Глава 5: Две спички, одна судьба

Сашин смех расколол тишину кухни.

— Олег! Иди сюда. Мамка твоя хочет, чтобы ты её выебал.

Таня вздрогнула всем телом. Слова ударили, словно пощёчина — не от грубости, а от того, как точно они попали в самую сердцевину того, что она только что испытала. Горячая влага всё ещё стекала по внутренней стороне бедра, трусики сбились набок, и в висках стучало: пусть придёт, пусть придёт. Саша лишь озвучил то, что она прошептала минуту назад. И теперь отпираться было бесполезно.

Стыд должен был накрыть её с головой. Накрыл — но не тот, привычный. Этот стыд был острым, как лезвие, и от него низ живота снова свело сладкой судорогой.

Она вскинула голову. Хватит. Хватит двадцать лет «заниматься любовью» с мужем, который называет это «супружеским долгом» и засыпает через минуту после того, как она зажмурится и попытается хоть что-то почувствовать. Хватит быть интеллигентной учительницей русского языка и литературы, которая морщится от слова «трахать» и поправляет учеников: «заниматься любовью». Это слово — ложь. Два десятилетия лжи. Пиво, футбол, диван, толстый живот, наваливающийся на неё раз в месяц, — и никакого неба в алмазах.

А сейчас, когда пальцы Саши только что сжимали её клитор, а она стонала в голос и взрывалась оргазмом, — сейчас оно было. Это самое небо. И ради него пусть её ебут.

Половицы скрипнули. Олег вошёл в кухню и остановился у двери. Молчал. Смотрел.

Таня подняла на него глаза — и внутри всё перевернулось. В его взгляде смешалось всё: голод, жадный и тёмный, восхищение её раскрасневшимся лицом, задранным платьем, открытыми бёдрами. И презрение. Да, презрение — к матери, которая оказалась «обыкновенной шлюхой, как и все». Она прочитала это в том, как скривился угол его рта, как сузились зрачки. И это презрение полоснуло по нервам, как возбуждающая пощёчина. Но было в его взгляде и кое-что ещё, что заставило её сердце пропустить удар.

Там, в самой глубине его расширенных зрачков, плескался страх. Не перед ней, не перед отцом — перед тем, что он сейчас увидит. Страх разбить ту картинку, которую он носил в голове все эти годы: «Моя мама — святая, недотрога, верная жена». И этот страх был слаще его осуждения. Она видела, как Олег борется с собой — хочет отвернуться, сбежать, но не может. Его взгляд прикован к её влажным бёдрам, к тому, как тонкая струйка её собственного возбуждения медленно стекает по внутренней стороне ноги. Он смотрел на неё, как смотрят на падение — завороженно, не в силах отвести глаз.

Таня медленно, нарочито расслабленно повела плечом, поправляя лямку платья. Она знала, что это движение подчеркнёт изгиб её шеи, линию ключицы. Она хотела, чтобы он видел. Чтобы он запомнил именно такую — порочную, раскрасневшуюся, мокрую. Облизнув пересохшие губы, она поймала его взгляд и не отвела. В этом молчаливом противостоянии было что-то первобытное, от чего низ живота снова наполнился тягучим теплом. Она больше не была его мамой. В эту секунду она была просто женщиной, которую только что трахнули, и которой это чертовски понравилось.

И когда его взгляд на миг дрогнул, когда он, кажется, сглотнул комок в горле, Таня поняла: её игра сработала. Он не убежит. Он останется. И это презрение в его глазах, которое должно было уничтожить её, наоборот, дало ей невиданную ранее силу. Ведь это его презрение пахло страхом, страхом перед её новой, дикой свободой. И она была готова окунуть его в этот страх с головой.

— Ну, кто ебать будет? — голос Олега прозвучал хрипло.

Саша всё ещё удерживал Таню за талию, пальцы его влажной левой руки подрагивали. Правой он хлопнул Олега по плечу:

— Вместе. Один в рот, другой в пизду.

Олег коротко кивнул. Саша подхватил со стола коробок спичек, вытряхнул две, одну обломил, зажал в кулаке и вытянул к Тане.

— Выбирай, Танюша. Короткая будет целоваться, длинная — входить. Где кому — судьба решит.

