Я надеялся, что в какой-то момент, все-таки, привыкну к синхронизации с Дахартой, но этого не произошло. Наоборот, со временем мне становилось все сложнее расслабиться после нашего соприкосновения. Медитация не работала, и даже из холодного душа я стал выходить, все еще чувствуя стыдное возбуждение. Более того, я обнаружил, что даже просто размышления о Дахарте и синхронизации заставляют мое тело нагреваться. Скафандр сразу начинал жать там, где жать ему не полагалось.

Не думать о синхронизации было сложно – чем ближе мы подходили к звезде и станции, тем чаще нам нужно было сопоставлять данные и разбираться в маршрутах, а эта работа была бы просто невозможна без этого соприкосновения. Я вкладывал руку в порт Дахарты и жмурился, надеясь, что на этот раз не почувствую сладкого чувства, расплывающегося по всему телу из живота, но каждый раз мой организм меня подводил. Дахарта тоже реагировала на наше соединение – если мои глаза были открыты, я видел, как скачком меняются цифры на панели. Но мы, по странному негласному соглашению, этого не обсуждали – ей наверняка тоже было стыдно, что такая обычная вещь как синхронизация влияет на ее системы.

В очередной раз спрятавшись в каюте, чтобы не краснеть перед Дахартой после синхронизации, я попытался проанализировать свои чувства. Во-первых, жал скафандр. Я снял его, разделся до нага, встал перед зеркалом. Наверное, для внешнего наблюдателя первой в глаза бросалась моя механическая рука, которую я намеренно не пытался сделать похожей на потерянную конечность. Многие, пройдя подобные операции, покрывают механизмы искусственной кожей, так что их почти невозможно отличить от родных, но моя рука осталась стальной, перевитой проводами, иногда тихо жужжащей из-за отсутствия силиконовых заглушек. Из-за этого на меня часто оглядываются в портах.

А сам я давно не замечаю свою руку, как не замечаю шрамы, которых у меня много – несмотря на месяцы, проведенные в госпиталях и тренировочных центрах. Моя кожа, как сказал хирург, слишком нежная – даже при механической регенерации она отказывается сглаживаться там, где была нарушена ее естественная структура.

Все мое внимание было приковано к напряженным мышцам живота и ниже, там, где ярче всего ощущалось возбуждение, вызванное синхронизацией. Я понял, что мне хочется прикоснуться к себе, подогнать это возбуждение, и я поскорее отвернулся от зеркала, думая, что так станет проще. Передо мной оказалась розовая мраморная стена, и в разводах мрамора я вдруг увидел, довольно неожиданно для себя, длинный контур Дахарты. Мне показалось, что в мраморе изображен именно корабль, целиком, с распущенными двигателями, с задранным вверх носом. Я поморгал, и наваждение исчезло – передо мной были обычные мраморные плиты. Я решил, что лягу спать – никакого другого способа разобраться с собственной анатомией я не видел.

Час спустя меня разбудила сирена. Я вскочил и бросился в коридор, а оттуда в рубку. Кислородная атмосфера поддерживалась там специально для того, чтобы в случае кризиса космонавт мог прибежать в рубку не натягивая скафандр. Конечно, это все равно было опрометчиво – выбегать из спальни обнаженным – но в рубке имелся запасной скафандр.

Как только я оказался в коридоре, сирена выключилась, а вместо нее зазвучал напряженный голос Дахарты.

– Капитан, – сказала она. – Приходится срочно менять курс, мы попали в пиратскую засаду. Давайте в рубку, ваша помощь не помешает.

В рубке я схватил вылетевший мне на встречу из стены скафандр, бросился к панелям, вложил левую руку в порт синхронизации, чтобы мгновенно, еще натягивая одежду, считать всю необходимую информацию.

Информация была крайне неприятной. Три пиратских корабля шли нам на перерез. Сразу возник и ответ на вопрос, который успел только появиться у меня в голове: «Почему системы Дахарты не зафиксировали пиратов раньше?» Первый из трех кораблей пиратского «флота» был огромный, сравнимый по размерам с самой Дахартой – я никогда не видел, чтобы пираты пользовались такими махинами. У него наверняка имелись мощные экранирующие радары, которые позволили скрыть и его, и два других корабля в глубинах туманности.

