Рассказ фанфик на Вселенную цикла "Черная Богиня"

Глава 10

Я пришёл ровно в восемь. С пакетом продуктов — свежая рыба, овощи, бутылка белого сухого, водка. Ирина открыла дверь почти сразу, будто ждала меня у прихожей. На ней был домашний халат из махровой ткани — синий, потёртый, совершенно безобидный. Волосы собраны в небрежный пучок на затылке, лицо без макияжа.

— Проходи, — она посторонилась, пропуская меня. — Раздевайся, мой руки, иди на кухню. Я покажу, что и как резать.

Я снова готовил под её руководством. Она сидела на табурете, пила чай из большой кружки с треснувшей ручкой, и командовала:

— Тоньше. Соль добавь. Нет, не так, лук сначала обжарь, потом рыбу.

Я слушался. И это было странно — приятно. Как будто я сдал экзамен, который заваливал всю жизнь, и наконец-то получил «хорошо».

Ужинали мы на той же маленькой кухне. Ирина налила мне вина, себе — водки. Говорила о работе, о том, как достали пьяные дебоширы, о своей дочери, которая учится в другом городе. Обычные, житейские вещи. Я слушал, кивал, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает мышцы.

После ужина она встала, убрала посуду в мойку и повернулась ко мне.

— Иди в комнату, — сказала она. — Раздевайся. До трусов. И ложись на кровать лицом вверх.

Я моргнул.

— Без вопросов, Денис, — мягко добавила она. — Ты сам захотел.

— Да, — ответил я, и голос не дрогнул.

Я прошёл в комнату. Снял футболку, джинсы, носки. Остался в серых хлопковых трусах. Лёг на спину — простыни пахли кондиционером и чуть-чуть её телом.

Ирина вошла не сразу. Я слышал, как она моет руки, потом что-то ищет в шкафу в коридоре. Когда она появилась в дверях, я сначала не понял, что у неё в руках. А потом увидел.

Две полоски тёмно-синего бархата. С мягкими карабинами на концах.

Бархатные наручники.

Сердце ухнуло вниз. Я замер, глядя, как она подходит к кровати, садится рядом, кладёт эти нежные, почти игрушечные оковы на подушку рядом с моей головой.

— Боишься? — спросила она, глядя мне в глаза.

— Немного, — честно сказал я.

— Правильно, — она погладила меня по щеке шершавой ладонью. — Немножко страха — это хорошо. Это значит, что ты живой. Но я не сделаю тебе больно, Денис. Я просто возьму контроль. На время. Ты мне доверяешь?

Я смотрел в её спокойное, крупное лицо. В морщинки у глаз. В твёрдые губы без помады.

— Доверяю, — сказал я.

— Тогда подними руки. Над головой.

Я поднял. Она взяла первую полоску бархата, аккуратно обернула вокруг моего запястья, застегнула карабин. Потом — вторую, на другую руку. Между наручниками была короткая перемычка — я не мог развести руки широко, только держать их вместе над головой, прижатыми к спинке кровати.

Бархат был мягким, тёплым, почти невесомым. Но я уже чувствовал — дёрнуться не получится. Это не было больно. Это было... надёжно.

Ирина села на меня верхом, оседлав бёдра. Халат распахнулся, открывая её тело — крупное, мягкое, с широкими бёдрами и большой грудью, которая слегка обвисла от возраста, но всё ещё была красивой, настоящей. Я чувствовал тяжесть её тела — тёплую, давящую, успокаивающую.

— Смотри на меня, — сказала она, медленно расстёгивая халат полностью и отбрасывая его в сторону. — Не закрывай глаза.

Я смотрел. Она была без белья. Её кожа в тусклом свете лампы казалась золотистой, с мелкими прожилками вен на груди, с родинками на животе, со складками на боках — никакой ретуши, никакого фотошопа. Женщина. Просто женщина. И от этого — до одури сексуальная.

Она наклонилась, взяла мои запястья в свои сильные пальцы — не сжимая, просто удерживая.

— Буду делать всё медленно, — прошептала она, и её горячее дыхание коснулось моей шеи. — Ты будешь чувствовать каждую секунду. Каждое движение.

Она начала целовать мою грудь — не торопливо, со вкусом. Губы — тёплые, влажные — скользили по ключицам, по соскам, по рёбрам. Я выгнулся навстречу, но наручники натянулись — напоминание, что я не управляю.

— Тихо, — сказала она, чуть сильнее сжав мои запястья. — Лежи смирно. Я сама знаю, как тебе хорошо.

