— Ты уверен, что она не запалит нас?

Этот вопрос Саймон мне задавал, вероятно, уже целых раз десять. Голос его дрожал, а лицо его было красным, он нервно облизывался, но я не видел в нём никаких нравственных колебаний.

«Синти была права», — стукнуло в мозг мой.

Нет никаких проблем в том, чтобы понаблюдать за сестрой твоего старшего друга во время приёма ей душа. Ну да, а какие тут могут быть проблемы вообще, особенно если друг приглашает?

Я почувствовал, как мой член снова твердеет.

— Абсолютно уверен. Она глупая сексуально озабоченная идиотка. — Я покраснел сам, говоря эти слова. «Идиотка, прекрасно наперёд просчитавшая тебя и меня. Идиотка, держащая нас обоих в когтях». — Она даже и представить себе не может свойства зеркальной фольги.

Саймон взглянул на меня странным мутным взглядом.

— Может быть, мы прихватим с собой «Поляроид»?

Я моргнул.

Эта мысль не приходила мне в голову прежде. Первым импульсом было сопротивление, репутация Синти воспринималась мною как часть меня самого. Следом пришло осознание, что я и Синти вообще-то по разные стороны баррикад, что она давно уже насмешливо манипулирует мной, а наличие у нас кое-каких фотографий вполне может выправить равновесие.

— Он работает со вспышкой, которую Синти заметит. Если отключить вспышку, фотографии, вероятно, выйдут чересчур тусклыми, — сказал я с неохотой. — Впрочем, попробовать можно.

Саймон смотрел на меня с восторгом и почти что любовью.

— Спасибо, Марш.

Я не набрался сил ответить ему и лишь сжал его руку крепче.

Часы пробили двенадцать.

— Пора.

В горле у меня пересохло вновь от волнения, уже подступил срок, обозначенный Синти, я слышал шум воды в душе. Саймон пробирался за мною по коридору с фотоаппаратом в руках, его глаза горели, я чувствовал себя чем-то средним между извращенцем и сутенёром.

«Я собираюсь показать приятелю голое тело сестрички. С её согласия, да, но Саймон-то не знает об этом. Интересно, а если бы я мог заставить её сексуально его обслужить, сделать её секс-рабыней на час, предложив это Саймону, Саймон бы согласился?»

За этим стояла другая мысль, куда более пугающая.

Мог бы ли я на это пойти?

— Кхм, — кашлянул мой друг еле слышно, приоткрыв на долю мгновения дверь ванной — и едва ли не сразу же отпустив. От увиденного за нею все мысли разом вылетели у меня из ума. — Ого.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Синти.

Она была умопомрачительна. Она была — ну да, естественно, это ведь так предсказуемо, кто бы мог усомниться? — абсолютно нагой. Само собой разумеется, как требовала конспирация перед Саймоном, идеально прозрачная занавесь перегораживала надёжно напополам ванную и Синти стояла на внутренней её стороне.

Перегородка эта смотрелась как обычный полиэтилен, даже ни капли ни тёмный, мне стало жутко от мысли, что Саймон может разоблачить сейчас весь этот маскарад, просто-напросто сделав вперёд пару наглых шагов, вытянув руку и отогнув край занавески.

Оранжево-чёрный шарфик шмелиной расцветки спиралью окутывал всё её тело, хотя не скрывая ни грудь, ни прекрасный живот, но уходя в то же время извилистой змейкой куда-то меж её бедер. Сестричка моя смотрела на себя в зеркало, поигрывая шарфом, губы её были чуть приоткрыты, она несмело облизывала их, выглядя ныне воплощением невинности и разврата в одно и то же мгновение.

Рассматривая себя словно бы с лёгким недоверием и испугом, она потянула неторопливо за нижний кончик шарфа, выскальзывавший спиралью сзади меж её ножек.

Шершавая змейка мягко скользнула вниз, щекоча грудь и бёдра, явно одаривая каждый уголок её плоти распутными ощущениями. Прозвучал глухой мягкий стон.

Мне захотелось невольно положить кое-куда руку.

Да, прямо здесь и сейчас. Да, прямо при Саймоне. Что делать, сестрица моя успела у меня выработать кое-какие рефлексы?

