|
|
|
|
|
Укрощение айтишника. Часть 3. Глава 12 Автор: vasipppp Дата: 16 ноября 2026
![]() Рассказ фанфик на Вселенную цикла "Черная Богиня" Глава 12 Меня привели в пыточную. Я почувствовал её раньше, чем увидел. Запах — густой, тяжёлый, въедливый. Смесь старого железа, застоявшейся крови, кожи и чего-то ещё, сладковато-гнилостного, от чего желудок мгновенно сжался в тугой комок. Этот запах не имел ничего общего с ладаном и благовониями ритуальных залов Сестёр. Он был древним. Первобытным. Честным. Дверь со скрежетом отворилась, и я шагнул внутрь. Комната была просторной, с низким каменным сводом. Свет давали лишь несколько тусклых ламп под потолком — жёлтых, пыльных, с проволочными корзинами вместо плафонов. Они выхватывали из полумрака предметы, и от того, что я увидел, по позвоночнику пробежал ледяной холод. В центре возвышалась дыба. Настоящая. Не декорация, не музейный экспонат — рабочая, с потемневшими от времени деревянными валами, обмотанными толстыми канатами, с железными воротами для натяжения. Рядом — массивный дубовый стол, на котором ровными рядами лежали инструменты. Я заставил себя посмотреть. Клещи с загнутыми зубцами. Ножи с короткими, изогнутыми лезвиями. Шила. Молотки. Пилы. И ещё что-то, чему я не знал названия, — железное, шипастое, покрытое тёмной коркой, которую я не хотел идентифицировать. Вдоль стен тянулись полки. На них — металлические клетки для головы и конечностей, утыканные шипами изнутри. Железные башмаки, которые медленно сжимают ступню. И маски — оскаленные, с кляпами и без прорезей для глаз. Всё это было старым, настоящим, сработанным не для игр. Потемневшая сталь хранила следы чужого отчаяния. Я физически ощущал его — эхо чужих криков, впитавшееся в камень и металл. Это не были БДСМ-девайсы. Никаких бархатных наручников, никаких мягких плетей, никаких свечей для эстетики. Это были настоящие орудия пыток. Средневековых. Инквизиторских. И от этого было по-настоящему жутко. В пыточной меня уже ждали. Елена — в своём безупречном тёмно-синем костюме, с идеально уложенными рыжими волосами, с той же спокойной, деловой улыбкой. Она стояла у стола с инструментами, неторопливо перебирая пальцами рукоять одного из ножей. Её присутствие здесь, среди этого кошмара, в деловом костюме и с улыбкой топ-менеджера, было настолько неуместным, настолько вывернутым наизнанку, что казалось страшнее самих орудий. А рядом с ней стояла ещё одна женщина. Я увидел её — и сердце пропустило удар, а потом сорвалось в бешеный галоп. Джинсы. Кожаный жакет. Золотистые волосы, рассыпанные по плечам мягкими волнами. Та же фигура, та же осанка, тот же уверенный, чуть насмешливый наклон головы. Чем-то она была похожа на Светлану. Настолько, что в первое мгновение я едва не шагнул к ней, едва не выкрикнул её имя. Но это была не она. Глаза — другие. Не серые, пронзительные, тёплые даже в гневе. А холодные, льдистые, почти прозрачные, с белесыми ресницами. Цвета мёртвого янтаря. И улыбка — не строгая, но живая, а другая. Застывшая, как маска, без единой морщинки в уголках губ. Она молчала. Смотрела на меня. И в её взгляде не было ни презрения, ни торжества — только холодное, отстранённое любопытство энтомолога, разглядывающего редкую букашку перед тем, как приколоть её булавкой. Я стоял в дверях, обнажённый под их взглядами, и чувствовал, как внутри меня, под слоем ужаса, разворачивается что-то первобытное. Это был не страх перед болью. Перед тем, что эта женщина — это не Светлана. И что она здесь для того, чтобы это доказать. Льдистые глаза незнакомки скользнули по моему лицу, по груди, по сжатым в кулаки пальцам. Задержались на секунду дольше, чем нужно. Уголок её губ едва заметно дрогнул — то ли усмешка, то ли гримаса. — Ну что ж, — произнесла она. Голос был низкий, чуть хрипловатый, с той же насмешливой интонацией, что я так хорошо знал. Но тембр — другой. Чужой. — Начнём, пожалуй. Незнакомка шагнула ко мне первой. Медленно, не спеша. Её кожаный жакет тихо скрипнул на сгибе локтя, джинсы обтягивали бёдра — простые, почти домашние, отчего контраст с обстановкой становился ещё невыносимее. Она остановилась передо мной, и я почувствовал её запах — не духи, а что-то другое. Тёплое, чуть терпкое, похожее на запах женской кожи после долгого дня. Так пахла Светлана по вечерам, когда снимала китель. И это сходство резануло по нервам сильнее, чем любой из инструментов на столе. Её рука легла мне на