Глава 6: Утро после, сладкий стыд

Линолеум холодил спину. Где-то на границе сознания тикали кухонные часы и капал кран — размеренно, монотонно. Таня лежала, раскинув ноги, чувствуя, как тёплая сперма вытекает из неё на пол. Глаза не открывались. Ресницы слиплись от туши.

Сашин смешок разрезал тишину:

— Ну что, отдохнула?

Она не ответила. Дышала. Грудь под бордовым платьем вздымалась и опадала.

— Поднимай её, — голос Олега прозвучал глухо, будто сквозь вату. — Я ещё не всё.

Сильные руки обхватили её за плечи. Саша. Он рывком поставил Таню на колени, и она качнулась — ноги не держали. Перед глазами плыли круги.

— Мам, — Олег присел перед ней на корточки. Заправил прядь волос ей за ухо — точь-в-точь её собственный жест. — Ты как?

— Хорошо, — выдохнула она. Сглотнула. Во рту всё ещё стоял солоноватый вкус его спермы. — Мне очень хорошо.

— Тогда продолжим.

Он поднялся. Таня увидела его член — снова твёрдый, влажный от её слюны, с багровой головкой, нацеленной ей в лицо. Рядом стоял Саша. Его хозяйство тоже напряглось — длинное, чуть изогнутое, с набухшей веной вдоль ствола. Двое. Два молодых, сильных тела. И она — между ними.

Саша потянул её за локоть:

— В спальню. На кровать.

Таня поднялась. Ноги дрожали. Трусики окончательно сползли и теперь висели на одной щиколотке — она отпихнула их босой ступнёй. Платье задралось до пупка, прилипло к влажным бёдрам. Она не поправляла его. Шла впереди — босая, раскрасневшаяся, с голыми ягодицами, на которых ещё алели следы от Сашиных ладоней.

Коридор. Дверь в спальню. Их с Василием спальню.

Таня замерла на пороге. Двуспальная кровать. Смятые простыни. На тумбочке — пустая банка из-под пива и очки мужа. Шторы задёрнуты. Сюда он приходит вечером, ложится на спину и через минуту засыпает.

Здесь.

Саша подтолкнул её в поясницу:

— Давай-давай. Муж не узнает.

— Да, — тихо повторила она. — Не узнает.

Она вошла. Забралась на кровать на четвереньки. Руки утонули в подушке — та пахла Василием. Казённым мылом и табаком. Таня вдохнула этот запах и улыбнулась — криво, с затаённым торжеством.

Олег забрался следом. Колени продавили матрас по обе стороны от её бёдер. Ладони легли на талию — горячие, широкие, матерински-знакомые и одновременно чужие. Большие пальцы погладили поясницу.

— Ты красивая, мам.

Она всхлипнула. Не от слов — от того, как он их сказал. Без издёвки. Без «сучки». Просто — как мужчина женщине.

— Давай, — ответила она и прогнула спину.

Головка упёрлась во вход. Мокрая, горячая, она раздвинулась сама — мышцы ещё помнили Сашино вторжение. Олег надавил. Медленно. Сантиметр за сантиметром. Таня чувствовала каждую жилку — он был чуть короче Саши, но толще, и растяжение шло иначе: тугое, наполненное, почти болезненное.

Остановился у самого основания. Выдохнул сквозь зубы.

— Узкая.

— Давно не... — начала она и осознала нелепость фразы. Только что её поимел его друг. Какое «давно»?

Толчки пошли плавно. Олег держал ритм — не рваный, не грубый, а размеренный, как метроном. Каждый удар загонял воздух из лёгких. Таня опустила голову на подушку и застонала — низко, гортанно. Перед глазами плыли разводы на обоях.

Саша обошёл кровать. Встал напротив — так, что её лицо оказалось на уровне его паха. Член покачивался в сантиметре от губ.

— Смотреть будешь? — спросил он.

— Буду, — одними губами ответила Таня.

Олег сжал её бёдра крепче и ускорился. Матрас заскрипел — тот самый скрип, который она ненавидела, когда Василий раз в месяц совершал свой супружеский долг. Сейчас этот звук был музыкой. Гимном. Сладкой местью.

Саша обхватил свой член ладонью. Двигал медленно, не сводя с неё прищуренных глаз.

— Ты видела бы себя, Танюш. Глаза блестят. Рот открыт. Язык влажный. Сыночек хорошо тебя трахает?

— Хорошо, — простонала она. — Хорошо, Олежек, хорошо...

Сын отозвался не словом — движением. Вышел почти полностью и вошёл резко, до упора. Таня вскрикнула.

— Ещё так.

Он повторил. Снова. Снова. Ритм сломался — теперь это были не плавные толчки, а грубые, глубокие удары, от которых тело содрогалось вперёд. Грудь под платьем раскачивалась. Соски тёрлись о подушку. Таня вцепилась пальцами в простыню и подалась ягодицами назад, насаживаясь глубже.

— Вот так, — выдохнул Олег. — Бери. Бери себе.

