Спорить с Дахартой по поводу маяка я не стал, сразу почувствовав, что смысла в таких спорах будет мало. Вместо этого я попросил ее побольше рассказать про Амассу, пока мы с Тэром и Дахтом будем готовиться к появлению пиратов. По расчетам Дахарты они вряд ли могли появиться раньше, чем через несколько суток, но подготовка корабля размера Дахарты – процесс небыстрый. Конечно, она всегда была готова к бою в какой-то степени – но раз у нас было время до столкновения, значит можно было проверить все системы, привести в готовность разные не развернутые порты и морально настроиться на бой.

Музыку Дахарта теперь играла почти все время – негромкий, но уверенный космический марш, явно нацеленный на поднятие боевого духа. Я ходил в приподнятом настроении – не потому, что очень уж горел желанием сразиться с пиратами, а потому что впервые с начала полета у меня были причины серьезно изучать и соприкасаться с телом Дахарты. Вместе с Дахтом мы развернули два нижних порта, вокруг которых удалось развесить в пустоте гравитационные капканы. Если бы Дахарта двигалась, это было бы невозможно, но с тех пор, как Дахт снял с нее маяк, она зависла в ожидании, а значит мы могли потихоньку осваивать большой космос вокруг.

Когда мы с Дахтом выходили в космос, Тэр страховал нас от люка. Он, как и я, нервничал – в шлеме то и дело отдавался стук его головы о стену люка, который видимо заменял ему стук зубов. Дахт болтал без умолку, прерываясь только на то, чтобы послушать рассказы Дахарты об эвакуации с края Раскола. Это было немного странно, учитывая, что Дахт в этой же эвакуации участвовал сам, но видимо ему, как и мне, просто нравилось слушать голос корабля.

– Знаете, капитан, – рассказывала Дахарта. – Не в критику людям будет сказано, но, когда у меня на радаре возник Амасса, и я поняла, что до меня добрались спасатели, первая мысль, которая пришла мне в голову, была, что если я скажу, что у меня нет экипажа, они не станут меня спасать.

– Почему? – спросил я.

– Я к этому времени уже очень долго наблюдала за и получала информацию о спасательных операциях, – сказала Дахарта. – И у меня все больше крепло убеждение, что ресурсы флота медленно кончаются и в какой-то момент они просто перестанут летать к Расколу. В общем-то, я думаю, что без Амассы так и произошло бы.

– Как же все-таки ему достался двигатель от космической станции? – спросил я. – И главное я не очень понимаю зачем? Он же должен потреблять огромные энергетические ресурсы...

– Несомненно, – сказала Дахарта. – Но Амасса использует его не по назначению или, точнее, не совсем по назначению.

– Как же он его использует? – спросил я.

– Вы знаете, что такое бинарное перенапряжение? – спросила Дахарта.

– Нет, – сказал я удивленно. – Никогда не слышал...

– Не удивительно, – сказала Дахарта. – Это довольно редкое явление, и я о нем, до Раскола, тоже не слышала.

– Что же это такое? – спросил я.

– Корабли не испытывают стресс в человеческом понимании, – сказала Дахарта. – Но развитый корабль, в некоторых редких ситуациях, может застрять в цикле дублирующих сигналов. Для этого нужно иметь две-три вторичных системы. Иначе цикл совсем простой и из него легко выйти.

– Понимаю не до конца, – сказал я. Мне нравилось слушать ее рассказы об устройстве кораблей, потому что таким образом она больше рассказывала и о своем теле.

– Я вас не спрашивала, капитан, как вы относитесь к вопросу корабельных эмоций? – спросила Дахарта. – Вы верите в их самостоятельное существование?

– Дахарта, – сказал я. – Даже одного общения с вами достаточно, чтобы убедить любого человека, что корабли испытывают искренние эмоции.

– Благодарю, – сказала Дахарта. – Тогда поясню. У меня, в отличие от вас, несколько эмоциональных контуров. Они испытывают эмоции одновременно и синхронизируют свои эмоции в одно общее ощущение.

От слова «синхронизация» я вздрогнул, и Дахарта засмеялась.

– В случае если контуры выдают сильно различные эмоции, возникает внутренний резонанс, – сказала Дахарта. – Контуры как бы давят друг на друга, пытаясь оправдать свою эмоцию. Обычно один одерживает верх, но в редких случаях могут создаться как бы качели, при которых корабль испытывает то одну эмоцию, то другую. Где-то глубоко в душе корабля мигает лампочка: ноль-один-ноль-один. Это неопасно – такой резонанс возникает очень редко, и любой корабль имеет контуры, блокирующие подобное мигание. Банально, если защитный контур замечает лампочку, мигающую слишком долго, он может перенаправить ресурсы вокруг нее.

– Пока что я примерно понимаю, – сказал я. – И, мне кажется, люди тоже могут впадать в такое состояние.

