Рассказ фанфик на Вселенную цикла "Черная Богиня"

Глава 5

Я вернулся в квартиру бесшумно, аккуратно закрыв замок, но Светлана уже стояла в прихожей.

На ней был тот же уютный домашний кардиган, волосы рассыпались по плечам. В руках — исходящая паром глиняная кружка. По прихожей поплыл густой, пряный запах чабреца и сушеной мяты. Раньше этот запах означал безопасность. Дом. Любовь.

Сейчас он словно пах ядом.

— Ты долго гулял, — тихо сказала она, делая шаг ко мне. — Я заварила твой любимый. Свежий сбор.

Внутри меня всё сжалось. В голове зазвучал бархатный шепот Елены: «Она прикармливает тебя сахаром. Дрессирует, как собачку».

— Спасибо, Госпожа, — я выдавил самую преданную улыбку, на какую был способен, но челюсти свело судорогой. Я заставил себя посмотреть ей прямо в лицо.

Это была моя ошибка. Глаза Светланы — серые, пронзительные, как скальпель хирурга — не просто смотрели. Они сканировали. Она видела сухие губы, неестественно ровную спину, микроскопическое замешательство, с которым я протянул руку к чашке.

Светлана не отдала кружку сразу. Шагнув вплотную, она свободной рукой медленно, почти невесомо коснулась моей шеи, где пульсировала сонная артерия.

Моё тело предательски дернулось. Микро-вздрагивание — на доли миллиметра, но я знал: для неё этого было более чем достаточно. Пальцы Светланы задержались на моей коже, и я понял: она считает мой бешеный пульс.

— Ты весь горишь, Денис, — её голос оставался ровным, но в его глубине скользнула холодная, оценивающая тень. — И твои плечи... каменные. Ты словно ждешь нападения. В собственном доме.

— Просто... голова гудит от алгоритмов, — я опустил глаза, не выдержав её взгляда, и быстро взял чашку. Горячая глина обожгла ладони, даря спасительный физический повод отстраниться. — Я переутомился на свежем воздухе. Сейчас выпью чай и сяду за код.

Светлана молчала. Она медленно опустила руку, продолжая изучать меня с тяжелым, нечитаемым выражением лица. По всей видимости, оперативник внутри неё уже включил режим тревоги.

— Конечно, — негромко произнесла Светлана, отступая на полшага назад и давая мне дорогу. — Иди к терминалу. Но сначала допей до дна. Это приказ.

— Служу порядку, — отчеканил я слишком громко, слишком правильно.

Я сделал глоток обжигающего чая, чувствуя, как чабрец оседает горечью на языке. Ложь встала между нами монолитной стеной. Я чувствовал её спиной, когда шел в кабинет, понимая: Светлана не поверила ни единому моему слову. Охота началась, и теперь подозреваемым был я сам.

Глава 6

Часы в углу монитора показывали три сорок ночи. В полумраке кабинета единственным источником света оставался холодный индиговый отблеск главного дисплея. Пальцы летали по механическим клавишам с хищной, лихорадочной точностью: я писал ядро своего теневого туннеля. Строка за строкой, архитектура выстраивалась безупречно. Я маскировал скрытый сокет прямо внутри штатного системного демона обновлений «Белого Щита», дробя сетевые пакеты и перемешивая их с легитимным фоновым трафиком. Выбирая эллиптические константы для криптографического рукопожатия, я испытал почти физический экстаз гения — формулы сами собой, с пугающей легкостью всплывали в памяти, ложась в идеальные математические структуры. Терминал спецслужб был слеп. Мой тайный ход был открыт.

Внезапный тихий щелчок дверной ручки полоснул по натянутым нервам, как лезвие.

Панический рефлекс сработал быстрее мысли: заранее настроенная комбинация клавиш — и экран едва заметно моргнул, мгновенно свернув скрытый сокет в зашифрованный сегмент оперативной памяти. Поверх тут же развернулось окно дизассемблера с бесконечными, унылыми строками шестнадцатеричного дампа того самого видеофайла Сестер. Сердце ухнуло куда-то в желудок, дыхание перехватило.

