, но я видел, как иногда, повернув голову вполоборота поглядывает на мою жену. Я снял всё с себя и завернулся в простыню. Лена замешкалась, но потом, вздохнув, тоже начала раздеваться. Она сняла халат, оставшись в тоненьких трусиках, и её тело в тусклом свете казалось ещё более хрупким — тонкая талия, плоский живот с едва заметными кубиками пресса, маленькие, но упругие груди с тёмными сосками, уже затвердевшими от волнения. Она обернулась в простыню и села на лавку, обхватив руками колени.

Мы все присели за стол и сделали ещё по несколько глотков чая. Матвеич поднялся первым. Его массивная фигура заслонила свет лампы, и на мгновение комната погрузилась в полумрак. Я слышал, как скрипнули половицы под его весом, как он сделал шаг к двери, ведущей в предбанник, и остановился, обернувшись.

— Ну что, Лена, готова? — спросил он, и голос его звучал низко, с хрипотцой, в которой не было вопроса — только утверждение.

— --

Лена подняла глаза. Она сидела на лавке, всё ещё обёрнутая в простыню, и я видел, как её пальцы нервно теребят край ткани. Она посмотрела на меня — коротко, ища поддержки, — и я кивнул. Она выдохнула, и я услышал, как воздух сорвался с её губ с лёгким свистом.

— Готова, — сказала она, и голос её был тише, чем обычно, но твёрже, чем я ожидал.

Матвеич протянул ей руку. Его ладонь была огромной, грубой, с узловатыми пальцами и мозолями, которые остались от многолетней работы. Лена на мгновение замешкалась, но потом вложила свою маленькую, изящную ладонь в его. Он сжал её пальцы — не сильно, но достаточно, чтобы она почувствовала его силу.

— Идём, — сказал он и потянул её за собой.

Я поднялся следом, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Мы прошли через предбанник — с деревянными вешалками и скамьями, где пахло мокрым деревом и дегтярным мылом. Матвеич открыл тяжёлую дверь, и из-за неё хлынул пар — горячий, влажный, обжигающий. Лена на мгновение зажмурилась, и я видел, как она сделала шаг назад, но он не отпустил её руку.

— Не бойся, — прошептал он, наклоняясь к её уху. — Там хорошо. Я буду рядом.

Она переступила порог, и я последовал за ними.

Парная встретила нас плотным, почти осязаемым жаром. Внутри горела только лампа на сорок ватт, отбрасывая тёплый, янтарный свет. Стены были тёмными от влаги, и на них блестели капли. Лавки — широкие, накрытые свежими простынями — стояли в два яруса. Нижняя полка была сделана в виде буквы Г. В углу, у печи, стояла кадка с водой, и веником.

Лена остановилась у входа, оглядываясь. Её грудь поднималась и опускалась чаще обычного, и я видел, как капельки пота уже начинают проступать на её лбу и на верхней губе. Она отпустила руку Матвеича и сделала шаг вглубь.

— Горячо, — сказала она, и в голосе её слышалось удивление.

— Это только начало, — ответил он, подходя к печи. — Ты привыкнешь.

Он плеснул воду на камни, и пар взметнулся с шипением, заполняя помещение белым облаком. Стало ещё жарче. Я видел, как Лена зажмурилась, как она вдохнула этот обжигающий воздух, и как её тело начало расслабляться — медленно, но неотвратимо.

— Садись, — сказал Матвеич, указывая на нижнюю лавку. — Я пока разогрею веники.

Она села, закинув ноги на полок. Простыня, всё ещё обёрнутая вокруг неё, открывала плечи и ключицы. Матвеич, стоя у печи, смотрел на неё, и я видел, как его взгляд скользит по её спине, по её тонкой талии, по изгибу бёдер, видимых сквозь влажную ткань. Он не торопился. Он брал веники, опуская их в кадку с водой, давая им настояться, и при этом не сводил с неё глаз.

Я сел в углу, ближе к двери, прислонившись спиной к горячей стене. Жар обволакивал меня, но я почти не замечал этого — все мои чувства были прикованы к ним.

Матвеич плеснул воду на камни.

Пар взметнулся белым облаком, и стало трудно дышать. Мы сидели молча, и тишина стала густой, как смола. Слышно было только потрескивание углей в печи и собственное дыхание. Волны пара, окутывая нас, стирали границы между телами. Лена закрыла глаза. Её плечи опустились. Она вошла в это состояние полусна-полуяви, когда тело теряет контроль, а сознание плывёт в горячем мареве.

