Последующие несколько дней представляли собой трагедию, драму и одновременно комедию положений.

Я поначалу пытался сократить по возможности общение с Синти, рассудив, что если я буду поменьше присутствовать в одном с ней помещении, то и выполнять зарок практически не придётся. Но я не сразу смог вспомнить самую странную грань данного мной сестре обещания, а именно — «не кончать без её разрешения».

Вспомнил о ней я едва ли не в самый последний момент на следующий день, уже балансируя в шаге от кайфа в собственной постели наутро. Стыд и похоть схватили меня с новой силой, я почувствовал, что трусы мои могут в любой миг увлажниться от одной только мысли о том, как смеялась бы Синти, видя моё состояние.

Мог ли я нарушить зарок?

В принципе мог, но Синтия в моём подсознании от этой мысли рассмеялась ещё язвительней. «Дженни была права? Мой строгий братец на самом деле даже не в силах не спустить от воспоминаний и грёз о своей же сестричке?»

Я отодвинул руку от паха, встал и начал сквозь зубы чистку этих самых зубов, стараясь не смотреть в глаза своему отражению.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

— Как спалось, братик? — таинственно улыбнулась Синти, склоняясь над чашкой испускающего приятный запах яблочного капуччино. Завтрак на нас двоих она приготовила сама в этот раз, хотя по условиям моего вчерашнего проигрыша вовсе не была обязана.

— Ты знаешь, не очень, — хмурый саркастический отзыв вырвался из меня будто сам по себе, хотя уже в следующую секунду я пожалел о нём, видя искорки смеха в глазах Синти, видя, как она мелкими глоточками пьет свой кофе, не отводя от меня лукавого взгляда. И добавил: — Всю ночь доставали комары.

— Это печально. — Во взгляде её появилось приторное сочувствие, она погладила медленно пальчиками ручку чашки. — Комариков следует отгонять, Маршалл. — В глазах её разгорелись хищные огоньки. — Рукой.

«Стерва».

Было ясно, на что она намекает, как было ясно и то, что по условиям проигрыша и данного вчера обещания я в общем-то действительно должен проделывать это.

Орган, не получивший законную дозу блаженства двадцатью минутами ранее, почти мгновенно приобрёл твёрдость и уткнулся в ткань шорт под её задумчивым взглядом.

Стараясь не смотреть на сестру, делая вид, будто поглощён целиком отщипыванием от яичницы вилкой ещё одного кусочка, — «Перед кем я прикидываюсь? Идиот!» — свободную руку я опустил под белую скатерть стола и обхватил пальцами напряжённое едва не до боли причинное место.

— А ты как спала, Синти? — Меня обожгло стыдом, когда я осознал возможный смысл своего вопроса, но клянусь, я не думал ни о чём таком, мои губы просто родили автоматически первую пришедшую на ум реплику, пытаясь продолжать разговор. — Хорошо?

— О, просто великолепно, Марш. — В голосе её бархатными нотками звучал смех, она коснулась губами вновь чашки, глядя на меня исподлобья и в то же время с задором. — Я думала о тебе. — Пальцы мои замерли. И тут же снова ускорили бег. Я проклял себя за возникшие в уме образы. — О наших с тобой отношениях. — Улыбка её стала шире. — Мне так приятно, что ты меня любишь.

Я едва не задохнулся от возмущения и в то же время от прилива краски к щекам, член мой под пальцами меж тем уже рвал шорты. Но оттянуть в сторону резинку и извлечь его я всё ещй почему-то стеснялся, хоть Синти и не увидела бы этого.

— Ты до этого раньше вроде бы никогда мне не говорила об этом. — Эта реплика должна была прозвучать у меня саркастически или даже глумливо. Но вместо этого она прозвучала почему-то с тихим отчаянием. — Что тебе... так не хватает л-любви.

Возможно, мне было бы легче изображать надменный сарказм, не дрочи под столом я прямо в этот момент на сестру? Не понимай я, что она прекрасно сейчас всё это видит?

Синти проницательно улыбнулась, на миг скосив глаза вниз, взгляд её вновь изменился. Нежный укор? Шутливое восхваление моей способности всё ещё вставлять шпильки?

