Рекомендую прослушать упоминаемые в рассказе музыкальные треки:

— Mylene Farmer — «Desenchantee»

— Tina Turner — «Simply The Best»

— Serge Gainsbourg & Jane Birkin – “Je t'aime moi non plus”

Приятного чтения и не забывайте, если вам нетрудно)) оставлять комментарии (критика воспринимается спокойно, на то она и критика, чтобы писать более качественные произведения).

Пятница, 18:30. Фитнес-центр “Чемпион”.

Вика бежала размеренно и экономно, под ритмичный электронный трек в наушниках. В зеркале перед ней отражалась её фигура в чёрных лосинах и спортивном топе, волосы собраны в высокий «конский» хвост. Бег был медитацией. В такт бегу в голове прокручивался план на выходные: завтра уборка, воскресенье – поход в салон, чтобы подстричься перед выходом на новую работу. И тишина. Несколько дней полной, абсолютной тишины в квартире. Влад уехал в командировку на завод партнёров в соседнюю область, вернётся только в следующую пятницу. Первые два дня одиночества были приятны – можно было развалиться на диване, смотреть что угодно, не готовить ужин. Сейчас, на третий день, тишина начала казаться чуть более гулкой, пространство – чуть более пустым.

В Bluetooth-гарнитуре раздался сигнал входящего вызова, перекрывая звук музыки. Вика сбавила темп до быстрой ходьбы, нажала на наушнике кнопку.

— Алло?

— Вика, привет. Это Игорь. Твой будущий босс, — голос в трубке пытался пошутить, но вышло плоско. Он звучал приглушённо, без привычного металлического тембра.

— Игорь? Что-то случилось? — спросила Вика, слегка запыхавшись. “На работу к нему только в понедельник. Деловых вопросов на выходные быть не должно, ” — с некоторой тревогой подумала она.

— Ты где сейчас?

— В зале. На дорожке. Поддерживаю форму. Ты в порядке?

— Так себе. Свалился с температурой, голова раскалывается, — Игорь сделал паузу, и Вика услышала, как он шумно выдыхает. — Сижу один, как дурак. В холодильнике пусто. Вспомнил о тебе.

— Лекарства есть? Мёд, малина?

— Аптечка есть. А вот есть — нечего, да и не лезет. Слушай, не могла бы заглянуть ко мне завтра? Совсем ненадолго. Хоть бульончик сварить... — его голос намеренно или нет стал чуть более жалобным. — Ты же как-то хвасталась, что умеешь варить волшебный суп, от которого все выздоравливают. Пора доказать.

Вика усмехнулась про себя. Он всё-таки запомнил ту её давнюю, почти забытую похвальбу.

— Так ты меня в качестве диетической кухарки нанимаешь? — пошутила она, сходя с дорожки и вытирая шею полотенцем.

— Не только. Скорее, как «жену на час», — в его голосе появилась знакомая, хищная игривость.

— «Жену на час»? И что же в мои обязанности будет входить?

— Ну, стандартный набор: приготовить обед, прибраться, вещи постирать-погладить. А для полного погружения в образ у меня даже костюмчик есть. Как-то в секс-шопе купил — наряд горничной. Маленькое чёрное платье, белый передничек, заколка на волосы, чулочки, кружева. Вот ты его наденешь и всё по списку сделаешь, — его тон был настолько деловым, будто он обсуждал условия контракта.

— Только не говори, что секс тоже входит в программу «минимум», — парировала Вика, стараясь, чтобы в её голосе звучала та же небрежная игривость.

— Секс — это программа «максимум». И она включается только по обоюдному желанию. Я заставлять не буду, — сказал он, и в этих словах была двусмысленность, граничащая с обещанием. — Ну и, конечно, заодно рабочие моменты на понедельник обсудим. — Добавил он уже более сухим, деловым тоном, будто только что и не предлагал ей надеть кружевной фартук.

Вика посмотрела на себя в зеркало. Отражение отвечало ей вызовом. Планов на выходные не было. Пустой дом, сериалы под плед... А тут — просьба (или провокация?) человека, с которым у неё была сложная история и скоро начнутся серьёзные деловые отношения. Вызов был слишком соблазнительным, чтобы от него отказаться.

— Ладно, договорились, — сказала она решительно, без тени сомнения. — Заеду утром в «Ашан», наберу продуктов. И сварю тебе тот самый суп. А насчёт костюма... посмотрим на месте.

— Спасибо, Вик. Ты меня спасаешь, — в его голосе прозвучало искреннее, почти детское облегчение, так контрастирующее с только что звучавшим подтекстом.

— Ничего страшного. Выздоравливай. До завтра.

Она отключилась и, взяв бутылку с водой, сделала несколько глубоких глотков. План на субботу не просто поменялся — он перевернулся с ног на голову. Теперь в нём был гипермаркет, чужая квартира и... наряд горничной из секс-шопа. Ощущение было больше чем странным — оно было густым, как бульон, который она собиралась варить: на поверхности — бытовая забота, а под ней — пряный, возбуждающий подтекст. Она снова встала на дорожку, добавив скорости. Бег перестал быть медитацией. Теперь это был побег, попытка физически убежать от волны адреналина, накатившей после этого разговора.

Вечером она не спеша собрала спортивную сумку, положила удобные легинсы и мягкий свитер. Мысленно составила список покупок: курица, рыба, хлеб, овощи, лимоны, мёд. Действовала на автопилоте, но этот автопилот сегодня явно давал сбой — в голове то и дело всплывал абсурдный образ: она, в кружевном фартуке, гладит его рубашки. Это было знакомо лишь отчасти. И уж точно не безопасно.

Перед сном она посмотрела на пустую половину кровати. Командировка Влада только началась. Поездка к Игорю завтра... Это уже не было «просто делом». Это был сознательно выбранный риск, игра с огнём, на которую она дала предварительное согласие. Лёгкое напряжение под ложечкой сменилось чётким, ясным трепетом ожидания. Она отогнала мысль о том, чтобы перезвонить и отказаться, перевернулась на бок и закрыла глаза. Завтрашний день будет тем, чем она сама его сделает.

Суббота. Квартира Игоря Соколова. Полдень.

Игорь сидел в глубоком кресле перед панорамным окном, за которым тянулся серый, затянутый низкой облачностью город. В квартире царил стерильный, выверенный до миллиметра порядок, который сейчас казался ему невыносимым. Он не был болен. Лёгкая утренняя слабость от бессонной ночи — вот и всё его «недомогание». Это была банальная, отчаянная уловка. Ему нужно было увидеть её до понедельника. До того, как они наденут строгие костюмы и превратятся в коллег, в начальника и подчинённую. Между рабочими столами, планами и отчётами не будет места для того разговора, который он задумал.

Игорь видел Вику на самом дне. Помнил её унижение в ресторане, её слёзы в машине, её истерику. Но он же видел и её подъём. Как эта женщина, стиснув зубы, брала реванш. Как превращала его жестокость в свою силу, его унижения — в свою власть. Вика не сломалась. Она закалилась. И в этом была её невыносимая, магнитная притягательность. То, что начиналось как интеллектуальная дуэль и жажда обладания, давно переросло во что-то другое. В навязчивую идею. В одержимость. Игорь скучал по её смеху, по остроте её ума, по тому, как она смотрела на него в момент наивысшего страдания — не с ненавистью, а с пониманием. Это и было, как он для себя решил, любовью. Извращённой, больной, но единственно возможной для него.

Игорь был моложе Вики лет на десять, но это никогда не имело значения. В его мире значение имели только сила, воля и результат. А Вика доказала, что обладает всем этим в избытке. Она была его равной. Единственной, кто мог быть ему равным.

И сегодня мужчина собирался сделать ей предложение. Не остаться постоянной любовницей — этот вариант он отмёл как недостойный их обоих. Игорь хотел, чтобы Вика стала его женой. Чтобы она бросила своего Влада с его спокойным пониманием и «якорной» любовью. Чтобы она выбрала огонь вместо тихой гавани, битву вместо перемирия. Игорь верил, что может дть ей больше. Не просто страсть, а империю, которую они построят вместе. Партнёрство во всём.

Внизу, у подъезда, остановилось такси. Игорь узнал её походку ещё до того, как она скрылась под козырьком подъезда. Сердце непривычно и глупо ёкнуло. Мужчина откинулся на спинку кресла, закрыл глаза, сделав вид, что дремлет. Надо было сыграть эту роль до конца — слабого, нуждающегося. Это был последний спектакль в их старой пьесе. После сегодняшнего разговора всё должно было измениться навсегда.

Раздался мягкий, но настойчивый звонок в дверь.

— Открыто! — крикнул Игорь, не сдвигаясь с кресла, стараясь, чтобы голос звучал чуть ослабленно.

Дверь открылась, и в прихожую, запыхавшись от тяжести сумок, вошла Вика. Воздух с лестничной клетки, пахнущий сыростью и бетоном, сменился тёплым, стерильным воздухом его жилища. Она поставила два больших пакета на ламинат, и, придерживаясь за стену, наклонилась, чтобы снять кроссовки. Игорь видел её в зеркале в прихожей — упругий изгиб спины, лёгкую дрожь в бедре от напряжения. “Она уже здесь, — пронеслось у него в голове с обжигающей ясностью. — Всё начинается.”

