Рука моя неловко взлетела вперёд, остановившись всего в паре дюймов от облицовки двери спальни сестры. Костяшки пальцев дрогнули и застыли в воздухе.

Постучать?

С момента сцены на почтамте прошло уже часа два или три, Синти вернулась домой всё на том же одолженном отцовском автомобиле, мне же пришлось «зайцем» использовать общественный транспорт. Я от родителей выяснил, что она пропустила общий обед, но взяла еду к себе в комнату, сказав, что будет трапезовать у себя.

Стоит ли мне вообще беспокоить её?

С одной стороны, Синти наверняка сейчас меньше всего на свете жаждет увидеть моё лицо снова. Мне страшно даже представить, что она думает обо мне.

С другой стороны, пребывание четыре недели подряд в темнице зрачков похотливо-игривого демона вполне может обернуться самым ужасным сценарием.

Пальцы мои снова зависли пред дверью.

«Что, братик? — нарисовалась в уме её острая реплика. — Никак захотелось ещё разок полюбоваться ежевечерним пип-шоу в душе?»

Я отступил от двери, но воображение быстро подкинуло слайды: бритвенные лезвия в крови, петля под потолком, болтающееся в ней тело. Прощу ли я себя, если один из них воплотится? Воплотится лишь потому, что я не постучал?

Я набрал в грудь воздуха и проглотил слюну. После чего стукнул несколько раз костяшками в дверь.

Ноль реакции.

Я постучал громче.

— К тебе можно?

Слова погасли на середине, словно растворившись в чёрной резине, хоть я и договорил предложение. Молчание. Глухое, всепоглощающее, растворяющее всё без следа молчание.

Я рывком дёрнул за железную ручку, радуясь в глубинах души, что предки так и не поставили на наши двери замки.

— Что тебе нужно?

Этот холодный вопрос вторгся в мой разум примерно одновременно с визуальным восприятием обстановки.

Постеры с изображениями разного рода соблазнительных девочек были сдёрнуты со стен. Взамен дверь комнаты Синти с внутренней стороны украсил постер блокбастера «Цветы в снах наяву» — кто не знает, довольно циничного и жёсткого фильма, бывшего своего рода предтечей «Бойцовского клуба».

На полу стояло несколько наполовину собранных чемоданов.

Сестра моя явно готовилась к отбытию.

— Ты уезжаешь? — моргнул я. Не то чтобы я собирался спросить её именно об этом.

Синтия глянула на меня — глянула коротко, но тем не менее вызвав этим желание провалиться к земному ядру.

— Колледж, — соизволила всё же полминуты спустя сухо бросить она. — Переезд в общежитие. Это вообще-то обсуждалось довольно давно. Ты забыл? Хотя я понимаю причину.

Ну да, действительно.

Она и правда планировала отправиться на учёбу в другой городок, сломав обычный график образования, речами о чём временами проветривала мне и родителям мозг ещё месяца три назад. Это казалось нам лишь глупыми девичьими фантазиями, я не верил, что Синти реально когда-нибудь пойдёт на подобное.

— Так чего ты хотел? — захлопнула она со злостью крышку коричневого чемодана. Чемодан жалобно затрещал.

Я сглотнул слюну.

— Поговорить.

Кровь бросилась мне в лицо, запоздало пришло осознание, как глупо звучат все эти шаблонные реплики.

При чтении книг или при просмотре кино ты понимаешь прекрасно, как тупит персонаж, произнося вслух пустую бестолковую фразу, лишь только затягивающую хронометраж и дающую собеседнику шанс зло прервать разговор. Тебе хочется орать на героя: «К чёрту вводные реплики, говори сразу по делу! Живо! Немедленно!»

— Точнее, я бы хотел, — проговорил быстро я, даже зажмурившись, — чтобы ты высказала мне всё, что должна. Всё, что желаешь сказать. Всё, чего я заслуживаю.

Я осмелился кинуть на неё робкий взгляд. Синти, возившаяся на этот раз с серым клетчатым гигантским чемоданом, поставила его торчмя и оседлала верхом.

— Зачем? — устало спросила она. Кажется, сказанное мной не совсем в полной мере дошло до неё.

Кадык мой вновь дёрнулся.

— Мне кажется, что, — я осторожно подбирал слова, — так будет правильно. Если ты не сделаешь этого, это останется внутри тебя. Будет тебя разъедать. — Взор мой снова коснулся чемоданов. — Хотя я не знал, что ты уезжаешь, наверное, так тебе будет легче. Но всё равно лучше развязать этот узел. Если хочешь, ударь меня снова. Или сломай шею. Как хочешь.