— Девушкам необходима любовь, Маршалл. — Держа в руке вилку с наколотым на неё кусочком яичницы, она посмотрела на меня. И поднесла медленно-театрально вилку ко рту. — Любовь во всех её видах. — Нежный белок коснулся её алого языка. — В самых разных аспектах и проявлениях.

— Синти...

Я уже не мог себя сдерживать, рука моя под столом просто безумствовала. Безумствовало и моё воображение. Я уже представлял себе мысленно сестру без одежды, как в прошлом, так и прямо в эти секунды, но теперь в моём разуме начали возникать один за другим намного более дерзкие образы.

— Да, Маршалл?..

Она положила вилку с кусочком яичницы целиком себе в рот. Задержала меж губ.

Рука моя задёргалась как у припадочного.

— С-синти. — О небо. Только не это. Я вроде как не могу, не вправе кончать без её разрешения? — Ты говоришь, ты не против... л-любви? Любви в самом высшем, п-предельном, сладчайшем её выражении?..

Пусть она скажет «да»? Пусть даже не напрямую, украсив это типичными для неё саркастическими фигурами речи, но пусть она только ответит на мой вопрос положительно? Я истолкую этот ответ как разрешение немедленно кончить.

Она улыбнулась.

В глазах её снова блеснули таинственные огоньки — насмешка пополам с уважением? Сестричка еле заметно качнула головой, вынимая изо рта блестящую вилку.

— Всему своё время, Маршалл. — Голосок её, кажется, никогда ещё не был так нежен. Нежен как приготовленная ею яичница. — За завтраком надо думать о завтраке.

Пылая внутри, чувствуя, что рискую извергнуться в шорты без помощи рук, не отводя взгляда от солнечно улыбающейся садистки-насмешницы, я почти что вслепую отколол вилкой от яичницы новый кусок и приблизил ко рту. Но, разумеется, вилка моя перевернулась.

— Блин.

Чувство беспомощности, помноженное на ощущение пребывания в шаге от пика недостижимой сладости.

Кусочек яичницы на моих шортах. На том самом долбаном месте, к которому я не рискну сейчас прикоснуться.

Синтия выгнула с иронией бровь, явственно наслаждаясь видимыми ею — и вызванными ею — мучениями.

— Помочь?

Она смотрела в глаза мне со спокойной смешинкой, я же едва ли не трясся на стуле, чувствуя мокроту в брюках.

— Тебе достаточно попросить. — Она облизнула губы. Улыбки на её губах уже не было, она смотрела почти серьёзно. Заветная вилка, ставшая символом чего-то скабрёзного, кстати, была по-прежнему в её левой руке. — Как брат просит сестру.

«Она прекраснейше знает, что я готов умолять».

Но именно по этой причине мне не хотелось перед ней унижаться. Я попытался сдержать себя, попытался переключить мысли на что-то другое, но под её ласковым взором почувствовал, что в результате просто рискую нарушить проклятый зарок.

— Помоги, — выдохнул я. Безвольно. — Пожалуйста.

Она улыбнулась одними глазами.

Выскользнув из-за столика юркой золотистой лисичкой, она проворно приопустилась на колено рядом с моим сиденьем, отогнула край скатерти. Я приглушенно застонал, понимая, что состояние моих вздутых изнутри шорт открыто прекрасно сейчас её взгляду.

— Ух ты. — В голоске её появилась тень озабоченности, я сцепил зубы, чтобы не застонать снова. — Здесь действительно грязно, Маршалл. До чрезвычайности грязно.

Её ласковая ладошка сняла нежно кусочек яичницы с обляпанного оной участка. И пригладила ткань. Еле заметным касанием — но так точно выверенным, что я едва не кончил опять, заново неведомо как остановившись у пика.

— Я собираюсь принять теперь душ, Маршалл, — влажно шепнула она, глядя на меня снизу вверх, ладонь её застыла над моим топорщащимся бугром. Глаза её горели подобно двум НЛО. — Я ещё не делала с утра этого, а сейчас мне вдруг захотелось почувствовать себя чистой. Ты ведь не будешь... подглядывать?

Беззвучно смеясь, она распрямилась, сделала несколько шагов к двери. В самом проёме полуобернулась — окинув взглядом меня, столик с недоеденным завтраком, мой колышущийся бугор? — после чего хихикнула и скрылась в коридоре окончательно.

Я бессильно зажмурился, слабо трясясь на стуле.

Выбор был очевиден.

