Такси остановилось у знакомого дома, и Яна расплатилась, не глядя на водителя. Девятый этаж, тёмные окна, холодный ветер с реки. Она вышла из машины и сразу увидела Елену, та стояла у подъезда, кутаясь в светлый плащ, с пакетом в руке, и нервно переступала с ноги на ногу. На ней была та самая новая блузка, которую Яна выбрала вчера, и юбка чуть короче, чем Елена носила в школу.

— Ты вовремя, — сказала Яна, подходя.

Елена вздрогнула, обернулась, и в её глазах мелькнуло облегчение пополам со страхом.

— Я не знала, что надеть, — зашептала она. — Куда мы? Что это за место?

Яна ничего не ответила. Взяла её под локоть, развернула к двери и повела внутрь. Лифт гудел, поднимая их на девятый этаж, и Елена стояла рядом, сжимая пакет, как будто в нём было что-то, что могло её спасти. Яна смотрела прямо перед собой. Она знала эту дверь, этот запах, этот холодный свет в прихожей. Внутри всё было так же: голые стены, ламинат, штатив с камерой, софит, чёрный фон, диван с дерматиновой обивкой. Фотограф стоял у окна, скрестив руки, и смотрел на них с тем же скучающим выражением.

Елена замерла на пороге. Яна почувствовала, как её рука напряглась.

— Проходи, — сказала Яна тихо.

— Что это? — Елена огляделась, и голос у неё сел. — Я не понимаю..

Яна не стала ничего объяснять. Подтолкнула её в комнату, закрыла дверь и сняла с неё плащ. Елена стояла посреди пустой квартиры, растерянная, с приоткрытым ртом, и переводила взгляд с камеры на чёрный фон, с софита на фотографа. До неё всё ещё не доходило.

— Садись, — сказала Яна.

Она достала из сумочки чёрную маску, ту самую, которую фотограф давал ей, и протянула Елене.

— Надень. И садись на кровать.

Елена взяла маску дрожащими пальцами.

— Зачем?

— Надень, — повторила Яна, и в голосе её появился тот самый металл, который Елена уже слышала вчера.

Елена надела маску. Села на край кровати, сжав колени, и стала похожа на слепого зверька, которого вывели на свет. Фотограф отлепился от окна и подошёл. Он был в тёмной футболке и джинсах, с камерой в руке, и двигался неторопливо, как человек, который знает, что всё здесь принадлежит ему.

— Начинай, — сказала Яна Елене, когда он остановился перед ней. — Расстегни ему штаны. Возьми в рот.

Елена подняла голову. Даже под маской было видно, как она замерла.

— Это шутка? — спросила она, и голос у неё был тонкий, как у ребёнка.

— Нет, — сказала Яна. — За съёмку ты получишь тысячу долларов.

Елена сидела не двигаясь. Яна видела, как она просчитывает. Тысяча долларов. Больше, чем три её месячные зарплаты. Больше, чем всё, что она видела за год работы в школе. Яна подошла ближе, присела рядом и заговорила мягче:

— Ты в маске. Никто не увидит. Никто не узнает. Ты просто сделаешь, что скажут, и получишь деньги.

Фотограф стоял над ними и ждал. Потом переступил с ноги на ногу, и Яна услышала, как он выдохнул сквозь зубы. Он начал терять терпение.

— Долго я ждать буду? — спросил он ровно.

Елена вздрогнула. Яна положила ладонь ей на спину, провела вниз, к пояснице.

— Давай, — прошептала она. — Ты уже всё умеешь.

Но Елена не двигалась. В голове у неё крутились обрывки мыслей, которые никак не складывались в одно целое. Она подняла глаза и посмотрела в тёмное стекло шкафа напротив. Оттуда на неё смотрела девушка в маске, в чужом образе, в чужой одежде. Не она. Совсем не она. И если эта девушка сейчас сделает то, что от неё просят, кто докажет, что это была именно она, Елена, а не та, другая, из зеркала? Ведь именно так все и подумают. Эта мысль была спасительной и жуткой одновременно, как верёвка, брошенная утопающему.

Фотограф каш

И Елена, в последний момент, когда, казалось, ещё можно было встать и уйти, потянулась к его поясу. Пальцы у неё дрожали, но она расстегнула пуговицу, потянула молнию, стянула джинсы вместе с бельём. Член у него был уже твёрдый, и Елена на секунду замерла, глядя на него. Потом наклонилась и взяла в рот.

Сначала несмело, одними губами, будто пробуя. Фотограф положил руку ей на затылок, но не давил, только придерживал. Елена двигалась медленно, неуверенно, и Яна слышала её влажное, сдавленное дыхание. Потом она вошла в ритм. Глубже, ровнее, с каждым движением всё увереннее, и вскоре уже работала ртом так, что фотограф запрокинул голову и шумно выдохнул.

— Вот так, — сказал он. — Учится быстро.

Яна стояла рядом и смотрела. Елена стояла на коленях перед ним, маска съехала чуть набок, но держалась. Юбка задралась, блузка натянулась на спине. Фотограф запустил пальцы ей в волосы и начал двигать её голову сам, задавая темп. Елена не сопротивлялась. Она уже не была той скованной девочкой, которая минуту назад спрашивала, шутка ли это.

Потом фотограф отстранил её, поднял с колен и развернул к кровати. Он начал раздевать её, быстро, без церемоний: блузку через голову, юбку вниз, бельё, которое Яна купила вчера, сдёрнул одним движением. Елена осталась голой, только в маске, и легла на спину, когда он толкнул её на кровать. Он встал между её ног, развёл их и вошёл сразу, глубоко, без подготовки.

