Как всегда, рассказ состоит из двух частей.

Первая часть "Прощальный трэш. Кастинг", собственно опубликованная здесь, также есть на https://boosty.to/crazy_wolf в свободном доступе (и там гораздо больше изображений).

Приятного чтения и не забывайте, если вам нетрудно)) оставлять комментарии (критика воспринимается спокойно, на то она и критика, чтобы писать более качественные произведения).

Рекомендую прослушать упоминаемые в рассказе музыкальные треки:

— «In a Sentimental Mood» (можно в современной обработке)

— “You Can Leave Your Hat On” в исполнении Джо Кокера (ТОЛЬКО в исполнении Джо Кокера)

Ну и посмотреть х/ф "Девять с половиной недель" (США, 1986) Жанр: Мелодрама, эротика, драма. Режиссер: Эдриан Лайн. В главных ролях: несравненные Ким Бэйсингер и Микки Рурк.

Торговый центр “Меридиан”. Через две недели после событий в домике у озера.

Вика выбрала столик в кафетерии на втором этаже торгового центра. Она поправила складку на синей юбке-карандаш, скинула пиджак на спинку стула, осталась в белой блузке. Ногти с перламутровым маникюром постукивали по поверхности стола — ритмичный, нервный стук.

Официант принес бокал белого вина. Вика потянула за ножку бокала, и сделала небольшой глоток. Прохладная кислинка разлилась по горлу.

Мысли гудели, как толпа внизу. Она смотрела на яркие витрины магазинчиков, но видела не их. Перед ней стоял выбор — предложение Игоря. Директор по стратегическим коммуникациям. Солидная должность, серьезные деньги, новый мир. Вика уже почти решилась сказать «да». Почти.

Но прежде, чем войти в тот мир навсегда, захлопнув за собой тяжелую дверь, нужно было закрыть эту. Последнюю, странную, личную. Идея пришла к ней несколько недель назад, безумная и кристально ясная. Последний эксперимент. Последний тест для самой себя. И для них.

Виктория поручила Мише и Диме найти место и человека. Настоящего профессионала, не любителя. Того, кто сделает и снимет всё так, как надо. И, возможно, сам поучаствует. Формат — она и трое мужчин. Это должен быть быстрый, животный, почти механический секс. Без психологических игр, как с Игорем. Без простого веселья, как с Мишей и Димой. Пограничное. Все фото и видео останутся только у неё — как личный сувенир, как точка, поставленная в конце целой главы жизни.

Нужно ли ей это на самом деле? Вика отпила вина, чувствуя, как холодок опускается в живот. Сомнения были. Была и тень страха. Но под ними, глубже, шевелилось другое — знакомое щемящее любопытство. Желание посмотреть, на что она ещё способна. Желание почувствовать эту предельную свободу тела в последний раз.

Она мысленно перебрала все доводы «против» и отбросила их. Да. Нужно. Иначе она всю жизнь будет оглядываться и спрашивать себя «а что, если бы?». А так — будет ответ. Окончательный.

Вика достает из сумочки телефон, находит в адресной книге абонента “Игорь_империя” и нажимает кнопку вызова.

— Привет. Я принимаю твоё предложение. — Сказала она ровно, без предисловий. — Но с условием.

— Я слушаю, — в голосе Игоря послышалось одобрительное оживление.

— Команду я набираю сама. Большую часть. Ты можешь дать мне пару своих людей на ключевые позиции, но общий костяк — мой.

Последовала пауза. Игорь не любил терять контроль.

— Рискованно. У меня есть проверенные кадры.

— Или так, или я отказываюсь. Мне нужны люди, которым я доверяю безоговорочно. Я не буду управлять твоими шпионами.

Игорь тихо рассмеялся в трубку.

— Хорошо, диктатор. Уступаю. Но помни — за результат отвечаешь ты. Когда сможешь приступить?

— Через две-три недели. Мне нужно завершить кое-какие... личные дела.

— Личные дела? — в его голосе зазвучал знакомый, заинтересованный подтекст.

— Игорь, это мои личные дела, и они тебя не касаются. До связи.

Виктория положила трубку, чувствуя прилив адреналина от маленькой победы. Теперь всё решено. Официально. Оставалось только поставить жирную, яркую точку в старой жизни. Взгляд скользнул к часам. Парни уже должны были быть. Вика сделала ещё глоток и приготовилась ждать, глядя, как за стеклом медленно гаснет летний день.

Вика заметила Мишу и Диму в потоке людей. Парни шли, оглядываясь по сторонам, и женщина словила себя на мысли, как странно видеть их тут, среди блеска витрин и семейных пар с покупками. Она подняла руку. Миша первым кивнул в ответ, растянув лицо в улыбке. Дима лишь слегка поднял подбородок, но в его глазах мелькнуло знакомое тепло.

Парни подошли, и на мгновение всё стало как раньше. Запах Мишиной туалетной воды. Запах дорогих сигарет Димы. Поцелуи в щёку — у Миши чуть влажный, торопливый, у Димы — сухой, сдержанный.

— Викусь, ты, как всегда, от всех здесь отличаешься, — сказал Миша, отступая на шаг и оценивающим взглядом провожая линию её ноги от каблука до края юбки. — Прям как с обложки модного журнала.

— Согласен, — тихо добавил Дима, и его взгляд упёрся в разрез блузки, где виднелся край кружевного бюстгальтера. — Неуместно красивая.

Они сели. Подозванная официантка приняла заказ: два кофе, две воды. Вика в это время крутила в пальцах ножку бокала, чувствуя, как от лёгкой дрожи вино колышется у края.

— Я приняла предложение Игоря, — начала она без предисловий, поставив бокал на столик. Звук стекла о столешницу был твёрдым и звонким. — Уже позвонила ему. И выставила условие — костяк моей команды набираю я сама. Вас двоих я вижу в основе команды. Вы всё ещё не передумали?

Миша и Дима переглянулись. В их взгляде промелькнуло нечто большее, чем просто понимание. Была тревога, но и азарт. Миша первым нашёлся.

— Нет, мы не передумали. — Он потёр ладонь о ладонь. — Просто вот... Мы тут всё думали... Про твоё последнее задание.

— Вы про то, что я согласилась на ваше давнее предложение? — спросила Вика, и в её голосе прозвучала лёгкая, почти насмешливая нотка. — Про секс вчетвером? Съёмку?

— Да, — вмешался Дима, его пальцы нервно постукивали по столешнице. — Раньше, когда мы тебе это предлагали... Это было просто. Мы были... ну, просто любовники. А теперь ты будешь... ну...

— Вашей начальницей? — закончила за него Вика, и её губы растянулись в усмешке. Она откинулась на спинку стула. Её юбка задралась сильнее, открывая загорелые ноги еще выше. — Вас смущает, что придётся трахать своего будущего босса, да ещё и под прицелом камеры?

Мысленно она тут же добавила: “А ведь трахали вы меня отлично. И Миша умеет так взять за волосы, что в глазах темнеет. И Дима со своим терпением, когда доводит до края и не даёт кончить... Жалко. Очень жалко терять это. Но вы мне нужны именно в команде.”

Миша хмыкнул, и в его глазах вспыхнул знакомый, нагловатый огонёк.

— Нас бы очень даже устроил постоянный секс со своей начальницей. — Парень обвёл её фигуру медленным, наглым взглядом, будто представляя её без этого костюма, нагнувшейся над этим же столом. — Только вот ты сама чётко дала понять — либо мы твоя команда, и тогда спать с нами ты не будешь. Либо мы остаёмся любовниками, и тогда о работе речи нет. Так?

— Именно так, — подтвердила Вика. Её голос звучал твёрдо, но внутри что-то сжалось.

Она вспомнила, как Дима целовал её живот на даче, медленно, почти нежно, а она в это время смотрела в потолок и чувствовала, как всё внутри тает. Как Миша обнимал ее во сне в том домике. Но. Но ей были нужны они — не просто как работники, а как люди, которые знают её с самой неприличной стороны и всё равно будут ей преданы. И эта преданность дороже любого оргазма.

— Вы вроде бы выбрали работу. Или я ошибаюсь, и вы всё ещё в раздумьях?

Виктория смотрела на них, и в её взгляде читался не только вопрос, но и вызов. И где-то глубоко внутри — почти незаметная надежда, что они выберут её, а не просто её тело. Хотя она и знала, что тело им очень даже нравилось.

Миша и Дима снова переглянулись. Вика видела эту молчаливую борьбу в их глазах. Парни молодые, горячие, и у них в руках была взрослая, опытная женщина, которая отдавалась им без остатка — на даче, на квартире, в домике у озера. Отказаться от этого? Это было как выбросить выигрышный лотерейный билет.

Но и её предложение... Предложение пахло не просто деньгами. Оно пахло будущим. Настоящим, взрослым будущем, куда их самих вряд ли бы пустили. Это был шанс перестать быть просто парнями, а стать теми, кто что-то решает. Вика ждала, и её нетерпение было почти физическим — лёгким зудом под кожей.

Наконец Миша, будто сбросив с плеч тяжесть, коротко кивнул Диме. Тот в ответ почти незаметно опустил веки — знак согласия. Миша повернулся к Вике, и его взгляд стал прямым, почти деловым.

— Мы согласны. Работаем на тебя.

Вика про себя облегчённо вздохнула. Значит, они всё-таки взрослые. Значит, видят в ней не только влажное лоно и упругие груди, а того, кто может их вывести на новый уровень. Эта мысль согрела её изнутри сильнее вина.

— Отлично. Я сказала Игорю, что смогу приступить к работе через две-три недели. — Вика окинула их хитрым, знающим взглядом, позволяя взгляду скользнуть от лица Миши вниз, к ширинке его джинсов, а потом так же медленно перевести его на Димины руки, лежащие на столе.