Мужчина не обернулся, когда услышал Викины шаги. Она подошла сзади, её тень легла на его плечо.

— Ну как ты? — спросил её голос, тихий и деловитый.

— Держусь, — буркнул Игорь, делая вид, что только сейчас просыпается.

Вика обошла кресло и встала перед ним. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь облака, окутывал её силуэт. Она посмотрела на него оценивающе, без осуждения, как смотрит врач или... мать. Без всяких слов она наклонилась, и прежде чем он понял её намерение, её губы, прохладные и мягкие, коснулись его лба. Не тыльной стороной ладони, а именно губами. Это был интимный, домашний, бесконечно ласковый жест, от которого у него внутри всё перевернулось. “Она проверяет температуру, как ребёнку.” В этом жесте не было ни капли эротики, только забота, и от этого было в тысячу раз сильнее.

— Игорь, я смотрю, температура у тебя спала, — сказала Вика, выпрямляясь. Её лицо было близко, в глазах читалось лёгкое облегчение.

— Да, ты знаешь, сегодня уже гораздо лучше, — ответил Игорь, и голос его сорвался на искренности. Ему было приятно. Непривычно, глупо приятно.

Женщина улыбнулась, и эта улыбка разбила его защиту в дребезги.

— Помоги занести продукты на кухню, — повернулась Вика к прихожей. — Буду готовить тебе обед.

— Конечно. — Игорь поднялся с кресла, чувствуя, как кровь приливает к лицу уже не от мнимой болезни. Он взял тяжёлые сумки. — А ты пока иди переоденься, пожалуйста. Я тебе ведь вчера говорил, что у меня есть наряд для тебя. Хочу, чтобы ты готовила обед и вообще выполняла функции «жены на час» в нём.

Вика обернулась, уперев руки в бока. В её позе читался вызов.

— Игорь, я не обещала.

— Но и не отказала, — парировал Игорь, стараясь звучать убедительно. — Я больной, а больному нужно угождать. Это входит в программу оздоровления. — Он позволил себе слабую, почти мальчишескую улыбку.

Она закатила глаза, но в уголках губ дрогнула та самая хитринка, которую он так любил.

— Ладно, чёрт с тобой, — сдалась она. — Где этот твой... секси-наряд?

— В спальне. На кровати.

Игорь наблюдал, как она, покачивая бёдрами, уходит вглубь квартиры, и только потом понёс сумки на кухню. Выкладывая на стол курицу, пакет с овощами, зелень, он прислушивался. Тишина. Потом — скрип двери. Ещё тишина.

В спальне было полутемно, шторы были задернуты. На широкой кровати с идеально заправленным бельём, как на витрине, лежал «костюм». Вика остановилась на пороге.

Короткое платье горничной из чёрного атласа, которое даже в сложенном виде кричало о своей минимальной длине. Белый фартук-передник из тончайшего кружева, больше похожий на украшение. Белая кружевная повязка на голову. Пара полупрозрачных белых чулок в коробочке. И аккуратно свернутые рядом крошечные чёрные кружевные трусики. На полу стояли туфли-лодочки на шпильке.

Вика молча подошла к кровати. Её пальцы коснулись ткани платья. Атлас был холодным и скользким. “Он помнит, — ударило её осознанием. Помнит мой размер. И платья, и обуви.” Это не было случайной покупкой «наугад». Это была спланированная покупка с точными данными. От этой мысли по спине пробежал холодок, но не от страха, а от странного, щекочущего возбуждения. Игорь думал о ней. Думал настолько конкретно, что смог купить ей наряд, которое сядет идеально.

Не раздумывая больше, Вика скинула свои легинсы, свитер и трусики. Обнаженная кожа покрылась мурашками в прохладном воздухе спальни. Она надела трусики — узкая полоска ткани спереди и тонкая веревочка сзади. Натянула чулки, зафиксировала их подвязками. Резинки чулок врезались в бёдра, оставляя на коже чуть заметные красные полоски. Потом надела платье. Оно было до неприличия коротким. Подол едва прикрывал ее ягодицы, а полоски обнажённой кожи между резинкой чулок и краем платья были открыты для всеобщего обозрения. Вика надела туфли. Каблуки подняли её, изменили осанку, заставили прогнуть спину. Наконец, она повязала фартук и закрепила в волосах повязку.

Подойдя к зеркалу в полный рост, Вика замерла. Из отражения на неё смотрела не знакомая Вика, а кто-то другой. Сексуальная, дерзкая, запретная фантазия. Белые чулки и кружева на фоне чёрного атласа создавали вызывающий, графичный контраст. Движения в этом наряде были другими — скованными и в то же время соблазнительными. “А ведь я ещё очень ничего, — пронеслось в голове с удивлением и гордостью. Очень даже ничего...” Игорь знал, что делал. Он хотел, чтобы Вика увидела себя такой. Увидела и... возжелала саму себя. Возжелала той игры, которую он предлагал. Мысль о том, что скоро Игорь увидит её в этом, заставило тепло разлиться по низу живота. Секс между ними сегодня был почти неизбежен. Вопрос был лишь в том, хочет ли она этого сейчас, в этом образе, или... хочет ли она этого вообще? Чёткого ответа у неё не было. Было только смутное, густое возбуждение и азарт.

Вика глубоко вдохнула, поправила фартук и вышла из спальни. Каблуки отчётливо цокали по паркету, выстукивая ритм её шагов.

Игорь стоял у кухонного острова, разворачивая упаковку с курицей, когда услышал этот звук. Цокот. Чёткий, неспешный, без тени неуверенности. Он обернулся.

Вика стояла в проёме, залитая светом из гостиной. У него перехватило дыхание. Все его фантазии разбились в прах перед реальностью. Она была совершенна. Платье облегало её бедра, чулки мерцали на солнце, а полоски обнажённой кожи над ними сводили с ума. Но больше всего Игоря поразило её лицо — не смущённое, а собранное, с лёгким вызовом в приподнятом подбородке. “Она приняла правила, — ликующе и бешено застучало в висках. — Она вошла в роль. Она должна быть моей. Только моей...”

— Какая же ты красивая... — хрипло вырвалось у Игоря, прежде чем он успел подумать.

Мужчина пересёк кухню за три шага, не в силах сдержаться. Оказался перед Викой так близко, что ощутил исходящее от неё тепло и лёгкий запах её духов, смешавшийся с запахом нового атласа. Игорь видел, как взволнованно вздымается её грудь под тонкой тканью. Медленно, давая ей время отпрянуть, он обнял её. Одна рука легла на талию, вторая, без всякого разрешения, скользнула под невероятно короткий подол платья. Его ладонь встретила капрон чулка, а затем — горячую, упругую кожу её ягодицы. Он услышал, как Вика резко выдохнула.

Их лица разделяли сантиметры. Игорь видел каждую ресничку, ее расширенные зрачки. Он наклонился и поймал её губы своими.

Поцелуй не был нежным. Он был голодным, властным, исповедующим. Он вобрал в себя месяц разлуки, борьбы и этой невыносимой тоски. Его язык требовал входа, и она, после мгновения сопротивления, сдалась, открыв рот. Руки Вики взлетели и обняли Игоря за плечи чтобы найти опору в этом водовороте.

Игорь прижимал женщину к себе, чувствуя, как каждым нервом отзывается её тело. Его ладонь на её ягодице сжимала плоть, пальцы впивались в неё. Другой рукой он водил по её спине, ощущая под тонкой тканью каждый позвонок. А между ними, в районе живота, он чувствовал твёрдую, неумолимую выпуклость собственной эрекции, упирающуюся в её лоно. Вика почувствовала это. Её тело выгнулось ещё сильнее, животом прижимаясь к этому давлению, в бессознательном поиске трения.

Поцелуй длился вечность. Мир сузился до точки соприкосновения губ, языков, тел. Вика тонула в этом ощущении. Голова кружилась, колени подкашивались. Ещё немного — и она позволит ему сделать с ней всё что угодно прямо здесь, на холодной столешнице кухонного острова. Эта мысль, словно удар током, вернула ей остатки воли.

С нечеловеческим усилием Вика оторвалась от его губ. Грудь вздымалась, губы были влажными и распухшими. Она смотрела на него, и в её глазах плескалась смесь страсти, паники и той самой хитринки.

— Игорь... — её голос был сиплым. — Ты же почти мой начальник... А у меня принцип — я не сплю со своими начальниками.

Игорь усмехнулся, не отпуская женщину. Его палец легонько водил по краю её трусиков под платьем.

— Я твой начальник только с понедельника, — прошептал он, касаясь губами её шеи, чувствуя, как под кожей бешено стучит пульс. — А сегодня суббота. День, свободный от субординации. Никаких правил. — Игорь снова потянулся к её губам.

Но Вика сняла руки с его плеч и уперлась ладонями в его грудь, создавая дистанцию в пару сантиметров, которая показалась ему пропастью.

— Игорь, подожди, — сказала Вика твёрже. — Давай я сначала приготовлю обед. Потом приберусь у тебя. Выполню свою часть договора «жены на час». — Она сделала паузу, и в её глазах вспыхнул огонёк азартной игры. — Ну а потом... посмотрим. Может, мы и займёмся с тобой сексом. “Если я ещё буду этого хотеть.”