Он взял дубовый веник, распаренный до тёмного цвета, и пару раз хлестнул себя — ритмично, сильно, оставляя на своей груди красные полосы. Еще раз окунул веник и подошел к Лене.

— Ложись на верхнюю, на живот, Лена, — сказал наконец Матвеич, подходя к ней с веником в руках. — Я тебя распарю. Да и простыню скинь, не стесняйся, зачем нам тряпку парить, — мягко, почти ласково сказал он. — Мы тут все свои.

Она медленно размотала простыню, оставшись в крошечных трусиках.

Лена поднялась и послушно легла, вытянувшись на лавке. Простыня соскользнула окончательно, открывая её спину — гладкую, смуглую, с едва заметными линиями мышц, которые перекатывались под кожей при каждом движении. Матвеич замер над ней на мгновение, разглядывая её, и я видел, как его рука, держащая веник, дрогнула.

— Ты красивая, — сказал он тихо, почти про себя. — Каждый раз, когда я вижу тебя, я забываю, что я старик.

Он поднял веник и провёл им по её спине — от плеч до поясницы, легко, почти невесомо, кончиками листьев. Лена вздохнула и прикрыла глаза. Он начал похлопывать её. Ритмично: вверх-вниз, от ног к ягодицам, от поясницы до шеи. Сильнее — по лопаткам, по бокам, по ягодицам. Веник хлестал с глухим, влажным звуком, и Лена вздрагивала от каждого удара, но не от боли — от странного, проникающего ощущения, когда тепло разливается под кожей. Он подлил ещё воды, и пар окутал их, делая движения размытыми, призрачными.

— Расслабься, — прошептал он. — Ни о чём не думай. Только жар, только пар.

Это звучало гипнотически, как заклинание.

Веник скользнул по её спине в последний раз — легко, почти невесомо, оставляя за собой влажный след. Лена вздохнула, Матвеич отложил веник и положил руку ей на поясницу — его широкая ладонь накрыла почти всю её талию, и я видел, как его пальцы чуть сжались, ощущая тепло её тела.

— Перевернись, Лена, — сказал он, — Я попарю тебя спереди.

Она замешкалась на мгновение. Я видел, как её пальцы, лежащие на лавке, слегка сжались, как она набрала воздух в грудь, собираясь с силами. Затем она медленно, грациозно перевернулась на спину.

Простыня, которая всё ещё прикрывала её грудь, скользнула вниз с лавки, открывая её полностью. Её плоский живот —, вздымался и опускался в такт дыханию. Она лежала перед ним почти обнажённая, и в этом не было стыда — только доверие.

Матвеич замер. Я видел, как его взгляд прошёлся по её телу — от шеи до бёдер, задерживаясь на каждом изгибе. Его дыхание стало глубже, и я слышал, как он чуть сглотнул.

Он смотрел на неё долго, не отрывая глаз. Его взгляд скользил по её обнажённой груди — маленькой, упругой, с тёмными сосками, которые заострились от жара и волнения, торча вверх, как два набухших бутона. Он видел, как влажная ткань трусиков прилипла к её телу, обрисовывая каждый изгиб, каждый холмик. Сквозь мокрую материю проступал нежный треугольник лобка, а ниже — чётко очерченные половые губы, которые угадывались даже сквозь ткань, прижавшуюся к ним, как вторая кожа.

— Боже, — прошептал он. — Ты божественна. Я вижу каждую твою линию.

Она лежала неподвижно, её грудь поднималась и опускалась чаще обычного. Я видел, как её бёдра сжались, как мышцы её ног напряглись, будто она пыталась удержать внутри себя нарастающее тепло. Её пальцы рук, лежащие на лавке, слегка подрагивали.

Он не торопился. Он снова взял веник и провёл им по её телу. Но теперь его движения стали более целенаправленными. Он касался веником её ключиц, затем опустился к груди, и я видел, как он легко, почти невесомо, провёл мокрыми листьями по её соскам. Лена вздохнула, выгибаясь дугой. Её соски, и без того твёрдые, стали ещё острее, и я видел, как они напряглись от этого прикосновения.

— Чувствуешь? — прошептал он. — Это только листья.

Он начал потихоньку похлопывать веником, не столько хлеща по телу, сколько нагоняя горячий воздух и затем, снова провёл по ней — теперь по её животу, по бёдрам, по вытянутым в струнку ступням. Лена сжала бёдра ещё сильнее, и я слышал, как она тихо застонала, сдерживая себя. Её тело уже не принадлежало ей — оно отзывалось на каждое его движение, каждое прикосновение.