Я мог нарушить зарок и кончить прямо сейчас, кончить в собственные белые шорты. Но Синти отлично поймёт, что я это сделал, это будет как бы победой её в давешнем состязании «Придумай такое желание, хотя и безопасное по условиям, чтобы партнер оказался ссыклом и нарушил обет, не став его выполнять».

Я мог повести себя как игрушка Синти, покорно последовав её грязным планам, повести себя как мерзкий озабоченный извращенец, как тот брат Стеллы — или брат Клары? Проследовать прямо сейчас за Синтией к душу и попытаться за ней подглядеть. Что-то мне говорило, что дверь ванной комнаты она вряд ли будет на этот раз запирать плотно.

Рука моя легла на оттопыривающийся бугор шорт.

«Если я это сделаю, унижение останется унижением».

Того, что я проделал уже перед Синти за последние дни, ничто никогда не отменит. Она всегда будет помнить это — и, может быть, даже припоминать время от времени вслух. Но продолжения эта история уже не получит — нарушив зарок, причём так, что Синти узнает об этом, я автоматически выйду за рамки нашего с ней уговора.

«И буду гадать потом тщетно всю дальнейшую жизнь, что случилось бы, если бы я поступил иначе».

Пальцы мои сжались вновь на бугре, сжались заново.

«Но никогда не узнаю».

Я застонал еле слышно.

«Никогда».

Отодвинуть руку от шорт и не кончить при этом было нечеловечески сложно, я еле дышал, делая это. Затем я с трудом выбрался из-за стола, кое-как выпрямился, преодолевая пляску тёмных пятен в глазах, после чего устремился следом за Синти к душу.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Интуиция не обманула меня.

Дверь душевой и правда не была заперта на задвижку, не была даже закрыта как следует. Сестра моя что-то вполголоса напевала за нею, я, приоткрыв дверь лишь на несколько дюймов, быстро уразумел, что занавесь душа она тоже не потрудилась задёргивать.

«Синтия».

Свободная моя ладонь ринулась к паху едва ли не раньше, чем я успел подумать об этом.

«Голая».

Притворное тайное подглядывание за девушкой в душе существенно удобнее настоящего.

«П о л н о с т ь ю».

Пальцы мои непроизвольно пару раз дрогнули.

Нет, при настоящем подглядывании едва ли бы я осмелился так беззастенчиво рассматривать тело сестры через широкую щель, так нагло самоудовлетворяться, покачиваясь у порога ванной? Но я понимал, что это лишь только концерт, что Синти прекрасно известно о моём наблюдении, поэтому мои пальцы не знали стыда.

Она улыбалась самодовольно, любуясь сама собой в зеркале, установленном зачем-то моими родителями прямо напротив душа. Когда я повзрослел, у меня появились кое-какие догадки об их возможных мотивах, но озвучивать здесь я их не буду.

Тело её и вправду заслуживало высокого одобрения.

Безукоризненная фигура. Длинные стройные ножки. Атласные бедра. Пышная и вызывающая бурю эмоций грудь с розовыми и чуть заострёнными вишенками сосков.

Синти, по-прежнему улыбаясь, провела медленно по ней ладонью. Пальцы её паучком пробежались по левому соску, другая ладонь её прижалась к нежному животу.

— Ох, Марш.

Я замер на месте, как застыла и рука моя в шортах. Сердце моё ухнуло вниз чуть ли не мне прямо в пальцы.

Она хочет разоблачить всё это притворство? Открыто поговорить? Сделать вид, что внезапно меня застукала как нарушившего просьбу о «не подглядывании»?

— Мой милый мальчик.

Её вторая ладонь опустилась чуть ниже, погладила тот смутно знакомый мне роковой треугольничек. Она тяжело задышала, член мой снова торкнулся мне в руку.

— Как мне бы хотелось, чтобы он меня сейчас видел. — Я засопел с невольной обидой, понимая, что концерт продолжается, Синти делает вид, словно не замечает меня, но от этого мне даже сделалось немного спокойней, рука моя вновь задвигалась в шортах. — Мы ведь так мало общаемся. Меж нами так мало тепла. Для сестры и для брата. — Левая её рука прогулялась снова по полушариям прекрасной груди, пальцы сжали на пару секунд правое из них. — А мне бы хотелось, мне бы настолько ужасно хотелось, чтобы мой бедный братец почувствовал, что сестра его любит.