— Потом начнется ад: работа, планерки, совещания, сплошной пафос и никакой жизни. Поэтому я хочу перед этим устроить себе небольшое “приключение”. Вы же помните, как было на даче? Или в том домике на озере?

Парни снова переглянулись, и в воздухе повисла густая, сладкая волна воспоминаний.

Миша вспомнил домик у озера. Как Вика сидела на нем, лежащем на ковре возле камина. Как её грудь прыгала в такт его толчкам, а она, запрокинув голову, глухо стонала, впиваясь ногтями ему в плечи. Он вспомнил вкус её кожи и как она, уже почти без сил, прошептала ему на ухо хриплое «Хочу ещё».

Дима мысленно перенёсся на дачу. Утро. Она спит, завернувшись в простыню. Он просто смотрел на неё, а потом не выдержал, начал целовать её вдоль позвоночника, медленно, снизу вверх. Она проснулась не сразу, просто заворчала что-то и потянулась, выгибая спину, подставляя тело для поцелуев. А потом, уже проснувшись, повернулась и, не говоря ни слова, взяла его член в рот, глядя на Диму своими ясными, утренними глазами. Это был самый медленный, самый сладкий секс в его жизни.

— Ты серьёзно хочешь снять порно с собой в главной роли? — спросил Миша, и в его голосе уже не было сомнений, только знакомый Вике азарт, низкий и настойчивый, как эрекция по утрам.

— Не просто порно, — поправила Вика, сделав ещё глоток вина. Она почувствовала, как алкоголь мягко разливается теплом по животу. — Я хочу жёсткий, профессиональный секс. Секс с вами двумя и ещё с одним мужчиной. И этот секс должен быть снят на камеру. Чтобы у меня осталась память... Ну, скажем так, самое отвязное home video. Я же вас просила это организовать. Вы нашли и место, и человека?

Дима встрепенулся. Миша наклонился вперед через столик, от него пахло свежим кофе и мужским напряжением.

— У нас есть знакомый, — тихо сказал Миша, понизив голос, хотя вокруг и так стоял гул. — Артём. Работает в этой сфере. Снимает порно, иногда снимается сам. Крутой спец. Проверенный.

Вика заинтересованно подняла бровь. Мысль о том, что её дикая идея обретает плоть и кровь в лице какого-то профессионала, заставила её сердце биться чуть быстрее.

— Ему около сорока, — добавил Дима, подхватывая нить. — У него своя студия. Большая, профессиональная, со светом и всем таким. Мы ему... показали твои фотографии.

— Где я голая или в одежде? — с лёгкой усмешкой спросила Вика. Женщина почувствовала, как под тканью блузки соски налились и стали твёрдыми, упираясь в кружево бюстгальтера. Мысль о том, что её обнажённое тело разглядывал чужой мужчина, была откровенно похабной и от

этого невероятно возбуждающей. Её пальцы сами сжали ножку бокала чуть сильнее.

— И в одежде, и... ну, там, где ты голая, — немного смущаясь, сказал Миша. Он потёр ладонью подбородок, где уже пробивалась щетина. Потом посмотрел на неё виновато, но в его глазах горел азарт. — И ещё... Мы показали ему то видео. Помнишь, мы снимали тогда на даче. Где ты... ну, где мы вдвоем тебя...

Вика вспомнила тот вечер: потолок, тени от свечей, тяжесть мужских тел и камеру на штативе в углу. То, что теперь эту запись видел ещё кто-то, кого она даже не знала, вызвало у неё прилив жара между ног. Женщина почувствовала, как она невольно возбуждается от этой мысли.

— И как этот ваш Артём отреагировал на мои фото и видео? — Её голос звучал ровно, но внутри всё замирало от смеси любопытства и тревоги. “Что он подумал? Нашёл изъяны? Счёл слишком старой? Или...”

— Ты ему очень понравилась, — ответил Дима, и его обычная сдержанность куда-то испарилась. Он смотрел на её губы, будто вспоминая их вкус.

— Он хочет встретиться с тобой до съёмок. Как он сказал: “Хочу увидеть её вживую. Пощупать материал” — Парень покраснел, произнеся последнюю фразу, но не стал её смягчать.

Внизу живота у Вики ёкнуло — резкий, сладкий спазм возбуждения. “Пощупать материал”. Эти слова звучали как приговор и как обещание одновременно.

— Договаривайтесь, — сказала она, и её голос прозвучал чуть хриплее. — Я тоже хочу увидеть его до съёмок.

Миша достал телефон, нашёл номер.

— Алло, Артём? Это Михаил. Мы с вами недавно разговаривали насчёт приватной съёмки с участием одной женщины.

Вика мысленно отметила: «Михаил. Смотри-ка, парень начинает вживаться в роль большого дяди. Уже не просто Мишка».

Миша включил громкую связь и положил телефон на стол. Из динамика раздался голос — низкий, густой бас, который шёл словно не из динамика, а из самой груди говорящего. От этого голоса внутри у Вики всё затрепетало — и не от страха. Она прямо увидела его обладателя: высокого, крепкого, зрелого мужчину. Такой голос не мог принадлежать хлипкому юнцу.

— Добрый день, Михаил. Я помню вас. Красивая женщина. Вы поговорили с ней? Сказали, что я хотел бы увидеть её, так сказать, вживую перед съёмками? — Голос был спокойным, деловым, но в нём чувствовалась твёрдая уверенность.

— Да. Мы вот как раз сейчас сидим в кафе и разговариваем на эту тему с ней. Она согласна на встречу с вами, — в разговор вступил Дима, стараясь говорить так же солидно.

— Она слышит наш разговор? — снова спросил тот густой бас, и в нём появилась лёгкая, едва уловимая заинтересованность.

— Да, Артём, я слышу вас, — чётко сказала Вика в сторону телефона, чувствуя, как её щёки слегка горят.

— У вас очень красивый голос. Как, впрочем, и вы сами, судя по фотографиям, — продолжил голос, и Вика представила, как его владелец сейчас сидит, откинувшись в кресле, и, возможно, проводит рукой по-своему... Она резко оборвала эту мысль, но было поздно — тепло между ног усилилось.

— Как мне к вам обращаться?

— Меня зовут Виктория. Для близких друзей — Вика.

Из трубки раздался короткий, добродушный смех, в котором, однако, слышалась какая-то тёмная, мужская усмешка.

— Надеюсь стать вашим близким другом и иметь честь звать вас просто Вика. Виктория, как насчёт завтра в восемнадцать часов по адресу (он назвал улицу и номер, где-то в центре города)?

— Я свободна в это время. Подойду. Мне нужно как-то по-особенному одеться? — Спросила Вика, и её собственный вопрос прозвучал глупо даже в её ушах. Но она хотела услышать его ответ.

— Да нет, в принципе. Вы можете прийти даже в домашнем халате и тапочках, — снова рассмеялся Артем в трубку, и этот смех заставил её сжать бёдра под столом. — Я всё равно увижу то, что мне нужно.

— Договорились, Артём. Я буду завтра в восемнадцать часов по вашему адресу.

— Буду ждать с нетерпением. До завтра.

Связь прервалась. Вика посмотрела на парней. Они переглядывались между собой и чему-то хитро, по-мальчишески ухмылялись.

— Ну чего вы тут переглядываетесь так хитро? Взрослая тётя договорилась со взрослым дядей о простой встрече. — Сказала она, стараясь сохранить деловой тон, но её губы сами потянулись в улыбку.

— Ой ли, о простой встрече, — протянул Миша, и его глаза скользнули вниз, к её груди, будто он уже видел её завтра на этом кастинге и то, чем этот кастинг для Виктории закончится.

— Что-то нам подсказывает, что встреча окажется не такой уж и простой, — уже откровенно засмеялся Дима, и его нога под столом коснулась её голени. Он не отодвинулся.

Вика не стала отвечать на их подначки. Женщина подняла бокал и сделала большой глоток вина, чувствуя, как холодная жидкость стекает по горлу, но не в силах погасить внутренний жар. Она сама думала то же самое. “Пощупать материал”. “Я всё равно увижу то, что мне нужно”. Этот Артём говорил так, будто она уже лежит перед ним раздетая и он просто выбирает, с какого ракурса начать. И от этой наглой, беспардонной уверенности её трусики стали мокрыми насквозь. Виктория почувствовала это чётко: влажный, тёплый треугольник ткани, прилипший к самой чувствительной части её тела. Завтра она пойдёт к нему. И она уже почти знала, чем это закончится. И от этого знания перехватило дыхание.

Вечер того же дня. Дом Вики и Влада.

Вика скинула туфли в прихожей, и босые ступни утонули в прохладном ворсе ковра. Она

поднялась на второй этаж. Дверь в кабинет была приоткрыта. Влад сидел в своём глубоком кресле, лицо освещено холодным синеватым светом большого монитора. Он что-то правил в таблице, его пальцы быстро стучали по клавиатуре.

Вика тихо подошла сзади, обвила его шею руками, прижалась щекой к его коротко стриженной голове. Вдохнула его запах — чистый хлопок домашней футболки, лёгкий мужской пот, что-то неуловимо своё, родное. Её руки скользнули вниз, под футболку, ладонями ощутила твёрдые, знакомые мышцы его груди.

— Ну что, как там твои мальчишки? Согласились? — Спросил Влад, не отрываясь от экрана, но его тело слегка откинулось в кресле, подставляясь под её ласки.

— Согласились, — прошептала она ему в ухо, чувствуя, как он напрягается под её пальцами. — Согласились работать на меня. И еще они выполнили моё задание.