Синти нехорошо усмехнулась:

— А братик-то действительно мазохист. Что, недополучил свою дозу на почтамте? Я могу и правда добавить.

Глаза её были сощурены, взгляд был безжалостно-едким, но в то же время холодным. Мало что общего со взглядом весёлой сестрички-суккуба — как в период притворства, так и в период раскрытия.

— Добавь. — Я присел на чемодан рядом, свесил голову, почти касаясь лбом коленей Синти, как бы подставляя под захват шею. Закрыл глаза. — Если тебе надо — добавь. Лишь бы тебе было легче.

Она потянула носом воздух.

— Хитрец.

Интонацию, с которой сестра это сказала, я так и не понял.

— Весь в белом с покаянным пеплом в волосах. И я должна тебе что-то рассказывать. Удобно устроился. — Она помолчала. — Почему бы, напротив, тебе самому не сказать мне то, что ты должен?

Меня кинуло в жар, но в то же время претензии её были безукоризненно справедливы. Своей просьбой я поставил её в асимметричное положение, говорить некоторые вещи сложнее, намного сложнее, чем слушать.

— Хорошо.

Кажется, голос мой потускнел, дыхание стало немного сиплым. Я не открывал глаз, решив не делать этого до конца исповеди.

— Начну с главного. Я... я не буду притворяться, что это было просто ошибкой. Я дегенерат и чудовище. Я... я действительно всегда сексуально хотел тебя. Хотел родную сестру.

Я вновь сглотнул слюну.

— Мне действительно нравилось всё или почти всё из происходившего. Нравился по-своему даже кошмарный эпизод с Саймоном. Но... но я не имел ни малейшего представления, что ты под контролем рисунка. Что на самом деле это не ты.

Кажется, я услышал слабенький звук, похожий на еле заметное поскрипывание зубов.

— Я извращенец, маньяк и ублюдок, но я никогда бы не стал делать это с тобой без твоего желания. Если бы не был уверен, что ты такова, какой выглядела.

Я смолк, дыша тяжело и часто. Что добавить, произнести ритуальную фразу «Я сожалею»? Будет звучать издевательством.

Тишина длилась не меньше минуты. Когда голос Синти прервал её, звучал он строго и холодно как медицинский скальпель.

— Что ж. — Ещё одна пауза. — Не ожидала. — Ещё пара стуков сердца, ещё пара приливов шума в ушах. — Я, наверное, должна ответить откровенностью на откровенность. — Негромкое фырканье — или, может, еле заметный всхлип. — Как иронично.

Я по-прежнему не открывал глаз, лишь только слушая. Словно пытаясь раствориться в голосе той, которую предал.

— Мне тоже нравилось многое из происходившего. — Вновь лёгкое поскрипывание зубов. — Эта сука не так уж лгала. Единственно что — она умолчала о собственных действиях по этой части.

Голос Синти стал глуше.

— Она рассказала мне о своей сущности в первый же день после захвата моего тела. Может быть, ей не хотелось, чтобы я совсем потеряла рассудок от непонимания происходящего. Или её возбуждал сексуально просто сам разговор.

Голос понизился, в нём появились ядовитые нотки. И, кажется, против воли сестры, нотки чего-то ещё?

— Она стояла голая перед зеркалом, с усмешкой меня посвящая в свои многоступенчатые долгие планы по твоему совращению. Я не понимала совсем ничего. Что за рисунок из будущего, что за дичь? Я никогда не верила во всю эту мистику, на которой ты так помешан.

Теперь уже сама Синти сглотнула слюну.

— Я решила поначалу считать, что всё это галлюцинация. Затянувшийся осознанный сон, возможно, результат той выкуренной травки, которой за два дня до того меня угостил один фанат Кастанеды на вписке. Но события сна становились чем дальше, тем больше до ужаса специфическими.

Она помолчала.

— Братик, мозолящий член, глядя на мои ноги. Причём делающий это так, как будто это нормально. Ты действительно полагал, что я, настоящая я, способна попросить о подобном?

Я засопел. Вопрос требовал ответа, но попытка дать правдивый ответ просто сжигала стыдом изнутри.

— Я хотел этого. — Мысль о том, как бы я отреагировал на подобное предположение месяц назад, создавала неловкость, но отрицать очевидное тоже было нельзя. — Не сознавал, но хотел. Когда мечта, пусть даже неосознанная, осуществляется, вопросов не задают.

Послышался едкий смешок.

— Она так и сказала.

Звук, похожий на облизывание губ.