Я сцепил зубы изо всех сил, чтобы не застонать. Дверь, придерживаемая рукой, дико дрожала, не будь всё это безумным маскарадом-театром, Синти давным бы давно запалила меня.

Сама златоволосая девушка в ванной застонала тем временем совершенно открыто, введя меж ног пару пальчиков. Заколебавшись на миг, секундою позже застонал не менее открыто и я.

Что она со мной делает?

— Да, да, да, да, да, милый мой братик. — Едва ли не утеряв равновесие, полуопёршись прекраснейшей попкой на стенку душа, Синти зажмурилась, продолжая без перерыва ласкать свою киску и свои нежные полушария. — Оооо-о-ох. Я... а-аах!.. как я хочу, чтобы ему было хорошо, хорошо сейчас, так хорошо, насколько это возможно!.. О-ооооох, Марш, Марш, Марш, Марш, Марш, Ма-ааа-аа-а-арш!..

Она застонала громко и переливчато, содрогаясь всем своим сумасшедшим фигуристым телом, стоя в душе нагая и дразня себя всё быстрее достигшими едва ли не третьей космической скорости ловкими пальчиками, я же меж тем, понимая, что только что вырвал неожиданным чудом разрешение кончить, застонал едва ли не громче её, вытащив член, стискивая его с бешеной силой, дергая его как велосипедный насос, вскрикивая и слабо смеясь.

Кажется, я даже выкрикнул пару раз имя этой стервозы, прежде чем пламя первородного взрыва застлало снова мой разум, а струи семени окропили пол у порога душа?..

Чувствуя, что стою на пороге не только душа, но и безумия, чувствуя, что второй порог уже перешагивается мною, я смотрел на издающую заключительный стон Синтию.

После чего — перешагнул порог предыдущий.

— Ох, Марш. — Возглас звучал в этот раз совсем по-другому, глаза сестрицы расширились. Она явно не ожидала этого от меня.

Я и сам не ждал этого от себя.

Перешагнув третий порог — то место, где обычно висела занавеска, не задёрнутая в этот раз посетительницей? — я обнял крепко за плечи оцепеневшую от подобной наглости Синти. Прижал её к себе ближе, прижался к ней сам, впился в её губы поцелуем.

— Спасибо. Спасибо. Спасибо.

На шаг отступил — сестра на меня посмотрела всё с тем же оцепенением и странными загадочно-мутными искрами в глазах? — после чего развернулся и максимально быстро покинул ванную, скрывшись сразу за этим у себя в комнате.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Нельзя сказать, чтобы я не жалел о сдаче инстинктам в плен. После случившегося мне было уже совсем сложно разыгрывать сопротивление или внутреннюю борьбу, в то время как ситуации, в которые меня ставила Синти, становились всё более извращёнными.

Она вполне могла вытянуть меня в коридор к телефону — «Там тебя Саймон зовет. У этого мелкого снова что-то случилось» — после чего как ни в чем не бывало расположиться напротив, расправляя с философическим видом складочки на колготках.

Она вполне могла зайти ко мне в комнату и влажным вкрадчивым шёпотом предложить мне сыграть снова в покер, в «Монополию» или хотя бы в простейшую бросайку-кидайку с кубиками — «Нет, не на желание, Марш. Просто на интерес, как брат и сестра?»

Она знала, что по условиям уговора я в таких ситуациях вынужден буду сверлить взглядом её ножки и теребить бугор своих брюк, думая вовсе не об игре и не о Саймоне.

И я это делал.

Делал, хотя думал неоднократно, что пора бы уже с негодованием фыркнуть, сказав: «Всё уже, хватит, ты достаточно развлеклась. Сворачиваем наконец эту лавочку».

Тем временем август окончился. Лето сменилось осенью, каникулы сменились учебными буднями, благо родители перед отъездом заранее для нас запаслись всеми нужными принадлежностями. Но, даже сидя за партой, я не мог не подумывать временами о том, что готовит мне к ночи Синтия.

Зависимость р а з в и в а л а с ь.

