Рассказ фанфик на Вселенную цикла "Черная Богиня"

Глава 11

Жрица отцепила замки. Тяжёлые оковы — толстые, кованые, с грубыми заусенцами — с лязгом упали на бетонный пол. Запястья мгновенно отозвались тупой, ноющей болью, кожа под железом была стёрта до красноты. Я едва не рухнул лицом вниз: ноги, затекшие от многочасового стояния на коленях, превратились в ватные, непослушные протезы.

— Встань! — скомандовала жрица. Её голос был сухим, чеканным, как удар хлыста по камню. — За мной. Не отставать.

Я поднялся. Медленно, пошатываясь, цепляясь за холодную стену, чтобы не упасть. И только когда выпрямился, до меня дошло: я по-прежнему абсолютно голый. Ни клочка ткани, ни лоскута. Только кожа, покрытая мурашками от сквозняка.

Мы вышли в коридор.

Это был не подвал — это был целый комплекс. Длинные, ярко освещённые переходы, стерильно-белые стены, наливные полы с лёгким глянцевым блеском. Пахло озоном, хлоркой и чем-то ещё — сухим, синтетическим, безликим. Как в дорогой частной клинике или элитном бизнес-центре. Ни намёка на сырость, плесень и вонь того карцера, где я провёл последние часы.

Мы шли по лестницам — вверх, вверх, вверх. Мимо сновали люди.

Женщины. Много женщин. Кто-то в глухих чёрных платьях, напоминающих монашеские рясы, — жрицы, сёстры. Кто-то в строгих деловых костюмах — юбки до колен, безупречные блузки, лакированные туфли на невысоком каблуке. Они не смотрели на меня в упор — нет. Они скользили по мне взглядами. Быстрыми, оценивающими, презрительно-любопытными. Как смотрят на экзотическое животное в клетке зоопарка: вроде и интересно, но трогать не хочется.

А ещё были мужчины. Рабы. В одинаковых синих робах из грубой, мешковатой ткани, с низко опущенными головами. Они шли по своим делам — с папками, с какими-то коробками, с инструментами. И они тоже смотрели. На меня. На голого. На выставленного напоказ. И в их взглядах было что-то такое, от чего внутри всё сжималось в тугой ком: смесь брезгливости и тайного, затаённого облегчения. «Слава богу, не я. Слава богу, это не мои колени стёрты в кровь, это не меня ведут голым по коридору, как скотину».

Я — в отличие от них — был раздет. Но был свободен. Они — одеты. Но были рабами. И в этом было что-то настолько глубоко неправильное, настолько вывернутое наизнанку, что хотелось зажмуриться и не смотреть.

Комната, куда меня привели, оказалась маленькой и без окон. Серая коробка с односпальной кроватью, заправленной жёстким, накрахмаленным бельём, узким столом, привинченным к полу, стулом и душевой кабинкой в углу, отгороженной мутным пластиком. Как гостиничный номер в дешёвом мотеле на окраине трассы. Только без окна. И без замка изнутри.

На столе уже ждал ноутбук. Чёрный, безликий, с матовым экраном.

— Приведи себя в порядок, — приказала жрица, бросив на меня короткий, безразличный взгляд. — Через час за тобой придут.

Дверь захлопнулась. Лязгнул замок — снаружи.

Я остался один.

Первым делом — душ. Вода была холодной, жёсткой, отдавала хлоркой. Я стоял под тугими струями, чувствуя, как вместе с грязью и засохшей кровью смывается что-то ещё. Что-то липкое, чужое, въевшееся в поры. Пытка, унижение, страх — они не смывались. Но вода хотя бы возвращала телу ощущение реальности.

Вытерся жёстким, как наждак, полотенцем. На кровати лежал приготовленный комплект одежды: серая рубашка из грубой, колючей ткани, простые брюки. Не синяя роба — чуть приличнее. Но такая же безликая, такая же чужая. Я натянул их, чувствуя, как ткань царапает кожу. Пахло стиральным порошком и чем-то ещё — казённым, больничным.

Сел за стол. Открыл ноутбук.