Синти тем временем полуприкрыла в истоме глаза, сдвинув ещё ниже шарф, моя сестричка-шалава явно блаженствовала, просто купаясь в лучах пристальных взглядов двух похотливых тинейджеров. Прикусив задумчиво губки, она потянула снова за хвостик шарфа — и застонала чуть громче, зажмурившись, ноги её задрожали, на миг мне чуть было не почудилось, что она упадёт.

— А-ах.

Верхний кончик шарфа соскользнул наконец с её шеи, щекотнув шмелиными нитями её правый сосок, ниспав вниз к животику и оставив без прикрытия грудь.

— Да, да, да. Это так здорово. Это... просто волшебно. О-оо-оох...

Вполголоса ахнув — будто от вспышки новых ощущений меж бёдер? — Синти прижала крепче руку к груди и покрылась румянцем.

— Дас ист фантастиш.

Я понимал, что это всего лишь сарказм, реплики её были подчёркнуто безыскусны, не идя ни в какое сравнение с былыми её сценариями искушения братика. Она попросту издевалась сейчас надо мною и Саймоном, наслаждаясь нашими горящими взглядами, нашей похотью, посмеиваясь над нами, как ребёнок на бульваре посмеивается, кидая хлеб голубям и видя реакцию алчущей стаи.

Но в то же время мой член просто-напросто взрывался от вожделения. Видя, как Саймон наклоняется к фотоаппарату, словно пытаясь загородить им лицо, я опустил сам тем временем руку и сделал всё-таки пальцами пару неукротимых запретных движений.

«Я это делаю».

Кажется, я приглушенно застонал?

«Я дрочу при Саймоне на сестру. Я — показываю Саймону — голое тело сестры — и при этом — вульгарнейшим образом — дрочу».

Новый глухой мягкий стон донёсся из-за прозрачного занавеса, шарф окончательно упал вниз, пощекотав на прощание клитор, Синтия в рамках бесстыжих забав последних недель успела неплохо меня познакомить с названиями разных частей девичьей анатомии. Рука моей сестрички-шалавы вжалась вновь в низ живота, пальчики её задвигались с дикой скоростью, она начала почти задыхаться.

— Да. Да, да, да. О боги. Как хорошо!..

Саймон чуть не выронил фотоаппарат, еле успев поймать его на уровне паха, затем его руки вдруг сделали пару необычных движений, как будто стремясь прижать прибор крепче нужного к оттопыривающимся спереди брюкам. Ему явно хотелось проделать то же самое, что и мне, но его также сковывало моё присутствие рядом?

— Аааа-аааа-ааа-ааах!..

Она почти вскрикнула, нагое воплощение похоти и рвзврата, прекрасный светловолосый суккуб перед зеркалом.

Саймон, едва ли не плача от явно раздирающих его чувств, навёл одной рукой на неё фотоаппарат, другая его рука — я не поверил сначала глазам? — застыла на брюках. Надежда, что если он будет действовать как фотограф, это меня отвлечёт от других его действий?

— Да, верно. Не останавливайтесь. Вам же ведь нравится это?

Дыхание Саймона перехватило, он вновь выронил аппарат из вспотевшей ладони, в этот раз не успев подхватить его, хотя попробовал приглушить зачем-то звук от падения, подставив под него ногу. Сестра моя укоризненно погрозила ему пальцем сквозь занавес.

— А вот фоточки делать я не разрешала тебе. Плохой мальчик.

Мой напарник, весь бледный от шока, отступил, дрожа, на пару шагов, чуть не потеряв равновесие. Полиэтилен отодвинулся.

— Так-так, пареньки.

Голос Синти был по-ангельски сладок. Голос Синти был шёлков, бархатен, ласков и поистине завораживающ.

Так же, впрочем, как и весь её вид, учитывая, что она продолжала стоять перед нами полностью обнажённая.

— Чем это, интересно, вы занимаетесь тут?

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Взгляд Саймона панически пересёкся с моим. Я вдруг осознал, что инициатива на мне, Синти моя сестра, а Саймон считает, что всё это является только моей задумкой.

Но что я должен сказать? Чёрт, Синти сломала мгновенно все мои замыслы, подставив меня, я совершенно не представлял себе, как я должен теперь реагировать.

