Он не дал ей договорить. Опустил камеру, поставил её на край дивана, и в тишине пустой квартиры щёлкнула пряжка ремня. Яна ещё лежала с пальцами между ног, мокрая, дрожащая, на самом краю, когда он стянул футболку через голову, сбросил джинсы, остался перед ней голый, худой, с напряжённым членом, и свет софита вычертил каждую жилку на его теле.

— Не смей кончать, — сказал он ровно. — Без моего члена не кончишь. Поняла?

Она смотрела на него снизу вверх, всё ещё не убирая руку, и не могла понять, почему не отводит взгляд. Грудь вздымалась, внизу живота всё горело, и его слова прозвучали не как угроза, а как обещание.

— У меня муж, — выдохнула она. — Я не такая. Я не...

— Не такая, — повторил он, шагнув ближе. — А сама лежишь голая, раздвинув ноги, и течёшь на мой диван. Ты хочешь меня больше, чем я тебя. Посмотри на себя.

Она хотела возразить, но рука сама скользнула ниже, пальцы снова нашли клитор, и Яна застонала сквозь зубы. Он был прав, и от этого становилось тошно, и от этого же внизу всё сжималось сладкой судорогой.

— Если хочешь, — он взял себя в руку, провёл ладонью по стволу, — для начала возьми в рот.

Яна замерла. В голове вспыхнуло: учительница английского, старшие классы, тетради, проверенные до полуночи, муж, спящий перед телевизором. Она попыталась натянуть на себя это, как старое платье, — порядочная, скромная, не такая, — но он смотрел на неё и ждал, и молчание было хуже любого слова.

— Подрочи ещё немного, — сказал он, и голос его стал мягче, почти ласково. — Тебе же хочется. Сделай это для меня.

И она сделала. Снова. Пальцы задвигались быстрее, вторая рука легла на грудь, сжала сосок, и Яна выгнулась на диване, забыв про всё, кроме нарастающего жара. Она слышала собственные стоны, громкие, бесстыдные, и не могла остановиться, потому что он смотрел, потому что камера всё ещё лежала рядом, потому что это было неправильно и оттого ещё острее.

— Хватит, — сказал он, когда она уже была на самом краю, дрожа, готовая сорваться. — Иди сюда. Пососи у меня если хочешь, чтобы я тебя выеб.

Яна всхлипнула, замерла, не в силах поверить, что он снова её остановил. Тело требовало разрядки, внутри всё пульсировало, но он стоял перед ней с членом в руке и ждал.

— Я... я никому, кроме мужа, — прошептала она, и щёки залило жаром. — Я не смогу чужому мужчине...

— Сможешь, — ответил он так, будто только он знал какая она на самом деле. — Подползай.

И она подползла. Медленно, на четвереньках, по холодному дерматину, не сводя с него глаз. Опустилась на колени перед ним, взяла член в ладонь, почувствовала, какой он горячий, твёрдый, чужой, и накрыла головку губами. Вкус был солёный, терпкий, незнакомый. Яна зажмурилась и взяла глубже, насколько смогла, и услышала его довольный выдох.

— Вот так, — сказал он, положив ладонь ей на затылок. — А говорила, не такая. Шлюшка моя. Зачем строила из себя непонятно кого? Учительница, муж... А на деле, встала на колени и сосёшь, как последняя...

Она хотела отстраниться, чтобы возразить, но он надавил на затылок, и член вошёл глубже, до самого горла. Яна закашлялась, но она продолжала, унизительно стараясь. В голове почему-то всплыла мысль, что если что-то делаешь, то делай это хорошо. И она старалась. Двигая головой, обводя языком, посасывая, и слышала его голос, ровный, унизительный, и от него внизу живота снова разливался жар. Это просто наваждение, думала она. Он ошибается. Это не я. Это всё не по-настоящему. Но губы её скользили по стволу, и рука сжимала его у основания, и она не могла остановиться.

— Всё, — сказал он наконец, отстраняясь. — Заслужила. Становись раком.

Яна подняла на него глаза, не понимая.

— Становись на четвереньки, — повторил он. — Хочу выебать тебя как сучку, которой ты и являешься.

Она не узнала собственного голоса, когда ответила:

— Да?

— Да-да, что не понятного? Становись сказал.

И она повернулась. Опустилась на локти, прогнула спину, развела колени. Свет софита лёг на её спину, на ягодицы, на всё, что она ему открыла. Она слышала, как он поддвинулся сзади, почувствовала его ладонь на пояснице, потом головку у входа, и зажмурилась.

Он вошёл резко, одним движением, до конца. Яна вскрикнула, вцепилась пальцами в дерматин, подалась назад. Он не дал ей привыкнуть, сразу взял быстрый, жёсткий ритм, вбиваясь в неё так, что диван заскрипел под ними. Каждый толчок отдавался в животе, в груди, в горле. Она стонала в голос, не сдерживаясь, потому что больше не было ни камеры, ни квартиры, ни мужа, ни школы, только он, его член внутри, его руки на её бёдрах, его дыхание над ухом.

— Вот так, — выдыхал он, вколачиваясь глубже. — Вот такая ты и есть. Шлюшка... Наконец перестала строить из себя кого-то...

Он вколачивал в нее свой член, а ей казалось, что он вколачивает эти слова в её сознание. "Такая ты и есть", "Шлюшка" - это он говорил не кому-то, а именно ей. И от этого ее киска только сильнее мокла, а ноги подкашивались. Он ебал ее в полный рост и делал это так, как ему хочется. А в ответ она только с явным хлюпаньем принимала его естество внутрь, надеясь, что это продлится как можно дольше.

Наконец после еще пары толчков она кончила. С криком, выгнувшись, сжавшись вокруг него, а он продолжал трахать её, жёстко, не останавливаясь, пока её тело содрогалось и не могло успокоиться. А потом он вышел, и Яна рухнула на диван, мокрая, опустошённая, с бешено колотящимся сердцем, и почувствовала как его горячая сперма струей ложится ей то на лицо, то на грудь, то на волосы. Наконец он успокоился, а она начала приходить в себя:

— Ты что, все это время снимал?

— Конечно.

— И даже то, что было после съемки? - девушка нерешительно намекнула на интимную близость между ними.— Конечно. Ты же сама дала согласие. Разве не читала, что подписывала перед сьемками? - он кажется получал от этого момента особое удовольствие.

— Я не думала, что всё будет так. Я ведь никогда не снималась.

— Не переживай, еще можем как-то с тобой договориться.

Он произнёс это, уже застёгивая ремень, и Яна не сразу поняла, к чему он клонит.

— Заезжай завтра за оплатой.

Она села, прижимая ладони к груди. Тело ещё горело, между ног было мокро и стыдно. Он подошёл, взял её за подбородок, заставил поднять лицо.

— Приодень нижнее белье посимпатичнее. Мне понравилось ебать тебя, но ты ведь хочешь, чтобы так было и дальше? — спросил он ровно.

Яна сглотнула. В горле стоял вкус будущего секса. И Яна не придумала ничего лучше, чем ответить: — Как скажешь.