— То самое? С откровенной порно съёмкой? — Голос мужа был ровным, но в нём появилась лёгкая, металлическая нотка интереса. Он перестал печатать.

— Да. Нашли профессионала. Студия, свет, камеры. Они показали ему мои фото. — Она сделала паузу. — Я ему понравилась. Он попросил завтра вечером зайти к нему. Сказал, что хочет увидеть меня вживую и... так сказать, “пощупать материал”. Что-то вроде кастинга.

Вика наблюдала за его профилем. Ни тени ревности или гнева. Только привычная, холодная сосредоточенность, с которой он оценивал любой новый проект или угрозу.

Влад медленно оторвал взгляд от монитора и повернул голову, чтобы посмотреть ей прямо в глаза. Его взгляд был тяжёлым, пронизывающим.

— “Пощупать материал”. Кастинг, — повторил Влад. В его голосе прозвучала та же тёмная, мужская усмешка, что была у Миши и Димы в баре, но здесь она была в тысячу раз увереннее, основательнее. Как будто он уже видел всю эту сцену насквозь.

— Ну что ж. Интригует. Собираешься с ним переспать?

— Не знаю, — честно ответила Вика, ещё крепче прижимаясь к нему. Её руки опустились ниже, скользнули по его животу, нащупали выпуклость под тканью спортивных штанов. Она почувствовала, какой он уже твёрдый.

— Но у него такой голос... низкий, густой, очень эротичный. Когда я с ним говорила, всё внутри просто... затрепетало. Даже сейчас, когда вспоминаю.

Она начала медленно тереть ладонью его член через ткань, чувствуя, как он набухает и пульсирует.

— Если договоритесь о съёмке, тебе придётся ему подчиняться, — констатировал Влад, и его голос стал чуть тише.

— На съёмке — да. Это часть правил. — Сказала Вика, наклонилась, чтобы поймать его губы в поцелуе. Он был коротким, властным, с привкусом вечернего кофе. — Но не более.

— Значит, завтра будет кастинг, — прошептал он ей в губы.

Затем, одной сильной, ловкой рукой, мужчина перетащил её через подлокотник кресла к

себе на колени. Виктория тут же села на него верхом, почувствовав своей промежностью, сквозь тонкую ластовицу уже мокрых трусиков и тонкую ткань его штанов, его мощную, готовую эрекцию, каждую пульсирующую вену. Руки мужа легли ей на бёдра, сжали их через тонкую ткань юбки, большие пальцы упёрлись в самое чувствительное место у паха, создавая давящее, сводящее с ума напряжение.

— Расскажешь, как всё пройдёт? Каждую деталь?

— Конечно, — выдохнула Вика, начиная медленно, едва заметно двигаться на нём. Мягкая шерсть его штанов грубо терлась о её клитор через намокший шёлк. И это трение было мучительным и восхитительным. — Со всеми подробностями. Как он смотрел. Как прикасался. Что говорил сделать. Если... если будет больше, чем разговор.

— Хорошо, — Влад снова поцеловал жену, теперь в шею, ниже уха, так, что по спине пробежали мурашки.

Одной рукой он расстегнул её блузку, нащупал застёжку бюстгальтера. Одно мгновение и её грудь, тяжелая и упругая, вывалилась ему в ладони. Мужчина сжал её грубо, больно, сдавив сосок между большим и указательным пальцем, заставив её выгнуться от резкой смеси боли и наслаждения, именно так, как она любила.

— Иди. И если завтра появится возможность получить удовольствие... не останавливай себя. Позволь себе и ему всё, что вам захочется. На кастинге. Поняла?

Влад давал ей не просто разрешение. Он санкционировал это. Мужчина чуть припод-нялся в кресле, стягивая с себя спортивные штаны вместе с боксерами и выпуская наружу свой эрегированный член, толстый и напряженный, с блестящей от предэякулята головкой. Затем его руки зацепили подол юбки, и грубо задрали её до талии, обнажив низ живота и бедра жены. Пальцы правой руки отодвинули в сторону противно-холодные от ее возбуждения промокшие трусики. Одним точным, безжалостным движением Влад насадил Вику на себя, заполнив ее одним глубоким движением. Она вскрикнула, обмякла на нём, чувствуя, как её тело, уже возбуждённое всем днём, мгновенно откликается на его прикосновение, на его слова, на эту извращённую и абсолютную свободу.

— Поняла, — простонала Вика, уже теряя связность мыслей, схватившись руками за спинку кресла и начав двигать бедрами, насаживаясь на него снова и снова, в такт движениям его члена внутри неё.

— И помни, — его губы снова оказались у её уха, а голос стал тихим, горячим шепотом, в котором смешались власть и похоть. Влад одной рукой схватил ее за волосы у затылка, оттянул голову назад, обнажая горло. — Ты только моя. Даже когда его руки будут на тебе. Даже когда он будет смотреть на тебя обнаженную через объектив камеры.

И с этими словами мужчина продолжил то, что начал, ускорив темп. Его удары стали глубже и резче. Каждый толчок бил, казалось, прямо в матку, а его свободная рука снова сжала ее грудь, выжимая из Вики тихие стоны. Он довел её до короткого, сокрушительного оргазма — ее тело затряслось в немой судороге, внутренние мышцы судорожно сжали его член, — прямо у него на коленях, в кресле перед монитором.

Вечер следующего дня. Лифт в высотке.

Вика стояла в лифте, который стремительно поднимал ее на последний этаж высотки. Именно там, судя по полученному адресу, и находилась студия Артема. Она смотрела на свои отражения в зеркалах лифта. Невысокая худенькая шатенка. С крепкой и красивой грудью, стройными загорелыми ногами. Для кастинга она выбрала короткое светло-зеленое платье-рубашку и такого же цвета босоножки на каблучке. Белье было в тон. Светло-зеленый комплект: ажурный бюстгальтер и маленькие трусики. Не яркий макияж. Вика смотрела на себя и вспоминала слова мужа: “Позволь себе всё”. Ее взгляд упал на отражение своих загорелых и высоко открытых платьем бёдер. “Ты выглядишь, как конфетка, которую сейчас развернут и положат в рот”, — пронеслось в голове.

Наконец лифт остановился, и двери разъехались, открывая выход на этаж. Вика чуть промедлила. В голове мелькнула мысль: “Закончится ли сегодняшний "кастинг" именно тем, о чем я думаю?” Еще одна мысль, пошлая и жаркая, пронзила ее: “Интересно, он сразу перейдет к сексу или сначала заставит раздеться?” Вика резко выдохнула и вышла из лифта. На этаже оказалась всего одна дверь. Массивная металлическая. И камера. Видеокамера над дверью. Виктория нажала на кнопку звонка.

Камера повернулась и уставилась прямо на Вику. Из динамика раздался голос Артема, голос, от которого у Вики вдруг чуть ослабели ноги и внутри все сжалось в предвкушении неизвестного, но такого желанного падения, того самого момента, когда контроль перейдет к другому.

— Виктория, здравствуйте. Вы точны как швейцарские часы. Дверь открыта, входите. Не бойтесь. Я не кусаюсь, — прогремел смех из динамика.

Вика потянула дверь на себя и вошла в студию.

Вечер этого же дня. Студия Артема.

Мысли Артема, когда он увидел ее в дверном проеме: “Ну, вот и она. Вживую еще лучше. Посмотрим, скромница она или тигрица. Грудь отличная, ноги... ноги просто загляденье. Сейчас главное — не спугнуть. Видно, что возбуждена, но держится. Хорошо”.

Навстречу Вике шел мужчина. Он был высокий — почти 2 метра, и очень крепкий “Он, наверное, постоянно ходит в тренажерный зал” – подумала Вика. Короткие темные волосы на голове. Пронзительные голубые глаза. И широкая улыбка. Усы и бородка как у испанских пиратов. Отчего казалось, что в его улыбке скрывается обещание какой-то дикой, пиратской потехи.

— Вы во много раз красивее, чем на тех фото, которые мне показывали ваши молодые друзья. И даже красивее, чем на том видео, — со скрытой улыбкой произнес Артем.

Виктория невольно покраснела. Она хорошо помнила то видео. То видео, на котором Миша и Дима трахали ее на даче, и где она громко кричала под ними от удовольствия. Ей вдруг представилось, что Артём смотрел на это, держа член в руке. От этой мысли между ног стало тепло и влажно.

— Проходите, пожалуйста, я вам сейчас покажу свою студию, — сказал Артем.

Как оказалось, студия занимала весь верхний этаж здания и была разделена на несколько зон: зона спальни с очень большой кроватью. “Настоящий траходром”, — подумала Вика, и мысленно прикинула, сколько человек может на ней поместиться. Осматривая зону кухни, Вика вспомнила, как мальчишки драли ее на кухонном столе в день рождения Димы, и ее соски налились, упираясь в ажурное кружево бюстгальтера. И зона гостиной с большим диваном и большим плазменным телевизором на стене. Большие панорамные окна. И профессиональное освещение в каждой зоне.

— Как вам моя студия, Виктория? — спросил Артем.

— Признаться, я не ожидала такого, — с некоторым удивлением ответила Вика.

— Я профессионал. И мои услуги стоят дорого. Очень дорого. Поэтому вот такая студия. — Сказал Артем.

Вика подумала, что ее мальчишкам придется заплатить за ее просьбу много денег, и ее это немного напрягло. “Моя идея, мое желание — значит, я сама и заплачу”, — подумала Вика.

— Сколько? — спокойно спросила Вика.

Гляди на женщину Артем подумал: “Ага, сразу к делу. Деловая. Но глаза бегают, грудь дышит часто. Уже возбуждена от неизвестности. И напускное спокойствие. Сейчас ее надо немного расслабить”.

