Сообщение пришло в девять утра, когда Яна стояла у доски и объясняла разницу между Present Indefinite и Present Continuous. Телефон лежал в сумке на стуле, и она не видела его, но почувствовала вибрацию, короткую, как удар сердца. Рука дрогнула, мел посыпался на пол. Она дочитала правило до конца, не понимая ни слова, и весь день после этого был как сквозь вату.

На перемене она прочитала сообщение в туалете, запершись в кабинке. «Сегодня в восемь. Адрес тот же. Не опаздывай». Без подписи, без угроз. Яна смотрела на экран, пока буквы не расплылись. Потом вышла, вымыла руки ледяной водой и вернулась в класс.

К четвёртому уроку она ожила. Это было странно, тело помнило вчерашнее, и от этого по коже шёл жар, а внутри что-то распрямлялось, как пружина. Коллега, Ольга, заглянула в кабинет на большой перемене и сказала:

— Ты сегодня какая-то другая. Случилось что?

— Нет, — ответила Яна, улыбнувшись слишком быстро. — Просто выспалась.

Ольга посмотрела на неё внимательно, но ничего не сказала.

Вечером муж пришёл с работы, поставил на стол пакет с едой и предложил посмотреть фильм. Яна стояла у плиты, помешивала чай, и даже не обернулась.

— Не хочется, — сказала она небрежно. — Устала. Может, в другой раз.

Он пожал плечами и ушёл в комнату. Через минуту оттуда донеслось бормотание телевизора.

Яна закрылась в ванной и встала перед ящиком с бельём. Рука потянулась к кружевным трусикам, но она остановила себя. Взяла простые, белые, хлопковые, те, что носила в обычные дни и те, что были вчера. Показать, что она ничего не хочет. Что это просто встреча. Что она не собирается ничего такого.

Она натянула их и замерла. Внизу живота предательски заныло, горячо и влажно. Яна прижала ладонь к животу, зажмурилась. Тело не спрашивало, чего она хочет. Оно уже знало. Руки сами потянулись снять хлопок и одеть те самые развратные трусики и в набор к ним лифчик.

Она вышла из дома за час до назначенного времени "на всякий случай" и приехала на полчаса раньше. Стояла у подъезда, смотрела на девятый этаж, на тёмные окна. Потом поднялась. Дверь открылась сразу, будто он ждал за ней.

Он был тот же, худой, с напряжённым телом, с ровным, скучающим лицом. Впустил её молча, закрыл дверь на замок. В комнате всё так же горел софит, стояла камера, чернел фон.

— Садись, — сказал он.

Яна села на край дивана. Дерматин был холодным.

Он подошёл и протянул ей маску, чёрную, из плотной ткани, с прорезями для глаз.

— Надень.

Яна взяла её, повертела в руках.

— Зачем?

Он вздохнул, как учитель, объясняющий очевидное.

— Я не могу работать себе в минус. Ты хочешь деньги и чтобы прошлое видео никуда не попало. Тогда придётся постараться и снять новое. Хоть теперь и в маске.

Она смотрела на маску. Пальцы сжали ткань.

— Но это же... это значит, что я стану снимать в порно?

— Да и что? - он даже не улыбнулся

— Просто, я ведь не порноактриса...

Было видно, что фотограф устал от остатков её норм морали.

— Тебе ведь понравилось со мной трахаться, верно? Вспомни, как сладко кончила.

— Эмм... - Яна замялась. - В целом да, но...

— Ну вот и отлично. А под маской тебя никто не узнает, так что можно будет делать всё, что хочешь.

Яна молчала. Внутри всё сжалось. Это была грань, она чувствовала её так же ясно, как край обрыва. Шаг, и обратно уже не будет. Она сидела, не решаясь, и маска лежала в её руках, как чужая кожа.

— Встань на колени, — сказал он.

Голос был ровный, без нажима. Яна подняла глаза.

— Я...

— Встань на колени и отсоси у меня.

И она встала. По инерции, не думая, как тело, которое помнит дорогу. Опустилась перед ним, расстегнула ремень, потом ширинку. Взяла член в ладонь, горячий, твёрдый, уже налившийся. Накрыла головку губами.

