РИЗ

Та часть прошлой ночи, где я трахал жену эмира, была хороша. Но лучше бы вместо энергичных потрахушек я хорошенько выспался, ведь сегодня мне и ещё горстке “счастливчиков” предстоит выйти на арену. Кому конкретно придётся рисковать жизнь выбирает Селим. Задача та же, что и всегда – победить или умереть. Я слышал про такую забаву, как ”Игры крови”. На первый взгляд может показаться, что бои на арене от них ничем не отличаются, но это не так. В “играх крови” нельзя победить, ведь тебе даже оружия никакого не выдают, а просто бросают на растерзание какому-нибудь монстру. Но если ты окажешься достаточно смекалистым и удачливым, и сможешь его одолеть, на смену поверженной твари последует вторая, за ней третья, и так до тех пор, пока от тебя лишь кости или ошмётки окровавленные не останутся. Нам же перед началом боя позволяют вооружиться. Только выбор делаем не мы – всё решает жеребьёвка. Мне в этот раз выпадает короткий клинок и маленький железный щит. Не самый лучший вариант, но хотя бы не алебарда или кистень.

Дожидаясь своей очереди, разминаюсь на площадке под присмотром хмурых арбалетчиков. Ещё перед самым первым выходом на арену я попытался подговорить других бойцов вместе напасть на охрану, и попробовать сбежать, но мою затею не оценили, посчитав её глупой и самоубийственной. И они были правы. Ну перебьём мы охрану, и даже к выходу сможем пробиться. А дальше что? Мы – рабы в чужой стране. Никто нас не укроет, и домой вернуться не поможет. Будь в Зантире порт, можно было попробовать угнать какой-нибудь корабль, но увы, никакого моря или океана рядом с городом нет. Снаружи нас ждёт лишь бескрайняя, безжалостная пустыня, палящее солнце и раскалённый песок под ногами. И это при условии, что мы сможем выбраться за ворота, одолев городскую стражу. Свобода стоит того, чтобы за неё бороться, но лишь в том случае, если есть хотя бы мизерный шанс на успех. В нашем же случае это будет бессмысленное самопожертвование, от которого никому не станет лучше.

Когда приходит моя очередь, Хасим предупреждает, что мне предстоит без передышки провести два боя подряд. Так решил Селим. Легче от этого предупреждения совсем не становится. Лучше бы сказал, с кем мне придётся сражаться. Слова о том, что он поставил на меня своё месячное жалование, тоже не особо вдохновляют. Оказавшись на арене, присматриваюсь к зрителям. Эмир как обычно в своей ложе, а рядом сидит его супруга. Но это совсем не та женщина, которую я трахал прошлой ночью. Чуть похожа, но не настолько, чтобы их можно было перепутать. Та темноволосая сидит в соседней ложе. Похоже, я ошибся, и она не жена эмира, а какая-то родственница или любовница, выдаваемая за родственницу. Седовласая гадина тоже здесь. Стоит позади своей госпожи, недобро поглядывая в мою сторону.

И вот, наконец, прямо из воздуха, появляется первый противник. Не знаю точно, в каком месте держат всех этих тварей, и откуда таких уродцев вообще берут, но когда приходит время боёв, служащие Селиму маги телепортируют монстров на арену. Мой враг – крупный зеленокожий бугай со шрамами по всему телу. Он вооружён шипастой дубиной. Хоть я далеко и не карлик, этот переросток выше меня головы на полторы. Уродливая свирепая физиономия не сулит мне ничего хорошего. Злобно зарычав, уродец бросается на меня. Размахивая дубиной, зелёный переросток пытается проломить мне череп. Завалить такого здоровяка одним ударом и таким оружием вряд ли получится. Придётся сначала шкурку ему подпортить. Уворачиваясь от размашистых атак, мне удаётся пару раз зеленокожего порезать. Однако мелкие раны зелёного переростка только злят. Удар щитом по уродливой морде не сбивается бугая с ног, но слегка дезориентирует, что позволяет мне ещё сильнее ранить злобного здоровяка. Но кажется, будто он этого даже не замечает, продолжая яростно меня атаковать. Похоже, не стоит рассчитывать, что он ослабеет и выдохнется. Как бы мне самому не выдохнутся первым. А следом ведь и второй бой сразу начнётся. Так что надо с этим уродом поскорее заканчивать.