— Признаться, пока я вас не увидел вживую, я еще думал над этим вопросом. Но теперь нет. Я не возьму с вас денег, — Артем смотрел на нее внимательным, оценивающим взглядом, который скользил от ее каблуков вверх по ногам, задерживался на бедрах и груди.

— Это из-за того, что мои "молодые друзья" сказали вам, что я хочу, чтобы вы тоже поучаствовали в сексе со мной? — с небольшим вызовом спросила Вика.

— Не только из-за этого. Вы мне очень понравились как женщина. Как очень красивая женщина. А я люблю делать подарки красивым женщинам. Особенно если, согласно моей роли, я имею возможность заняться с ней сексом, — усмехнулся Артем. Его взгляд упал ей на губы, а потом скользнул вниз, к паху, будто пытаясь разглядеть очертания трусиков сквозь тонкую ткань платья.

— Виктория, я вижу, что вы несколько напряжены. Может, вина? — внимательно глядя ей в глаза спросил Артем.

Виктория действительно чувствовала себя немного скованно. Ей нравился этот мужчина. Нравилась его уверенность, спокойствие, надежность. И женщине очень хотелось узнать, какой у него член и насколько он груб в постели. Но она видела его первый раз, и ей не хотелось выглядеть дешевой шлюхой, которая прыгает на член сразу же, как только ей его покажут.

— Да, вы знаете, вино бы не помешало. На ваш вкус.

— Тогда присядьте на диван, я сейчас принесу.

Вика присела на диван и постаралась покрасивее скрестить ноги, чувствуя, как влажные трусики прилипли к коже. Она специально сделала так, чтобы между ее бедер был виден темный край трусиков.

Артем пошел в сторону кухни. По дороге он нажал на пульт, и в студии зазвучала музыка — медленный, чувственный джаз, что-то вроде «In a Sentimental Mood» в современной обработке. Музыка заполнила пространство, сняв остроту тишины и создав атмосферу приватного клуба.

Подойдя к дивану Артем, протянул Вике бокал с белым вином:

— Это «Сотерн». Я подумал, что именно оно будет сейчас уместным. Сладкое, расслабляющее. И я включил музыку.

— А вы сами?

— На работе не пью, — улыбается Артем, присаживаясь рядом с ней на диван, но не слишком близко, оставляя ей пространство. Его глаза снова изучали Вику, но теперь уже не как товар, а как интересную загадку. “Интересно, как быстро эта снежная королева растает”, — подумал он.

— Миша сказал, у вас особенный запрос, — начал Артём, не отводя от женщины глаз. — Не просто ролик, а «прощальный аккорд». Что вы конкретно хотите?

Вика сделала глоток вина, почувствовав, как сладковатая жидкость согревает горло и добавляет смелости. Она поставила бокал на столик.

— Я хочу... забыться, — сказала она прямо, глядя на него. — Через две-три недели, я стану другим человеком. Боссом в костюме. А до этого я хочу последний раз побыть шлюхой. Той, которую просто используют. Красивой, желанной, но шлюхой. Без нежностей, без долгих прелюдий.

Она сделала паузу, подбирая слова.

— Хочу, чтобы меня выебли так, чтобы я забыла, как меня зовут. Жёстко, профессионально, без сюсюканья. Хочу, чтобы меня взяли и использовали мое тело, не спрашивая моего мнения. По вашим правилам. Чтобы в кадре было видно, как я кончаю не от ласк, а от того, что меня просто трахают.

Она посмотрела на большую кровать и на освещение.

— Это не должно быть грязно или больно. Это должно быть... интенсивно. Хочу, чтобы меня довели до такого состояния, когда мысли отключаются, и остаются только ощущения. Когда стыдно, страшно, дико возбуждающе и невероятно приятно — всё сразу. Чтобы я потом смотрела это видео и не верила, что это я. А в конце — чтобы я была выжата как лимон, вся в следах, с пустой головой и трясущимися ногами. Чтобы чувствовала себя так, будто меня разобрали и собрали заново. И чтобы у меня осталась запись этого всего. Как доказательство, что я на такое способна. Как сувенир. Это мой последний дикий праздник перед тем, как надеть корсет из деловых платьев.

— Я понял вас, Виктория, — сказал Артём, внимательно глядя на сидящую перед ним женщину.

Его взгляд был тяжёлым, анализирующим. Он думал: “Снежная королева снаружи, а внутри – вулкан страстей. Игривая. Боится, но уже мокрая, видно по тому, как она бедра сжимает. Будет интересно сломать эту напускную строгость и выпустить наружу ту самую шлюху, о которой она говорит. Хочется увидеть, как слетает маска”.

— Думаю, мы сможем сделать то, что вы хотите, — продолжил он. — Единственный вопрос. Вы хотите, чтобы кроме меня вашими партнёрами были именно Миша и Дима? У меня есть своя... картотека мужчин, которых я раньше снимал. Разный типаж, разный размер и разная техника. — Артём ухмыльнулся, глядя, как её зрачки чуть расширились при этих словах. — Ну, вы понимаете, что я имею в виду под «разным размером».

Вика на секунду задумалась – “Взять двух других? Незнакомых? У них и члены будут другие. Не такие знакомые, как у Мишки — толстый и прямой, и у Димы — длинный и изогнутый. Я уже знаю, как под них подстроиться, где мне лучше, когда кто из них внутри. И потом... этой съёмкой я ещё сильнее привяжу мальчишек к себе. Они увидят меня в самой унизительной и горячей роли — и всё равно останутся моими. Это важно”.

— Нет, других не надо, — твёрдо сказала она. — Я привыкла к своим мальчишкам. И не хочу, чтобы в этом участвовали посторонние. Мало ли где потом встретимся в этой новой жизни. — Она усмехнулась, но в её улыбке не было веселья.

— А меня вы, значит, уже не опасаетесь? — с наигранной обидой произнёс Артём, наклоняясь к ней. Он почувствовал её запах — духи, вино и чуть уловимый, терпкий запах возбужденного женского тела.

— Вы — профессионал. С вами всё по правилам, — парировала Вика, чувствуя, как её щёки горят.

— Хорошо, с участниками определились. Какой сценарий вы бы предпочли?

— Раз я хочу побыть напоследок шлюхой... Может, по сценарию я буду женщиной по вызову? Меня вызовут для оказания... специфических услуг. И будут использовать как вещь.

Артём подумал: “Классика. Но работает. Особенно с такими, как она — им нужно оправдание для своего распутства. Сценарий „проститутка“ снимает с них всю ответственность. Идеально”.

— В принципе, да. Этот сценарий больше всего подходит, — кивнул он. — Тогда перейдём к тому, ради чего я вас сюда сегодня позвал. Я хочу посмотреть на вас через объектив. Как вы смотритесь в этой обстановке, как двигаетесь, как реагируете. То есть проведём небольшой кастинг. Чтобы я понял, с каким «материалом» работаю.

Вика согласно кивнула, хотя внутри всё сжалось в тугой, горячий комок. Она знала, что это будет. Но знать и чувствовать — разные вещи. Она почувствовала, какие у нее уже мокрые трусики, и ей стало стыдно от этой предательской реакции тела.

— Как на кастинге Пьера Вудмана? — скрывая внутреннюю дрожь, пошутила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Артём удивлённо и с явным одобрением посмотрел на неё. “О, так она ещё и в теме такого рода кастингов. Значит, не просто красотка, которой захотелось острых ощущений. Это даже лучше. Тигрица в шкуре овечки. Сейчас она сидит, скрестив ноги, а бедра у неё уже

дрожат. И грудь выдает ее нетерпение. Смотрит на меня вызовом. Она уже готова, просто боится признаться себе. Значит, надо помочь ей”.

— Если хотите, то можем провести кастинг как у Вудмана, — сказал он, и его голос приобрёл низкие, бархатные нотки.

Он встал, протянул ей руку. — В его стиле как раз полная... откровенность перед камерой. И проверка на реакцию. Вы же не против?

Вика положила свою ладонь в его. Его рука была большой, тёплой и шершавой. От этого прикосновения по её спине пробежали мурашки. “Вот и началось”, — пронеслось у неё в голове, а внизу живота ёкнуло сладкой, позорной судорогой. Женщина позволила ему поднять себя с дивана.

— Я не против, — сказала Вика, и её собственный голос показался ей чужим. — Скажите, что нужно делать.

Артём включил камеру на штативе для записи, взял в руки профессиональную зеркалку и посмотрел на Вику через объектив.

— Может, включить вам музыку? Для настроения? — Спросил он, его голос из-за камеры звучал отстранённо.

— Если можно, то “You Can Leave Your Hat On” в исполнении Джо Кокера, — выдохнула Вика, и её губы сами растянулись в улыбке.

Мысль Артёма: “Ага, дамочка у нас не только шалунья, но и с чувством юмора. Музыка из провокационного фильма “Девять с половиной недель”. Под эту песню Ким Бейсингер исполняла стриптиз для Микки Рурка. Отлично. Значит, готова играть”. Он нашёл композицию. Грубый, хриплый голос Кокера наполнил студию, обрамляя происходящее идеальной, слегка циничной саундтреком.

— Сначала посмотрим, как ты двигаешься. Пройди к кровати. Постой возле неё. Покружись, — скомандовал Артём, и его тон был уже не тоном гостеприимным хозяина, а тоном строгого режиссёра.

Вика подчинилась. Каблуки мягко ступали по полу. Она прошлась, повертелась у края огромной кровати. “Боже, я как лошадь на аукционе. Показываю товар лицом. И мне это... чертовски нравится”. Затвор фотоаппарата щёлкал, ловя каждый поворот.