Игорь замер, изучая её лицо. Эта женщина снова обрела контроль. Выдвинула свои условия. Игра продолжалась. Мужчина медленно, с явной неохотой, убрал руку из-под её платья, но не отпустил талию.

— Договорились, — кивнул Игорь, и в его голосе зазвучало уважение, смешанное с обещанием. — Готовь. Убирай. Но знай... я буду ждать. И смотреть.

— Ты сильно хочешь есть? — спросила Вика, уже направляясь к шкафчику, где, по её догадке, могла храниться бытовая химия.

— Я потерплю, — тут же ответил Игорь, откинувшись на спинку кресла. Еда была последним, о чём он сейчас думал.

Вика удовлетворённо кивнула и, найдя средство для стёкол и мягкую салфетку из микрофибры, приступила к делу. Она двигалась по квартире целеустремлённо, как хорошая домработница, но каждый её шаг, каждый наклон был наполнен невыносимым для Игоря смыслом.

Игорь взял пульт и включил музыкальный центр. Комнату заполнила меланхолическая, но ритмичная электронная ария — «Desenchantee» Милен Фармер. Музыка, полная тоски и вызова, идеально легла на происходящее.

“Отлично. Музыка задаёт тон. Не просто уборка, а спектакль. Игорь сидит и смотрит. Так дай же ему шоу, которого он ждёт. Дай больше, чем он ожидает. Пусть сходит с ума, глядя на то, чего не может коснуться. Пока что”. Вика подошла к огромному панорамному окну, за которым расстилался их город.

Вика распылила средство на стекло и, встав на цыпочки в своих туфельках, начала протирать его круговыми движениями. Поза была вынужденно-грациозной: спина выгнута, ягодицы отставлены назад для равновесия. И без того короткое чёрное платье, подчиняясь законам физики, поползло вверх.

Взгляд Игоря прилип к фигуре женщины на фоне окна. “Вот оно. Начинается”. Сначала он смотрел на подтянутые от постоянных занятий спортом икры в белых чулках. Потом взгляд пополз выше, по обратной стороне бедра, к той самой полоске обнажённой кожи над резинкой чулка. И вот уже взору открылось самое сокровенное — почти полностью обнажённые ягодицы, залитые светом из окна. Атласное платье задралось так высоко, что лишь узкая, чёрная, как смоль, верёвочка её трусиков прорезала загорелую плоть, уходя в заветную ложбинку. От этого контраста — загорелая кожа, белые чулки, чёрная верёвочка на фоне чёрного платья — у мужчины перехватило дыхание. Игорь видел, как на обнаженных бедрах играют мышцы, когда Вика тянется то влево, то вправо.

Вика чувствовала мужской взгляд на своей коже, будто прикосновение раскалённого металла. Она знала, что показывает. И делала это осознанно. Под меланхоличный голос Фармер она замедлила движения, сделав их более плавными, почти танцевальными. Протирая высокий угол, она изогнулась ещё сильнее, одной рукой опершись о стекло. В этом движении была вся грация и вся развратность стриптиза.

“Он смотрит. Смотрит так, будто хочет съесть. Его член, наверное, каменный сейчас. Интересно, он уже представил, как шлепает меня по голой заднице своей ладонью? Или как срывает с меня эти жалкие трусики одной рукой?.. Ага, ещё выше. Пусть видит всё. Сама я себя такой редко вижу... а вид, должно быть, первоклассный. Секс-кукла по вызову. Только эта кукла сама решает, когда дать себя завести”. Внутри у Вики всё закипало. Возбуждение было острым, почти болезненным. Оно пульсировало в такт музыке где-то глубоко внизу живота. Но держать его в узле, превращать в топливо для этой игры, было ещё слаще.

Игорь сидел, сжимая подлокотники кресла так, что костяшки пальцев побелели. “Чёрт возьми, она это делает специально. Каждым движением. Она знает. Видит моё отражение в стекле и знает, куда я смотрю. Эта верёвочка... она сводит с ума. Хочется подойти, вцепиться зубами в эти ягодицы и разорвать эту чёрную ниточку. Прижать её к холодному стеклу и войти в неё сзади, пока она смотрит на весь город внизу. Чтобы она кричала. Чтобы её стоны бились в это стекло”. Эрекция была твёрдой и болезненной, упираясь в ткань брюк. Он мог бы встать и взять её сейчас, силой. Но это было бы поражением. Это был бы крах всей его сложной игры. Нет. Он должен был выдержать. Вытерпеть. И тогда её поражение будет полным.

Вика закончила с окном и, не опускаясь на полную стопу, повернулась к нему. Платье медленно сползло на место, снова прикрыв сцену, но образ был уже выжжен в его сетчатке. Она стояла, дыша чуть учащённо, с пятнами румянца на щеках, с блестящими глазами. На её губах играла едва уловимая, победоносная улыбка.

— Окно готово, — сказала она слегка хриплым голосом. — Дальше гостиная?

— Дальше гостиная, — кивнул Игорь, и его голос прозвучал неестественно глухо. Игра продолжалась. Но напряжение в воздухе стало густым, как смола. Оно висело между ними, и каждый понимал — это только первая разминка. Настоящая битва была ещё впереди.

Игорь нажал на пульте, и меланхолия Милен Фармер сменилась мощным, волевым битом и хриплым, страстным вокалом. Зазвучала «Simply The Best» Тины Тёрнер. Музыка, словно ударная волна, заполнила пространство, превратив его в сцену.

Вика будто ждала именно этого. Её тело отозвалось на первые же аккорды лёгким, едва уловимым движением бёдер. Она взяла салфетку из микрофибры и двинулась вглубь гостиной. Теперь её уборка превратилась в откровенный перформанс.

Вика начала с книжных полок. Наклоняясь, чтобы протереть нижнюю полку, она замирала внизу на несколько секунд дольше необходимого. Её спина оставалась прямой, а ягодицы, затянутые в атлас и чулки, были приподняты и обращены прямо к нему.

“Полка уже чистая, чертовка. Она там буквы с пылью стирает? Или просто даёт мне время рассмотреть, как эта чёрная верёвочка врезается в ее попку?” – думал Игорь, еле сдерживая себя от того, чобы прекратить эту издевательскую уборку и утащить эту женщину в свою спальню.

Потом Вика поправляла книги, вставая на цыпочки. Каблуки заставляли её икры играть упругими мышцами, а короткое платье снова задиралось, открывая взгляду уже знакомый, сводящий с ума вид. Женщина двигалась вокруг кресла Игоря, как хищница вокруг добычи. Протирая журнальный столик, она наклонялась так низко, что вырез платья отваливался вперёд, и он видел тень между её грудями, упругие выпуклости, едва прикрытые тканью.

“Отлично. Музыка бьёт прямо в живот. И его взгляд... он тяжёлый, как свинец. Он на моей коже. Чувствую, как краснею под этим взглядом. Интересно, он представляет, как я сижу у него на коленях, лицом к лицу, и мы целуемся, а его руки рвут эту жалкую чёрную тряпочку на мне... Ага, вот так, повернусь боком, пусть видит весь профиль. Пусть видит, как я на него работаю. Не убрать пыль, а убрать его самообладание”. Внизу живота горел знакомый, сладкий огонь. Вика ловила свой взгляд в отражении тёмного телевизора — разгорячённое лицо, блестящие глаза, раздувающиеся ноздри. Она выглядела как дорогая шлюшка. И это её заводило ещё больше.

Вика прошлась тряпкой по спинке соседнего кресла, делая плавные, почти ласкающие движения. Потом, подхватив ритм гитарного проигрыша, сделала несколько явно танцевальных па: легкий поворот на каблуке, покачивание бедрами, рука, отбрасывающая воображаемые волосы со лба. Это уже не была уборка. Это был стриптиз, где костюм оставался на месте, но каждым движением обещал, что его можно сорвать.

“Просто лучшая. Именно так. И она это знает. Играет со мной, как кошка с мышкой. Хочется встать, схватить её за волосы и потащить в спальню. Привязать к кровати этими же чулками. Заставить её кричать от наслаждения. Вырвать из ее груди сдавленные, хриплые стоны”. Игорь не шевелился, но внутри всё было сжато в тугую, готовую сорваться пружину. Мужчина чувствовал, как его собственное тело, предательски, отвечает на её вызов учащённым пульсом и липким потом на спине.

Вика закончила круг, остановившись прямо перед его креслом. Она дышала глубже, чем требовала работа. Грудь высоко поднималась под чёрным атласом. На лбу женщины и над верхней губой блестели крошечные капельки пота. Она смотрела на сидящего перед ней мужчину сверху вниз, и в её взгляде не было ни капли робости. Только вызов и... обещание.

— В гостиной тоже порядок, — произнесла Вика, и её голос звучал немного сипло от напряжения и быстрого дыхания. — Осталась кухня. И... обед.

Она облизала губы, не отрывая от него глаз. Фраза повисла в воздухе, наполненная двойным смыслом.

Музыка сменилась на что-то инструментальное, джазовое и ненавязчивое, создавая контраст с только что отгремевшей страстью. Напряжение не исчезло, оно лишь сменило форму, стало глубже, проникло в самую плоть быта.

Игорь сидел на кухонном стуле, откинувшись на спинку, и наблюдал. Вика превратила его стерильную, сияющую хромом кухню в мастерскую алхимика. В воздухе витал запах свежего бульона, зелени и чего-то домашнего, тёплого, чего он не чувствовал здесь никогда. Она двигалась с фокусом и лёгкостью дирижёра, который держит в голове целую партитуру.