Он положил ладонь ей на затылок, но не давил. Просто держал.

— Вот так, — сказал он тихо. — А теперь подумай. Хочешь, чтобы тебя снова сняли с лицом? Или лучше в маске? Потому что ты же понимаешь, что и так, и так у меня отсосешь.

Яна замерла с членом во рту. Вкус был знакомый, солёный. Она подняла на него глаза, и он протянул маску.

— Надень.

Она отстранилась, взяла маску дрожащими пальцами и натянула на лицо. Ткань легла плотно, оставив открытыми только глаза и рот. Стало темнее, теснее, и почему-то легче.

— Умница, — сказал он.

Он взял её за волосы и снова направил к себе. Яна послушно взяла член в рот, глубже, чем вчера, и он начал двигаться, медленно, размеренно, имея её рот. Она слышала собственное дыхание, влажные звуки, и внизу живота снова разливался жар.

Потом он отстранился, поднял её, уложил на диван. Задрал её юбку и заметил ее довольно скромные трусики, пусть и не простые белые как прошлый раз. Он развёл ноги учительницы и положил их себе на плечи. Яна смотрела на него сквозь прорези маски, и он смотрел на неё, спокойно, оценивающе, как на вещь, которая наконец встала на место.

Он вошёл резко, до конца, и начал трахать её в полную силу. Диван заскрипел, софит слепил глаза, маска намокла от дыхания. Яна стонала, не сдерживаясь, вцепившись пальцами в дерматин, и каждый толчок отдавался в животе, в груди, в горле.

И сквозь этот жар, сквозь стыд и темноту, в голове билась одна мысль, ясная и простая: может быть, это её место. Может быть, именно здесь, на этом диване, под этим светом, с его членом внутри, она наконец настоящая.

Он трахал её жёстко, глубоко, и Яна подавалась навстречу, и маска сползла чуть набок, но ей было всё равно. Она смотрела в объектив камеры и не отводила глаз. Яна чувствовала, как её собственный пот стекает по виску. Она уже не сдерживалась. Стонала в голос, подавалась бёдрами навстречу, и пальцы её скользили по холодному дерматину, не находя опоры. Он держал её за бёдра, насаживал на себя, и с каждым толчком внутри что-то сжималось всё туже.

Потом угол изменился. Он приподнял её таз, вошёл глубже, и Яна вскрикнула, теперь головка доставала до самого дна, до матки, и это было не больно, а остро, приятно, как разряд, который прокатывался от живота к позвоночнику. Она задышала чаще, замотала головой, и накатило... Резко, горячо, без предупреждения. Яна выгнулась, закричала и обмякла, раскинув руки. Тело стало ватным, ноги соскользнули с его плеч, и она осталась лежать, тяжело дыша, с закрытыми глазами.

Фотограф вышел из неё не сразу. Дал ей несколько секунд, потом сел рядом, глядя на неё сверху вниз.

— В жопу раньше давала?

Яна улыбнулась, не открывая глаз. Улыбка вышла сама, расслабленная, пьяная, чужая.

— Нет конечно, — сказала она тихо.

— Совсем?

— Муж раз пытался. — Она облизнула губы. — Но мы были немного пьяненькие... Да и у него не достаточно крепко стоял...

Он ничего не ответил. Яна услышала, как он встал, как открыл что-то, тюбик, судя по щелчку. Потом снова сел рядом, и она почувствовала прохладное прикосновение к ягодицам. Пальцы его раздвинули её, и холодный крем коснулся ануса.

Яна дёрнулась, приподнялась на локтях.

— Что ты делаешь?

— Готовлю, — сказал он спокойно, продолжая втирать крем круговыми движениями. - Не хочу чтобы тебе было больно.

— Я не... — она попыталась сдвинуть ноги, но он уже лежал между ними. — Подожди. Я не хочу.

— Тебе двадцать три, — сказал он, не повышая голоса. — А ты почти ничего не пробовала. С твоим темпераментом ты давно должна была дать кому-нибудь и в попу.

— Мне двадцать два, — сказала она, сама не зная зачем.

— Тем более.

Его палец скользнул внутрь, медленно, до первой фаланги, и Яна замерла. Палец вошёл глубже. Яна закусила губу. Внутри было странно, тесно, горячо, непривычно, но после оргазма тело оставалось мягким, податливым.