Саша задышал громче. Его рука ускорилась. Член напрягся, налился краснотой.

— Сейчас. На лицо. Хочу на лицо.

Таня зажмурилась. Успела подумать — впервые в жизни. Впервые мужчина кончит ей на лицо. Василий никогда бы не осмелился. А этот — осмелится. И она хочет этого. Хочет чувствовать себя холстом, картиной, грязной и прекрасной.

Олег вошёл особенно глубоко — шейка матки отозвалась вспышкой боли, смешанной с удовольствием, — и внутри всё сжалось. Оргазм подступал, медленный, неумолимый.

Саша застонал.

Первая струя ударила в переносицу. Тёплая и густая. Таня вздрогнула, но глаз не открыла. Вторая — на щёку, третья — на губы. Она поймала её ртом. Солоноватая. Такая же, как у Олега. Мужская.

— Открой глаза, — скомандовал Саша.

Она повиновалась. Сквозь пелену увидела его лицо — искажённое, с раздутыми ноздрями. Капли стекали по её ресницам, по скулам, по подбородку. Он выдохнул и провёл головкой по её лбу, размазывая остатки.

— Красивая. Моя.

Олег за её спиной глухо застонал. Толчки участились, стали рваными, и Таня почувствовала — он уже на грани. Его пальцы впились в её бёдра с такой силой, что на коже, наверное, останутся синяки. Она не возражала. Пусть остаются. Метка. Доказательство.

— Мам... — выдохнул он, и голос сорвался на хрип.

Он вжался в неё до предела — так глубоко, что она ощутила его яйца, прижатые к её промежности. Горячая волна разлилась внутри. Первая струя ударила в самую глубину, и Таня вздрогнула — не от боли, от наполненности. Она чувствовала, как её матка принимает эту сперму, жадно, как голодный рот. Вторая волна накрыла следом, теплее первой, гуще.

Член Олега пульсировал внутри неё — раз, другой, третий. Каждое сокращение отдавалось в животе сладкой судорогой. Таня закусила губу, чтобы не закричать, но стон всё равно вырвался — низкий, грудной, почти звериный. Ноги задрожали. Колени подогнулись, и она упала грудью на кровать, но Олег держал её за бёдра, не давая уйти, продолжая вливать в неё последние капли.

— Возьми всё... — прошептал он, и в этом шёпоте не было просьбы. Было приказание.

Таня подчинилась. Расслабилась. Открылась. Позволила ему заполнить себя до краёв. И когда он, наконец, замер, тяжело дыша ей в затылок, она почувствовала, как из неё начинает вытекать — тёплая, скользкая влага, смешивающаяся с Сашиной спермой, уже остывающей внутри.

Две порции. Два мужика. Одна женщина.

И она хотела ещё.

— Мама... — выдохнул он и рухнул ей на спину.

Тишина. Только хриплое дыхание троих.

Таня медленно сползла на бок. Олег скатился с неё. Саша стоял на коленях, обессиленно опустив руки. Его член ещё подрагивал, влажный и розовый.

Она провела пальцем по лицу. Собрала сперму со щеки. Посмотрела на белёсую каплю на кончике пальца. И сунула его в рот.

— Вкусно, — сказала тихо.

Саша расхохотался — хрипло, устало:

— Я же говорил. Сучка.

Таня ничего не ответила. Спорить не хотелось. Хотелось лежать вот так — мокрой, использованной, счастливой. На супружеской кровати, где завтра будет спать Василий.

Олег приподнялся на локте.

— Мам. Ты как?

— Живая, — она улыбнулась. — И очень довольная.

— Тогда в душ?

Она кивнула. Попыталась сесть — ноги не слушались. Олег подхватил её. Поднял на руки — свою мать, обнажённую ниже пояса, с лицом в чужой сперме, пахнущую сексом и потом, — и понёс в ванную. Саша плёлся следом.

Тёплые струи смывали стыд, смывали усталость, смывали сперму и смазку. Таня стояла под душем, закрыв глаза, и слушала, как парни переговариваются за занавеской.

— Деньги завтра, — говорил Саша. — Всё как договаривались.

— Хорошо, — отвечал Олег. Голос его звучал ровно.

— И это... — пауза. — Я ещё приду.

— Приходи, — ответил Олег, и Таня услышала в его голосе усмешку. — Мамка не против.

Она не была против. Она стояла под водой и думала: завтра будет новый день. Завтра она проснётся, пойдёт на работу, проверит тетради. А вечером вернётся домой. И может быть — может быть — её снова будут трахать на этой самой кровати. Может быть, Олег зайдёт без стука. Может быть, Саша принесёт новые розы.

Вода стекала по телу. Таня запрокинула голову.

Она больше не была «примерной женой». Она больше не была «матерью-учительницей». Она была женщиной.

И ей это нравилось.

========================

На этом всё. Я не думаю, что стоит продолжать дальше. Все счастливы, включая мужа, которому никто не мешает наслаждаться пивом и телевизором.

Всех благодарю за оценки и комментарии.