Игорь видел, как тонкие руки Вики уверенными движениями ловко шинковали капусту. Нож стучал по доске быстрым, ровным ритмом. Потом Вика взяла помидор, разрезала его пополам, и алая мякоть брызнула соком. Она поймала капли пальцем и засунула палец в рот облизывая его, не задумываясь, абсолютно естественно. Этот мелкий, бытовой жест ударил его сильнее любой откровенной позы.

Вика поставила вариться бульон, а сама, промокнув руки в полотенце, принялась разделывать курицу. Движения были точными, почти хирургическими: один уверенный разрез, хруст хрящей, и тушка распадалась на аккуратные части. Женщина обваляла их в специях, уложила в форму с картошкой и луком и отправила в духовку. Весь процесс занял у неё минут десять.

Вика наклонялась, чтобы заглянуть в духовку, и атласное платье снова беззастенчиво задиралось. Но сейчас это не было частью шоу. Это было просто так, потому что платье короткое, а наклоняться надо. И от этой бытовой, не преднамеренной откровенности у Игоря сводило живот. “Посмотри на неё. Она не просто красива. Она функциональна. Умна. Она может свести с ума одним взглядом из-под ресниц у окна и через пять минут накормить так, что забудешь собственное имя. Она управляет пространством. Моим пространством. Она вписалась в него, как будто всегда тут была. И я пуст без неё. Эта квартира — скорлупа. Она — её содержимое. Она должна быть здесь всегда. Готовить этот дурацкий салат. Брызгать помидорным соком на фартук. Наклоняться к духовке, показывая мне ту самую полоску кожи, которая теперь принадлежит только мне в моей голове. Она должна быть моей. Не любовницей на час, не коллегой. Моей. Чтобы я мог видеть это каждое утро. Чтобы этот запах бульона вытеснил запах стали и денег. Чтобы её смех гремел в этих тихих комнатах. Она должна быть моей женой. И точка. Никаких других вариантов. Я куплю ей тысячу таких платьев. Или выброшу их все и закутаю в шёлк и норку. Но она будет здесь. На этой кухне. Моя. Только моя”.

Вика краем глаза ловила его пристальный, почти не моргающий взгляд. Он был тяжёлым, как свинцовый груз. Она взяла огурец и начала резать его тонкими, почти прозрачными кружочками.

— Что ты вообще любишь есть, когда не ходишь по ресторанам и кафе? — спросила она, не глядя на него, с лёгкой насмешкой в голосе.

— Люблю стейк с кровью, — глухо ответил Игорь. — И... домашнюю еду. Ту, которую не закажешь ни в одном ресторане.

— С кровью? Фи. Садист, — фыркнула Вика, сбрасывая огурцы в салатник. — А домашнюю... тебе кто-нибудь готовил когда-нибудь?

— Нет, — ответил Игорь честно. — Ты первая.

Женщина на секунду замерла, потом энергично принялась перемешивать салат. Его слова повисли между ними, слишком откровенные, слишком значимые.

— Ну что ж, — сказала Вика, уже более мягко. — Сегодня повезло. Будет и салат, и курица с картошечкой, и бульончик. Лекарство от всех болезней.

— От всех? — переспросил Игорь, и в его голосе снова зазвучал тот самый, опасный подтекст.

— От почти всех, — парировала Вика, наконец обернувшись к мужчине. На её щеках играл румянец от жара плиты, а в глазах было что-то сложное — и понимание, и вызов, и капля той самой жалости, которая сводила его с ума. — От физических — точно. А от душевных... не уверена. Слишком крепкие они у тебя, эти душевные болячки.

Вика подошла к плите, попробовала бульон с кончика ложки, слегка дунула. Потом добавила соли, попробовала снова. Профиль её лица в этот момент, сосредоточенный и мягкий, был для него мучительнее любого поцелуя. Она была здесь. Готовила для него. И Игорь знал, что никогда больше не сможет позволить ей уйти.

Обед был готов. Бульон в кастрюле дымился, источая божественный, проникающий в самую душу аромат. Вика достала из шкафа две простые белые глубокие тарелки, налила в них золотистую жидкость, украсив веточкой петрушки. Нарезала тёмный, с хрустящей корочкой хлеб, пододвинула тарелку Игорю и села напротив него.

Мужчина осторожно, как будто пробовал нечто сакральное, поднёс ложку ко рту. Потом сделал глоток. Его лицо, обычно собранное в маску невозмутимости, на миг выдало чистое, детское удивление.

— Очень вкусно, — сказал Игорь просто, без привычной иронии или двойного смысла. Это была чистая правда.

Вика в ответ лишь слегка усмехнулась, довольная, и принялась за свою порцию. Они ели молча, и этот тихий момент совместной трапезы был на удивление мирным, почти семейным.

Потом Вика достала из духовки форму. Картошка, запечённая до румяной корочки, и сочные куски курицы источали такой запах, что у Игоря по-настоящему заурчало в животе. Она ловко переложила всё на большую тарелку, поставила на стол рядом с салатом и начала раскладывать.

— Игорь, я была бы не против выпить хорошего вина, — сказала Вика, отодвигая пустую тарелку из-под бульона.

— Мысль отличная, — кивнул он и направился к бару. Через мгновение в его руках оказалась бутылка немецкого «Riesling» с характерной зелёной этикеткой. Мужчина налил вино в два высоких бокала для белого, и они, не вставая, чокнулись через стол.

— Спасибо, что пришла, — произнёс Игорь, глядя ей прямо в глаза поверх края бокала. — Спасибо за такой... вкусный обед. За всё.

— Не за что, больной, — парировала Вика, но в её взгляде теплилась благодарность. Они выпили. Вино было прохладным, с лёгкой игристой кислотностью и ноткой мёда, идеально оттеняя насыщенный вкус курицы.

Игра началась почти сама собой. Вика, отрезав самый сочный, покрытый хрустящей кожицей кусок курицы, не стала класть его себе в тарелку. Она наколола его на кончик вилки и, с лёгким, вызывающим взглядом, протянула через стол Игорю.

— Попробуй вот этот, с кожицей. Он самый вкусный, — сказала она.

Мужчина наклонился, не беря вилку из её рук, и снял мясо губами. Его взгляд при этом не отрывался от её глаз. Он жевал медленно, оценивающе.

— Превосходно, — выдохнул он. — Абсолютно.

Затем настала его очередь. Игорь взял ложку, зачерпнул ею немного салата, где ярко краснел кусочек помидора. Но вместо того чтобы съесть самому, он протянул ложку ей, держа её так, чтобы она должна была наклониться.

— А вот твой салат. Попробуй, хорошо ли посолен, — сказал Игорь, и в его голосе звучал приказ, замаскированный под просьбу.

Вика наклонилась, её губы обхватили холодную металлическую ложку. “Наглец.

Заставляет меня тянуться, как щенка. Но... чёрт, это заводит. Этот его взгляд, будто он кормит меня с руки, а не салатом.” Женщина наклонилась, её губы обхватили холодную металлическую ложку. Вика медленно слизала салат, причмокивая, не отрывая от него взгляда. Потом откинулась назад, облизнув губы.

— В самый раз, — заявила она.

Апофеозом стал простой, почти животный жест. Игорь, разбирая свою курицу пальцами (ведь так, по его словам, было вкуснее), намеренно испачкал подушечки указательного и среднего пальца в жире и соке. Он не вытер их салфеткой. Мужчина просто протянул руку через стол, остановив её в сантиметре от женских губ, и поднял вопрошающую бровь.

Вызов висел в воздухе, густой, как запах жареного. Вика замерла на секунду.

“Откажись. Я умоляю, откажись. Дай мне повод считать тебя приличной. Или... возьми. Возьми и оближи. Докажи, что ты — та самая, дикая, готовая на всё шлюшка. Та, кто мне нужен”. — Думал в этот момент Игорь, с волнением ожидая что же сделает Вика.

Вика не отказалась. Медленно, не сводя с него глаз, она наклонила голову и взяла мужские пальцы в рот. Сначала просто обхватила их губами, потом провела языком по коже, тщательно, сантиметр за сантиметром, счищая жир и соль. Её язык был тёплым, влажным, невероятно чувственным. Вика сделала это не как покорная рабыня, а как знаток, оценивающий вкус блюда. Закончив, она с лёгким чмоком отпустила его пальцы. “Вкус курицы, соли, его кожи... и власти. Власти над ним в эту секунду. Потому что он замер, и в его глазах читается не триумф, а шок. Он этого хотел, но не ожидал. Не был уверен в том, что я сделаю это так, будто это самое естественное дело на свете”.

— Вкусно, — прошептала Вика сипло, и её глаза блестели. — Но есть руками — это неприлично Игорь. Для этого есть вилки.

Игорь отвёл взгляд первым, медленно убирая руку. Его пальцы, ещё влажные от её слюны, горели. Мужчина кивнул, не в силах вымолвить слово. Игра была выиграна, но победитель в ней оказался неочевиден. Они доели основное блюдо почти в полной тишине, но эта тишина теперь была наполнена гулом, в тысячу раз более громким, чем любая музыка.