Ей было достаточно завести меня описанным образом хотя бы раз в самом начале дня, чтобы на протяжении всех оставшихся суток я не мог выкинуть её образ из головы, продолжая время от времени о ней фантазировать, но не будучи вправе кончить. Синти же порою устраивала мне пытку игнором, не заходя ко мне в комнату и вообще не пересекаясь со мною, что вынуждало меня самого зайти к ней и спросить, всё ли у неё в порядке, — после чего она перекидывала демонстративно ножку на ножку, а на губах её вспыхивала многозначительная улыбка.

Она использовала наш уговор не только в похабных целях.

Ей было несложно теперь заставить меня помочь ей с домашним заданием. «Ты мне не пособишь? У меня сегодня так мало времени. Я боюсь, что уроки мне не оставят лакуны для принятия душа». Внутри у меня с ознобом что-то сжималось и я покорно на всё соглашался.

Душ.

Это стало той зыбкой наградой, тем стимулом дрессировщика, тем кусочком сладчайшего сахара, что подучивал циркового белого пуделя прыгнуть через пылающее колечко.

Синти обычно мне выдавала её в конце суток. Но иногда — если я себя плохо вёл с её точки зрения? — могла пригрозить мне лишением её или попросту запереть дверцу ванной.

Её сладкие стоны за дверью и в этом случае сводили с ума. Но я быстро понял, что это лишь часть наказания, ведь санкции на оргазм я при этом не получал даже завуалированно.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

— Они возвращаются, — сказал я, вешая трубку.

Синтия выгнула бровь, глядя не без иронии на мою руку в штанах. Меня снова охватило мучительное чувство нереальности происходящего, неверия, что я могу вот так вот в открытую дрочить при сестре под её насмешливым взглядом прямо во время телефонного разговора с родителями.

— Завтра? — Она облизнула губы.

Мне иногда казалось в такие моменты, что я готов кончить от одного только выражения её фарфорного личика. Я презирал себя — ненавидел её — и в то же время любил.

— Сегодня около девяти. — Речь, само собой разумеется, шла о вечере, не об утре, утро было давно позади. — Трудно точно сказать, они могут попасть в автомобильную пробку.

Синти ушла в задумчивость, личико её затуманилось. Мгновением позже — вроде бы прояснилось, но коснувшаяся уголков её рта улыбка мне при этом отнюдь не понравилась.

— Как это печально. — Она смежила на пару секунд ресницы, после чего глаза её засияли подобно эльфийским огням. — Я как раз захотела принять душ в это время. Но это не страшно, Марш, родители ведь, даже если вернутся в тот миг, не увидят... ничего запрещённого?

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

— Мой милый братик.

Да, Синти стояла вновь в душе нагая. Да, освободите меня от обязанности детально описывать её умопомрачительное тело. Да, я, подобно стереотипному озабоченному сопляку, стоял вновь у двери ванной и отчаянно мастурбировал, хотя тестостерон в моих жилах был на этот раз как минимум наполовину разбавлен адреналином.

Я просто не мог не проверить, заперла ли она дверцу ванной, оставила ли она мне шанс на подобные игры. Ну а когда выяснилось, что оставила, — отвернуться и выйти я уже не мог физически.

— Так странно думать, что он мог бы подглядывать за мною сейчас. — Она тяжело задышала, ладонь её на груди переместилась с ложбинки чуть ниже. — Подглядывать за голой сестрой. Но нет, он не такой, да и не стал бы он это делать в ожидании возврата родителей?

Я сцепил зубы, чтобы не застонать, чтобы не дать этой стерве хотя бы подобного выигрыша. Это было не ново, она каждый раз в ванной поддразнивала меня теми или иными словами, стараясь меня максимально унизить, прежде чем сдвинуть пальцы в кольцо и этим выдать мне великодушное разрешение на очередную эякуляцию.

— Его ведь могут увидеть. — Синти сама застонала сладенько-театрально, зажмурившись, гладя грудь, другая рука её была вжата в низ живота. — Зайти в дом, свернуть в коридор, увидеть... своего сы-ына... непристойно дрочащим на моющуюся сестру. Как изменится после этого их представление об их эрудированном мальчике?..

Глаза её тускло горели, она повернула чуть-чуть ручку крана. Потекла вода. Дыхание моё сбилось, Синти и прежде включала порой пару раз душ, но мне казалось, что на этот раз она не станет подобного делать, ведь создание шумовой завесы, мешающей услышать приезд родителей, противоречит и её интересам.

— Это было бы просто ужасно.