Пауза зависла. Две спички — две роли. Можно возмутиться. Можно прогнать их. Тогда что? Снова лечь под борова, а потом доводить себя до оргазма пальцами, думая о сыне и его друге, и ненавидеть себя за это? Нет.

Пальцы метнулись к короткой спичке. Вытянула. Саша расхохотался:

— Пизда моя! Становись раком, Танюш.

Она подчинилась — не раздумывая, словно тело само знало, что делать. Опустилась на четвереньки. Линолеум холодил колени. Платье задралось до поясницы, открывая бёдра и съехавшие трусики. Олег шагнул вперёд и встал перед ней. Его ширинка была расстёгнута, член стоял — плотный, с багровой головкой. Таня сглотнула.

— Открой рот, мама, — произнёс он, и его ладонь легла ей на щёку. Большой палец обвёл скулу, погладил. Приказ звучал мягко, но в нём не было просьбы.

Губы разжались. Олег ввёл член — не резко, плавно, заполняя рот тёплой, гладкой плотью. Таня вдохнула через нос, приспосабливаясь. Двадцать лет назад она делала мужу минет, но тот никогда не позволял кончить в рот и перестал отвечать ей тем же. Сейчас всё было иначе. Олег взялся за её затылок и сразу задал темп — быстрый, требовательный, без церемоний. Она зажмурилась и постаралась не давиться. Челюсть ныла, слюна скопилась в уголках губ и потекла по подбородку.

Сзади зашуршала одежда. Ремень звякнул о пол. Горячие ладони легли на её бёдра и развели их шире.

— Ну и вид, — выдохнул Саша. Он больше не смеялся. Голос дрожал. — Талия узкая, бёдра широкие, и пизда... господи. Когда я ласкал тебя, чувствовал, какой выпуклый лобок. А сейчас вижу — это же произведение искусства. Твой муж дурак, Таня. Настоящий мужик трахал бы такую женщину каждый день и никому бы не отдал. А ты всё ещё молодая. Небольшой животик только украшает, и грудь... да, она чуть отвисшая, но это кайф. Живая грудь. Моя.

Его дыхание стало громче. Кончик члена скользнул по мокрым складкам — вверх-вниз, едва касаясь. Таня дёрнулась и попыталась податься назад, насадиться сама, но Олег крепко держал её за голову, не пуская, и из горла вырвался лишь сдавленный стон разочарования.

Саша тихо засмеялся. И вошёл.

Одним толчком, до конца. Широкий, длинный, он растянул её изнутри так, что в глазах вспыхнули искры. Таня взвыла сквозь рот, набитый плотью сына. Ощущение наполненности было ошеломляющим — казалось, Саша достаёт до самой матки, занимая всё пространство, вытесняя воздух, мысли, стыд.

Ладони Саши сжали её бедра с такой силой, что наверняка останутся следы. Он начал двигаться — резко, без прелюдии, гоняя её тело вперёд-назад. Таня качалась на коленях, рот скользил по члену Олега, горло сжималось. Перед глазами плыло.

Первый шлепок обрушился на правую ягодицу — громкий, хлёсткий, обжигающий. Звук удара прозвучал в тишине кухни, как выстрел. Таня вздрогнула всем телом, от неожиданности закусив губу до крови. Мышцы влагалища рефлекторно сжались вокруг Сашиного члена, с силой обхватив его. Это был первый в её жизни удар по заду. Мозг ещё не успел обработать сигнал — больно? стыдно? страшно? — но тело уже ответило: бёдра сами подались назад, навстречу ладони. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль: «Что я делаю? Меня же никто никогда не бил», но её тут же смыло жаром, разлившимся от ударенной кожи к низу живота.

Саша не спешил повторять. Замер, тяжело дыша, и Таня почувствовала, как его пальцы нежно гладят горящее место, поглаживая, заставляя кожу гореть ещё сильнее. Этот контраст — только что грубая сила и тут же ласка — был почти невыносимым. Ей хотелось, чтобы он ударил снова, но просить казалось немыслимым. Она лишь вздохнула, тихо, прерывисто, уткнувшись лбом в сложенные на полу руки. Тишина затягивалась, превращаясь в пытку ожидания. Таня прикусила губу, едва сдерживая мольбу, готовую сорваться с языка.