Её рука скользнула вниз, стянула мои трусы. Я был уже твёрдым — от напряжения, от её запаха, от этой сладкой пытки ожидания. Ирина не спешила. Она гладила мой живот, внутреннюю сторону бёдер, мошонку, но не трогала то место, где я хотел её сильнее всего.

— Проси, — сказала она.

— Пожалуйста, — выдохнул я.

— Чего?

— Я хочу тебя. Внутрь.

Она улыбнулась — снисходительно, ласково, как учительница, которая дождалась правильного ответа.

— Хорошо, — она приподнялась, нависла надо мной, и я почувствовал, как её влажные, горячие складки коснулись головки моего члена. — Но я сверху. И я задаю темп. Ты не двигаешься. Только я.

Она опустилась медленно — так медленно, что я чувствовал каждое миллиметр её стенок, сжимающих меня. Внутри неё было жарко, туго, влажно. Я застонал сквозь зубы.

— Тише, — прошептала она, начиная двигаться — плавно, глубоко, раскачивая бёдрами. — Не спеши. У нас вся ночь.

Я лежал, прикованный к кровати, полностью в её власти. Она двигалась надо мной — неторопливо, почти лениво, иногда ускоряясь, иногда замирая, заставляя меня выгибаться и всхлипывать от переизбытка ощущений. Её грудь колыхалась в такт движениям. Её лицо — сосредоточенное, почти строгое — смотрело на меня сверху вниз.

А потом она сделала то, что я запомню навсегда.

Она положила свою ладонь мне на лицо.

Широкую, сильную ладонь. И на каждом ногте — идеальный, яркий, кроваво-красный маникюр. Не длинные когти Кристины, а аккуратные, ухоженные ногти женщины, которая работает руками, но любит красоту.

Я не мог дышать. Не от того, что она закрыла мне рот — нет. От контраста. Эта грубая, сильная рука, которая вязала наручники, держала дубинку, а теперь лежала на моём лице — и на каждом пальце сияли маленькие красные капли лака.

Она не давила. Просто держала ладонь на моих губах, на щеке, чуть прижимая к подушке. Это дико возбуждало. Я начал целовать ее ладонь — горячую, чуть солоноватую, пахнущую мылом и её телом. Я целовал каждый палец, вбирал в рот кончики, обводил языком ногти — яркие, красные, как пожарные машины, как кровь, как помада, которой она красила губы в супермаркете. Я целовал её руку и чувствовал, как экстаз поднимается откуда-то из поясницы, растекается горячей волной по позвоночнику, ударяет в голову.

Это не было просто возбуждение. Это было освобождение.

Я больше не был аналитиком, который всё контролирует. Не был жертвой, которую унижают. Не был мальчиком, который бегает за девочками с тупыми вопросами про белый снег.

Я был просто Денис. В наручниках. С женской ладонью на лице. И мне было чертовски хорошо.

Ирина чувствовала это. Её движения ускорились — она скакала на мне, тяжело дыша, её лицо раскраснелось, волосы выбились из пучка. Но ладонь оставалась на моём лице, и я продолжал целовать её пальцы — жадно, страстно, не в силах остановиться.

— Сейчас, — прошептала она. — Сейчас, Денис. Кончай вместе со мной.

Я кончил первым — глубоко, судорожно, изливаясь в неё под аккомпанемент собственных полустонов-полувсхлипов. Моё тело выгнулось дугой, натягивая бархатные путы, но рука Ирины не дрогнула — она всё так же лежала на моём лице, тёплая, тяжёлая, родная.

Она кончила следом — тихо, почти беззвучно, только её бёдра замерли на мгновение, прижатые ко мне вплотную, а потом она обмякла, упав грудью на мою грудь.

Мы лежали так несколько минут — мокрые, сбитые дыханием, опустошённые и полные одновременно.

Ирина первая пришла в себя. Она приподнялась, расстегнула карабины наручников — щелчок, щелчок — и освободила мои руки.

— Больно? — спросила она, беря мои запястья в свои ладони и массируя красные полоски на коже.

— Нет, — прошептал я. — Спасибо.

Она улыбнулась — той самой улыбкой, которая делала её лицо почти красивым.

— Не благодари, — сказала она. — Это только начало, Денис. Ты ещё не знаешь, на что я способна.

Она встала, накинула халат, вышла на кухню. Я остался лежать на простынях, рассматривая потолок. Мои запястья всё ещё помнили тепло бархата. На губах — вкус красного лака и женской кожи.

Я закрыл глаза и улыбнулся. Впервые за много месяцев — по-настоящему.