За неимением третьей руки, щит приходится откинуть в сторону. Подпустив уродца поближе, черпаю горсть песка, и швыряю зеленокожему в морду. Схватившись одной рукой за физиономию, ослеплённый переросток продолжает размахивать дубиной, пытаясь меня задеть. Сделав резкий кувырок, оказываюсь позади, и вонзаю клинок в спину противника. Окровавленное лезвие пробивает насквозь массивную зелёную тушу, выйди из груди. Выронивший дубину уродец умудряется схватить меня за руку, и швырнуть через себя. Едва успеваю откатиться в сторону, когда этот переросток пытается обрушить ногу на мою голову. Резво вскочив, приходится пырнуть его ещё разок, на этот раз в шею. Лишь после этого пошатнувшийся уродец замертво падает на землю.

Едва успеваю подобрать ранее отброшенный в сторону щит, как из воздуха появляется второй противник – прямоходящий бурый ящер с вытянутой пастью, как у крокодила. Пока думаю, на что этот урод способен, он тут же это демонстрирует, плюнув в меня издалека чем-то зелёным и густым. Вместо того чтобы отпрыгнуть в сторону, прикрываюсь щитом, чем спасаю себе жизнь. Слюна ящера прожигает сталь словно бумагу, проделав в щите приличных размеров дыру. За одним плевком следует второй, а потом и третий. Уклоняясь от смертоносной слюны, выкидываю повреждённый щит, и спешу сократить дистанцию, надеясь, что в ближнем бою эта тварь окажется не такой опасной. Поцарапать меня своими лапами ящер пытается, но при попытке цапнуть зубами получает клинком в подбородок. Опасаясь, что этого может оказаться недостаточно, наношу ещё три удара в грудь, после чего ногой резко отпихиваю уродца от себя. Упав на песок, монстр ещё какое-то время дёргается, издавая не самые приятные звуки, но вскоре затихает, а клинок, перепачканный в зелёной крови, начинает стремительно плавиться. Хорошо, что этих уродцев не бросили на меня в обратном порядке. С жалким огрызком вместо клинка, одолеть зеленокожего было бы крайне проблематично. Когда бросаю взгляд на темноволосую дамочку, она одобрительно хлопает в ладоши. Не удивлюсь, если после увиденного ей захочется вновь на мне поскакать. Через открывшиеся ворота покидаю арену, и возвращаюсь в свою клетку. Здесь у меня есть всё необходимое: кровать, небольшой столик, стул, тазик с водой для умывания и ночной горшок. Да и просторненько тут. При желании можно и поупражняться, чтобы время скоротать.

После окончания боя и ухода с арены, проходит от силы минут пятнадцать, прежде чем меня навещает тот, кого я совсем не ожидал здесь увидеть.

— Привет, Риз. Рад, что ты всё ещё жив, и даже конечностей не лишился, - приветствует меня приблизившийся к клетке Горис.

— Взаимно.

Горис был сыном мельника из одной крупной деревушки. Он обязательно продолжил бы дело отца, если бы не шоранское вторжение. Решение отправиться на войну не было добровольным. Так за Гориса решил его лорд. Королевская армия тогда очень нуждалась в крепких и здоровых бойцах. Зато я во всё это ввязался добровольно, желая произвести впечатление на отца, хотя мог бы этого и не делать. По воле судьбы и Светлейшего, я и Горис оказались в одном отряде. Общего у нас было не так уж много, что не помешало нам подружиться. Как и я, он тоже пережил ту битву, и попал в плен к шоранцам. Какое-то время нас содержали вместе, но потом Гориса куда-то забрали, и я понятия не имел, жив ли он. До этого момента.

— Тебе, наверное, интересно, как я здесь оказался? – спрашивает Горис.

— Не то слово. Расскажи, если это не секрет.

— Я тоже был бойцом на арене, пока меня не заприметил один богатый торговец. Так я его впечатлил, что он выкупил меня, и назначил своим телохранителем. Он, кстати, поставил сегодня на твою победу.

— Рад за него. Ну и за тебя тоже. Ни всем так везёт. За это время ты пересекался с кем-нибудь ещё из нашего отряда?

— Увы, нет. Хотя кое-какие слухи до меня доходили. Не знаю, стоит ли им верить.

— Что за слухи?

— Ты слышал о “чёрных стервятниках”?

— Да так, краем уха. Какая-то банда разбойников, грабящая караваны и одиноких путников.

— Гилнер примкнул к ним. А может быть даже и возглавил.