Она повернула ручку крана чуть дальше, не сводя с меня взгляда, глаза её пылали все ярче, шум воды стал ещё громче.

— Что могло бы быть хуже? — Слова её ещё можно было расслышать. Она облизнула вновь губы, смежила снова ресницы, отчего её личико приобрело загадочное выражение. — Только если бы братик мой, этот бесстыжий подглядчик... сбросил у дверей ванной вниз свои брюки с трусами, остался полностью голым. — Взгляд её коснулся вновь моих глаз. — В этом случае я бы, пожалуй, даже... простила его... за возможные последствия похоти. Ну, это ведь означало бы, что он просто не может себя контролировать, что он... просто повинующееся инстинктам животное?

В последних её словах слышался нескрываемый смех.

Синти направила на себя трубку душа и осенила грудь струйками тёплой воды, прикрыла глаза и застонала молча сквозь плотно сжатые губы, перевела искусственный дождик вниз к нежному животу. Я сам застонал еле слышно, самоудовлетворяясь бессовестно, понимая, что санкция на оргазм только что мною получена, эта стерва дала мне её, но вступит в силу она лишь только если я освобожусь от одежды, рискуя, что вернувшиеся родители застукают меня в таком виде.

— О нет, он не сделает этого. — Кажется, дыхание её стало сбивчивым, хотя услышать его сквозь шум душа было довольно трудно. — Я в него верю. — Глядя мне в глаза неотрывно, глядя пристальным смеющимся взглядом пылающих глаз, она повернула ещё дальше рукоять крана, увеличивая напор воды, усиливая шумовую завесу. — Он же мой братик, единая со мной плоть и кровь?

Струя воды ударила с новой силой в низ её живота, моя сестра и секс-символ приглушенно вскрикнула, сладко зажмурившись, едва не утеряв равновесие, полуопёршись голыми ягодицами на стенку душа. Я не глядя рванул вниз язычок молнии брюк, расстёгивая ширинку, высвобождая измученный член, изо рта моего также вырвался сдавленный крик. Мне показалось, или сквозь шум воды прорезается слабо звук въезжающего автомобиля? Но Синти тут же сладостно застонала, будто в специальной попытке заглушить звуки, широко раскрыла рот и глаза, принялась дёргать трубкою душа меж ног — дергать так рьяно и истово, как если бы бьющая оттуда струя была твёрдым продолжением душа и дёргалась одновременно с раструбом.

Я почувствовал, будто теряю рассудок.

Времени было в обрез, если родители и впрямь уже въехали в двор, для меня в моём нынешнем состоянии это означало лишь то, что я должен успеть как-то кончить за две или за три секунды. Скинув штаны и трусы, запутавшись на миг в снимаемой через голову майке, я застонал, оставшаяся без внимания дверца ванной со скрипом захлопнулась, на миг моё сердце ёкнуло, мне показалось, что это уже на пороге родители, но в следующее мгновение мне стало всё равно.

Я распахнул опять дверь душевой, уже не заботясь о конспиративном прикрытии в виде «узенькой щели», прижал к паху руку, стоя голый в одних только тапочках посреди коридора, спермотоксикозный подросток и позор интеллигентных родителей, застонал громче, стискивая и дёргая с неистовой силой член, глядя пристально на содрогающуюся в оргазмических конвульсиях Синти, на Синтию, личико которой так исказилось, что в некий момент, мне казалось, она станет похожа на персонажа известной картины Мунка. Но наконец переливчатый стон её перешел в слабый крик, это стало своего рода музыкальным аккордом, моя сестра съехала вниз ягодицами по стене душа, её зажмурившиеся глаза опять приоткрылись, а взгляды наши встретились вновь.

Она тихо хихикнула, видя меня, забрызганный спермою пол и кучку одежды. Смех этот звучал как-то странно, нервно, быть может?

Протянув руку к удобно расположенному крану, Синти уменьшила напор воды до нуля и наконец убрала опостылевшую шумовую завесу.

— Маршалл! — прокатился издалека морозом по моим жилам и коже голос отца. — Почему гараж не открыт? Ведь я же просил!

Я в панике кинулся к куче обкончанного мною тряпья, не сразу сообразив, что следует надевать, и чуть не попытавшись просунуть ноги в рукава майки, сестра прикрыла рукою лицо и вновь захихикала.

Усмешка её показалась мне почти ведьмовской.