— Теперь сядь на кровать. С ногами. Покажи свои бёдра, покажи свою грудь.

Вика забралась на прохладное покрывало, подтянула к себе колени, а потом медленно развела их, обнажив бёдра почти до трусиков. Её ладони скользнули вниз по своим ногам, потом поднялись к груди. Она сжала её через ткань платья, закатила глаза, изобразив томление. Артём, щелкая затвором фотоаппарата смотрел на Вику и думал: “Хороша. Не стесняется. Но играет. Надо снять с неё эту маску актрисы. Пробудить в ней шлюху”. Щелчки стали чаще.

— Отлично. Теперь расстегивай платье. Только медленно.

Вика, не отрывая взгляда от чёрного глаза объектива, поднесла пальцы к верхней пуговице. Каждое движение было театральным, под рычащую музыку Кокера. Пуговица расстёгивалась, открывая сначала ключицы, потом ложбинку между грудей, затем — плоский живот. Она чувствовала, как воздух студии касается обнажающейся кожи, и каждый прикосновение прохлады отзывался жаркой волной между ног. Платье сползло с плеч, и женщина, сделав паузу, дала ему упасть на локти.

— Снимай платье. Полностью.

Она скинула его с себя, осталась сидеть в одном белье — светло-зелёном, ажурном, почти прозрачном. Щелчки затвора теперь звучали как аплодисменты. Ей хотелось, чтобы он подошёл ближе. Чтобы потрогал ее возбужденное тело.

— Отлично. Теперь поиграй со своей грудью.

Вика прикрыла глаза, чтобы лучше чувствовать. Её пальцы скользнули под чашечки лифчика, нашли уже твёрдые, будто каменные, соски. Женщина потерла их, сжала, и тихий стон вырвался у неё непроизвольно. “Он смотрит. Он всё видит. Он видит, как я теку. Боже...”.

— Расскажи, пока играешь с сиськами. Тебе вообще нравится, когда тебя трахают? Или ты просто терпишь? — его голос был ровным, но каждый звук падал прямо в её горящее сознание.

Вика замерла на секунду. Его вопрос прозвучал так грязно, так откровенно, что от этого её соски стали ещё твёрже, а внизу живота ёкнуло. “Он не спрашивает «любишь ли ты секс», он спрашивает «нравится ли, когда тебя трахают». Как шлюху.”

— Да... — выдохнула она, её голос прозвучал хрипло. Она снова потеребила сосок, и это движение теперь казалось не игрой, а прямым ответом. — Нравится... очень. Особенно когда...

— Когда что? — не отставал Артём, и щелчок фотоаппарата совпал с его вопросом. – Ты любишь групповой секс? Когда любовников несколько? Больше, чем один?

Викины пальцы сами собой сжали грудь почти до боли.“Он знает. Он видел видео. Он хочет услышать это вслух”. Стыд смешался с дикой дрожью возбуждения.

— Больше... их должно быть больше— прошептала она, открыв глаза и глядя прямо в объектив, будто признаваясь в чём-то постыдном. — Люблю... когда... их несколько. Когда я не могу контролировать, кто и как... — Она не договорила, но её судорожный выдох был красноречивее слов.

— Часто себя так радуешь? — Его тон стал ещё более конкретным, почти деловым. — Раз в месяц? В неделю?

На периферии сознания Вики билась мысль “Боже, что я говорю. Я как на исповеди у какого-то извращенного священника. И мне это... чёрт, как же это возбуждает. Он заставляет меня говорить вслух то, о чём я думаю только в самые тёмные моменты”.

— Не так часто, как хотелось бы... — призналась она, и её рука поползла ниже, к животу, будто сама искала подтверждение своим словам. — Может... раз в месяц... чтобы сойти с ума по-настоящему. Потом... потом долго вспоминаю.

— Хорошо. Теперь сними лифчик. Только медленно.

Она завела руки за спину, расстегнула крючок. На мгновение прижала руки к груди, удерживая её, глядя в объектив вызывающе, с намёком. Потом развела руки в стороны. Грудь вывалилась наружу, тяжёлая, с тёмно-розовыми, набухшими сосками. Она облизала губы, дразня невидимого зрителя.

— Нравится показывать свои сиськи? — спросил Артём, и его голос из-за камеры прозвучал как будто ближе, хотя он не сдвинулся с места. — Или тебе просто нравится видеть, как у мужчин встаёт, когда они на тебя смотрят?

Вопрос был прямой, как удар. Щелчок фотоаппарата зафиксировал, как её губы приоткрылись от лёгкого шока. “Он спрашивает так, будто я стою на панели”, — пронеслось в голове, и от этой мысли по коже побежали мурашки. Но вместо того, чтобы смутиться, тело женщины отозвалось всплеском жара. Вика чувствовала, как соски затвердели ещё сильнее от его слов и от холодка воздуха.

— Оба варианта, — выдохнула она, позволяя ладоням скользнуть по бокам груди, слегка приподнимая её, будто предлагая. Взгляд Вики стал ещё более дерзким, вызов превратился в признание.

— Мне нравится... видеть, как меня хотят. Как они на меня смотрят... когда я делаю вот так. — Она провела большими пальцами прямо по напряжённым соскам, и её веки дрогнули от вспышки удовольствия.

— И нравится, что это я решаю — показать или нет. Хотя сейчас... — она усмехнулась, глядя в объектив, —. ..сейчас, кажется, я уже ничего не решаю.

Её признание было пошлым и честным. Вика не просто раздевалась — она наслаждалась своей властью быть объектом желания, даже когда сама была раздета и снималась на камеру. И мысль о том, что он, Артём, видит это и, возможно, уже возбуждён, заставляла её влагалище сжаться в предвкушении чего-то большего.

— Молодец. Отлично. Продолжай. Теперь трусики.

Вика зацепила большие пальцы за тонкие боковые стороны трусиков и медленно, очень медленно, стянула их вниз по бёдрам, по коленям, и скинула с ног. Теперь она была полностью обнажена.

Артем, глядя поверх камеры подумал: “Отлично. Сейчас добавим разврата. Посмотрим, насколько она готова унижаться для кадра”.

— Теперь встань на кровати на четвереньки. Рачком. Ко мне попой. Обопрись на локти и поверни голову и посмотри на меня.

Вика перевернулась, встала на колени, глубоко прогнув спину. Её ягодицы поднялись вверх, полностью открываясь взгляду. Она уперлась локтями в кровать, соски груди касались прохладной ткани. Повернула голову, и её взгляд, уже затуманенный возбуждением, встретился с объективом. Поза была унизительной, развратной, и именно от этого её всё внутри сжалось в сладком спазме, а клитор заныл, пульсируя. Она чувствовала, как прохладный воздух студии касается её влагалища, внутренней стороны бедер.

— Тебе не стыдно так стоять? — раздался голос Артёма.

Вопрос прозвучал не как упрёк, а с лёгким, почти насмешливым любопытством. Он видел в видоискателе, как при его словах Викин анус чуть заметно напрягся, а влажные половые губы задрожали. “Нет, ей не стыдно. Ей страшно от ситуации, от неизвестности, но это её заводит. Идеально”, — пронеслось у него в голове.

Стыд, острый и жгучий, вспыхнул где-то глубоко, но тут же был смыт новой, более мощной волной возбуждения. “Он видит меня полностью. Видит всё. И спрашивает, стыдно ли мне”, — подумала Вика, и от этой мысли её тело само собой прогнулось ещё сильнее, будто в немом вызове.

— Стыдно... — прошептала она в сторону камеры, и её голос дрогнул. Но она не отвела взгляд. — Но от этого... только сильнее хочется. — Она сделала едва заметное движение бёдрами, едва уловимое покачивание, которое открывало взгляду ещё больше. — Особенно когда знаешь, что на тебя смотрят. Что всё видят.

Её ответ был пошлым и правдивым. Она признавалась в своей извращённости прямо здесь, в этой позе полного подчинения. И это признание, высказанное вслух, сделало её промежность обжигающе горячей и влажной.

— Продолжай. Молодец. Пошире разведи бёдра и повиляй попкой.

Вика послушно раздвинула колени шире, чувствуя, как растягиваются мышцы внутренней поверхности бёдер. И начала. Медленные, волнообразные движения тазом, настоящий танец желания. В голове у неё стучала одна мысль: “Интересно, а Артём трахнет меня сейчас? Просто подойдёт и воткнёт сзади, пока я так стою? Я... я, кажется, уже готова”. Она чувствовала, как по её внутренней поверхности бедра стекает тёплая влага.

— Хорошо. Упрись грудью в кровать и раздвинь руками ягодицы. Покажи мне свои дырочки.

Вика сделала глубокий вдох. Её пальцы скользнули по влажной коже, взялись за мягкие половинки ягодиц и раздвинули их, открывая взгляду всё сокровенное — тёмно-розовый, подрагивающий анус и влажные, припухшие половые губы, между которыми блестела её возбужденная влага. Вика почувствовала, что Артем приблизился ближе. Казалось, что щелчки затвора раздавались теперь прямо возле её ануса, будто фотографируя каждую складку.

Артём обратил внимание на слегка растянутое, подрагивающее от смущения и возбуждения колечко ануса женщины. “Интересно. Не девственная розочка, а уже привыкшая к делу дырочка. Значит, не просто фантазирует, а практикует. Отлично”.

— Я смотрю, у тебя довольно... растянутая попка, — произнёс он, и его голос прозвучал прямо над её кожей, низкий и намеренно бесстрастный. — Вика, ты часто позволяешь мужчинам трахать тебя в задницу?