Обед был съеден до последней крошки. Посуда, вымытая Викой, блестела на сушилке. Она вытерла руки полотенцем, повернулась к Игорю, всё ещё сидевшему за столом, и упёрла ладони в бока. Чёрный атлас платья мягко обтянул её бёдра.

— Ну что, господин больной, — произнесла она с притворной суровостью, в уголках губ играла та самая хитрая усмешка. — Что ещё должна сделать «жена на час», чтобы считать свой долг исполненным?

Игорь откинулся на спинку стула. Его голос прозвучал низко, с лёгкой хрипотцой:

— Постельное бельё. Нужно заменить на кровати в спальне. А старое отнести в стиральную машину.

“Ну вот мы уже приближаемся к тому самому, ради чего Игорь и позвал к себе домой”, — молнией пронеслось в голове у Вики. Не для куриного бульона, не для вытирания пыли. Для этого. Для большой кровати в полутьме спальни.

— Ну что ж, пойдём, поменяем, — бросила она ему, будто вызов, и развернулась, направляясь вглубь квартиры.

Вика шла, сознательно заставляя бёдра покачиваться с чуть большей амплитудой. Каблуки отбивали чёткий, неторопливый ритм по паркету. Женщина слышала его шаги позади — тяжёлые, намеренно замедленные. Воздух между ними снова наэлектризовался, но теперь это было иное электричество — густое, животное, лишённое намёков на игру.

В спальне было тихо и полутемно. Вика, не теряя ни секунды, подошла к огромной кровати, на мгновение задумалась, а затем, лёгким, почти акробатическим движением, забралась на неё с ногами. Она встала на четвереньки прямо посредине простыни.

Поза была откровенной, вызывающей до предела. Спина была выгнута в глубоком, кошачьем прогибе, ягодицы высоко задранными к потолку. Бёдра Вика развела шире, чем это было необходимо для устойчивости. Короткое платье, повинуясь законам гравитации и её умыслу, задралось, полностью открыв взору затянутые в белые чулки бедра, обнаженные загорелые ягодицы. Узкая чёрная верёвочка трусиков исчезла в тёмной, влажной ложбинке.

И началось представление. Вика поползла по кровати. Двигалась медленно, с преувеличенной, почти комичной тщательностью. Чтобы снять наволочку с дальней подушки, ей пришлось вытянуться вперёд. Плечи опустились, спина прогнулась ещё сильнее, а ягодицы поднялись так высоко, что Игорю, стоявшему в ногах кровати, открылся абсолютно неприкрытый вид на самую её сокровенную часть. Мужчина видел, как тонкая чёрная лента трусиков натягивается, врезаясь в губы ее влагалища, как под белыми чулками играют мышцы.

“Эта жалкая тряпочка... она уже мокрая насквозь. Хочется, чтобы он подошёл, разорвал её одним движением и вошёл. Сразу, грубо, без прелюдий. Чтобы почувствовать его внутри, заполняющим эту пустоту, которая ноет и пульсирует. Чтобы он трахал меня именно в этой позе. Чтобы кончил в меня глубоко, оставив метку”. Викины собственные мысли опьяняли её, кровь гудела в висках, а между ног было мокро и жарко, как в бане.

Потом женщина взялась за пододеяльник. Чтобы вытащить одеяло, ей пришлось встать на колени и потянуть на себя. Вика сделала это с силой, откинувшись назад, согнув ноги и разведя бёдра ещё шире. В этот момент она увидела себя в большом зеркале шкафа-купе — стоящая на коленях на кровати, с задранным задом, с лицом, искажённым страстью. От этого зрелища по ее спине пробежала судорога сладострастия.

Наконец, Вика добралась до простыни. Собирая её в комок, она специально опустила грудь почти к матрасу, а таз подняла ещё выше, совершая мелкие, похотливые покачивания бёдрами, будто уже принимая его.

Игорь стоял, как вкопанный, сжимая кулаки: “Господи. Она это делает специально. Каждым движением. Она не меняет бельё, она меняет мне разум. Вид... этот вид сводит с ума. Эти ягодицы, эти чулки, эта чёрная ниточка, которая сейчас просто промокла, я это вижу. Хочется подойти, вцепиться в её бёдра, в эту загорелую кожу. Оставить синяки. А потом войти в эту готовую, мокрую от её же похоти щель. Войти и не отпускать, пока она не взвоет. И трахать так, чтобы она забыла, как зовут её мужа, как выглядит её дом. Чтобы в этой спальне остался только её запах, смешанный с моим, и её крики в подушку. Она должна быть моей. Сейчас. Здесь. На этой кровати, которую она так старательно для нас готовит”. Игорь чувствовал, как член, и так твёрдый с самого утра, стал просто каменным, болезненно пульсирующим в теснине брюк. Каждая клетка тела требовала действия, но какая-то последняя, тонкая нить самообладания ещё держала его на месте. Мужчина хотел, чтобы она сама попросила. Чтобы её терпение лопнуло первым.

Но Вика, собрав бельё в большой, мягкий ком, вдруг остановила свою вакханалию. Она оглянулась на него через плечо, её лицо было пылающим, губы приоткрыты. В её взгляде читался немой вопрос: «Ну?» Но Игорь лишь стоял, дыша неровно, сжимая и разжимая кулаки.

Не дождавшись от него инициативы, Вика резко, почти с досадой, сползла с кровати на пол. Бельё она прижала к груди, как щит. Без единого слова, цокая каблуками по паркету, женщина прошла мимо Игоря, направляясь в ванную комнату.

Дверь закрылась с тихим, но чётким щелчком. Этот звук отрезал её от него, создав необходимое пространство для последнего, самого важного диалога — диалога с собой.

Ванная комната Игоря была стерильной, как операционная: белый кафель, хром, зеркало во всю стену. Вика с силой затолкала комок старого белья в барабан стиральной машины, насыпала порошок, с раздражением ткнула кнопку запуска. Машина загудела, и этот низкий, монотонный гул стал саундтреком к её развязке.

Она выпрямилась и оказалась лицом к лицу со своим отражением в огромном зеркале. И замерла.

Из зеркала на неё смотрела не просто женщина в вызывающем наряде. Смотрела шлюха, доведённая игрой до точки кипения. Лицо было раскрасневшимся, губы — слегка припухшими, глаза — тёмными, почти чёрными от расширенных зраков. Короткое чёрное платье, скомканный кружевной фартук, белые чулки... но это была не форма. Это была упаковка для желания, и желание это рвалось наружу. Оно пульсировало в висках, стучало в грудной клетке и сосредоточилось горячей, тяжёлой, мокрой пульсацией между ног. Ткань трусиков была пропитана насквозь, и она это чувствовала — липкую, щекотную влагу на внутренней стороне бедер.

Вика видела в зеркале женщину, которая хочет ебаться. Не «заниматься любовью», не «вступать в интимную близость». Именно ебаться. Вика видела женщину которая хочет, чтобы с ней делали всё, что придёт в голову этому хищному, красивому мужчине за дверью. Чтобы её прижали к стене, повалили на кровать, поставили раком. Чтобы заполнили её — грубо, глубоко, безжалостно — там, где сейчас была только пульсирующая пустота. Чтобы ебали жестко в пизду. В попу. В рот. Неважно. Лишь бы было движение, давление, трение, заполнение. Лишь бы мужчина заставил её забыть всё, кроме животной физиологии этого акта.

Викин взгляд в отражении стал невидящим, она смотрела сквозь себя. В голове, поверх гула стиральной машины, прозвучали чёткие, безжалостные слова, обращённые к пустоте в другом городе: “Прости, Влад. Прости. Но я хочу ебаться. Хочу, чтобы Игорь отодрал меня. В пизду, в рот. Чтобы кончил мне в попу. Я слишком возбуждена. Вся эта игра, эти взгляды, это платье... Я готова взорваться. Ты далеко. Ты приедешь не скоро. А я хочу сейчас. Прямо сейчас. Прости меня. Прости свою любимую шлюшку.”.

Это не было оправданием. Это был диагноз. Констатация факта. Её тело, её нервы, её похотливое любопытство — всё требовало разрядки здесь и сейчас. И мораль, и долг, и память о муже отступали перед этим всепоглощающим, физиологическим цунами.

Вика глубоко, с судорожным вздохом вдохнула, задержала дыхание, а затем резко выдохнула, как будто выталкивая последние сомнения. В её глазах, встретивших собственное отражение, больше не было борьбы. Был только холодный, ясный, развратный расчёт и жажда.

Женщина решительно толкнула дверь и вышла из ванной. Её шаги по коридору были быстрыми и твёрдыми. Цокот каблуков звучал уже не как часть игры, а как барабанная дробь, отбивающая шаг к точке невозврата.

Вика вошла в спальню. Игоря в комнате не было. На идеально застеленном матрасе, покрытом красивой темно-серой простынёй с шелковистым отливом, лежали две пухлые подушки. Пока она рефлексировала перед зеркалом, он сам застелил кровать. Этот жест — практичный и в то же время полный смысла — окончательно снёс последние барьеры. Кровать была готова. Она была готова. Игра в кошки-мышки закончилась. Теперь начиналось главное. Осталось дождаться его. Мужчину, который выебет её сейчас прямо на этой кровати.