– Несомненно, – сказала Дахарта. – Интересный эффект возникает, когда у корабля есть несколько эмоциональных систем – три, четыре, пять. Достичь резонанса при трех или большем количестве систем очень сложно. Системы должны кардинально отличаться друг от друга по реакции на внешние факторы – а большинство систем корабля, все-таки, обычно похожи друг на друга. Тем не менее, так может случиться. И вот такой резонанс остановить гораздо сложнее, потому что бинарная лампочка все еще одна – она не будет то включаться, то выключаться, она будет выдавать «случайный» набор сигналов. Ноль-ноль-один-один-один-ноль. Я надеюсь, что вы понимаете, что я говорю упрощенно?

– Понимаю, – сказал я.

– Так вот, из такого резонанса выйти гораздо сложнее, потому что стандартные защитные контуры не воспринимают эти сигналы как «ошибку», – сказала Дахарта. – Для этого обычно нужен внешний инженер.

– Так, – сказал я. – Но я не очень понимаю, при чем здесь двигатель с космической станции...

– Амасса обнаружил, что работа на Расколе легко вводит в резонанс даже самые сложные системы, – сказала Дахарта. – Ему приходилось синхронизироваться с кораблями, пережившими глубоко-травмирующий процесс Раскола, и их переживания, совмещенные с его собственными знаниями о масштабах космического коллапса в секторах Раскола, слишком тяжело влияли на его систему. На его борту постоянно дежурил специальный робот-инженер, отвечавший исключительно за выведение Амассы из состояния резонанса. Но это не быстрый процесс – иногда спасательные работы прерывались на недели.

– А космические станции, – наконец сообразил я. – Были построены недавно, в период великой экспансии, и многие из них не используют бинарные системы. Амассе нужен двигатель, потому что тот позволяет его системам не входить в резонанс?

– Именно так, – сказала Дахарта. – В человеческом понимании Амасса самый психологически крепкий из существующих кораблей. Первый корабль, частично использующий небинарные системы контроля эмоциональных контуров.

– Два вопроса, – сказал я. – Во-первых, почему все корабли не перейдут на небинарные системы? А во-вторых...

Я замолчал, потому что второй вопрос был совсем неприятный. Если Амасса был так хорошо защищен, то как пиратом удалось им завладеть?

– Именно, – согласилась Дахарта. – Именно поэтому я и считаю необходимым его спасти. У пиратов, возможно, появились технологии, которые представляют серьезную опасность для всех существующих кораблей.

Мы помолчали.

– Отвечая на ваш первый вопрос, – Дахарта рассмеялась, и я последовал ее примеру. Все знают, что кораблям, как и роботам, трудно оставить не закрытым заданный вопрос.

– Так вот, – сказала Дахарта. – Отвечая на ваш первый вопрос. Программа матери бинарна – соответственно бинарны и корабли, которые она создает. Наверное, постепенно мы перейдем на более сложные системы. И может быть, когда-нибудь, будет написана небинарная программа матери. Правда в это я не очень верю – не случайно вы ничего не слышали о подобных исследованиях.

– Ничего, – согласился я. Я до сих пор не мог до конца понять все, что она мне сказала – я никогда в жизни не задавался вопросом того, почему корабли используют, в общем-то, устаревшие технологии. Впрочем, люди тоже могли бы за последнюю тысячу лет эволюционировать во что-нибудь более развитое. В плане эволюции корабли находились гораздо дальше, чем люди.

– Теперь вы понимаете, почему мне так важно увидеть Амассу и поговорить с ним, – сказала Дахарта.

– Понимаю, – сказал я. – И помогу вам в этом в силу своих возможностей.

– Я хотела об этом поговорить, – сказала Дахарта. – У меня есть для вас несколько необычное предложение.

– Я вас слушаю, – сказал я.

– Ваша каюта не прослушивается, и в ней вы не можете услышать мой голос, – сказала Дахарта. – В случае опасности, если вы находитесь там, мне приходится вызывать вас сиреной, и мне показалось...

Она помолчала.

– Мне показалось, что вы несколько стесняетесь появляться передо мной без скафандра.

Я густо покраснел.

– Меня вы этим совершенно не смущаете, – сказала Дахарта. – У вас красивое тело, капитан. Но, если хотите, мы можем установить у вас в каюте порт синхронизации. Чтобы в экстренной ситуации вы смогли сразу выйти со мной на связь. Вы бы хотели этого?

***

Пять минут спустя я стоял совершенно голый под ледяным душем и сжимал в руке возбужденный член. Предложение Дахарты нарушило иллюзию равновесия в моей душе – в моей голове сразу возникла картинка ее порта на расстоянии вытянутой руки от моей кровати, а мое тело мгновенно и недвусмысленно отреагировало на эту картинку.

– Я не уверен... – я хотел сказать, что не уверен, что это хорошая идея, но уже понимал, что обязательно соглашусь. Мне хотелось всегда чувствовать Дахарту рядом.