Всю эту информацию я получил одновременно с сильным толчком в животе и теплой вспышкой ниже пояса. Я еще не успел надеть скафандр, и теперь Дахарта наверняка видела, как именно я среагировал на синхронизацию. Краснея от пяток до ушей, я натянул скафандр, чуть не прижав возбужденные части тела молнией.

– Капитан, – сказала Дахарта. – Не суетитесь, мы в порядке.

– Не хочу смущать вас видами своего тела, – сказал я.

– Вы меня не смущаете, – Дахарта засмеялась. – И меня вы видите обнаженной каждый день нашего полета.

Я хотел сказать ей, что, в отличие от меня, у нее не было частей тела возбужденно выпирающих каждый раз, когда я прикасался к ее порту. Вместо этого я сделал суровое лицо и спросил: – Какие ваши предложения?

– Мы можем их уничтожить, – сказала Дахарта. – С легкостью.

– Почему мы этого не делаем? – спросил я, по достоинству оценив ее «мы».

– Потому что, – сказала Дахарта, выводя на экран флагманский корабль пиратов: – Мне знаком этот корабль. И я не хочу его уничтожать.

***

– В каком смысле? – спросил я. Дахарта промолчала. Я снова посмотрел на изображение пиратского корабля на экране. Он был большой и совсем не похожий на Дахарту, в первую очередь потому, что состоял из двух почти раздельных тел. Оба его тела были вытянутые, темные, с большими округлыми носами. Левое оканчивалось обыкновенными корабельными двигателями-щупальцами, которые сейчас были в полураспущенном состоянии – корабль не хотел подходить слишком быстро. Правое же тело было странное и кончалось расширяющимся огромным механизмом, похожим на раскрывшийся цветок. Этот механизм показался мне смутно знакомым.

– Дахарта, – сказал я. – Мне кажется, или на этом корабле стоит двигатель, снятый с космической станции?

– Именно так, – сказала Дахарта.

Незнакомый корабль стал поворачиваться, и я наконец понял, что неправильно его себе представил. Правое тело, тело с двигателем, рассчитанным на движение огромных станций, было, на самом деле, нижним, а левое, обыкновенное корабельное тело – верхним. То есть на нас медленно надвигался двухэтажный корабль.

– Что вы хотите сделать? – спросил я, пропуская все остальные вопросы, которых у меня к Дахарте было множество.

– Рассматриваю предложения, – сказала Дахарта. – Для простоты обозначу второй и третий корабли как B и С. Их имен я не знаю. Первый же корабль – Амасса. Я не готова его уничтожать, если он не откроет по нам огонь.

– А если откроет? – спросил я.

– Тогда я перебью сцепку его тел, – сказала Дахарта. – Я знаю, он может ее восстановить, но на это уйдет время.

– В обще-то инструкции не позволяют оставлять пиратов в большом космосе, – сказал я.

– Инструкция позволяет оставлять пиратов в большом космосе, в случае если их силы превосходят ваши, – сказала Дахарта.

– Но они нас не превосходят! – сказал я. – Мы можем их уничтожить!

– Хотите подраться со мной за управление? – спросила Дахарта. Я посмотрел на нее осуждающе. В принципе у кораблей на ранней стадии развития капитан может отобрать управление, но даже тогда это считается большим нарушением личного пространства. Мне бы в голову не пришло попытаться взять контроль над системами Дахарты, тем более, что я никогда не смог бы в них разобраться.

– Давайте не ссориться, – сказал я. – Что вы предлагаете?

– Хочу выйти с ними на связь, – сказала Дахарта. – Возможно я смогу с ними договориться. При последней встрече с Амассой мы расстались друзьями. Странно, что он меня не узнал.

– То есть если бы ваш друг нападал на незнакомые ему корабли, вас бы это не смутило? – спросил я.

– Амасса не друг, – сказала Дахарта. – Он организатор миссии спасения кораблей с Раскола.