— Позже она добавила, что я скоро узнаю своего братика с совсем неожиданной стороны — и опять не солгала. Я никогда не могла себе даже представить, что ты так владеешь языком, Маршалл.

Ирония? Или сарказм? Я не мог различить.

— Я к тому времени уже смирилась с пассивностью, привыкла, что это лишь сон, сон, где я узница своего тела. И кончала снова и снова, кончала десятки раз, воспроизводя в памяти всё случившееся.

Голос Синти стал тем временем медленным и тягучим.

— Не потому что у тебя сестра-извращенка, Марш. Ну, не только поэтому. — Она помолчала. — Потому что над ней долго работали. Она — я говорю о захватчице — почти непрерывно предавалась самоудовлетворению в самых разных местах, как дома, так и на учёбе, иногда используя свои пальцы, иногда помещая меж ног какой-то предмет или даже выторгованное у подруги под сумасшедшим секретом виброяичко. Она проигрывала в мозгу фантазии о глупом братике Марше, стараясь, чтобы хозяйка тела тоже отчётливо видела эти образы. Ей нравилось, что я кончаю одновременно с ней.

Синтия вновь сглотнула слюну. Я ощутил невольное оцепенение в брюках, отчего мне захотелось провалиться сквозь землю.

— Она приучала меня ко всё более и более диким фантазиям. Накануне дня, когда вы с Саймоном собирались меня заманить в западню, она много десятков раз подводила меня к краю оргазма, проигрывая в уме грёзы о том, как вы с Саймоном смотрите на меня и что вы с ним оба потом делаете со мной. В последний момент она пресекала процесс, заставляя меня почти плакать от похоти, умирать безмолвно от вожделения. Вернув мне на пару секунд контроль над голосовыми связками, она вынудила меня кричать вслух: «Я хочу, чтобы Саймон и Марш видели меня голую! Я мечтаю, чтобы они меня трахали в рот, чтобы меня залили всю спермой!» — и я послушно произносила всё это, выгибаясь в стонах пред зеркалом, её рука ласкала меня, награждая за каждое слово. Она заставила меня умолять об осуществлении этой ступени плана, я же ради оргазма была готова на всё.

Голос её был теперь мягок, в нём даже как будто звучало некоторое тепло. Результат мысленного возвращения в прошлое, самоотождествления со стервозным суккубом?

— Я, разумеется, всё равно боялась и нервничала, когда всё дошло до дела, Марш. Боялась, хоть и почти убедив себя, что всё происходит не по-настоящему. А потом, — звук, похожий на сдержанное хихиканье, — она неожиданно перевернула игру. Я не ждала этого, но почувствовала невольное облегчение. Мне было стыдно — я получаю удовольствие от того, как брат против воли сосёт у своего приспешника? — но я в то же время не могла подавить в себе эти искорки. Это выглядело как месть, вспоминая твои фантазии обо мне и глядя на то, что ты делаешь, я возбуждалась всё сильнее.

— Тебе действительно понравилось это. — Я не упрекал её. Я просто констатировал вслух. Мне ничего не хотелось сейчас так, как опустить руку вниз к собственным брюкам.

— Очень, Марш.

Голос Синтии звучал как шёлковая купель.

— Идею с Сарой Боб Тейлор она поначалу мне предложила как гипотетический план. Я не знала тогда, что эта деталь неизбежна. Она предложила: «Хочешь, я сделаю так, чтобы твой братик, мозоливший член на твои ножки, сделал то же самое в публичном месте, глядя на девочку, к которой неровно дышит? Да так, что она это заметит?»

Мягкое негромкое хмыканье. Или усмешка?

— Мысль, конечно, ужасная. Но вызвавшая, кроме шока, и похоть, а захватчица моего тела прекрасно умела распознавать и усиливать подобного рода импульсы. Уже минут через десять я, мастурбируя, корчась в преддверии пика, умоляла её, чтобы она заставила тебя сделать это перед Сарой в открытую.

Пальцы, касающиеся не без игривости моей чёлки. Касающиеся — но тут же осторожно отдёргивающиеся.

— Да-да, Марш, я хотела этого. Я предала тебя ради оргазма.

— Я сделал это раньше. — Поддавшись неясному импульсу, я чуть повернул голову, вслепую коснувшись губами правого колена Синти. Дыхание её при этом стихло на миг, меня кольнуло ужасное — и манящее — подозрение, что сестра сейчас так же возбуждена, как и я. — И ты не могла быть уверена, что это реальность.