Вопрос был настолько прямой, грубый и поставлен в такой момент, что Вика аж подпрыгнула всем телом от неожиданности. Её пальцы непроизвольно сильнее раздвинули ягодицы, ещё больше открываясь. “Боже, он говорит об этом, когда его камера в сантиметрах от моего зада...”, — пронеслось в голове, и от этого стыдливого ужаса её клитор забился в бешеной пульсации. Но вместе со стыдом пришло и дикое, неконтролируемое возбуждение. Его слова, его холодный анализ её тела — всё это доводило женщину до предела.

— Часто... — выдохнула Вика, и её голос сорвался на хрип. Она чувствовала, как её анус, будто в ответ на вопрос, самопроизвольно сжался, а потом расслабился, будто приглашая. — Практически... каждый раз. Мне нравится. Ощущение... заполненности.

Её признание, сделанное в такой позе, было высшей степенью разврата. Вика не просто сказала — она показала то, о чём говорила.

Артём мысленно отметил, как её влагалище ещё сильнее увлажнилось и как задёргались мышцы её бёдер при ответе. “Горячая штучка. Любит по-грязному. Значит, можно давить сильнее”.

— А как насчёт двойного проникновения? — продолжил он, не меняя тона, делая ещё один крупный план. — Любишь, когда тебя насаживают на два члена одновременно? Твоя киска и твоя попка? Часто балуешь себя таким?

Вика застонала. Этот вопрос ударил точно в цель. Образ сразу всплыл перед глазами: дача, Миша и Дима, её собственные вопли, когда её разрывали на части, и невероятное, ощущение полнейшего заполнения ее дырочек.

— Да... — простонала женщина, и её тело само собой прогнулось ещё глубже, будто в память о том самом ощущении. — Люблю. Это... неописуемо. Когда в тебя входят с двух сторон... и ты не понимаешь, где чей член.

Вика говорила, почти задыхаясь, её слова были влажными и пошлыми, как и её тело. — Не так часто, как хотелось бы... но несколько раз было. С ними.

Артём с удовлетворением зафиксировал на фото, как её половые губы налились и как из её влагалища по внутренней стороне бедра побежала тонкая прозрачная струйка её соков. “Идеальный материал. Она не просто согласна трахаться в групповухе — она горит от одной мысли об этом. Съёмка будет жаркой”.

Мужчина отступил, и теперь его камера снимала женщину целиком — стоящую на четвереньках, полностью раскрытую, дрожащую от возбуждения и стыда.

— Вика, вот ты сейчас стоишь в такой позе перед незнакомым человеком. О чём ты думаешь в этот момент?

Её мысли путались, как клубок змей. “О чём я думаю? Я думаю, что твоя камера видит каждую мою морщинку, каждую каплю, которая сейчас капает из меня на простыню. Я думаю о том, что ты, наверное, уже снял штаны и дрочишь на это зрелище. Я думаю о том, как бы мне хотелось, чтобы ты уже подошёл и ткнул мне в любое из моих отверстий чем угодно — пальцем, своим членом, лишь бы заполнить эту пустоту.”

Но вслух Вика сказала не это. Её голос был хриплым, прерывистым, но слова выходили удивительно чёткими.

— Думаю... что это очень... очень грязно и пошло... — прошептал Вика. — Стоять вот так... перед незнакомым человеком... голой задницей кверху.

— Я думаю... о том, как я выгляжу со стороны, — сквозь стон продолжила она, и её взгляд, полный влаги, нашёл объектив. — О том, что ты видишь. Такую жалкую, мокрую и готовую ко всему шлюху. И мне... — она сделала судорожный вдох, —. ..мне от этой мысли так плохо и так хорошо одновременно, что я готова кончить вот прямо сейчас, просто от твоего взгляда.

— Отлично. Теперь перевернись на спину, ноги подними и разведи в стороны, как можно шире... Да, вот так, да... И попку руками придержи, подтяни поближе, чтобы были видны все твои прелести..., растяни пальцами свою пизденку. Покажи, как она открывается.

Вика, как послушная марионетка, перевернулась на спину. Она постаралась поднять ноги максимально высоко, широко разведя бёдра в откровенной позе. Одной рукой она придержала себя под ягодицей, подтянув таз выше, обнажив всё ещё сильнее. Затем пальцы другой руки нашли её разбухшие, скользкие половые губы. Женщина ввела большие пальцы внутрь и медленно, с влажным звуком, раздвинула их в стороны, обнажая тёмно-розовые, блестящие от её соков внутренние складки и само влагалище, пульсирующее и приоткрытое. Её влагалище, все мокрое и припухшее, соблазнительно блестело под софитами, дополняя откровенную картину растянутого ануса.

Вика смотрела сквозь ресница на Артема с фотоаппаратом и думала: “Боже, что я делаю. Я сама растягиваю себя, как какую-то... продажную тварь. И всё для того, чтобы он, этот чужой мужик, всё рассмотрел и снял. Чтобы видел, насколько я открыта. Насколько готова. Он сейчас смотрит прямо туда. Видит, как я пульсирую. И ему, наверное, противно... или, наоборот, очень нравится. Наверное, нравится. Иначе бы не снимал так жадно. Господи, только бы он не просто снимал... только бы он подошёл...”

Щелчки камеры звучали как удары её собственного сердца. Артём сделал ещё несколько крупных планов её растянутой, блестящей плоти, а потом снова заговорил. Его голос, спокойный и деловой, резал напряжённую тишину.

— Расскажи, пока лежишь вот так. Какие позы в сексе тебе нравятся больше всего?

Вопрос застал Вику врасплох своей простотой и похабностью в таком положении. “Он спрашивает о позах, пока я разложена, как учебное пособие по анатомии порока”, — пронес-лось в голове. Но тело, уже плывущее по волне возбуждения, само подсказало ответ.

— Наездница... — выдохнула женщина, и её бедра непроизвольно совершили едва заметное поступательное движение, будто насаживаясь на невидимый член. — И... раком.

— Почему именно эти? — не отрываясь от видоискателя, продолжил Артем, и в его тоне послышалось профессиональное любопытство.

Вика сделала глубокий вдох. Говорить об этом, лёжа в такой позе, было невыносимо стыдно и невероятно возбуждающе.

— Сверху... — начала она, её голос дрожал, —. ..потому что так я всё контролирую. Сама решаю, как глубоко его принять в себя, как быстро... И... — её пальцы на её половых губах слегка дёрнулись, —. ..и в это время можно целоваться, можно, чтобы трогали и ласкали мою грудь... И еще... еще можно взять член в рот...

Вика замолчала, сглотнув. Признание в том, что она любит одновременно трахаться и сосать, вырвалось само собой, подогретое её текущим состоянием.

— А раком... — продолжила Вика тише, и её взгляд уплыл куда-то в сторону, —. ..потому что

так... я вообще ничего не контролирую. Только принимаю. Чувствую, как он входит глубоко, как он держит меня за бёдра..., и я вся в его власти. А ещё... — она облизнула пересохшие губы, —. ..так рот тоже свободен.

Викины ответы были откровенно пошлыми и техничными, как будто она давала показания о своих сексуальных привычках. И именно эта холодная, разложенная по полочкам откровенность, высказанная в момент полнейшей физической уязвимости, заставила её почувствовать новую, густую волну влаги, вытекающую из неё на простыню.

— Пошали немного, — скомандовал Артём, и в его голосе впервые прозвучало что-то, кроме профессиональной ровности. Было теплое, поощряющее любопытство.

Рука Вики сама потянулась вниз. Пальцы нашли свой клитор, набухший и невероятно чувствительный. От первого же прикосновения её всё тело дёрнулось, и из груди вырвался тихий, протяжный стон. “Боже, я хочу члена. Всё равно чьего. Просто чтобы было чем заполнить эту пустоту”, — бессвязно металась мысль. Взгляд Вики скользнул по Артёму, и она увидела —внушительный бугор, выпирающий под тканью его штанов. Мысль ударила, как ток: “Он возбуждён. Он возбуждён от меня. От того, как я лежу, как трогаю себя”. Это знание придало её движениям новую силу, новую, почти дерзкую театральность. Женщина уже не просто подчинялась приказу — она соблазняла. Вика сделала несколько круговых движений, зажмурилась, чувствуя, как нарастает знакомое, сладкое давление, и позволила себе издать ещё один, более громкий и откровенный стон, специально для него. Но она не дала себе кончить. Вместо этого вытащила пальцы, густо смазанные её соком. Медленно, с преувеличенной томностью поднесла их ко рту, не отрывая влажного, обещающего взгляда от лица Артема и от той самой выпуклости в его штанах, и облизала, засунув в рот почти до самого основания, с громким, мокрым звуком. Вкус был солоноватый, свой, животный. Щелчки фотоаппарата стали резче и чаще, как аплодисменты в кульминации, подхватывая каждый её провокационный жест.

— Любишь, когда член у тебя во рту? — спросил Артём, его голос стал чуть ниже, почти интимным. Он видел, как Вика облизывала свои пальцы, и понимал, что это не просто поза. — Берёшь глубоко? До самого горла?

Вопрос прозвучал прямо в тот момент, когда её язык скользнул по суставу её собственного пальца. Образ сразу всплыл перед глазами: чувство распирания в горле, солоноватый вкус кожи, потеря контроля над дыханием. Этот вопрос не был про технику — он был про её готовность к полному подчинению.

— Да... — выдохнула Вика, её губы всё ещё обнимали её палец, и слово вышло влажным, приглушённым. — Очень. — Она медленно вытащила палец изо рта, и тонкая нить слюны блеснула на свету.