Тут я вспомнил, что и вправду читал что-то о корабле, на который установили мощнейшие двигатели для того, чтобы он мог вытаскивать из пустоты полумертвые тела других кораблей. Меня, о чем я уже сильно сожалел, не особенно интересовали подробности спасения выживших у Раскола, поскольку я сам был одним из них и чувствовал, что и так достаточно об этом знаю.

– Посылайте предложение выйти на связь, – сказал я. Эту команду, по правилам, всегда отдает капитан, хотя в данном случае это была просто формальность. По голосу Дахарты я слышал, что сейчас я не принимаю здесь никаких решений.

Амасса ответил сразу, но на экране Дахарты почему-то не возникло его лица или, хотя бы, позывного. Вместо этого на экран сразу вывелось лицо капитана. Это было неожиданным нарушением существующих даже для пиратов переговорных протоколов. Обычно первым представлялся корабль, а за ним уже капитан.

Лицо у пиратского капитана было металлическое, составленное из маленьких неровно сбитых пластин, в которых почти сразу возникли три щели. В двух загорелись красные глазки, а в нижней, жутко растянутой, блеснули стальные зубы.

– Здравствуйте, капитан, – сказало это существо и по механической дрожи голоса я понял, что передо мной робот, а не человек в неприятной маске.

– Ваше здоровье, – сказал я. – С кем имею честь разговаривать?

– Адмирал флота крайнего космоса, капитан Амассы-Два, Катай, – сказал робот, шире раздвигая свой пугающий рот. Стало видно, что зубы у него расположены неровными рядами, один за другим, будто он питается не электричеством, а замороженными органическими блоками. Я уже хотел его спросить о том, что за «флот крайнего космоса» он имеет в виду, но Дахарта меня перебила.

– Я бы хотела поговорить с Амассой, – сказала она.

– Молчи, железка, – сказал Катай. – Или разговаривать тебе больше будет нечем.

– Не разговаривайте так с моим кораблем, капитан, – сказал я.

– А вы не разговаривайте вообще, ка-пи-тан, – передразнил меня Катай. – Слушайте меня внимательно.

Я чуть сжал пальцы левой руки, то ли пытаясь поддержать Дахарту, то ли ожидая, что она все-таки передумает и ударит со всей силы по пиратам. Дахарта ничего не сказала, но на ее экране, поверх лица неприятного робота возникла надпись: «ЧТО-ТО НЕ ТАК». Это мне было ясно.

– Капитан, – сказал Катай. – Я бы хотел, чтобы вы передали мне свой корабль и сами сдались. У ближайшей станции мы обменяем вас на выкуп, и вы будете свободны.

– Вы не хотите узнать мнение моего корабля? – спросил я.

Робот покачал головой. Его шея при этом не изгибалась, а двигалась из стороны в сторону, будто по рельсе.

Дальнейшее произошло мгновенно. Я почувствовал толчок и увидел, что Дахарта выпустила в сторону Амассы протонные торпеды, и в этот же момент по быстро бегущей строке цифр по левому краю экрана стало ясно, что и Дахарта подбита. Вред ей был нанесен крошечный, но Дахарта дернулась, резко развернулась, и меня бросило на пол – она вышла на первую космическую скорость без подготовки, так что большая часть систем, уберегающие меня от переломанных костей, не успели включиться. Я ударился головой и остался лежать, еле-еле удерживаясь на краю сознания.

Я попытался подняться, но Дахарта ускорилась снова, и я оказался прижат к стене нарастающей силой тяжести. Все тело разрывало болью, и если бы мне не сдавливало легкие и горло, я бы закричал.

Наконец включились системы сглаживания, и я смог нормально вдохнуть – я повалился на четвереньки, сорвал шлем, пытаясь вернуть в сплющенные легкие воздух.

– Что произошло? – прошептал я совсем тихо, но Дахарта меня услышала.

– Я получила тайный сигнал от Амассы, – сказала она. – Он сказал, что нам нужно срочно оттуда убираться. Я разбила его тело пополам и вышла из туманности. Простите, что не успела проконсультироваться с вами.