— Я не хотела, чтобы это было реальностью, Марш. — Теперь её голос был сладок как войлочная вишня. — Признай я, что всё происходит по-настоящему, мне бы пришлось извиняться за ежедневные сотни безумных экстазов.

На этот раз сестра потеребила мою чёлку смелее.

— Я понимала, конечно, что всё это тоже является частью её многоступенчатого длинного плана. Она работала не только над тобой, но и надо мной. Она вырабатывала у меня рефлексы. Как у собаки Павлова. Приучая меня к гормональному фону постоянного дикого сексуального возбуждения. Скармливая всё время моему мозгу десятки и сотни самых грязных фантазий — причём если в реальности она с тобой обращалась свысока и насмешливо, то в этих грёзах она, совершенно напротив, всё чаще и чаще делала тебя доминатором. Грёзы о том, как ты меня унижаешь пред Саймоном. Грёзы о том, как ты заставляешь меня тайно сосать тебе член под столом при родителях. Грёзы о том, как ты вынуждаешь меня заняться сексом с дворовой соседской собакой и фотографируешь это.

Кажется, Синти вновь сглотнула слюну.

— Она меня делала нимфоманкой. Шлюхой, сумасшедшей, развратницей, помешанной на инцесте озабоченной сучкой. Течной сучкой, привыкшей к чуть ли не ежеминутной мастурбации и оргазмам, но неспособной их получать без стыда, не могущей даже как следует кончить, не представляя при этом, как она стоит на коленях, как она сосёт брату член, как его семя жирной струёй брызжет ей в горло...

Ладонь Синти прижалась нежно к моему лбу. По-докторски.

— Ты так внимательно слушаешь, Маршалл. — Теперь её голос звучал совсем лукаво. — Тебе ведь нравится это. Нравится слушать, что эта бестия, эта сука проделала с твоей сестрой.

— Да. — Я не мог спорить. Мои брюки едва не взрывались, я даже подозревал, что это может быть видно. — Прости...

Я почти чувствовал, не открывая глаз, её улыбку.

— Тебе нравится, что твоя сестра стала в итоге нимфоманкой и блядью. Тебе нравится, что твоя сестра будет теперь каждый день мастурбировать, представляя, как сосёт тебе член.

Ладонь её скользнула ниже по моему плечу, остановившись у брюк, почти у самой промежности.

— Да, Марш?..

Что-то в моих брюках чуть не брызнуло навстречу её ладони, хотя пальцы её пока меня почти не касались.

— Да...

— Скажи это, — она чуть помедлила, — целиком.

Я застонал негромко.

Она испытывает меня, проверяет, действительно ли я такой негодяй и чудовище, прежде чем покарать? Или она действительно стала таким же чудовищем ради счастливого симбиоза?

— Мне... нравится, что моя сестра стала... н-нимфоманкой и б-блядью. Мне... нравится... что она каждый день... будет теперь мастурбировать... м-мечтая... сосать м-мне чле-е-ен... Ох, Синти!..

Синтия тихо хихикнула.

— Ты же ведь хочешь, чтобы твоя сестра сейчас встала перед тобой на коленки и сделала тебе приятное ротиком? Скажи это вслух.

Я сказал.

— Повтори.

Я повторил.

Её пальцы пощекотали меня через брюки сладким наградным движением. Вроде даже несильно, но так, что я чуть не кончил.

— Ты ведь пришёл сюда ко мне в комнату именно с этой целью. — Пальцы её сжались и тут же разжались. — Не извиниться перед сестрой. Не объясниться с ней. — Новое движение пальцев, на этот раз больше похожее на серию движений. — Просто — кончить ей в рот.

— Д-да...

Я вскочил с чемодана, почти не чувствуя ног, понимая, что проиграл едва ли не всё, если это проверка, то я однозначно провалил испытание. Глаза Синти расширились, когда я расстегнул рывком молнию брюк, обнажая то, что получило теперь вольную.

— Ты желаешь, — губы её коснулись нежно моей головки, — чтобы сестра твоя была теперь твоей секс-игрушкой. — Губы Синтии чуть приоткрылись, кончик её языка скользнул сладенько по уздечке. — Твоей куколкой. Твоей шлюшкой. Твоей рабой. Такой, какой её сделала эта сука. Правда ведь, Маршалл?..

— Правда... — выдохнул я в ответ.