— Люблю, когда... когда он упирается глубоко. Когда не могу дышать. Когда слёзы текут. — Женщина говорила, глядя прямо в объектив, и её глаза сияли почти безумным блеском. — Тогда я чувствую себя... по-настоящему использованной. Так, как надо.

Артём отложил камеру и подошёл к кровати. Его тень упала на Вику. Он сел на край, и его пальцы — сухие, тёплые и удивительно точные — коснулись её груди. Мужчина сжал её, не ласково, а проверяюще. Так, как тестируют спелый фрукт на упругость. Потом его рука скользнула вниз по животу, ниже, к тому месту, которое было полностью открыто и мокро от её игры.

Артем раздвинул её половые губы пальцами, изучающе осмотрел.

— Великолепно, — констатировал он, и его голос стал ниже, интимнее. — Фигура для кадра идеальная. Открытая, восприимчивая. — Его указательный палец не вошёл внутрь, а лишь легонько, почти невесомо, провёл сверху вниз по её самой чувствительной наружной складке, мимо клитора, к самому входу.

Вика невольно вздрогнула всем телом, и из её горла вырвался сдавленный, хриплый звук, больше похожий на стон раненого зверя, чем на человеческий голос. В голове билась одна единственная мысль: “Я хочу, чтобы он оттрахал меня сейчас... немедленно. Иначе я сойду с ума.”

Артём посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде не осталось ничего профессионального. Там было чистое, мужское, хищное любопытство. Его палец продолжал свои лёгкие, дразнящие, сводящие с ума пассы по её самой чувствительной складке. А сам он наклонился к лежащей женщине.

— Ты вся горишь, — произнёс он почти шёпотом, и его горячее дыхание коснулось её лица. — И знаешь почему? Потому что ждёшь, пока тебя, наконец, трахнут. Ждешь, чтобы тебя взяли и использовали, как ту самую вещь.

Вика не могла говорить. Она лишь кивнула, чувствуя, как новая, более густая волна влаги вытекает из неё, смачивая простыню под ней. Его слова были прямым попаданием в цель, окончательным снятием всех масок.

Артём не убирал руку. Его взгляд стал твёрдым, решительным.

— Но сначала... сначала я должен увидеть, как ты работаешь по-настоящему. Как кончаешь, когда тебе не дают того, чего ты хочешь больше всего. Сейчас будет тест.

Вика тихо застонала, и в этом стоне смешались отчаяние, покорность и дикое возбуждение. “Когда же он меня трахнет...”

Мужчина встал с кровати, снова взял в руки зеркалку. Красная точка индикатора замигала, поймав её в перекрестье видоискателя.

— Покажи, как ты это делаешь сама. Доведи себя до предела. Мне нужна твоя настоящая техника, а не игра.

Его слова отозвались в Вике не стыдом, а низким, тёплым гулом глубокого возбуждения. Стыд остался где-то далеко, смытый потоками её собственной влаги. Теперь было только это — её разложенное на кровати тело, его пристальный взгляд сквозь объектив и мучительная, сводящая с ума потребность. Он требовал действия, а не позы. И Вике это нравилось. “Артем хочет видеть, как я кончаю. Хорошо. Я покажу”, — пронеслось у нее в голове.

Вика уже и так лежала на спине, широко раздвинув бедра, но теперь по-новому ощутила эту позу. Не как выставление себя напоказ, а как приготовление к делу. Женщина упёрлась ступнями в матрас, позволила бёдрам развалиться ещё шире, обнажая всё без остатка. Кончики её пальцев, уже не холодные, а горячие от прилива крови, нашли скользкие, набухшие губы, легко проскользнули между ними.

— Не отводи глаз. Смотри в камеру. Мне важно твоё лицо, — голос Артема прозвучал чётко. Без одобрения или порицания. Это была констатация факта. — Покажи, на что ты способна. Не для меня. Ты делаешь это для камеры.

“Ну вот, — промелькнуло у него в голове. — Сначала будет пытаться изобразить. Посмотрим, как долго продержится. Но она уже мокрая. Значит, скоро сорвется.”

Вика начала. Первые движения были резкими, почти демонстративными — широкие, преувеличенные круги по клитору, искусственно закинутая назад голова. Женщина смотрела в чёрный глаз объектива, пытаясь угадать, что он хочет увидеть. Но вскоре ритм взял своё. Привычные, выверенные годами движения пальцев обрели свою собственную, животную логику. Чувство, что за каждым сантиметром её кожи наблюдают, перестало быть грузом и превратилось в катализатор. Оно не смущало — оно подстёгивало, добавляло остроты каждому прикосновению.

“Он видит всё. Каждую каплю. И эти щелчки... они как счётчик. Отмеряют, как быстро я теряю голову, — её мысли спутались, превратившись в обрывки. — Не играть. Нельзя играть. Он всё равно отличит. Просто... дать волю.”

Дыхание женщины сбилось, превратилось в короткие, хриплые всхлипы. Мышцы живота напряглись до дрожи, образуя жёсткий рельеф. Вика впилась зубами в губу, пытаясь заглушить стон, но он вырвался наружу — тихий, прерывистый, совершенно неподдельный.

Артём двигался бесшумно, меняя ракурсы. Присел, чтобы поймать снизу гримасу наслаждения на её лице — полуприкрытые веки, разинутый, беззвучно стонущий рот. Отошёл, чтобы в кадр вошли её дрожащие колени, судорожно работающие пальцы, сияющая от влаги кожа внутренней поверхности бедер.

“Вот оно. Вошла в роль. Не в актёрскую, а в свою собственную, пошлую, — констатировал он про себя. — Глаза остекленели, пальцы работают на автомате. Думает только о том, чтобы кончить. Сейчас оборву.”

— Достаточно, — его голос рубанул воздух, оборвав нарастающую в студии тишину, нарушаемую только её хриплым дыханием и влажными звуками. — Остановись. Не кончай.

Вика замерла. Её пальцы впились в собственную плоть, застыв в тот самый миг, когда всё тело уже содрогалось в предвкушении падения. Нахлынувшая было волна отхлынула, оставив после себя невыносимую, физическую пустоту — судорожную пульсацию внизу живота, ломоту в сведённых мышцах. Это была чистая, беспримесная пытка отложенного удовлетворения. Из её горла вырвался стон — уже не от наслаждения, а от животной, бессильной ярости и боли.

Артём присел рядом с женщиной на край кровати, и матрас под его весом прогнулся. Его рука, твёрдая и решительная, отстранила её дрожащие пальцы. Прежде чем Вика успела понять что-либо, его собственные пальцы — толстые и уверенные — без предисловий и ласки вошли в неё, наполнив собою ту горячую, пульсирующую пустоту, которую она не могла заполнить сама.

Мужчина начал двигать ими не как любовник, а как мастер, знающий устройство сложного механизма. Глубоко, быстро, с точным, безжалостным ритмом, который сразу же нашел отклик в каждой клетке её тела. Вика взвыла, её спина оторвалась от кровати в болезненно-сладостной дуге. Мысли её разбились в прах, превратившись в хаотичный вихрь ощущений: “Да... вот так... глубже... Боже, как он знает... Он попал прямо... Не останавливайся... Только не сейчас...”

Артем наклонился над Викой, его губы коснулись её уха, и горячее дыхание смешалось с её прерывистыми стонами.

— А когда кончают тебе в рот... —шёпот мужчины был тихим, но каждое слово вонзалось в сознание, —. ..ты глотаешь?

Вика не могла говорить, только захлёбывалась воздухом. Его пальцы внутри неё сделали особенно сильный, выворачивающий наизнанку толчок.

— Д-да... — вырвалось у неё хрипло, сдавленно. — Всегда... я... все глотаю...

— А в эту мокрую пизду можно кончать? — продолжал мужчина, не сбавляя темпа, его пальцы теперь работали ещё быстрее, доводя её до той грани, где слова теряли смысл. — И в твою задницу? Можно кончать? Без резинки?

Волна накатывала, сметая все преграды. Её тело билось в конвульсиях, живот судорожно подрагивал, ноги дёргались, пятки впивались в простыню.

— Да! — это уже был не ответ, а крик, вырвавшийся из самой глубины её существа. — Без всего... можно... везде... везде, пожалуйста, не останавливайся!

— Вот и хорошо.

И с этим словом он сделал последнее, властное движение — его пальцы упёрлись в самую чувствительную точку и, вместо того чтобы продолжить, надавили с такой силой и точностью, будто нажали на спусковой крючок внутри неё.

Оргазм накрыл Вику не волной, а цунами. Он начался глубоко в животе, сжав всё внутри в тугой, невыносимо приятный узел, а потом разорвался наружу. Её тело выгнулось так, что казалось, хребет треснет. Из горла вырвался нечеловеческий, протяжный вой, в котором смешались боль, освобождение и животный восторг. Спина судорожно дергалась, отрываясь от кровати и снова падая на неё. Ноги бились в конвульсиях, пальцы на ногах и руках судорожно сжимались. Живот ходил ходуном, под кожей играли мышцы, и всё её существо сотрясала мощная, беспощадная дрожь. Викины крики заполнили студию, смешиваясь со щелчками камеры. Она кончала долго, мучительно, с таким сокрушительным напором, будто из неё выбивали всю накопившуюся за день, за неделю, за всю эту странную жизнь похоть, стыд и ярость.

Когда спазмы наконец начали стихать, она рухнула на спину, абсолютно бессильная. Конечности ещё подрагивали мелкими, независимыми судорогами. Дыхание было рваным, горло саднило от сорванного крика. Мысли медленно возвращались, обрывочные и пустые: “Всё... Больше ничего... Выжата...” И тут же, как укол: “А его члена... так и не почувствовала... Он даже не разделся... Чёртов профессионал...” В этом была и досада, и странное, новое уважение. Он взял у неё всё, что хотел, не дав ей и малой толики того, чего жаждало её тело. И в этом был высший пилотаж.