Елена вскрикнула, вцепилась в дерматин. Фотограф трахал её жёстко, размеренно, с тем же холодным, расчётливым упорством, с каким делал всё. Кровать скрипела, софит слепил, камера на штативе писала всё. Яна стояла у стены и смотрела. И на удивление, это возбуждало её. Жутко. Она чувствовала, как внутри поднимается жар, как намокает между ног, как пересыхает во рту.

Она не стала сдерживаться. Задрала юбку, стянула трусики и начала дрочить, глядя, как фотограф качественно, методично трахает Елену. Её пальцы двигались быстро, она смотрела на то, как член входит в Елену, как та выгибается, как стонет сквозь маску, и понимала, что это её рук дело. Это она привела её сюда. Это она сделала из неё то, что сейчас лежит на кровати.

Фотограф перевернул Елену на живот, приподнял её зад и с разгона вошёл снова. Девушка была такой мокрой, что повторный вход прошел легко, быстро и глубоко. Елена застонала, прижавшись щекой к дерматину. Он держал её за волосы, одной рукой, а другой отвесил небольшой шлепок по ягодице. Он еще пару раз шлепнул ее пока входил слишком активно. По тому как легко он двигался внутри было понятно, что смазки становится только больше - девушка откровенно поплыла.

Елена кончила раньше. Яна увидела это по тому, как её тело сжалось, как ноги задрожали, как она вскрикнула и забилась под ним. Фотограф не остановился. Он продолжал трахать её, дотрахивая, пока она содрогалась, а потом вышел, сорвал маску с её лица и кончил ей на грудь, на новую блузку, которая валялась рядом, на шею и подбородок.

Елена лежала, тяжело дыша, с закрытыми глазами. Сперма стекала по её коже. Фотограф отступил, вытер член о её бедро и отошёл к камере.

Яна подошла к кровати. Она всё ещё была мокрая, всё ещё горела. Она встала на колени над лицом Елены, задрала юбку выше и опустилась, села своей пизденкой ей на рот.

— Долижи, — сказала она.

Елена открыла глаза. Посмотрела на неё снизу вверх, и в этом взгляде не было ни капли раздумий. Она подняла руки, обхватила бёдра Яны и прижалась ртом. Язык у неё был горячий, жадный, умелый. Она лизала так, как будто делала это всю жизнь, как будто это было единственное, что имело значение. Яна застонала, упёрлась руками в стену и подалась вперёд, навстречу её рту.

Она кончила быстро, содрогаясь, сжимая бёдрами голову Елены, и та не отстранилась, пока Яна сама не поднялась. Елена облизнула губы, и на лице её было то самое выражение, которое Яна уже видела вчера, — преданное, голодное, принадлежащее.

Фотограф стоял у камеры и ухмылялся. Он переводил взгляд с Яны на Елену, на её первую протеже, и в этой ухмылке было что-то почти одобрительное.

— Кажется, ты нашла себя, — сказал он.

Яна вытерла рот тыльной стороной ладони, поправила юбку и посмотрела на Елену, которая всё ещё лежала на кровати, голая, в сперме, с припухшими губами. Потом перевела взгляд на камеру, на красный огонёк записи, на деньги, которые ждали её в сумочке.

— Это только начало, — сказала она.

И впервые за долгое время ей не хотелось уходить отсюда.

Яна смотрела, как Елена медленно садится, прижимая к груди измятую блузку, и в этом движении было что-то новое, не стыд, а усталое, сытое спокойствие. Сперма подсыхала у неё на шее, на подбородке, на новой блузке, которую Яна купила ей вчера как подарок, как приманку, как поводок. Елена не вытиралась. Она просто сидела и смотрела на Яну снизу вверх, ожидая следующего слова.

Фотограф выключил камеру. Красный огонёк погас, и в комнате стало тише, только дыхание Елены и далёкий шум лифта за стеной. Он вынул карту памяти, повертел её в пальцах и сунул в карман. А потом достал пачку и отсчитал честно заработанную Яной награду и сунул ей.

— Тут тебе и твоей... — сказал он Яне, помедлив, не зная как назвать Елену. — И твоей девочке. Сама разберешься.

Яна кивнула. Она подошла к кровати, наклонилась и подняла с пола трусики Елены, те самые, кружевные, купленные вчера. Протянула ей.

— Одевайся.

Елена взяла их молча. Встала, покачнувшись, натянула трусики, потом юбку. Блузку она держала в руке, глядя на неё так, будто не знала, что с ней делать. Сперма уже впиталась в ткань, оставив белые пятна.

— Выброси, — сказала Яна. — Купим новую.

Елена подняла глаза. В них не было ни слёз, ни упрёка. Только та самая голодная преданность, которая вчера заставила её встать на колени под учительским столом.

— Хорошо, — тихо ответила она.

Фотограф стоял у окна, скрестив руки, и смотрел на них обеих. Его ухмылка стала шире.

— В следующий четверг, — сказал он. — Приводи её снова. И давай на этот раз без маски.

Яна поправила волосы, взяла сумочку и кивнула Елене на дверь.

— Пошли.

Она вышла первой, не оборачиваясь. За спиной слышались шаги Елены, тихие, послушные. В лифте они стояли рядом, и Яна видела в отражении дверей, как Елена прижимает к груди испорченную блузку и сумму которую передала ей Яна. А еще она обратила внимание как у Елены блестят губы. Яна достала телефон, открыла сообщения от фотографа и прочитала:

«Кажется, ты нашла себя, Джейн Лейн. Мне понравилось».

Яна убрала телефон и улыбнувшись подумала: «Кажется, и мне тоже».

Лифт поехал вниз, унося их в тёмный, прохладный вечер.