Не раздумывая, она наклонилась, засунула пальцы под тонкую чёрную верёвочку и стянула с себя мокрые, липкие трусики. Бросила их в угол комнаты, где они упали на паркет маленьким черным комочком. Затем она залезла на кровать. Прохладная, дорогая ткань простыни приятно холодила ее тело.

Вика встала на колени, упираясь локтями и предплечьями в постель. Голову опустила, положив щекой на прохладный шёлк. Напряжённые, будто налитые свинцом соски ныли от возбуждения, прижимаясь к ткани. Женщина глубоко вздохнула, раздвинула бёдра как можно шире, чувствуя, как открывается всё её самое сокровенное, и сильнее прогнула спину, подняв ягодицы в немом предложении. Она была готова. Она ждала. Всё её тело превратилось в одну сплошную, пульсирующую эрогенную зону.

И в эту тишину, напряжённую до звона в ушах, вплелась музыка. Из гостиной донёсся узнаваемый, томный синтезатор, шёпот ударных и хриплый, нарочито бесстрастный голос Сержа Генсбура, на который накладывалось чувственное дыхание Джейн Биркин. «Je t'aime... moi non plus...» Этот саундтрек был идеален — не романтичный, а чувственный, грязноватый, откровенно плотский. Музыка о желании, которое сильнее любви, о теле, которое говорит громче слов.

Вика услышала тихие, неспешные шаги. Они приближались в такт медленному биту. Игорь вошёл в спальню и замер в дверном проёме.

Мужчина увидел картину, от которой у него перехватило дыхание. Вика стояла на четвереньках на кровати как самое прекрасное и развратное изваяние, которое он когда-либо видел. Свет из гостиной выхватывал из полумрака плавную линию её спины, округлость ягодиц, бледный, почти сияющий контраст кожи и белых чулок. Игорь видел, как от возбуждения мелко, нервно дрожат её широко разведённые бёдра.

Игорь подошёл ближе и присел на край кровати рядом с Викой. Его взгляд прилип к самому эпицентру. К той влажной, тёмной щели, которая была полностью открыта его взору. Она сияла влагой. На внешних, чуть припухших губах её киски висела прозрачная, тягучая капелька её сока, переливаясь в полутьме. Игорь заворожённо наблюдал, как под тяжестью собственного веса капелька вытянулась, оторвалась и упала на тёмно-серую простыню, оставив крошечное, тёмное, мокрое пятнышко.

Мужчина осторожно, почти с благоговением, дотронулся до неё пальцами. Не внутри, а сначала снаружи, проведя подушечками указательного и среднего пальцев по скользким, горячим губам, собрав с них обильную влагу. Кожа там была невероятно нежной, бархатистой и обжигающе горячей.

“Наконец-то. Его прикосновение. Не взгляд, а пальцы. Господи, какая я мокрая... Он это чувствует. Он это видит. Чувствует, какая я готовая, какая я ждущая. Ещё... ещё, не останавливайся, просто введи их уже, прошу...” Вика инстинктивно, всем телом, подала чуть назад, навстречу его руке, и из её горла вырвался низкий, сдавленный, похотливый стон. Это был звук чистой животной потребности.

Игорь наклонился ниже. Его дыхание обдало теплым воздухом горячим веером её кожу. Мужчина увидел перед своим лицом не только влажную щель, но и другое, более тайное место — маленькое, розовое, морщинистое колечко её ануса, безупречно чистое и беззащитное. Он дотронулся до него не пальцем, а кончиком языка. Кольцо мышц испуганно, рефлекторно сжалось, но его язык, тёплый и влажный, уже настойчиво лизнул его, затем надавил, ища вход. Анус поддался, позволив кончику языка проникнуть на считанные миллиметры внутрь, в невероятно плотную, горячую тесноту.

Игорь замер на секунду, наслаждаясь этим интимнейшим контактом, а затем начал работать языком. Он водил им по морщинистой поверхности, ласкал, проникал чуть глубже, а потом смещался ниже, к влагалищу, проводя плоским, широким движением по всей доступной его языку длине половых губ, собирая её солоновато-сладкий сок. Звук был тихим, мокрым, откровенно непристойным. В воздухе смешались запахи её возбуждения — чистый, чуть металлический — и дорогого постельного белья.

Потом Игорь отстранился, чтобы снова взглянуть. Картина была ещё более развратной. От того, как он лизал женщину, из её киски потекла ещё одна, более обильная струйка мутноватой влаги. Струйка медленно поползла по внутренней стороне её бедра, оставляя блестящий влажный след на коже. Вика снова застонала, на этот раз громче, отчаяннее, её бёдра затряслись сильнее. “Да... вот так... лижи... везде. Господи, его язык... он везде. Это так грязно... так правильно. Я сейчас кончу просто от этого, от этого языка в моей заднице...”

Игорь, ведомый этим стоном, снова наклонился и продолжил. Теперь его атака была более целенаправленной. Он круговыми движениями языка обрабатывал её анус, заставляя кольцо мышц то сжиматься, то расслабляться, а затем снова погружался ниже, чтобы захватить губами её клитор или провести языком по самому входу во влагалище, чувствуя, как он пульсирует в ожидании. Его руки легли на её бёдра, не сжимая, а просто фиксируя её в этом положении, в этом абсолютном, унизительном и блаженном подчинении. Музыка Генсбура и Биркин нарастала, их дыхание и шёпот в песне сливались с тяжёлым дыханием в комнате.

Игорь медленно, не отрывая языка от её тела, перевернулся на спину и потянул её за бедра на себя. Вика, ведомая его руками, позволила ему уложить себя так, чтобы её колени оказались по бокам от его головы, а её мокрое, тёплое влагалище нависло прямо над его лицом. Вика посмотрела на Игоря. Взгляды их встретились на мгновение — её глаза были затуманены, в его — горела тёмная, сосредоточенная страсть. Затем Игорь притянул Вику к себе, и мир для Вики сузился до точки, где музыка, комната и всё остальное растворилось в ощущениях.

Из гостиной плыл томный, цикличный ритм «Je t'aime...». Медленный бит словно отбивал такт для его языка. Игорь начал не спеша. Сначала просто дыханием — тёплым, ровным — на её самую чувствительную кожу. Женщина вздрогнула. Потом последовал первый, широкий, плоский удар языка снизу вверх, от самого входа до клитора, собирая влагу. Он сделал это несколько раз, медленно, методично, будто изучая каждую складочку, каждую реакцию её тела.

Затем Игорь сосредоточился на её губах, раздвигая их языком, впуская внутрь чуть глубже, ощущая, как они пульсируют. Потом перешёл к клитору. Нежно обхватил его губами и начал ласкать кончиком языка — сначала кругами, потом быстрыми, лёгкими движениями из стороны в сторону, точно подчиняясь синкопированному ритму музыки. Его нос то упирался в Викину промежность, то, когда она подавалась вперёд, погружался в само влагалище, и она чувствовала этот интимный, порочный контакт всем телом.

Вика потеряла всякий контроль. Она стонала громко, хрипло, не стесняясь звуков, вырывавшихся из её горла. Руки её впивались в простыню, комкая дорогую ткань в кулаки. Она не могла лежать смирно — её бёдра начали двигаться сами, она елозила своей мокрой, горячей плотью по лицу Игоря, насаживаясь глубже на его язык и нос, отчаянно ища большего давления, большего трения. Вика чувствовала, как её сок течёт по его щекам, подбородку, смешиваясь с его слюной. Игорь не останавливался, лишь крепче держал её за бёдра, позволяя ей двигаться, сам поглощённый её вкусом и её дикой, животной реакцией. Его руки скользили по её бёдрам в чулках, ощущая дрожь в мышцах, потом поднимались к её ягодицам, сжимали их, направляя её движения.

Оргазм накатил на Вику неожиданно и сокрушительно. Он начался глубоко внизу, как взрывная волна, и вырвался наружу оглушительным, почти нечеловеческим криком. Всё её тело затряслось в судорогах, спина выгнулась дугой. Женщина инстинктивно сжала бёдра, зажав его голову между ними, погружаясь в пучину ощущений, где не было ничего, кроме ослепительных вспышек удовольствия, разрывающих её изнутри. Игорь не отстранился, он продолжал ласкать её языком, продлевая её конвульсии, пока последние отголоски оргазма не отступили, оставив её дрожащей и совершенно опустошённой.

Вика медленно, словно в тумане, слезла с лица Игоря и рухнула на бок рядом с ним, тяжело дыша. Её взгляд был невидящим, но постепенно он прояснился и остановился на Игоре. Его лицо было мокрым, блестящим от её соков, волосы взъерошены. Он смотрел на неё с таким выражением, от которого у неё ёкнуло внутри — в нём была и гордость, и одержимость, и что-то очень близкое к нежности.

— Спасибо, — прошептала она хрипло.

Взгляд женщины скользнул ниже, к брюкам Игоря. На ткани чётко выделялась огромная, мокрая от её влаги выпуклость.

— Теперь моя очередь, — сказала Вика уже твёрже. — Раздевайся и ложись.

Игорь, не спуская с неё глаз, быстро скинул с себя одежду. Он лёг на спину, и его тело предстало перед ней во всей мужественной красоте — рельефный пресс, мощные бёдра, и между ними — его член, твёрдый, напряжённый, с набухшей головкой, темнеющей от возбуждения.