Синтия то ли хихикнула, то ли всплакнула, я не различил толком. А в следующее мгновение мой член оказался чуть ли не целиком у неё во рту, я сдавленно вскрикнул, не успев даже испугаться, хотя в принципе девушка с поехавшей после месяца своеобразного заточения крышей могла при этом совершить что угодно. Но язык её доставлял мне неимоверное удовольствие, она сосала активней, чем даже когда-либо в прошлом под руководством суккуба, краем глаза я обнаружил, что ладонь её проскользнула под край её юбки и быстро движется там. Расслабившись в волнах дикого наслаждения, я сдавленно застонал:

— Си-и-и-нти... Ох, Си-иии-ииииинти... Даа-а-а!..

Стон мой перешёл в крик, меж ног моих произошёл взрыв, гейзер белого пламени брызнул в рот моей единородной сестры, которую я сейчас в каком-то смысле цинично насиловал, насиловал, пользуясь её аффектом и психической травмой, насиловал, с наслаждением пользуясь её невменяемостью и неспособностью отвечать за себя.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

— Всё, как она говорила. — Глаза Синтии были открыты, но взгляд её был отсутствующим. — Она предусмотрела и это.

— В смысле?

Нахмурившись, я осторожно погладил её прекрасные золотые волосы. Мы лежали теперь рядом в постели, решив, что озноб и истома после пережитого пика благоприятствуют перемещению под одеяло.

— Ты умолчала о чём-то?

— Не то чтобы умолчала. Скорее, не обо всём рассказала.

Синти прикрыла глаза.

— Понимаешь, она и вправду хотела сделать из меня твою секс-игрушку. На это был направлен едва ли не весь месяц безумных фантазий. Ей удалось это. Я понимала, что она со мной делает. Я пыталась противостоять этому. Но толком не смогла.

Она помолчала.

— Два пути. Сдаться похоти — или превратить жизнь в непрекращающуюся борьбу с нею. Как у завязавших героиновых наркоманов. Разрушить план извращенки.

Глаза Синтии снова открылись, она глянула на меня. Взгляд её был всё ещё мутным, она пребывала мысленно в прошлом.

— Я выбрала поначалу второй. Следуя ему, ударила тебя сразу на почтамте и начала поспешно собирать чемоданы. Уехать как можно быстрее подальше и отделаться от зависимости.

Я моргнул, под ложечкой у меня почему-то начало посасывать.

— Но ты передумала.

— Сработал стоп-кран.

Она горько фыркнула.

— Эта сука предвидела всё. Во время одной из тех тысяч диких фантазий, во время одного из тех сотен безумных оргазмов, она вырвала у меня обещание. Вынудив меня поклясться на пике особой магической клятвой — понятия не имею, работают ли такие штуки на самом деле.

— В чём?

Синти криво улыбнулась.

— Что я предоставлю выбор тебе — если ты будешь косвенно или прямо расспрашивать меня о случившемся. Поведаю тебе почти обо всём во всех красках, исключая разве что сам эпизод со стоп-краном. Подведу тебя нежно к вопросу, хочешь ли ты, чтобы сестра твоя сделалась твоей секс-игрушкой.

Понимание стукнуло страхом.

— И я сказал «да».

Она кивнула;

— Именно.

Я с тревогой взглянул на неё:

— Но, Синтия...

Она сделала резкое движенье ладонью:

— Поздно, Марш. Ловушка захлопнулась.

Сделав паузу, Синти добавила:

— Я виновата не меньше. Я могла не вдаваться глубоко в откровения — ты, в конце концов, напрямую меня не спрашивал ни о чём. Я могла искушать тебя не так сильно. Но я же теперь нимфоманка и шлюшка, автомат похоти, пороховый погреб, готовый взорваться от искры. Выполняя зарок, рассказывая, как она меня приручала, я заводилась всё сильней и сильней, потеряв в итоге самоконтроль.

Я смотрел на неё секунд тридцать, не ведая, что ответить. Жалость сражалась во мне с чувством вины, сама же Синтия пялилась в потолок со спокойным рассеянным видом — с таким видом, словно произошедшее вообще никак её не касалось.

— Но зачем? — спросил я. Голос мой звучал жалко. — Ты же ведь не виновата ни в чём. Ну, перед Сарой. Сара создавала её как орудие мести лишь только против меня.

Взгляд Синти мельком скользнул по мне.

— Я теперь думаю, это было что-то вроде «Возмездия Мёртвой Руки», братик. Она допускала, что ты её кинешь. И хотела напоследок так сделать, чтобы ты это запомнил.

Уголок её губы насмешливо искривился:

— Что же до Сары — она ещё после сцены у Рэдфорда могла решить, что вы заодно. Развратные брат и сестра. Ей могла показаться забавной мысль довести это до пика.

«Я подумала, если ты правда такой извращенец, тебя это ничуть не смутит. Может, даже понравится», — вспомнились мне слова Сары.