Как и я, Гилнер был добровольцем. Его родные погибли ещё в первые месяцы после начала вторжения. Вступая в королевскую армию, Гилнер хотел лишь одного – прикончить как можно больше шоранцев. После окончания сражения он всегда внимательно осматривал поле боя, и если находил раненных противников, безжалостно их добивал. Сдаваться в плен Гилнер не собирался, но получив молнией в грудь, отлетел далеко назад, ударился головой об землю и отрубился. И это ему ещё повезло. Молния прожгла доспех, оставив на груди Гилнера уродливый ожог. Его я потерял из поля зрения позже, чем Гориса. Выбирая бойцов для арены, Селим хотел приобрести и Гилнера, но тот плюнул ему в лицо, обозвав вонючей шоранской свиньёй, за что был высечен кнутом. Позже я услышал, что Гилнера всё же кто-то купил, однако во время транспортировки ему удалось выбраться из клетки и сбежать, но в итоге он так и сгинул где-то в пустыне, хотя его труп так и не нашли. Даже не знаю, хочу ли я, чтобы информация Гориса подтвердилась. Было бы неплохо, если бы помимо нас двоих ещё кто-нибудь из нашего отряда до сих пор был бы жив. Но с другой стороны, таким людям как Гилнер, покой может даровать только смерть.

— Прости, что ничем не могу тебе помочь. Очень хочу, но у меня попросту нет такой возможности, - извиняется Горис.

— Не извиняйся. Позаботься лучше о себе.

Простившись со мной, Горис уходит, а я вспоминаю об отце. Скорее всего, он считает, что я мёртв. Предпринял бы он что-нибудь, если бы узнал правду? Хороший вопрос. Я не наследник и даже не младший сын, а всего лишь бастард. Живя в деревне, я никогда не бывал в поместье своего отца. Путь туда мне был закрыт. С другой стороны, нельзя сказать, что отцу было на меня наплевать. Деньги он присылал исправно, да и навещал меня, пусть это и случалось редко. Последний раз мы виделись уже после того как я вступил в королевскую армию. Отец посетовал на то, что это было не самое удачное решение, но менять что-либо было уже слишком поздно.

Воспоминания прерывает один из псов Хасима. Он приводит ту самую белокурую девчонку, заводит в мою клетку, после чего уходит, заперев за собой дверь. Что ж, вполне себе неплохая награда за победу на арене. Опустившаяся на колени девчонка готова приступить к делу сразу, без лишних слов и прелюдий. Прошу так сильно не торопиться, ведь за ней не гонится стая голодных диких псов. Отойдя к кровати, снимаю штаны и сажусь. Как и в прошлый раз, сосёт девчонка старательно, уделив внимание не только члену, но и яйцам. Исходящий от меня запах пота ничуть её не отпугивает. Если захочу, она наверняка мне и задницу начисто вылижет, но мне и обработки переда вполне достаточно. А вот чего мне не хватает, так это задорного огонька в её глазах. Та темноволосая, пока мой член поднимала, и сама от этого удовольствие получила. Прямо как некоторые бордельные девки, к которым я время от времени наведывался ещё до начала шоранского вторжения. Беззаботное тогда было время.

Проглотив семя, хлынувшее ей в рот, девчонка чистит член языком, вытирает губы, затем безэмоциональным голосом интересуется, хочу ли чего-нибудь ещё. Хочу. Судя по всему, делать приятно другим – это твоё призвание. Но когда в последний раз кто-то делал приятно тебе самой? Наверняка ты и сама этого не помнишь. Попробую напомнить, хоть и не уверен, что у меня получится. Как это правильно делать, я знаю исключительно со слов бордельных девок. Они же сказали, что это нравится пускай и не всем женщинам, но большинству. Вот и проверю.

Приказав девчонке поднять юбку, убеждаюсь, что никакого нижнего белья под ней нет. Видимо для большего удобства, чтобы не тратить время на раздевание. В отличие от меня, гостья чистенькая и ухоженная, приятно пахнет, а кожа у неё гладкая, как у младенца. Усадив девчонку на кровать, опускаюсь перед ней на колени. Пошире разведя стройные ноги в разные стороны, более подробно вспоминаю советы постельных работниц. Сначала промежность немного пальцами размять, желательно поаккуратнее, ведь напористость ни всем по душе, неторопливо полизать лобок и нижние губы, а уже потом засунуть язык внутрь и хорошенько там всё обработать. Звучит совсем несложно.