– Не беспокойтесь, капитан, – сказала Дахарта. – Я не буду вам докучать. Порт – это пассивный канал связи, я не смогу сама нарушать ваше личное пространство. Но так у вас будет возможность в любой момент со мной синхронизироваться. Вдруг вам, например, приснится кошмар. Я слышала, это случается с людьми.

Я понимал, что никакой пассивности в порте нет. Я легко представлял, как он будет притягивать меня, как будет выгибать мое тело, как будет возбуждать меня одним своим видом. Моя рука непроизвольно задвигалась по члену, сжимая его сильнее. Я стонал, упершись лбом в стенку душа, и все быстрее двигал рукой. Мой совершенно личный порт синхронизации с Дахартой – он уже выматывал меня, хотя пока что существовал только как идея, набросок реального физического механизма, к которому я мог бы прикоснуться, и который мог бы прикоснуться ко мне. Эта мысль заставила меня убрать руку с члена – я впервые серьезно задумался о том, что испытывает Дахарта при синхронизации. Я двинул бедрами, прижал жаждущий прикосновений член к ледяной стенке, надеясь, что боль приведет меня в чувства и позволит думать. Боль была сладкой – я знал, что прижимаюсь своим возбужденным телом к Дахарте.

Я практически выкатился из душа, быстро натянул скафандр. Привычно зажмурился, чтобы не увидеть контур корабля в узорах на розовом мраморе. Он являлся мне все чаще – и не всегда в каюте. За пару суток до этого мне приснилась Дахарта – приснилась целиком, рассекающая пустоту своим огромным, прекрасным телом, своим носом с фиолетовыми полосами, своими двигателями, нежно изгибающимися на фоне далеких звезд. Во сне я чувствовал, как мы синхронизируемся, как сквозь мою руку мне передаются переживания и мысли моего корабля. Мне хотелось лететь так вечно.

Я встряхнулся и, чтобы отвлечься, стал разбирать свою руку – мне давно хотелось проверить все ее механизмы.

Прошло минут двадцать, прежде чем в дверь каюты постучали.

– Войдите, – сказал я, оглядевшись. Лужа, которая вытекла за мной из душа, уже исчезла, утянутая в пол.

– Здравствуйте, капитан, – в щель просунулся Дахт. – Меня прислала Дахарта.

Я увидел в его клешне что-то голубоватое и вытянутое.

– Что такое? – спросил я.

– Она сказала, что вы очень хотите, чтобы я установил в вашей каюте порт синхронизации, – сказал Дахт. Я помотал головой.

– Вы не хотите свой личный порт синхронизации с кораблем? – спросил Дахт.

– Хочу, – тихо сказал я.

– Тогда, – сказал Дахт. – Покажите, пожалуйста, как вы спите, чтобы я мог расположить порт вам под рукой.

Я поднялся и на негнущихся ногах подвел его к кровати. Мой взгляд был прикован к куску метала в его клешне, который должен был скоро превратиться в мой личный порт контакта с Дахартой.

– Как вы спите? – спросил Дахт.

– Ложусь на кровать, – сказал я.

– Покажите, как это, – попросил Дахт.

Я лег на кровать.

– Очень занимательно, – сказал Дахт. Он быстро отмерил что-то надо мной, потом предложил мне выбрать место на стене у левой руки, где мне было бы удобно иметь порт.

– Подержите, – сказал он, опуская мне на грудь заготовку для порта. Я взял ее в руки, покрутил – было сложно поверить, что такой простой, по сути, прибор может приводить меня в такое сложное и непонятное состояние. И я снова подумал о том, что не знаю, что чувствует в такие моменты Дахарта. Наверное, подсознательно я считал, что синхронизации ей неприятны – но ведь она сама предложила сделать так, чтобы нам стало проще синхронизироваться. От этой мысли меня бросило в жар.

– У вас поднялась температура, – заметил Дахт. – Вам сделать укол?

– А чем ты можешь меня уколоть? – спросил я.

– Чем угодно, – сказал Дахт. – Могу уколоть топливной жидкостью, если вы укажите мне, где у вас подходящее для этого отверстие.

От топливной жидкости в подходящее отверстие я отказался.

Дахт быстро и очень профессионально раскрыл мрамор, забрал у меня порт и встроил его в стену, так что тот целиком исчез в возникшей щели.

– Дахарта хочет сама нарастить здесь внешнее устройство, – сказал Дахт. – Если вы позволите подобным образом нарушить ваше личное пространство.

– Позволю, – сказал я.

– Скажите ей об этом сами, – Дахт закрыл свою клешню и постучал ею по полу, будто проверяя ее на прочность. – Еще она просила вам передать, что на следующие сутки у меня день рождения. Будут празднования по всему кораблю. Спасибо.

Он моргнул и скрылся, оставив меня наедине с раскрытой мраморной стеной, в которой поблескивало ядро будущего порта.