— Сейчас твой анус максимально расслаблен, — продолжал он, работая пальцем. — После такого оргазма. Лучше момента не будет.

— Я не уверена, что...

— Ты всегда можешь отказаться, — сказал он ровно. — Я тебя не держу.

И это было правдой. Он не держал. Он просто сидел рядом, с кремом на пальцах, и смотрел на неё спокойно, скучающе, как человек, который знает, чем всё закончится. Яна смотрела в потолок. Сердце колотилось. Она могла встать, одеться, уйти. Могла. Но не встала.

— Ладно, — выдохнула она. — Только... осторожно.

Он не ответил. Перевернул её на живот, подтянул бёдра вверх, развёл колени. Яна уткнулась лицом в дерматин, пахнущий пылью и её собственным потом. Крем снова коснулся её, теперь обильнее, и следом, головка, тугая, горячая.

Он вошёл медленно, но без остановки. Яна вскрикнула, вцепилась в край дивана. Внутри всё горело, распирало, и она не могла понять, больно это или нет. Он начал двигаться, сначала короткими толчками, потом всё глубже, и вскоре уже работал членом как поршнем, быстро, жёстко, размеренно. Её тело сотрясалось от каждого удара. Она стонала в дерматин, слышала собственные всхлипы и не узнавала их.

Потом он остановился, вышел, перевернул её на бок, лёг сзади, прижавшись грудью к её спине, и снова вошёл, теперь иначе, глубже, прижимая её к себе одной рукой.

— Массируй клитор, — сказал он ей на ухо.

И Яна послушалась. Беспрекословно, не думая. Пальцы её скользнули вниз, нашли влажную, набухшую точку и начали двигаться. Он трахал её сзади, но теперь размеренно, медленно, сильно, и она массировала себя в такт. Постепенно жжение внутри отступило, сменилось чем-то другим, тягучим, тёмным, нарастающим. Ей начало нравиться. По-настоящему. Она застонала громче, подалась назад, насаживаясь глубже, и пальцы её задвигались быстрее.

— Вот так, — сказал он. — Вот так.

Он ускорился. Диван заходил ходуном. Яна уже не понимала, где её тело, где его, — только жар, только ритм, только нарастающая волна. И когда он начал изливаться в неё, содрогаясь и вжимаясь до конца, её накрыло снова, остро, слепяще, так, что она закричала и выгнулась, и маска, уже державшаяся на одном ухе, слетела совсем и упала на пол.

Она кончала без маски. С открытым лицом. Перед камерой.

Он лежал сзади, тяжело дыша, не выходя из неё. Потом отстранился, сел. Яна осталась лежать на боку, голая, мокрая, с разведёнными ногами. В комнате пахло сексом и кремом. Софит всё так же горел.

Фотограф подошел ближе и демонстративно вытер свой член о её волосы. Это была крайняя степень доминации и она должна была бы возмутиться. Но оказалось, что он теперь может делать с ней всё, что хочет. Он это понял и дал ей осознать это. Он встал, подошёл к камере, остановил запись. Потом обернулся.

— У тебя маска слетела. Придётся прийти ещё раз, — сказал он. — А то съёмка неполная.

Яна лежала, не шевелясь. Внутри, глубоко, под слоем стыда и усталости, что-то дрогнуло, тёплое, довольное, почти радостное. Она заставила себя не улыбнуться.

— Конечно, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Раз видео не получилось.

Она медленно села, свесила ноги с дивана. Маска лежала на полу, чёрная, скомканная.

— Как же сзади болит, — добавила она, не глядя на него, — так и должно быть или я что-то не понимаю?

Он усмехнулся, коротко, едва заметно.

— Надо дать ей недельку передохнуть. А то она сегодня и так постаралась.

Мысль, что целую неделю она не будет приходить сюда расстроили девушку. Но она воспринимала его слова как окончательное решение, а значит так они и поступят.

Яна наклонилась, подняла маску. Пальцы дрожали. Она смотрела на нее и не понимала - это просто маска или ее старый образ "порядочной замужней девушки" только что слетел на нее на пол?