— Синти, я могу объяснить. — Вот и шаблоны из проклятых молодёжных комедий. — Это не то, что ты думаешь...

Она нехорошо усмехнулась.

— Ты полагал, что твоя дурёха-сестра не знает о свойствах односторонне-зеркальной фольги? — Синти мне подмигнула. На сердце у меня стало чуть легче: по крайней мере, она не собирается рассказывать Саймону, как мы с ней договорились использовать его наподобие пешки в своей игре. — Я давно заменила её на обычный полиэтилен. Но, разумеется, мой умный братик ничего не заметил.

Саймон вновь в шоке посмотрел на меня. Во взгляде его истерическая мольба переплеталась с укором. Я знал, что и впрямь виноват перед ним, хотя не по тем причинам, о которых он думает.

— Что мне следует сейчас сделать, хотела бы я понять? — рассмеялась не без удовольствия Синти, оправив медленно свои великолепные пушистые волосы. Волосы, ничуть не пострадавшие из-за душа, душ она явно ещё не включала, что лишний раз подчёркивало демонстративность всего произошедшего и нашу с Саймоном тупость. — Полагаю, как хорошая девочка, я должна закричать. Истошно завопить на весь дом. Разбудить крепко спящих родителей. Чтобы они увидели двух извращенцев, пытающихся втихаря передернуть на невинную девушку в ванной.

Я подозревал, что родители так легко не проснутся, слова Синти про снотворное, скорее всего, были правдой, ведь несвоевременная явка кого-либо из них в туалет погубила бы весь её замысел. Синти наверняка блефовала, вот только дать знать это Саймону я не мог.

— Ты не сделаешь этого, — попытался я все же. — Не выдашь нас.

— Уверен?

Глаза Синти с удовольствием заблестели, она набрала воздуха в грудь и тоненько завизжала.

— Стой!

Не ведаю точно, кто из нас раньше, я или Саймон, выкрикнул это. Подозревать Синти в блефе было намного проще, чем реально проверить на прочность действенность её снотворного.

— Значит, вы всё-таки не желаете этого, мальчики, — рассмеялась с ехидством она, прикрыв рот ладошкой. — Я так и знала.

Взгляд Саймона метался в ужасе по ванной, он явно думал, не выскочить ли наружу, не проснулись ли уже мои родители даже от этого короткого визга. Мне было чуть спокойнее, но полной уверенностью в нашем благополучии я похвастать не мог.

Она окинула нас с головы до ног подчеркнуто жарким взглядом.

— А чего вы х о т и т е?

Я моргнул.

— Синти?

— Ну, зачем-то же вы ведь явились сюда, выдумав всю эту глупость с зеркальной фольгой, — сделала Синти подчёркнуто невинное личико и округлила глаза. — Подрочить? Ну, вы могли бы заняться этим. Мне всегда было интересно, как мальчики делают это.

Взгляд Саймона опять пересёкся с моим, но я почти сразу же отвёл глаза в сторону. Мне было стыдно, что я втравил его в это, кошмарно, нечеловечески стыдно.

— Давайте же, мальчики, — шепнула мягко и ласково Синти, облизнув губы, нагая по-прежнему, выглядя даже сейчас донельзя обжигающе и пленительно. — Будьте смелее. Не сдерживайте своё мужское начало. Я подержу пока вашу аппаратуру, чтобы вам ничто не мешало и чтобы у вас не было искушения ею воспользоваться.

Она взяла фотоаппарат из безвольных рук Саймона и присела на краешек ванны, лукаво глядя на нас, я чувствовал, что мой член рвёт по-прежнему изнутри плавки, проклятые рефлексы раба-мазохиста, выработанные за пару недель у меня коварной сестрой, давали о себе знать. Но, кинув взгляд на напарника, я, к удивлению своему, заметил краем глаза у него симптомы похожего рода.

Я, наверное, должен был его поддержать? Я заметил на его щеках краску, уловил его взгляд, как-то очень быстро и по-вороватому на меня кинутый. Но я не мог сам решиться проделать при нём это первый, не мог потянуть руку вниз, как если бы это было признанием во всех моих безумных экзерсисах последних недель.