— Нравится, Танюш? — голос Саши прозвучал хрипло, почти ласково. Его ладонь легла на вторую ягодицу, сжала, сминая кожу, и Таня выгнулась, инстинктивно приподнимая зад выше. — Я тебя спрашиваю, — он чуть потянул её за волосы, заставляя приподнять голову.

— Да, — выдохнула она со слезами в голосе и сразу, пока рот освободился на секунду, добавила: — Ещё.

Саша хрипло усмехнулся. И второй удар был совсем другим — не таким громким, но более долгим, скользящим, от которого кожа на левой ягодице взвилась новой волной жара. Таня вскрикнула сквозь сжатые зубы, и этот крик перешёл в низкий, гортанный стон. Она уже не контролировала свои движения — таз сам качался вперёд-назад, насаживаясь на член, встречая удары. Ей казалось, что между лопатками и ягодицами не осталось ни одного миллиметра кожи, который бы не горел огнём. И этот огонь был слаще любой ласки, которую она знала за двадцать лет брака.

Третий шлепок пришёлся по самому низу, почти по влажной, раскрытой промежности, и Таня застонала в голос — глухо, протяжно. Из глаз брызнули слёзы. Мокрые дорожки потекли по щекам, капая на линолеум. Но внутри, в самой глубине живота, разрастался тугой, горячий шар. Ей было всё равно, кто и что видит. Она хотела, чтобы этот ритм — шлепок, толчок, шлепок — длился вечно.

— Нравится, сучка? — выдохнул Саша, вжимаясь в неё особенно глубоко.

Это слово. Сучка. От него мир взорвался.

Оргазм накрыл лавиной — не мягкой волной, а шквалом, который смял все внутренности в горячий пульсирующий шар. Таня попыталась закричать, но рот был занят. Олег понял и вытащил член, и из её горла вырвался хриплый, гортанный крик, сорвавшийся в рыдание.

Тело колотило. Саша, не останавливаясь, продолжал двигаться внутри, пока она корчилась на его члене, пока ноги дрожали и из неё выплёскивались новые и новые порции влаги. Олег смотрел сверху — без улыбки, тяжело дыша.

Когда судороги утихли, Таня обмякла на локтях. Сглотнула. Подняла заплаканные глаза:

— Спасибо. Это... это что-то необыкновенное. Мне никогда не было так хорошо.

Саша хлопнул её по всё ещё горящей ягодице:

— Будет ещё лучше, Танюш. Мы только начали.

Он снова вошёл до упора. Олег притянул голову матери обратно к своему члену. Движения стали слаженными — Саша трахал сзади, Олег ритмично двигал бёдрами, проталкиваясь в горло. Иногда они сбивались с ритма, и тогда Таня захлёбывалась слюной, но не просила пощады.

Оргазмы накатывали один за другим. Она уже не считала. Просто чувствовала, как где-то глубоко раз за разом сжимается и разжимается горячая пружина, как её собственные стоны вибрируют вокруг члена Олега. В какой-то момент мир сузился до двух точек: горячей плоти во рту и ритмичного давления внутри.

Первым кончил Олег. Пальцы сжались на её затылке, член запульсировал, и горло заполнила солоноватая, тёплая сперма.

— Глотай, мама, — прохрипел он.

Таня глотнула. Раз. Второй. Всё до капли. Олег выдохнул и отступил.

Через минуту дыхание Саши стало прерывистым. Толчки ускорились, стали рваными, и он со стоном вжался в Таню, заполняя лоно горячей влагой. Она почувствовала, как его член сжимается внутри неё, и от этой мысли содрогнулась снова — слабо, без сил.

Саша рухнул ей на спину, тяжело дыша. Потом с тихим смехом отодвинулся и, похлопав по мокрому бедру, выдал:

— Может, родишь Олегу брата или сестричку?

Таня лежала на прохладном линолеуме, чувствуя, как из неё вытекает чужая сперма, смешиваясь с её собственной влагой. Губы дрогнули в полуулыбке. Она ничего не ответила. Просто закрыла глаза