В дверном проеме, неслышно ступая босыми ногами по паркету, стояла Светлана.

На ней была только просторная белая рубашка, мягко подчеркивающая силуэт, а распущенные волосы падали на плечи легкой волной. Она не сделала резких движений — лишь слегка прислонилась к косяку, скрестив руки на груди. Её серые глаза медленно скользнули по ярко освещенному монитору, задержались на пляшущих зеленых столбцах шестнадцатеричного кода и опустились на мои руки, застывшие над клавиатурой в неестественном оцепенении. Она молчала долгие три секунды. На её лице не дрогнул ни один мускул: ни подозрения, ни гнева. Но этот взгляд был слишком спокоен, слишком глубок для только что проснувшегося человека. Не заметила? Или сделала вид, что не заметила, как за долю секунды до её шага дисплей сменил контрастность?

— Ты всё ещё воюешь с призраками, Денис? — тихо, с обволакивающей ночной хрипотцой в голосе спросила она, отлипая от косяка и бесшумно делая первый шаг ко мне.

Я судорожно кивнул, боясь разжать пересохшие губы.

— Расслабься, — Светлана подошла со спины, и её ладони опустились на мои плечи. Её пальцы мягко, но с железной силой впились в окаменевшие трапециевидные мышцы. — Это приказ, Денис.

— Служу порядку, Госпожа... — выдавил я, отчаянно пытаясь заставить тело подчиниться. Бесполезно. Мышцы звенели, как натянутые тросы.

Светлана задержала руки на моих плечах чуть дольше положенного. Она молчала, считывая мою дрожь, и в этом ночном молчании кабинета повисло тяжелое предчувствие бури.

— Кажется, — негромко, с бархатной опасностью в голосе произнесла она, наклоняясь к самому моему уху, — кто-то сегодня очень сильно провинился. Придется тебя наказать. А ну марш в спальню.

И впервые в жизни эти слова не зажгли внизу живота сладкое пламя предвкушения. Они ударили под дых первобытным, ледяным ужасом. «Она поняла. Она всё видела», — забилась в висках паническая мысль.

В спальне царил густой полумрак, рассекаемый лишь язычком пламени свечи на прикроватной тумбочке. Когда Светлана застегнула на моих запястьях бархатные наручники, я не почувствовал привычного уюта добровольного плена. Я чувствовал себя жертвой, привязанной к алтарю перед казнью.

Светлана нависла надо мной. В её глазах плясали отражения огня — холодные, внимательные, чужие. Она наклонила свечу.

Тягучая капля раскаленного воска сорвалась вниз и обожгла кожу на груди. Боль была прежней, острой и чистой, но эндорфины не пришли. Мозг, отравленный шепотом Елены, истолковал её как насилие.

— Ты меня любишь? — тихо спросила Светлана, вглядываясь в мое лицо.

— Да! — выкрикнул я слишком поспешно, сорванным, умоляющим голосом.

Я забыл главное. Забыл, что по нашему ритуалу я должен был молчать, бороться, упрямо сжимать зубы, давая ей возможность вытянуть признание силой. Я сломал сценарий. Я выдал свой страх.

Рука со свечой замерла. В спальне стало невыносимо холодно.

— Вот как... — Светлана медленно выпрямилась. В её тоне больше не было ни игры, ни чувственной истомы — только глухой, разочарованный металл. — Сегодня ты не со мной, Денис. Мыслями ты где-то очень далеко.

Она задула свечу. Сухой щелчок замков — и бархатные браслеты соскользнули с моих рук. Свобода отдалась в запястьях пустотой и позором.

— Ложись спать, — бросила она, не глядя на меня и запахивая рубашку. — Завтра мы серьезно поговорим.