Что-то в глазах его на мгновенье зажглось и тут же потухло, ладонь его прижалась к бугру на штанах, он покраснел гуще прежнего, приоткрыв рот. Я услышал хихиканье Синти — извращенке нравится это? — и сам опустил рывком руку вниз, сам приоткрыл также рот, двигая пальцами, чувствуя волну дикого удовольствия.

Удовольствия — и в то же время стыда?

Выглядит так, будто мне нравится унижение Саймона, будто я сейчас мастурбирую, любуясь позором лучшего моего друга.

— Правильно, мальчики, — выдохнула вкрадчивым шепотом златоволосая демонесса. Сидя по-прежнему на краешке ванны, она перекинула ножки одну на другую, бедра её и колени просто сводили с ума, хотя обнажённая грудь всё ещё перетягивала внимание. — Не останавливайтесь. Вы же ведь наслаждаетесь этим. Да, парни?

Безоблачная улыбка её стала почти роковой, она пощекотала правую грудь, погладила алый сосок. Я со стоном ускорил движения пальцев, чувствуя, что краснею, что у меня темнеет в глазах.

Это унижение было куда сильней прежних, даже сильнее, чем то, когда Синти косвенно меня вынуждала заниматься самоудовлетворением во время телефонных разговоров с Саймоном.

Фоном я услышал стон Саймона, в нём звучало примерно то же отчаяние, та же беспомощная обречённость. Кажется, в глазах его — я не решался взглянуть на него напрямую? — блеснула слезинка.

Синти бархатно рассмеялась.

— Ну, что с вами делать, ребята. Неужто вам так мешают ваши глупые комплексы? Кончить на девушку, позорно подглядывая за нею из-за угла, вы легко можете, а кончить при ней, зная, что она это прекраснейшим образом видит, вам уже что-то мешает?

Поглаживая отобранный у Саймона фотоаппарат, всё ещё продолжая смеяться, она на долю секунды прищурилась.

— Отчего бы вам не помочь друг другу? Вы же и правда друзья.

Пальцы мои прервали заученно-механический танец, дыхание моё тоже на пару мгновений замерло. Что она имеет в виду?

— Саймон, ты же ведь видишь, что твоему старшему другу трудно. Почему бы тебе не положить ладонь ему на бугор его брюк, не сдавить чуть-чуть, не приласкать его пальчиками? Тебе наверняка всегда было интересно, какова эта часть его тела в плавках на ощупь.

Я смотрел в сверкающие иронией глаза Синти, не будучи в силах поверить в только что мною услышанное. Она собирается в самом деле принудить к этому Саймона? Она думает, что это забавно?

— Марш, — меж губ златоволосого демона блеснул язычок, — ты же видишь, что Саймон никак не может справиться с чувствами, что ему тяжело. Помоги ему. Протяни ему руку помощи, все свои пять очень опытных и перенасыщенных многомесячной похотью пальцев.

Она улыбалась, еле сдерживая хихиканье, пальцы её теребили ремешок фотоаппарата. Я приоткрыл было в неловкости рот, думая прочесть ей гневную отповедь, но не знал, с чего даже начать.

— Или я должна закричать?

Синти надула губки, выглядя капризно и привлекательно в то же самое время. В те же секунды она набрала воздуха в грудь, выглядя так, будто планирует осуществить свою угрозу в реальности.

— Ты не сделаешь этого.

Я всё ещё не верил. Я полагал это блефом.

— Она это с д е л а е т.

Тихий, исполненный безнадёжности голос Саймона. И одновременно — прикосновение мягкой слабой ладони к району моего паха. Я заглотнул больше воздуха, чтобы не застонать, чувствуя, как начавшая обмякать было плоть наполняется снова твёрдостью стали.

— Н- неёт, — вылетело из меня. Саймон отвёл в сторону взгляд, лицо его было пунцовым, но рука его продолжала ласкать меня через брюки. Он искренне полагал, что иного выхода нет. — Н-не наааадо...

Я все-таки застонал.

— Ай, как Маршаллу нравится твоя дружеская поддержка, это именно то, чего ему не хватало все эти годы? — веселилась приглушенно Синти. — Как жаль, что мой братик безумно эгоистичен. Он даже не думает о том, что дружба подразумевает взаимность?