Он опустил веник в таз с холодной водой и вынул его, мокрый и тяжёлый. Холодные листья коснулись её живота, и Лена вздрогнула от контраста температур. Он ещё раз провёл холодным веником по её груди, по бёдрам, снимая жар, охлаждая её разгорячённую кожу. Она выдохнула, и я видел, как её тело расслабляется под этим прохладным прикосновением.

— Хорошо, — прошептала она. — Это... это невероятно.

Он отложил веник и начал гладить её руками. Его огромные ладони скользили по её влажной коже, и я видел, как он задерживается на интимных местах — оглаживает грудь, чуть сжимает её соски, от чего Лена выгибается дугой и не может сдержать стон, проводит пальцами по лобку, по внутренней стороне её бёдер, чуть раздвигая их, касается края трусиков, и я вижу, как его пальцы касаются её половых губ через мокрую материю. Лена ахает, её бёдра ещё больше раздвигаются сами собой, и она приподнимает таз, подставляясь ему.

Я смотрел на них и хотел видеть продолжение, видеть, что будет дальше, ведь все в этой бане уже поняли, что границы стерты, и вопрос только в том, насколько далеко мы можем зайти.

Вдруг он убрал руки и отстранился.

— Выходим, — говорит он, и голос его твёрд. — Надо остыть. А то перегреешься.

Она открыла глаза и посмотрела на него с недоумением и желанием, но он уже протянул ей руку, помогая подняться. Она встала пошатываясь, оставив простыню лежать на полке, её ноги дрожали, и я видел, как она придерживалась за его плечо.

— Ты хороший мужик, Серёга, — Матвеич на выходе повернулся ко мне. — Ты даёшь ей свободу. Это дорогого стоит.

Я молчал. Я чувствовал, как сердце бьётся в горле. Я знал, что сейчас начнётся то, что я ждал и боялся одновременно.

— --

Выход из парилки был как выход из другого мира. Там, за войлочной дверью, остался плотный, обжигающий жар и пар, который окутывал тела, стирая границы между кожей и воздухом. Здесь, в комнате, было прохладно, но не холодно — деревянные стены дышали, и лёгкий сквозняк касался разгорячённой кожи, заставляя мурашки бегать по телу, пахло деревом и ароматом чая.

Лена села на лавку, обхватив себя руками и прикрывая руками возбужденную грудь. Она дрожала — не от холода, от переизбытка ощущений. Её тело всё ещё помнило прикосновения веника, холодных листьев, его пальцев, скользящих по мокрой ткани трусиков, она часто дышала, и я видел, как она пытается успокоиться. Её щёки горели, глаза и губы были влажными, и я знал — она хочет продолжения. Она была возбуждена до предела.

Матвеич подошёл к столу, где стоял ещё горячий чай. Он налил ей кружку —и протянул.

— Пей, Лена, — сказал он мягко. — Это успокоит.

Она взяла кружку, и я видел, как её пальцы дрожат. Она сделала глоток, затем ещё, и на её лице медленно появилось выражение покоя. Чай действительно действовал — его тепло разливалось внутри, успокаивая нервные окончания, но не убирая того глубокого, тлеющего жара, который разгорелся в ней в парилке.

— Хорошо, — прошептала она. — Мне уже легче.

Матвеич сел напротив и смотрел на неё. Его взгляд не был навязчивым — он просто смотрел, как она пьёт, как её грудь поднимается и опускается, как влажные волосы прилипают к вискам, как капли воды стекают по её шее и исчезают в ложбинке между грудей.

— Лен, — сказал он, и голос его был низким, почти гипнотическим, — ложись на лавку. Я сделаю тебе массаж. Я сниму всё напряжение, которое накопилось в мышцах. Поверь, я умею это делать.

Она посмотрела на меня. Я кивнул. Она отставила кружку и, не говоря ни слова, легла на широкую деревянную лавку лицом вниз, вытянув руки вдоль тела.

Матвеич подошёл к ней, присел рядом, и начал массаж — классический, умелый, с глубокими надавливаниями. Его большие пальцы скользили по её напряженным икрам, поднимались к подколенным ямкам, затем — к бёдрам. Он не касался промежности, но его пальцы проходили так близко, что я видел, как сжимаются мышцы её ягодиц. Она не двигалась. Она замерла, прикрыв глаза.

