Рассказ фанфик на Вселенную цикла "Черная Богиня"

Глава 2

Я лежал без движения, впившись взглядом в темный потолок и отчаянно пытаясь глушить в сознании ядовитое эхо слов Сестер.

Светлана спала рядом, доверчиво уткнувшись мне в подмышку. Её мерное, тихое дыхание согревало мою кожу. Я боялся сделать даже вдох — боялся потревожить её покой и, еще больше, боялся, что она случайно почувствует, как моё тело предательски реагирует на чужой яд. Расшифрованные фразы нагло, по-хозяйски прописались в моей голове, разжигая внутри постыдный, липкий пожар.

Упасть в тяжелое забытье удалось лишь перед самым рассветом. Но сон не принес избавления — он превратился в лихорадочный, душный кошмар, сотканый из древних, тёмных архетипов.

Сырое подземелье. Влажные каменные своды, чадящие факелы, отбрасывающие пляшущие тени. Вдоль стен молчаливыми изваяниями замерли девушки в готических латексных нарядах. А в центре, на высоком массивном троне, восседала Чёрная Богиня.

Я уже стоял перед ней на коленях — обнаженный, беспомощный, сломленный.

— Ты — никто! — её голос, вибрирующий и ядовитый, разрывал барабанные перепонки. — Ты — ничтожный биомусор! Пыль под моим каблуком!

— Да, Госпожа... — выдохнул я.

И тут меня накрыла волна дикого, исступленного кайфа. Я пал ниц, уткнувшись лицом в сырой камень, и в каком-то безумном, унизительном порыве начал целовать грязный, покрытый пылью пол, по которому она только что прошлась.

Меня выдернул из кошмара легкий тычок в бок.

— Вставай, лежебока! — прозвучал над ухом звонкий, бодрый голос Светланы.

Я едва разлепил веки, всё еще ощущая липкий стыд. На губах, казалось, до сих пор горчила пыль с пола того тёмного подземелья.

— Ну-ка давай-давай, просыпайся! — Светлана энергично сдернула с меня одеяло. — Встать прямо! Руки на пояс. Наклон вправо, наклон влево!

— Есть, Госпожа... — пробормотал я, с трудом поднимаясь с постели и на автопилоте начиная повторять движения.

— Сотня приседаний! Упор лежа принять! — чеканила она, стоя надо мной как строгий, но прекрасный тренер. — Отжимания! Раз-два, раз-два... Служи порядку, Денис!

— Служу порядку! — выкрикнул я, выжимая тело от пола.

Нагрузка разгоняла кровь, мышцы наливались тяжестью, и физическая боль постепенно выжигала душный морок прошедшей ночи. Белая Богиня возвращала меня к жизни через дисциплину.

— Отлично! — улыбнулась Светлана. — И так сто раз. Без остановок!

Завтрак после такой взбучки казался божественным. Мы сидели на светлой кухне, потягивая горячий черный кофе и уплетая яичницу с беконом. Настоящим, сочным беконом — роскошь, о которой еще пару-тройку лет назад никто в нашей стране и мечтать не смел.

Мир за окном менялся прямо на глазах, обретая жесткие, монолитные формы. Я еще помнил темные времена разрухи, когда хлеб выдавали по электронным талонам, а обшарпанные подворотни кишели толпами озлобленных бездомных.

Теперь улицы вычистили до блеска. Вместо маргиналов по тротуарам чеканили шаг безупречные патрули «Белого Щита».

На настенном панель-экране тихо бубнил выпуск новостей. Диктор вдохновенно рапортовал о новых трудовых подвигах Народа-Созидателя, а сменявшие его священники в строгих облачениях вещали с амвонов о том, что только молитва, дисциплина и самоотверженный труд поднимут экономику из руин.

И государственная машина работала без сбоев. Для отчаявшейся, потерянной молодежи создали новую национальную идею, дав им жесткие ориентиры и смысл жизни. Организацию назвали Православным союзом молодежи, но в народе прижилось короткое, хлёсткое название — «Правсомол»[1].

Вся страна — точно так же, как и я сам под рукой Светланы, — выбиралась из хаоса, училась жить по законам нового, незыблемого Порядка.

И вот сейчас этот Светлый Порядок, воздвигнутый с таким трудом, разъедала изнутри ядовитая тля. Во мне копошился темный, скользкий червь, подтачивая фундамент моего нового «Я».

«Я должен всё исправить, — билась в висках тревожная мысль. — Сам. Чего бы мне это ни стоило».

— Какие у тебя планы на сегодня? — спросила Светлана, отпивая кофе.

— Как обычно, — я постарался дать максимально ровный, будничный ответ, хотя горло сдавило сухим спазмом. — Буду и дальше долбить эту стеганографию. Хочу натравить на перехваченные снимки пару свежих сверточных нейросетей... Вдруг они выцепят скрытый слой.

Я ощутил, как щеки обжигает предательский румянец. Пальцы, сжимавшие фарфоровую ручку, слегка дрогнули — темный напиток качнулся, едва не плеснув на скатерть.

Светлана замерла. Её взгляд — тяжелый, цепкий, сканирующий — зафиксировал эту микро-паузу, зацепился за мои дрожащие руки, а затем медленно поднялся к глазам. На секунду мне показалось, что она читает меня как открытый файл. До самого дна. До того постыдного ночного кошмара.

— А у тебя... какие планы? — поспешил я перебить опасную паузу, выжимая из себя самую естественную улыбку, на какую был способен.

Светлана едва заметно хмыкнула, и напряжение, качнувшееся было в комнате, мгновенно рассеялось.

— Как всегда, — она мягко улыбнулась, но в глубине её глаз проскользнул привычный стальной огонек. — Преступников ловить.

«Пронесло...» — мысленно выдохнул я, судорожно сглатывая слюну.

Но где-то на самом дне души кольнула ледяная игла: прямо сейчас самым главным преступником, нарушившим Священный Порядок, в этом доме был я сам.

[1] Рожденные в СССР оценят иронию.