Экран загорелся холодным синим светом. Минимальный Linux — командная строка, пара базовых утилит, никаких графических оболочек. Ни сети, ни Wi-Fi, ни выхода в интернет. Только голый терминал и приглашение ко вводу: user@unknown:~$

Я провёл пальцами по клавишам. Они были холодными, гладкими, чужими. Я попробовал команду ifconfig — сетевые интерфейсы отсутствовали. ping — не найдено. curl — не установлен. Даже python был вырезан подчистую.

Ничего. Абсолютно ничего.

Я откинулся на спинку стула, чувствуя, как внутри нарастает глухое, тошнотворное понимание. Это не была работа. Это была клетка. Они дали мне инструмент, который выглядел как инструмент, но был пустышкой. Психологическая пытка? Или проверка? Или — и то, и другое?

Я посмотрел на экран. Курсор мигал ровно, безэмоционально. user@unknown:~$

«Думай, Денис. Думай. Ты — системный аналитик. Ты — Паладин. Ты найдёшь выход. Ты должен».

Но пока в голове было только одно: как отправить сигнал Светлане, если у меня нет даже доступа к сети? Ответа не было. Пока не было.

Я закрыл глаза и заставил себя дышать ровно. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Час. У меня есть час.

Я закрыл глаза. Попытался представить архитектуру этой системы. Минимальный Linux. Никаких сетевых интерфейсов. Никаких компиляторов. Никаких менеджеров пакетов. Только голый терминал и базовые утилиты.

Что можно сделать с этим?

Я мог писать bash-скрипты. Мог кодировать данные в Base64. Мог создавать файлы с «невидимыми» именами. Мог модифицировать системные логи, чтобы замести следы. Но всё это было бесполезно без одного: без сети. Без точки выхода. Без канала, по которому можно отправить сигнал.

Я снова открыл глаза. Посмотрел на ноутбук. На его корпус. На разъемы. Перевернул его. На левой стороне — два USB-порта. На правой — HDMI и слот для карты памяти. Ethernet-разъёма не было. Слота для SIM-карты тоже. Я проверил, нет ли в комнате кабелей. Под столом. За кроватью. В душевой. Ничего. Комната была пуста. Стерильна. Как операционная.

Я начал писать. Медленно, осторожно, используя только bash. Скрипт, который при подключении к сети — любой сети — отправит сигнал Светлане. Я не знал, когда это произойдёт. Может, никогда. Но если они захотят подключить меня к своей внутренней сети для «финального теста» — скрипт сработает.

Я спрятал его в /tmp/. Назвал безобидно:. cache_update. Дал права на выполнение. Добавил в ~/.bashrc строку, которая запускала его при каждом входе в систему.

Это было всё, что я мог сделать. Крошечная, почти невидимая мина. Заряд, который мог сработать — или не сработать. Зависело от того, дадут ли они мне сеть.

Я закончил. Посмотрел на часы в углу экрана. Прошло сорок минут. Я откинулся на стул, чувствуя, как выступил холодный пот на спине. Рубашка прилипла к свежим рубцам. Я провёл ладонью по лицу. Щетина. Усталость. И где-то глубоко, под слоем страха и отчаяния, — упрямая, злая решимость.

«Я выдержу. Я пройду. Ради Порядка. Ради неё».

Дверь открылась.

Я не услышал шагов — жрица вошла бесшумно, как тень. В проёме мелькнул коридорный свет, а затем дверь снова закрылась, и комната погрузилась в полумрак. Только экран ноутбука отбрасывал холодный синий отсвет на её бледное, непроницаемое лицо. Она стояла и смотрела на меня. Долго. Молча. В её взгляде не было ни презрения, ни торжества — только холодная, оценивающая пустота.

— Время вышло, — произнесла она наконец. — Идём. Тебя ждут.

Я поднялся. Ноги слегка дрожали. Я бросил последний взгляд на экран ноутбука. Курсор мигал ровно, холодно. Моя руткит был заложен. Теперь оставалось только ждать.

Я шагнул к двери. Жрица посторонилась, пропуская меня в коридор, и я снова почувствовал на себе её взгляд — тяжёлый, липкий, как паутина.

Дверь захлопнулась за спиной.