Было интересно слушать рассказ корабля про Раскол – в первую очередь потому, что во время Раскола у меня еще не было кибернетической руки, а значит я не мог в полной мере оценить, как волна космической энергии ощущалась механизмами. Судя по всему, это было похоже на чувство, которое возникает, когда сводит мышцы – Дахарта сказала, что в первый момент ей показалось, будто у нее отобрали тело и оборвали провода. Все ее команды, которые она раньше отправляла даже не особенно их замечая, вдруг полетели в пустоту – больше не было клапанов, не было двигателей и легких. А потом сознание ее покинуло – сработали механизмы, защищенные от взрывов, подобных тому, с которого начался Раскол.

У любого корабля есть запасная система жизнеобеспечения, рассчитанная именно на подобные вспышки. Взрыв и последующая за ним волна вышибают все работающие системы. Именно на этот случай у корабля есть выключенные системы, которые запускаются через установленный промежуток времени, если к ним вовремя не придет команда от работающих систем. То есть корабль попадает во вспышку, «гибнет», а потом у него включается запасная система.

Вот только Раскол не был обычной вспышкой – во-первых потому, что первая волна была такого размера и силы, что мгновенно сожгла сознания десятков тысяч кораблей. Такие корабли превращались в живые трупы – когда запускались их запасные системы, оказывалось, что поддерживать им больше нечего. Я оказался в таком корабле – работали фильтры, генераторы, даже цифровая библиотека, но голос и лицо на экране навсегда исчезли. И почти год я провел в полном одиночестве. Потом на связь вышли спасатели – только тогда я узнал, во-первых, о размерах Раскола, а, во-вторых, о том, сколько времени еще уйдет на то, чтобы меня спасти. Спасательные корабли готовили долго – никто не знал, повторится взрыв или нет, и в этом было второе отличие Раскола.

Космические вспышки предсказуемы. В них сложно попасть случайно, не зная, что ты подвергаешь себя риску. Но Раскол затронул корабли, космические станции, целые планеты. И затронул серьезно, потому что вслед за первой, самой сильной волной, было еще две – которые полностью уничтожили те корабли, у которых системы жизнеобеспечения запустились слишком быстро. Они были слабее – мне, например, повезло. Вторая и третья волна просто не дотянулись до моего корабля.

Дахарте тоже повезло. Ее запасная система была поставлена на запуск через тридцать месяцев после отключения основных систем. Я удивился такой настройке, но Дахарта объяснила, что в этот момент участвовала в перевозке достаточно серьезных грузов, грузов, на которые часто ведется пиратская охота. На кораблях вроде Дахарты один из основных способов защиты – отключение всех систем корабля, «исчезновение» с радаров. Для таких перевозок запасные системы отключают совсем, чтобы те случайно не сработали невовремя. Отключить их «совсем» нельзя – поэтому механики просто ставят в срок включения десяток месяцев и больше об этом не парятся. Корабли такое, конечно, совсем не любят. Но Дахарта не жаловалась – предосторожность экипажа спасла ей жизнь.

Вторая и третья волны раскола прошли сквозь «мертвое» тело Дахарты, не причинив ей вреда. Я попытался представить это себе – висящий в космосе корабль, огромный, бездвижный, переливающийся золотом в лучах близкой звезды. Я видел изображения повисших у Раскола бесконечных космических кладбищ, но никогда раньше я не представлял себе на таком изображении знакомый корабль. Как выглядела Дахарта, пока ее системы не пришли в движение?

Пробуждение Дахарты было малоприятным. Ее экипаж был мертв – без систем корабля они не могли прожить дольше пары дней, а спасательные операции в ее секторе начались только через месяц после Раскола. Кроме того, двигатели Дахарты оказались в очень плохом состоянии – она не могла лететь или даже просто развернуться на месте. Видимо пока она «спала», ее щупальца оказались перебиты свободными метеоритами. Она послала сигнал в центр и стала ждать, пока за ней прибудут спасатели.

Тут я испытал стыд, никак не связанный с возбуждением – Дахарта не стала об этом говорить, но я отлично понимал, что первым делом спасатели искали выживших людей – до пустых кораблей они добрались в последнюю очередь. Этим объяснялось то, почему я провел на краю Раскола на год меньше Дахарты.

– Мне очень жаль, – сказал я, когда она закончила говорить.

– Нечего жалеть, – сказала Дахарта. Ее голос и вправду звучал довольно весело, без горечи: – Я не зря провела это время. Я не могла двигаться, но мне удалось запустить Тэра и Дахта. Конечно, пришлось заново наполнять им мозги, но это было интересное занятие.

– Это объясняет, почему они такие... – я не сразу подобрал нужное слово. – Необычные.

– Мне подходят, – сказала Дахарта. – И мое тело они знают лучше, чем любые другие роботы. Было время изучить.

Мне нечего было больше сказать, и я положил на порт синхронизации левую ладонь – обыкновенный жест уважения кораблю. И тут же мое тело будто наполнилось странным, горячим чувством – голова закружилась, я дернулся и заметил, что вздрогнула и Дахарта. В рубке это не ощущалось, но чуть изменились цифры координат на экране. Мы сместились в сторону на совершенно микроскопическое расстояние. Микроскопическое, но реальное. Нужно было спросить ее об этом, попытаться понять, почему мы оба так странно реагируем на синхронизацию, но я думал о другом. О натянутом белье под скафандром, о приятном возбуждении и легкой боли в напряженном теле там, где ему не хватало места. Нужно было быстро пойти в каюту и помедитировать – продолжать разговор в таком состоянии мне показалось просто неприличным.