Вика на коленях подползла к нему. Она сняла фартук и платье, и теперь её тело, залитое светом из окна, было обнажено. Женщина взяла мужской член в руку. Кожа была горячей, бархатистой, пульсирующей. Вика нежно провела ладонью от основания к головке, потом наклонилась и коснулась её губами. Сначала просто прикосновением, потом поцелуем. Потом её язык вышел на сцену. Она медленно облизывала его снизу доверху, задерживаясь на самой чувствительной части — уздечке, заставляя его стонать. Её пальцы ласкали его мошонку, нежно перебирая, сжимая.

Потом, не выпуская его взгляда из своего, Вика поднялась на коленях и нависла над ним. Одной рукой она направила его член к своему входу, всё ещё мокрому и чувствительному после оргазма. Женщина медленно, с наслаждением, опустилась на него, принимая его всю длину внутрь себя. Её тело выгнулось от этого ощущения заполненности, и из её груди вырвался долгий, счастливый стон.

Вика начала двигаться. Медленно вначале, раскачивая бёдрами, находя свой ритм. Её внутренние мышцы сжимали его, уже наученные одним оргазмом. Руки Игоря скользили по её бёдрам в чулках, цеплялись за резинки, потом поднимались вверх, к её груди. Он брал её тяжёлые, упругие груди в свои ладони, большие пальцы кружили вокруг твёрдых, как камушки, сосков, потом щипали их, заставляя её вздрагивать и стонать ещё громче.

— Да... вот так... — выдыхал Игорь, его глаза были закрыты от наслаждения.

Вика, пьяная от власти и удовольствия, закинула руки за голову. Её спина выгнулась ещё сильнее, груди гордо поднялись. Женщина двигалась быстрее, её бёдра хлопали о его мокрые от пота и соков бедра. Потом Вика резко наклонилась вперёд, впилась губами в рот Игоря. Их поцелуй был жадным, полным вкуса друг друга. Они трахались и целовались одновременно, их языки сплетались в том же неистовом ритме, что и их тела.

Второй оргазм Вики нарастал стремительно. Это было не взрывное, а глубокое, всепоглощающее тепло, которое разливалось из самой её сердцевины. Она закричала прямо в его рот, её внутренности стали сжиматься вокруг его члена спазм за спазмом. Игорь, чувствуя эти пульсации, не смог сдержаться. Его тело напряглось, он с силой вжал её в себя и с низким, хриплым рычанием выплеснул в неё свою горячую сперму, наполняя её в такт её собственным судорогам.

Когда волны отступили, Вика без сил рухнула ему на грудь. Их сердца колотились в унисон. Игорь обнял её, его большие ладони медленно гладили её влажную от пота спину, скользили по гладким ягодицам, бедрам в чулках. Он целовал её шею, плечи, шептал что-то сбивчивое и ласковое прямо в ухо, его губы касались её мочки:

— Боже... какая же ты... вся... моя.... любимая...

Они лежали так, сцепленные в потной, липкой, абсолютной близости, под доносящуюся из гостиной музыку, которая теперь звучала как гимн их разряду. Битва закончилась. Было только это тихое, сложное перемирие двух тел, познавших друг друга до самого дна.

Квартира Игоря Соколова. Примерно 20:30.

Они лежали крепко обнявшись. Пот высох, дыхание выровнялось, на смену бурной страсти пришла тягучая, сонная истома. Игорь притянул Викино обнажённое тело к себе, ощущая под ладонью её тёплый, гладкий бок, ритм её сердца у своей груди. В тишине комнаты, нарушаемой лишь тихим финалом давно зацикленной мелодии, их мысли понеслись в разные стороны.

Мысли Игоря бились, как птица в клетке. “Сейчас. Идеальный момент. Вика размягчена, открыта, её защита снята. Она только что была моей, полностью. Её тело говорило со мной на одном языке. Теперь нужно, чтобы то же самое сказала её голова. Её душа. Она не может уйти от меня. Не может вернуться к своему пресному, понятливому мужу. Она — моё отражение в тёмном зеркале, моя ровня. Никто кроме меня не понимает эту тьму в ней. Никто кроме нее не заслуживает делить со мной свет. Мы построим всё. Не просто компанию — империю. Она будет императрицей, а не наёмной работницей. Она должна быть моей женой. Сейчас или никогда”.

Мысли Вики вились по замкнутому, успокаивающему кругу. “Вот и всё. Снова моя измена. Но... это было неотвратимо. Как шторм. Я не виновата, что не устояла. Игорь слишком силён, слишком хитер, слишком... нуждался во мне сегодня. Владик поймёт. Он всегда понимает. Он знает, что для меня именно он — дом, крепость, единственный мужчина. Всё остальные — просто приключения. Полезный опыт. Игорь... он просто ещё одно приключение. Яркое, опасное, но не более того. С понедельника мы коллеги. А это... это была последняя точка. Да, последняя”.

— Вика, — голос Игоря, обычно такой уверенный, прозвучал непривычно тихо, но в нём была стальная напряжённость. — Мне нужно сказать тебе кое-что. Очень важное. Для меня. И, надеюсь, для тебя.

Вика лениво приподняла голову, положив подбородок ему на грудь. Её мысли ещё витали где-то между самооправданием и усталостью.

— Говори, больной. Я слушаю, — она попыталась шутить, но шутка не удалась.

Игорь закрыл глаза на секунду, собираясь с мыслями. Когда он их открыл, в них не было ни иронии, ни привычного расчёта. Был только голый, неотфильтрованный огонь.

— Ты для меня... — он начал и сбился, будто слова были ему в новинку. — Ты для меня не просто женщина, Вика. Ты — явление. Ты единственная, кто прошёл через мой ад и не сгорел. Не сломался. Ты видела меня самого ужасного и... осталась со мной. Вернее, стала сильнее.

Игорь сел, заставив и Вику приподняться, и взял её лицо в свои руки. Его пальцы дрожали. — Я скучал по тебе. По этой остроте. По этому чувству, что кто-то рядом равен мне. Не ниже, не выше — равен. Это и есть... всё, что я понимаю под любовью.

Вика замерла. Шок от его слов ударил её, как ледяная вода. Это было не то, чего она ожидала. Никаких деловых предложений, никаких намёков на продолжение интрижки. Это было признание. Глубокое, уродливое и от этого невероятно искреннее. “Он... любит? Меня? Этот монстр способен на любовь?” — пронеслось в голове. И вместе с шоком пришло странное, головокружительное чувство триумфа. “Я завоевала непобедимого. Он капитулирует передо мной высшей формой капитуляции”.

Но её внутренний аналитик уже включился. “Ловушка. Самая изощрённая. Игорь хочет привязать меня к себе навсегда, подчинить через это «равенство». Или... нет. Слишком прямо, слишком по настоящему. Игорь не умеет так врать. Это правда. И это в тысячу раз опаснее”.

— Я требую, чтобы ты ушла от него, — выдохнул Игорь, и в его голосе прозвучала та самая, неприкрытая тоска. — Оставь этого... этого “надёжного” человека. Его мир для тебя тесен. Приди ко мне. Будем строить не компанию — империю. Ты и я. Партнёры во всём. Абсолютно.

Сердце Вики ёкнуло. В нём вспыхнула короткая, яркая искра — память о только что пережитом экстазе, об интеллектуальных дуэлях, об этом пьянящем чувстве опасной равности. Но тут же, как мощный ледокол, пришло другое — образ Влада. Его спокойные глаза, его руки, которые всегда знали, где её поддержать, его голос, говоривший: “Иди. Я здесь”. Её якорь. Её дом.

Вика медленно, но твёрдо отняла руки Игоря от своего лица.

— Игорь, — сказала она тихо, но так, что каждое слово падало, как камень. — Я люблю Влада. Он не «надёжный человек». Он мой муж. Мой фундамент. Ты... — она сделала паузу, подбирая слова. — Ты — огонь, в котором я закалилась. Пламя, которое меня опалило и очистило. Но я не могу постоянно жить в огне. Домом моим является тихая крепость. И я её не променяю.

Игорь отшатнулся, будто от удара. Его лицо исказила гримаса боли и гнева. Неужели он просчитался? Нет. Не может быть.

— Хорошо, — его голос снова стал хриплым, в нём зазвучала отчаянная, плохо скрываемая агония. — Тогда... будь моей. Не коллегой. Любовницей. Постоянной любовницей. Мы будем встречаться. Тайно. Я дам тебе всё, что захочешь. Ты будешь приходить ко мне, когда захочешь этого огня. А к нему возвращаться в свою «крепость». — В его глазах теплилась последняя, безумная надежда. “Согласись. Согласись хоть на это. Время будет на моей стороне. Я отучу её от этого «дома»”.

Вика смотрела на него, и в её взгляде было что-то похожее на жалость, но без снисхождения. Скорее, ясное понимание.

— Нет, Игорь, — покачала она головой. — Я не буду чьей-то тайной любовницей. И игра в кошку и мышку окончена. Мы выдохлись.

Она приподнялась, её голос приобрёл ту самую, «рабочую» твёрдость, которую он так ценил и которую сейчас ненавидел.

— В понедельник я выхожу на работу. Ты — мой начальник и стратегический партнёр. Мы будем строить твою империю. Но как коллеги. Как два хищника, которые устали грызться и заключили перемирие ради общей добычи. — Она встала с кровати, её обнажённая фигура в полутьме выглядела не уязвимой, а царственной. — Личное между нами закончено, Игорь. Окончательно. Это был прощальный акт.