Я встряхнул головой.

— А, неважно. Клятва там или нет. Даже если это какая-то особая волшебная клятва, она ничего не меняет. Я не буду неволить тебя, если ты захочешь пойти по этому своему второму пути.

— Ну конечно, — протянула скептически Синти, не прекращая изучать задумчиво трещины в потолке.

Я глянул на неё.

— Что ты имеешь в виду?

Она ответила непонятным коротким взглядом, глаза её помутнели. Сглотнула слюну, дыхание её участилось.

— Марш, — кашлянула она. Интонации её были какими-то странными. — Если тебе нетрудно. Ты не положишь руку сейчас мне на грудь?

Помедлив, я сделал это. Это было неправильным, но что вообще было правильным из событий последнего месяца? Через ткань платья Синти я чувствовал отсутствие лифчика на сестре, чувствовал, как набухает и пульсирует жаром её правый сосок. В то время я чувствовал, как начинает набухать и пульсировать жаром что-то в моих собственных брюках.

— Так? — Голос мой прозвучал как-то беспомощно.

Синтия быстро облизнула губы.

— Да, так. Другую руку, пожалуйста, просунь глубже под моё одеяло. Да, прямо туда.

Краснея и начиная сам дышать учащённо, я повиновался. Проскользнув ладонью под одеяло и даже под юбку сестры, уже чувствуя собственный каменный стояк в брюках, я медленно провёл пальцами по промежности Синти, по её клитору и лобку. Вряд ли есть смысл говорить, что там всё было предельно горячо и мокро.

— Марш, — голос Синти был просто медовым, — я тебя ненавижу. Ты понимаешь это? Ненавижу и дико хочу.

Слушая её, начиная понимать интуитивно, к чему она клонит, я провёл ладонью по её груди. Синти мелко задрожала.

— Я просто сука теперь. Я не могу балансировать между ненавистью и желанием. Второй путь — он почти целиком базировался на ненависти — ненависти к тебе и к себе. Ты же в любой момент сможешь меня с него сбить, просто положив на колено мне руку.

Я попытался сглотнуть слюну, осмысляя услышанное. Ладонь моя под одеялом медленно погладила мокрую промежность Синти.

— Вот, значит, как. — Я взглянул ей в глаза. — Ненависть или похоть. — Кончики моих пальцев пощекотали её лобок. — Что из этих двух сущностей выражает тебя лучше, сестрёнка?

Синти сдавленно застонала.

— Не знаю. — Она всем телом содрогнулась. — Не... знаю...

— Но ты сделала выбор. — Я ласкал её всё быстрее. — Сделала выбор, рассказав мне об этом. Тебе не понравилась мысль стать асексуальной и скучной стервой-аскеткой на весь остаток существования. Ты решила быть сексуально озабоченной сучкой.

Ладонь моя проникла ей глубоко между ног, пальцы раздвинулись.

— Правда ведь?

— Ах... — Кажется, ей не хватило воздуха, она набрала его заново в грудь и глубоко застонала. — Да, Марш... Да-а-а-а-а...

Я улыбнулся почти против воли, сжав ладонью её хлюпающую промежность, лаская большим пальцем лобок и в то же время массируя остальными пальцами её влажное нутро.

— Тебе хочется, чтобы мы с Саймоном тебя трахнули. Оба и с двух концов, один в рот, другой в милую попку. Правда же, Синти? Ты постоянно мечтаешь об этом. Ты образцовая сестра.

Стон Синти стал глуше, она заёрзала, потираясь о мои пальцы, глаза её блестели как звёзды. Спустя пару секунд она вскрикнула, оросив мои пальцы бледно-тягучими струями жирного сквирта.

Я вытащил руку из-под её одеяла.

Подчиняясь странному импульсу, поднёс пальцы к её губам. Сестра, зажмурившись, облизала их, что-то в моих брюках тикнуло.

— Ты хорошо поймал её волну. — Кинув на меня странно-робкий взгляд, она поцеловала напоследок мои пальцы. — Нет, не говори ничего, Марш. Не хочу знать, насколько ты искренен.

Я промолчал, что не полностью в этом уверен и сам.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Следующие три месяца напоминали сладкую сказку.

Мне нечем хвастаться, я в основном вёл себя как животное, что вполне соответствовало циничным прогнозам как Синти-суккуба, так и Синти-оригинала. Я даже пригласил как-то раз действительно Саймона, чтобы она в новообретённой манере загладила вину перед ним. В оправдание могу сказать лишь, что совершенно на том не настаивал. Это была её идея, про которую она напомнила мне три или четыре раза. Её явно возбуждала эта мысль.