— Ты, как струна, — сказал он, массируя её поясницу. — Вся в напряжении. — Струну надо натягивать, чтобы она звучала. Я хотел бы услышать твой звук. Но, тебе надо всё же сначала расслабиться.

Его огромные руки накрыли её плечи и прошли по её спине, разминая трапециевидные мышцы. Он разминал её мышцы, начиная с шеи, спускаясь к лопаткам, к пояснице. Я слышал, как Лена выдыхает, как её тело начинает обмякать под его руками. Каждое прикосновение было интимным, но не прямым. Он не переходил границу, он просто... раздвигал её.

— Вот так, — шептал он. — Расслабься. Отпусти всё. Я позабочусь о тебе.

Он продолжил разминать её спину, его руки вновь поднялись к лопаткам. Он продавливал мышцы большими пальцами, круговыми движениями, каждый круг шире предыдущего, и его пальцы касались боков её груди — легко, чуть заметно. Лена дышала часто, её соски затвердели до боли. Она не сопротивлялась, но и не поощряла — она просто была внутри этого гипнотического ритуала.

Вновь спустившись ниже, он продолжил разминать поясницу — глубоко, сильно, надавливая на крестец, заставляя её низ живота прижиматься к лавке.

Я сидел у стола, наблюдая. Внутри меня поднималось что-то странное — я чувствовал себя как в трансе. Свет лампы дрожал, и тени танцевали на стенах, создавая иллюзию, что время остановилось. Я смотрел на его руки, скользящие по Лене, и чувствовал, как моё собственное дыхание становится глубже, как я начинаю дышать в такт её движениям.

Она была такой маленькой под его руками. Его ладони накрывали почти всю её спину, и я видел, как его пальцы продавливают кожу, разминая мышцы, как он двигается по её телу, и она выгибается навстречу его рукам.

Я почувствовал, что мне нужен свежий воздух. Жар внутри меня был почти таким же, как в парилке, и я понимал, что, если останусь здесь дольше, я сделаю что-то, что нарушит этот хрупкий порядок вещей.

— Я пойду в беседку, подышу, — сказал я, и мой голос прозвучал хрипло. — Слишком жарко...

Матвеич поднял голову и посмотрел на меня. В его глазах была понимающая улыбка.

— Иди, Серёга, — сказал он. — Мы тебя подождём.

Я посмотрел не него в упор, и, приняв окончательное решение, многозначительно кивнул ему.

Выйдя из бани, я отошёл к беседке. Вечерний воздух обжёг моё лицо свежестью, и я глубоко вдохнул, чувствуя, как прохлада проникает в лёгкие. Я стоял, глядя на небо, и пытался успокоить своё сердце, которое билось так сильно, что я слышал его в ушах. Я знал, что происходит внутри. Я знал, что, когда я вернусь, всё изменится.

Я представлял звуки — влажные, чавкающие, когда он начинает двигаться. Его бёдра, могучие, как у быка, бьются о её ягодицы с глухим шлепком. Её стоны, сначала тихие, затем всё громче, переходят в крик, когда она кончает. А он лишь ускоряется, его дыхание становится сиплым, хриплым, он шепчет ей что-то — я не слышу слов, но чувствую их тяжесть.

Я представлял, как она тает под ним, как её тело становится податливым, как она теряет контроль над собой. Её маленькие руки сжимают его плечи, её пальцы впиваются в его кожу, а он продолжает своё дело — ритмично, глубоко, неумолимо. И в этот момент я понял, что всё начинается. Что этот вечер станет одним из тех, которые меняют жизнь. И я был готов принять это.

— --

Благодарю Вас, если Вы дочитали до конца, полная версия этого рассказа уже размещена, на boosty.to/samuil741741, и Вы можете прочитать её по этой ссылке.

Также если Вы хотите видеть рассказы раньше других, или читать полные версии, без ожидания выхода продолжений, подключайтесь к Samuil741741 на Boosty. boosty.to/samuil741741

Анонсы выхода новых рассказов на Boosty публикуются в телеграмм-канале: https://t.me/SexLoveStories Присоединяйтесь, и будьте в курсе выходящих новинок.

А также, можно просто поблагодарить автора - https://boosty.to/samuil741741/donate

Спойлер - на странице boosty.to/samuil741741 Вы можете увидеть оригинальные фотографии реальной героини почти всех рассказов, так как в каждом рассказе есть или реальная ситуация, или её метафорическая обработка.