Вика повернулась и пошла в ванную, чтобы смыть с себя следы этой битвы — и физические, и эмоциональные. Игорь остался сидеть на смятой простыне, в комнате, которая снова наполнилась ледяной, невыносимой тишиной. Его план рухнул. Его признание было отвергнуто. Оставалась только работа. Холодная, беспощадная работа. И образ женщины, которую он так и не смог сделать своей, уходившей от него, чтобы вернуться в «тихую крепость» к другому мужчине.

Возле дома Игоря Соколова. Примерно 22:00

Вика стояла на улице, прижимая телефон к уху. Вечерний августовский воздух был тёплым и густым, пахнущим пылью, нагретым асфальтом и далёкими грозами. Несмотря на тепло, её била мелкая дрожь — не от холода, а от внутреннего напряжения. Звонок был долгим. “Надо ему всё рассказать. Всё как есть. Про сегодняшнюю слабость. Про это нелепое, пугающее признание... Про то, что я всё равно выбрала тебя”, — лихорадочно думала Вика, беспокойно теребя прядь волос, выбившуюся из-за уха.

Тёплый ветерок обнимал ее ноги в легких леггинсах, но внутри было холодно и неуютно. Вика чувствовала себя не на улице большого города в конце лета, а на краю какого-то своего собственного, личного обрыва. И чтобы не упасть, ей нужен был его голос. Его «всё в порядке». Его прощение, которое, она знала, последует.

— Алло, — раздался в трубке спокойный, немного уставший голос мужа. Обычный. Домашний. От этого голоса у неё внутри что-то болезненно сжалось и тут же отпустило.

— Владик, здравствуй, милый. Как ты там? — Вика сама услышала в своём голосе непривычную, сладковатую ласковость.

В трубке повисла короткая, но красноречивая пауза.

— Слишком ты ласковая, Вик. Признавайся, что опять натворила? — спросил Влад без упрёка, с лёгкой, узнаваемой усталостью в голосе. Он читал её, как открытую книгу.

Вика закрыла глаза.

— Понимаешь, дорогой... Вчера вечером позвонил Игорь. Сказался больным, попросил приехать сегодня. Поухаживать.

— И ты поехала? — тон Влада оставался ровным, будто он спрашивал о прогнозе погоды.

— Поехала. Он и правда был не в порядке... вроде бы. Я ему обед сварила, в квартире прибралась...

— Вика, — Влад мягко, но твёрдо перебил её. — Я тебя слишком хорошо знаю. Колись давай. Он снова тебя оттрахал?

Фраза прозвучала так буднично, что стало почти неловко. И от этого будничного принятия её "падений" на глаза навернулись предательские слёзы.

— Да... — прошептала Вика. — Оттрахал. Я не смогла удержаться. Он... он попросил меня надеть какой-то дурацкий наряд из секс-шопа. И смотрел... так смотрел. Ты далеко, а я... я была как на иголках. Очень возбудилась. Не удержалась. Я тебе снова изменила. Прости. Пожалуйста, прости.

Она ждала упрёка, молчания, холодности. Но услышала лишь новый вопрос, в котором странным образом смешались забота, ревность и то самое, тёмное любопытство, которое было частью их договора:

— Ну он хоть сделал тебе приятное? Ты... кончила?

Этот вопрос, заданный его низким, спокойным голосом, заставил её сглотнуть.

— Да, — выдохнула Вика, чувствуя, как по щекам текут слёзы, а в низу живота вспыхивает стыдливый отголосок того удовольствия. — Был очень... искусен. И ласков. Я кончила. Два раза. Как кошка течная.

— Но это ещё не всё, правда? — уловил Влад лёгкое напряжение в её паузе. В его голосе впервые зазвучала лёгкая, но чёткая тревога.

— Ничего особо страшного... — начала Вика, пытаясь сгладить. — Ну, если не считать, что потом... Игорь признался мне в любви. Потребовал, чтобы я ушла от тебя. Предложил стать его женой и "императрицей" в той империи, что он строит. — Она выпалила это на одном дыхании, как будто делая больно себе и ему одновременно.

В трубке воцарилась тишина. Не пустая, а тяжёлая, наполненная лишь его ровным, но ставшим чуть более шумным дыханием. Эта пауза длилась вечность.

— Владик? Не молчи, пожалуйста, — взмолилась Вика, сжимая телефон так, что пальцы побелели.

— И что ты ему ответила? — Голос мужа прозвучал устало, почти обречённо. — Согласилась? Уже пакуешь чемоданы для переезда к своему “императору”?

В его тоне не было насмешки, только глубокая усталость, но где-то в самой глубине, в металлическом призвуке последней фразы, сквозило нечто иное. Не ревность, а холодный вызов. Словно он бросил ей перчатку, проверяя, не дрогнет ли ее рука, только что державшая руку другого мужчины. И это ранило Вику сильнее любого крика.

— Владик, ты что?! — Голос Вики сорвался, в нём зазвенела настоящая боль. — Я же только тебя и люблю. Мне нужен только ты. Не хочу я никаких империй! Меня вполне устраивает роль хозяйки в нашем доме. Только в нашем.

Она услышала, как он медленно выдыхает. Будто снимая с плеч невидимую тяжесть. Но проверка не закончилась.

— Правда, он ещё потом предложил стать его официальной любовницей... — выпалила Вика, сама не зная зачем. То ли чтобы выложить всё до конца, то ли чтобы снова услышать в его голосе этот стальной отзвук.

— Боже... — тихо простонал Влад. И после микроскопической паузы спросил уже другим тоном — более собранным, почти деловым, но от этого лишь более пронзительным: — И что ты решила?

Вопрос ударил точно в цель. Муж спрашивал не о её чувствах, а о её воле. О границе, которую они вместе чертили на песке всех этих игр. Вика расправила плечи, будто он видел её через сотни километров.

— Я сказала, что у меня принцип — не сплю со своими начальниками, — ответила она чётко, как будто отчитываясь о выполненном важном поручении. И сразу же, сбросив этот тон и проваливаясь в хрипловатую нежность, томно добавила: — Владик, милый, приезжай поскорее. Я по тебе соскучилась. Очень.

— Постараюсь закончить дела побыстрее. Осталось дня на два, не больше, — пообещал Влад, и в его голосе наконец-то появились тёплые, знакомые ноты.

— Хорошо... Твоя маленькая, блудливая шлюшка будет ждать тебя дома, — прошептала Вика в трубку, чувствуя, как по телу разливается смесь облегчения, стыда и того особого возбуждения, которое давало только это — абсолютное принятие с его стороны.

Вика ехала в такси, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Городские огни расплывались в длинные светящиеся полосы. В голове гудел вихрь.

Её мысли неслись обрывками: “Признание... Он сказал "люблю". Такой мужчина. Сильный, опасный, красивый. Предложил всё. А я... отказала. Почему? Потому что это огонь. А я устала гореть. Влад... он знает. Знает и всё равно ждёт. Простит. Он всегда прощает. Это... невероятно. Унизительно и божественно одновременно. Я — стерва. Я шлюха. Использую его любовь как индульгенцию. Но без этой индульгенции я сойду с ума. Мне нужна эта странная любовь ко мне. И это его прощение. Чтобы было куда вернуться после... после всего”.

Вика посмотрела в тёмное окно, где отражалось её бледное, уставшее лицо. “Дома снова одна. Пусто. Тишина. Не могу. Не могу быть одна сейчас. Не после этого дня. Не после этих разговоров”.

Женщина решительно достала из сумочки телефон. Пальцы сами нашли нужный контакт в списке. Она нажала кнопку вызова и поднесла трубку к уху, глядя в ночь за окном.

— Дима, добрый вечер. Это Вика.

— Вика? Привет! — в трубке послышался его молодой, непринуждённый голос.

— Ты сейчас дома? Один? — спросила Вика прямо, без предисловий.

— Да, конечно. Что случилось?

— Ничего не случилось. Я к тебе сейчас приеду. Жди меня.

Не дожидаясь ответа, Вика закончила разговор. Затем ее пальцы машинально потянулись к кнопке выключения, и экран телефона погас, отрезав Вику — на время — и от пафосного признания Игоря, и от слишком понимающего голоса Влада. Это был жест не против них, а за себя. Обращаясь к водителю, Вика чётко продиктовала новый адрес. Решение было принято.

Сегодня вечером, а может, и всю ночь, Вика не будет одна. Ей нужно было не столько сексуальное приключение, сколько простое, незамысловатое тепло, в котором можно было бы растаять, как кусочек сахара в чае, и на пару часов перестать быть Викторией — директором, женой, сложной женщиной с невыносимо трудным выбором. Просто стать телом, которое согревают. И она знала, где его найти.

Хотите узнать, как развивались события в квартире Дмитрия?

Продолжение рассказа - Виктория. Глава 15. Неожиданное признание. Часть 2.

на https://boosty.to/crazy_wolf

Глава 15. Неожиданное признание. Часть 1. на https://boosty.to/crazy_wolf -

В СВОБОДНОМ ДОСТУПЕ (и там гораздо больше изображений))).

На Boosty доступны:

• PDF с иллюстрациями

• музыкальные композиции, используемые в описании главы.