Мне всё же хватило рассудка следить за самооценкой Синти, убеждать её, что она не виновата ни в чём, понемногу её приучая к падению гормонального уровня и отвыканию от сладенького дурмана. Хотя иногда это было чертовски трудно. К примеру, когда просыпаешься со стояком в брюках, понимая, что тебе достаточно положить украдкой прекрасной сестре ладонь на колено за завтраком, чтобы всё разрешилось к всеобщему удовольствию.

Но мне удалось.

Может быть, помогла молодость. Вопреки штампам, тинейджерский возраст — не такая уж и сексуально озабоченная пора. Скорее наоборот — в юности тебе всегда кажется, что секса у тебя ещё каждый день будут горы. Поэтому отказаться от шанса на секс в этом возрасте психологически проще.

Просевшие было у Синти оценки понемногу исправились, к ней начали возвращаться прежние интересы. Хотя от привычки внезапно поддрачивать мне ладошкой, завидев мой телефонный разговор с Саймоном, она так до конца и не отделалась.

А затем Синтия всё же уехала в колледж, собрав те чемоданы.

По слухам, у неё появился даже впоследствии парень.

Я не то чтобы особо следил за её личной жизнью, но время от времени наводил не без деликатности справки через общих знакомых. Мне не давала покоя странная реплика, брошенная как-то раз Синти, когда мы с ней обсуждали будущую семейную жизнь и возможное торжественное присутствие друг у друга на свадьбе. «Ты ведь... не сделаешь этого, Маршалл? — спросила она вдруг, странно понизив голос, сузив глаза, кашлянув, как будто передвинув чуть-чуть под столом ноги. — Ты ведь... не воспользуешься своей властью над сестрой.... в такой... фундаментально важный для неё день?»

Я ощутил сам сухость в горле и одновременно стояк в штанах, но свято заверил её, что никогда не пойду на это.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Я написал письмо Саре Боб, хотя это было непросто.

Может быть, выручили писательские замашки, развивавшиеся во мне ещё во время ведения хроник о паранормальщине в Эйри. Я кое-как попытался дистанцироваться от себя же и выписывать всю эту извращённую дичь как что-то нормальное. Нет, неточное выражение, — как что-то, происходившее с кем-то другим.

Она ответила мне, хотя я на это почти не надеялся.

«Петля времени, надо же. В вашем городе не знаешь уже, на что и рассчитывать. Но я так поняла, что тебе очень нравится баловаться нынче с сестричкой?»

Там стоял шутовской смайлик, хотя до широкого распространения Интернета, где это станет нормой, оставалось примерно лет десять. Подумав, что она чего-то не поняла, я коротко написал ей:

«Я порвал твой рисунок, прости. Вернее, потом для музея я его склеил, но перед этим стёр ластиком твою подпись. Синти теперь настоящая. Ей не управляет никто. Она теперь — это только она».

«Ну да, порвал. — Я почти слышал меж строк фырканье Сары. — По крайней мере, один из рисунков. А кто тебе сказал, что он был один?»

Меня обдало морозом.

Да, действительно, говоря строго, Сара вполне могла изобразить дважды Синти в извращённом диковинном виде, навязывая этим ей чуждое поведение. С другой стороны, что за дичь, я не видел тень пленницы в глубине её глаз, но при этом я видел отчётливо внутреннюю борьбу, которая не была бы столь явной, забери рисунок у неё заново власть над телом?

Мысль о том, что Синти, возможно, до сих пор игрушка не по своей воле, а я, отвратительный брат, так и не понял этого, пугала и ужасала. В то же время заводя против воли.

«Не мучай меня. — Написав эти три слова, я опустил руку вниз под стол на пару секунд. Что я делаю? Самоудовлетворяюсь, думая при этом, как в очередной раз предал сестру? — Это уже не смешно, Сара. Если у тебя где-то есть второй листик с Синти, пришли его мне. Или лучше порви сама. Сотри карандашную подпись».

Наш обмен репликами стал по-телеграфному кратким, что выглядело парадоксально после первого присланного мною письма, занимавшего листа двадцать три. Хотя до появления мессенджеров, где такой стиль общения будет нормой, оставалось десятилетия два.

«Ты такой смешной, — ответила в следующем письме Сара Боб. — Не бойся, дурашка. Может, я просто решила тебя попугать».

У меня отлегло внутри. На этих словах, однако, написанное Сарой письмо отнюдь не заканчивалось.

«И потом, кто сказал тебе, что на втором листе должна была быть нарисована именно Синтия?»