грудь. Не ударила. Не сжала. Просто легла — тёплая, сухая ладонь, чуть царапнувшая мозолями. На мгновение она замерла, считывая пульс. А затем медленно, почти ласково, повела ладонью вниз — по рёбрам, по животу. Кончики пальцев едва касались кожи, оставляя за собой тонкий, электрический след. Я задержал дыхание. Мышцы живота судорожно поджались — не от боли, а от чего-то более постыдного. От предвкушения, которое я не мог контролировать. — Дрожишь, — тихо сказала она, и в хрипловатом голосе проскользнула нотка, похожая на одобрение. — Хорошо. Дрожь — это честно. Ты не врёшь своему телу. Елена, стоявшая у стола, не двигалась. Она смотрела на нас — внимательно, как наставник на студента, выполняющего сложное упражнение. В её зелёных глазах не было ни жестокости, ни азарта. Только холодный, клинический интерес. Незнакомка убрала руку. Я пошатнулся — самую малость, но она заметила. Уголок её губ снова дрогнул в той самой полуулыбке, и она сделала шаг назад, к столу с инструментами. Пальцы лениво скользнули по рукояти клещей, но не взяли их. Просто потрогали. Давая мне увидеть. Давая мне почувствовать. И только тогда я понял, что происходит. Меня не будут пытать — пока. Меня будут дразнить. Играть на контрасте: прикосновение — и холод стали. Ласка — и запах крови. Они выстраивали ритм — качели между нежностью и ужасом, заставляя мой извращённый мозг сам, добровольно, потянуться за следующей дозой. Мой страх был не болью. Мой страх был топливом. — Ты, наверное, думаешь, что мы будем тебя пытать, — заговорила Елена, и в её голосе прозвучала почти дружеская, лекторская нотка. Она отошла от стола и встала чуть в стороне, скрестив руки на груди. — Вырывать признания, ломать кости, выкручивать суставы. Как в тех дешёвых фильмах про гестапо. Она покачала головой, и на её губах мелькнула снисходительная полуулыбка. — Это примитивно. Боль — это грубый инструмент. Она ломает быстро, но ненадёжно. Всё, что сломано силой, — заживает и мстит. Нам нужно другое. Нам нужно, чтобы ты сделал это сам. Добровольно. От чистого сердца. Незнакомка в кожаном жакете подошла ко мне с другой стороны — так, что я оказался между ними. Две женщины. Два голоса. Один — холодный, аналитический, как скальпель. Другой — хрипловатый, вкрадчивый, как шёлк по коже. — Ты знаешь, что мы хотим, — сказала двойница Светланы. Она больше не улыбалась. Её льдистые глаза смотрели на меня в упор, и в них не было ни насмешки, ни злобы — только спокойная, неотвратимая уверенность. — Ты напишешь текст присяги Чёрной Богине. Своей рукой. Своими словами. Не шаблон, не заученную мантру — а живое, искреннее признание. А потом прочитаешь его вслух. Стоя на коленях. Целуя туфли жрице. Она сделала паузу, давая словам осесть. Давая мне почувствовать их вес. Их вкус. Их неизбежность. — И ты сделаешь это не потому, что мы тебя сломаем. А потому, что ты сам захочешь. Потому что твоё тело, твоя психика, вся твоя извращённая, искореженная суть будет умолять нас об этом. Боль и ласка. Страх и удовольствие. Мы будем чередовать их так, что ты сам потеряешь грань между ними. Ты не заметишь, как перестанешь различать, где заканчивается пытка и начинается экстаз. Елена чуть наклонила голову. В её зелёных глазах застыло что-то похожее на сочувствие — но такое же холодное, как и всё остальное в этой комнате. — А если ты будешь сопротивляться, — добавила она мягко, почти печально, — если мы почувствуем фальшь... если ты попытаешься сыграть роль сломленного, но на самом деле будешь искать лазейку... — она сделала лёгкий жест в сторону стола с инструментами, — тогда мы перейдём к настоящей боли. К той, от которой нет кайфа. К той, которая не выжигает грех, а просто выжигает. Мы будем пытать тебя снова и снова. Пока ты не перестанешь притворяться. Пока ты не станешь настоящим. Я стоял между ними, чувствуя, как слова впитываются в кожу, как яд. Они не угрожали. Они констатировали. И самое страшное было в том, что где-то в глубине, под слоем страха и ненависти к ним, под бронёй Паладина, которую я так старательно выковывал, — что-то отозвалось. Что-то старое. Голодное. Тёмное. Что-то, что помнило вкус пыли на губах и бархатную тяжесть ошейника на шее. Я сжал зубы. «Нет. Я не сдамся. Я не сдамся». Но тело уже дрожало. И это была не только дрожь страха. 498 4 8487 10
+10 [2] Оцените этот рассказ:
|
|
Эротические рассказы |
© 1997 - 2026 bestweapon.net
|
проститутки новосибирск
|