Артём смотрел на распростертую перед ним женщину, на её залитое потом тело, на ещё вздрагивающие бёдра и сведённые от напряжения пальцы ног. “Красивая женщина, — подумал он, без тени сентиментальности, как будто оценивал удачный кадр. — И великолепная, отвязная шлюха. Готова на всё и кончает, как сучка в течку. С ней завтра на съёмке будет очень, очень интересно.”

Вика лежала без сил на кровати. Мышцы ног и живота все еще слабо подрагивали. “Если и завтра будет так же, я могу и не выдержать... Не выдержать — в хорошем смысле. Меня просто разорвёт на части от ощущений”, — пронеслось в её горячей, пустой голове. С трудом женщина приподнялась на локте. Артём сидел за ноутбуком за столом, сосредоточенно просматривая отснятые кадры.

— Как тебе я? —голос Вики прозвучал хрипло, почти шёпотом. — Я справилась?

Мужчина не сразу оторвался от экрана, щёлкнул ещё пару раз, затем повернул к ней лицо. В его взгляде не было ни восхищения, ни осуждения. Была профессиональная оценка.

— Ты справилась. Материал живой. Но завтра будет тяжело, готовься.

Взгляд Артема скользнул вниз по её телу, а потом вернулся к её лицу. Он заметил, куда только что был направлен её взгляд — на явственный, до сих пор не опавший бугор под тканью его штанов. Уголок его губ дрогнул в усмешке.

— Что, не получила всего, что хотела? — спросил мужчина, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучала лёгкая, почти дружеская фамильярность.

Вика собрала остатки дерзости. Она подняла на него взгляд и ответила с такой же усмешкой, хотя её губы всё ещё дрожали:

— Не скрою. Хотела посмотреть на него вживую. И... почувствовать в себе. Понять, насколько он соответствует всему остальному.

— Не переживай, — парировал Артём, вставая. — Завтра сполна насладишься. Душ вон там. Полотенца там же. Думаю, тебе не помешает.

Вика с глухим стоном сползла с кровати. Ноги подкосились, когда она попыталась на них встать. Она едва удержалась, схватившись за край кровати. Шаг за шагом, на слабых, ватных ногах, она дошла до душевой кабины.

Струи горячей воды обрушились на неё, смывая пот, её собственные соки и невидимый, липкий слой стыда и возбуждения. Вика стояла, прислонившись лбом к прохладному кафелю, позволяя воде литься по спине. Руки сами собой скользнули вниз, к промежности, всё ещё чувствительной и слегка припухшей. “Боже, что он со мной сделал... Одними пальцами...”, — думала женщина, и от этих мыслей по телу снова пробежала мелкая дрожь, смешанная с приятной истомой. Вика намылила руки и медленно, тщательно вымыла себя — грудь, живот, между ног, как будто пыталась стереть не только физические следы, но и память о его прикосновениях. Но это было невозможно. Ощущение его пальцев внутри неё, его вопросов в ухо — всё это было впаяно в неё теперь. Она вытерлась мягким, чистым полотенцем.

Надевать бельё на это отмытое, но всё ещё «звенящее» тело было странным и нелепым ритуалом. Тонкие трусики скользили по влажной коже. Лифчик застегнулся с трудом — пальцы плохо слушались, крючки никак не поддавались. Вика застегнула платье, и ткань, коснувшаяся сосков сквозь кружева бюстгальтера, заставила её вздрогнуть. Они всё ещё были твёрдыми и болезненно чувствительными. Каблуки стали последним испытанием — балансировать на них в её состоянии было сродни подвигу.

Вика вышла, причёсывая расческой чуть влажные волосы. Артём уже убрал технику и стоял у стола с бутылкой воды.

— Во сколько завтра съемка? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

— В семь. Твои мальчики будут чуть раньше, обсудим последние детали сценария, — Артем усмехнулся, и в этой усмешке было знание всего, что её ждёт. — И да, постарайся не есть ничего тяжёлого с утра. Для твоего же комфорта.

— Сбрось мне немного фоток на телефон. Хочу посмотреть... какой я была, — попросила Вика.

— Нет проблем, в течение часа сброшу тебе пакет.

Женщина кивнула, взяла свою сумочку. Подошла к двери, уже взялась за ручку, но остановилась. Повернулась. Его фигура в свете софитов казалась теперь не такой огромной и пугающей, а... деловым партнёром по странному предприятию.

— Можешь называть меня Викой, — сказала она.

Не улыбаясь. Тихо, но так твёрдо, что это прозвучало не как просьба, а как констатация нового факта. Последнее слово в сегодняшней партии осталось за ней. Не дожидаясь ответа, она вышла, мягко прикрыв за собой тяжёлую дверь.

Артём стоял, смотрел на закрытую дверь, потом перевёл взгляд на штатив с камерой. “Вика... Интересно. Значит, зачислила меня в круг “своих”. Или просто хочет чувствовать себя на равных перед завтрашней съемкой”. Он покачал головой, лёгкая улыбка тронула его губы. “После завтрашнего трэша стоит предложить ей ню-серию. Классику, чёрно-белую, высокого класса. Тело шикарное, возраст интересный, не девочка, женщина. И фотогеничная чертовски. Характер виден в каждом кадре. Могла бы хорошо заработать... и я вместе с ней”. Мужчина отложил камеру и потянулся к ноутбуку, чтобы ещё раз пересмотреть самые удачные моменты, уже мысленно прикидывая свет и композицию для будущей, совсем другой съёмки.

Вечер того же дня. Лифт высотки.

Зеркальные стены возвращали Вике отражение женщины с влажными волосами, с чуть расширенными зрачками и странно сияющей кожей. Она прислонилась к стенке, чувствуя, как наконец по-настоящему усталость накрывает её с головой. Достала телефон. Палец сам нашёл нужный контакт. Гудки прозвучали всего два раза.

— Всё, — сказала Вика в трубку, и в этом одном слове был весь вечер: и унижение, и восторг, и опустошение. — Кастинг закончился. Я еду домой.

Голос Влада в трубке был спокойным, обыденным, как будто она позвонила сказать, что задерживается в магазине.

— И как кастинг? Живая после него?

— Еле живая. — Вика усмехнулась, и в этой усмешке слышались и слёзы, и облегчение.

— Расскажешь?

— Всё. До последней чёртовой детали. Как он меня снимал. Какие вопросы задавал, пока... — она понизила голос, хотя в лифте никого не было, —. ..пока его пальцы были во мне. И что я ему на эти вопросы отвечала. И как я кончила от них. И как потом чуть не упала в душе.

На том конце провода на секунду воцарилась тишина. Потом она услышала его сдержанный, глубокий вдох.

— Хорошо, — сказал Влад, и в его голосе она услышала тот самый, знакомый тёмный отзвук — смесь ревности, гордости и дикого возбуждения. — Вези себя сюда. Я уже жду.

Вика уже собиралась положить трубку, но палец замер. Что-то щемящее и влажное подкатило к горлу. Она снова прижала телефон к губам, будто он мог почувствовать её дыхание.

— Влад?

— Да?

Голос Вики стал тише, почти детским. — Я... я сегодня была очень плохой девочкой. По-настоящему плохой девочкой.

На той стороне снова повисла пауза, но на этот раз — тяжёлая, густая. Когда Влад заговорил, в его голосе не осталось и следа обыденности. Он звучал низко, твёрдо, и каждая буква была обожжена тем самым тёмным огнём.

— Про это, солнышко, я как раз и хочу услышать. Всё. В деталях. — Влад сделал едва уловимую паузу, и она представила, как его челюсть сжимается. — Жду дома.

Связь прервалась. Вика опустила руку с телефоном и закрыла глаза, чувствуя, как от его последних слов по её спине пробежала знакомая, сладкая дрожь. Лифт мягко остановился, двери открылись. Женщина вышла в прохладный вечерний воздух, вся ещё гудящая изнутри, но теперь с чёткой, ясной целью: доехать домой и выложить перед мужем всю грязную, пошлую правду этого дня. Чтобы он, и только он, собрал её обратно из этих разрозненных осколков стыда и восторга.

Продолжение рассказа - Виктория. Глава 13. Прощальный трэш. Часть 2. Съемка уже на https://boosty.to/crazy_wolf

Продолжение получилось настолько длинным, что его пришлось разбить на 2 подчасти. (В рассказе "... Съемка" я кроме описания событий, произошедших с Викторией, попробовал чуть больше раскрыть характер мужа главной героини и попытался объяснить на каких принципах построены их взаимоотношения в семье)

Спойлер для второй части рассказа

ОНИ ДОВЕЛИ ЕЁ ДО ПРЕДЕЛА. НО ОНА ПРОСИЛА БОЛЬШЕ.

Вика вошла в студию Артема как «шлюха по вызову». Вышла — как пустая оболочка.

Трое мужчин. Шесть часов безумия. Камеры, свет, животный секс без правил.

Она кричала «я ваша», теряла сознание от наслаждения, её тело стало полем битвы.

А в это время её муж ждал. Смотрел присланные кадры фото и видео. Видел, как её используют.

И знал: чтобы собрать её обратно, ему придётся пройти через ту же тьму.

«Прощальный трэш. Часть 2» — финал, после которого ничто уже не будет прежним.

Ни для неё. Ни для него. Ни для тех, кто был с ней в студии.

Готовы ли мы увидеть, чем заканчивается последний эксперимент Вики?

Там, где заканчиваются слова, начинается настоящая правда.