Я моргнул.

Я долго думал над фразой, но понятной она для меня не становилась при этом. Я не ощущал себя ожившим рисунком. Я не ощущал себя подделкой, фальшивкой, вытеснившей настоящего Маршалла.

Мне вдруг вспомнилось, как на краткое время она с помощью своей магии похитила мою маму. Мама при этом как будто не была заменена двойником, но свято верила, что Сара является её дочерью.

Не могла ли Сара Боб Тейлор подобным же образом у меня вызвать какие-то модификации поведения?

Но как — и когда?

В отместку за моё гнусное идиотское развратное поведение перед нею? Или, напротив, поведение это было лишь следствием её воли?

Я вдруг представил себе, как эта скромная девочка, о чувствах и мыслях которой я ничего не знаю, с улыбкой в уголке рта ставит подпись на карандашном рисунке в заведении Рэдфорда. На рисунке, изображающем меня просунувшим руку под стол и грязно самоудовлетворяющимся, глядя на Сару.

Нет, бред.

Меня привела к этому гигантская череда событий задолго до этого, а рисунки Сары, если не путать дату, прошлое, как правило, не меняют.

Тем не менее я почувствовал, что мне становится от этих мыслей трудно дышать. И в то же время меня пронизывает странная сладость.

«Что ты имеешь в виду? — написал я в очередном по-телеграфному коротком письме. Карманных денег я к этому времени имел много, проблем с перепиской не было. — Пожалуйста, объясни. Мне жутко».

«Просто жутко? Или ты чувствуешь что-то ещё?»

Меня кинуло в слабый жар.

С виду невзрачные вопросы Сары напоминали политику поведения Синти-суккуба во время того заклятого месяца.

«Я сейчас мастурбирую, запустив руку в штаны, думая о том, что ты со мною делаешь. Это результат твоих магических фокусов?»

Если вы думаете, что подростку из девяностых было легко написать такое в письме, которое пройдёт через фиг знает чьи руки на почте, то вы ошибаетесь. Впрочем, мне помогало отчасти воспоминание о диком письме, которое я написал по принуждению Синти-суккуба и рядом с которым даже текущая переписка выглядела весьма невинно.

«Может быть. Или я просто проверяю предсказания Синти. Той, другой Синти. Ты утверждаешь, что она была моим ожившим рисунком, но я при общении с ней не особенно это чувствовала».

Я засопел еле слышно, читая дальше письмо, ощущая, как власть над процессом моего бытия вновь ускользает куда-то. Эта бумажная ведьма, эта нарисованная колдунья ухитрялась каким-то образом меня контролировать даже из царства идей. Исхитрившись сделать своим инструментом даже собственную создательницу.

«Марш. Если я попрошу тебя сфотографироваться прямо сейчас. Сфотографироваться прямо за тем, что ты так жизнерадостно описал и что ты, вероятно, в данную минуту вновь делаешь. Ты готов будешь совершить для меня это?»

Я издал лишь горький безвольный смешок, сбрасывая штаны и пытаясь вспомнить при этом, куда в нашей квартире после той истории с душем делся фотоаппарат.

«Хороший мальчик, — констатировало задумчиво следующее письмо. — Твоя сестра может быть восхитительной учительницей повиновения — ну, когда действительно хочет и когда её зовёт к тому магия».

Это было вовсе не самым последним и даже не самым грязным приказом от Сары Боб Тейлор за всю переписку. Но в деталях описывать, что и как я делал по её указанию, я, пожалуй, не буду.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Склеенный скотчем листок с изображением Синти в извращённом садомазо-прикиде лёг на законное место в нашем тайном музее паранормальных странностей Эйри.

Саймон, несколько раз получив от сестры моей щедрую сатисфакцию, перестал со временем дуться и считать себя морально травмированным. Впрочем, контакты его со мной всё равно несколько сократились, а темы общения стали всё чаще касаться глубоко пубертатных вопросов.

Я и сам ощущал, как пора пубертата, прежде бывшая для меня лишь объектом иронии, завладевает всё сильней моим разумом. Наш городок с его постоянными парадоксами и аномалиями придал даже этому обычному феномену незаурядную форму.

Кто виноват в случившемся?

Реален ли я?

Я не знаю ответов.

Я знаю, что гормональное буйство может убить, а половые желания могут быть силой, превосходящей голос морали и идущие из древних времён благопочтенные внушения предков. Также я знаю, что есть в мире сила, способная обострить этот фактор и дать в руку нож скрытым в твоём разуме вожделениям.

Эйри.