Стараюсь всё сделать именно в такой последовательности, внимательно наблюдая за реакцией девчонки. На работу пальцами она никак не реагирует. От поцелуя в нижние губы и обработки лобка начинает ёрзать. А как только мой язык оказывается внутри неё, девчонка начинает стонать, но чтобы её никто не слышал, тут же спешит прикрыть рот рукой. Стыдливость? Да нет, не похоже. Ни для кого не секрет, чем эта девчонка занимается, и для чего её ко мне привели. Может ей вбили в голову, что она обязана доставлять удовольствие другим, но сама не имеет право его получать? Увы, это похоже на правду. К выходящим на арену бойцам одно отношение, а к девушкам – другое. Они больше не решают, как распоряжаться собственными телами. За них это делают другие люди. Что же касается конкретно этой девчонки, то пусть хотя бы этот день запомнится ей чем-то хорошим.

В некогда сухой норке вскоре появляется влага, и под напором моего языка вздрогнувшая девчушка вскоре кончает. Отдышавшись, гостья робко благодарит меня за доставленное удовольствие, но просит никому о случившемся не рассказывать, иначе её накажут. То есть, моя догадка была верна, и получать удовольствие от плотских утёх девчонке запретили. Сволочи! Какими бы мерзкими не были твари, с которыми я сталкивался на арене, людей им всё равно не переплюнуть. Девчонке я обещаю держать язык за зубами, и о незапланированном оргазме никому не рассказывать, на что она в ответ нерешительно улыбается, но улыбка быстро меркнет. Проходящий мимо клетки надсмотрщик, увидев, что мы закончили, забирает и уводит девчонку, вновь оставив меня одного.

ТАЛЕЯ

— Ты можешь приготовить какое-нибудь снадобье, после которого мужчина утратит свою мужественность? – интересуется Шиона после окончания последнего боя.

Догадываюсь, о чём речь, но на всякий случай решаю уточнить.

— Смотря что вы имеете в виду, говоря об утрате мужественности.

— Способность сношаться. Так понятнее?

— Понятнее. Я знаю один уникальный рецепт. После такого член не то что больше не встанет, но может и вовсе отвалиться. Правда ингредиенты очень редкие, и раздобыть их не так-то просто. Но если очень надо, я их достану.

Шиона мечтательно улыбается.

— Тоже неплохо. Хотя этот вариант стоит оставить на крайний случай.

Этим утром она серьёзно поругалась со своим кобелем. После возвращения с очередного загула, Сириф узнал, что жёнушка снова ему изменила. Понятия не имею, кто ему об этом рассказал, и даже гадать не собираюсь. Кто-то из слуг. Или же сама Шиона решила похвастаться, желая увидеть, как муженёк на это отреагирует. И он от этого буквально рассвирепел. Такое ощущение, будто больше его разозлил не сам факт измены, а то, что Шиона трахалась с иноземцем, да к тому же рабом. Для Сирифа это был такой смачный плевок в лицо, вытереть который не так просто. Если бы я не присутствовала при их ссоре, вряд ли бы обошлось без рукоприкладства. Жаль, что самое начало разговора я пропустила. Шиона муженька специально провоцировала. Хотела, чтобы он её ударил. Вряд ли за такое Сирифу отрубили бы руку, но пожалеть о сделанном непременно бы заставили. Он всё это прекрасно понимал, но каким-то образом унижение стерпел, так Шиону и не ударив. Она посчитала это своей победой, даже не думая о том, что муженёк о таком оскорблении никогда не забудет. Зря она это затеяла.

Прикрыв рот рукой, и покашляв, Шиона вдруг начинает вслух вспоминать о своём первом сексе. Она тогда была ещё совсем юной, а их было сразу двое. Никакого насилия и принуждения – всё по взаимному согласию. Так она ещё и удовольствие от всего этого умудрилась получить, поскольку до этого сама же себе девственную плеву и порвала, использовав для этого деревянную ложку. Рассказывая обо всём этом с улыбкой, замолкнувшая госпожа явно ждёт, что я тоже начну откровенничать на эту тему. Но я этого делать не собираюсь. Поняв это, Шиона вдруг интересуется, понравилось ли мне наблюдать за тем, как она резвится с тем рабом, и хотела ли я в тот момент оказаться на её месте. На оба вопроса отвечаю коротко и ясно – нет, надеясь, что развивать эту тему Шиона не станет. Зря.

— Неужели тебе совсем не жаль его и остальных? – допытывается госпожа.

— Каких остальных?

— Других рабов из Дальфара и Аталии.

— Почему я должна их жалеть?

— Потому что они лишились свободы, вряд ли доживут до старости и никогда не вернутся домой. В отличие от тебя, они такую жизнь не выбирали.

— Хотите, чтобы я всех их освободила и вернула на родину?

Шиона усмехнулась.

— Хочу, чтобы вечером ты вновь привела ко мне того же мужчину, а заодно и ещё кого-нибудь с большим членом. А то я уже успела подзабыть, каково это, когда тебя трахают сразу двое, - говорит она с мечтательной улыбкой.

— Раз вы так этого хотите – приведу.

Вновь прикрыв рукой рот, покашлявшая Шиона жалуется на головокружение и лёгкое покалывание в груди, сказав, что надо бы вернуться. Особого значения этому не придаю, однако по дороге к дому моя госпожа вновь начинает кашлять, но теперь уже гораздо громче. Тут-то и закрадываются нехорошие подозрения. Не к добру это. А кашель всё не прекращается. Стоит Шионе убрать руку ото рта, замечаю, что её ладонь испачкана в крови. Догадываюсь, что дело серьёзное, и что мою госпожу, скорее всего, отравили. Не важно, кто и зачем. Разбираться буду позже. Сейчас надо во что бы то ни стало спасти Шиону. Пошатнувшись, госпожа жалуется, что ей тяжело дышать, а затем и вовсе падает, потеряв сознание. Взяв её на руки, со всех ног мчусь в дом Калида. Держись! Не вздумай умирать! Практически у самых дверей эмирского дома Шиона приходит в себя, почти минуту без остановки кашляет кровью, прежде чем снова отрубиться. В моей комнате есть несколько склянок с различными противоядиями на все случаи жизни. Увы, ни одно из них влить Шионе в рот я не успеваю. Ненадолго придя в сознание, госпожа умирает.

Затаив дыхание, не мигая смотрю на её бездыханное тело. Как же так? Вопрос риторический. Никто на него не ответит. Все люди смертны. Кто-то умирает раньше, а кто-то позже. Вот только Шиона умерла не своей смертью. Её убили. На этот счёт у меня даже сомнений никаких нет. Просто так на ровном месте люди не задыхаются и не кашляют кровью. Кто-то её отравил, а я не уследила. Взяв на руки бездыханное тело, отношу мёртвую госпожу в её покои, укладываю на кровать, сажусь рядом и сижу, пока в комнату не вламывается Калид. Видно, что ему уже всё известно.

— Простите, - только и говорю, глядя эмиру в глаза.

В ответ на это получаю размашистую пощёчину, от которой падаю на пол. Щека всё горит, скулы ноют, глаза невольно начинают слезиться. Всё правильно, заслужила. Не уберегла я свою госпожу. Возможно, не закончилось бы всё так плачевно, если бы я заподозрила неладное ещё при первом кашле. Или если бы отговорила её идти смотреть на бои. Вряд ли у меня бы это получилось, но ведь я даже не попробовала. Развернувшись, вижу, как Калид ладонью касается лица своей сестры.

— Что случилось? – спрашивает он, даже не глядя в мою сторону.

— Шиону отравили, - отвечаю я, поглаживая щёку.

— Какой выродок осмелился это сделать?

Хочется сказать, что это дело рук Сирифа. Слишком уж это очевидно. Но что если он к этому непричастен? Судя по тому, что я слышала, эмир скор на расправу. Если я укажу на Сирифа, Калид сразу его прикончит. Или не сразу, а после долгих пыток. А потом вдруг выяснится, что Шиону на самом деле отравил кто-то другой, а Сириф вообще не имеет к этому никакого отношения. Прежде чем бросаться голословным обвинениями, лучше сначала самой во всём разобраться.

— Не знаю. Но я найду того, кто это сделал. И накажу, - обещаю Калиду.

Эмир смотрит на меня как готовый к прыжку волк. Если он сейчас попытается меня удавить или шею свернуть, придётся применить свою силу. Не хочу лишать жизни брата Шионы, но если придётся выбирать между ним и мною, я выберу себя.

— Просто найди эту тварь. А накажу я сам, - говорит Калид, прежде чем покинуть покои мёртвой сестры.

Обязательно найду. Даже не сомневайся.