Вспомнив, что действительно должен сам в это время проделывать нечто подобное с Саймоном, ощутив и правда нелепую с виду вспышку стыда — получается, я вынуждаю напарника своего унижаться, сам избегая наиболее гадкой части происходящего, хотя сам же втравил его во все это? — я, почти плача, протянул едва не вслепую ладонь к шортам Саймона, сжал механически его плоть через ткань, ощутив почти сразу, как противоестественно сладкие движения его пальцев прервались, услышав беспомощный стон напарника.

— Да, мальчики, продолжайте друг друга спасать, так здорово наблюдать сейчас вашу дружбу и взаимовыручку, — доносился откуда-то издали приторно-сладкий голос дьявольской искусительницы. Я уже почти не видел её, мир вокруг словно растаял в тумане, отказ от зрения словно бы помогал ослабить чуть происходящее унижение, но даже сам звук её голоса, будя понимание, что каждое наше действие открыто взгляду насмешливой демонессы, заставлял сгорать от стыда и в то же время наполнял похотью едва ли не каждую клеточку. — Освободите друг друга от этих нелепых запоров. Да, расстегните ширинки друг друга, да, извлеките наружу эти прекрасные органы. Вам ведь всегда хотелось потрогать их, ощутить их как следует целиком?..

Действуя как автоматы, как зомби, как одурманенные двадцать пятым кадром рабы, мы повиновались приказу. Я застонал, чувствуя действия пальцев Саймона, ныряющих за зубцы моей расстёгнутой молнии, застонал, созерцая извлечённый мной только что из его шорт колышущийся отросток, оказавшийся вовсе не таким уж и маленьким.

Синтия снова хихикнула.

Раздался щелчок, вспышка вырвала меня из безумного транса.

Я моргнул, прекратив начатые было мною движения, остановив сцепившиеся колечком вокруг члена Саймона пальцы. Кинул взгляд в сторону демонессы-сестры, чувствуя, что Саймон тоже остановился.

Синти перевела фотоаппарат в мою сторону — и нажала снова на кнопку. Новый щелчок и новая яркая вспышка.

— Прекрасные снимки. — Она почти пела, выдергивая из фотоаппарата новый чёрный прямоугольник и кидая за спину в ванну. Поскольку душ она, кажется, так и не успела включить, снимкам ничего не грозило. — Мальчики так сильно дружат. Мальчики так любят друг друга. Вот в их классах все будут рады неожиданно выяснить это?

— Ты...

Не то чтобы я попытался всерьёз сделать шаг к Синти. Кровь моя была вдалеке от мозга и большинства нужных мышц, я еле мог шевелиться, да и член мой по-прежнему был в пальцах у Саймона.

— Я закричу, — быстро вскинула Синти правую ладошку вперёд, упреждая даже самую мелкую попытку сопротивления. Глаза её сияли насмешкой. — Я позову родителей. А завтра все в ваших классах узнают о том, какие вы интересные мальчики.

— Но...

Я безвольно обмяк.

Я утратил уже чувство границы между вымыслом и реальностью, я не очень осознавал, что сейчас происходит и что мне прямо в эту минуту рекомендуется делать.

— Ну же, смелее, Марш. Не останавливайся, — подсказала мне, смеясь, Синти. Фотоаппарат в её руках косился на нас фиолетовым глазом, она теперь контролировала нас сильней чем когда-либо. — Вы же с Саймоном так хорошо начинали. Поиграй с его членом пальчиками. Да, правильно, так.

Понадеяться, что снотворное было сильным, выхватить снимки из ванной, уничтожить их и прервать весь этот маскарад? Прекрасная мысль, жаль только, что пришедшая мне на ум лишь сутками позже.

Впрочем, подозреваю, мне всё равно не хватило бы смелости испытать её блеф на прочность, не хватило бы смелости позволить ей орать на весь дом, в то время как мы торчим с голой Синти в ванной?

— Ты, Саймон, тоже. Спусти с него брюки и плавки, они Маршаллу только мешают. Вообще, раз уж дела так пошли, почему бы вам двоим не освободиться полностью от нижней одежды?

В глазах Синти танцевало дьявольское веселье, дисгармонирующее с внешне невинным ангельским обликом, мы с Саймоном еле слушающимися руками освобождали друг друга от джинсов, шорт и от плавок, стараясь не смотреть друг другу в глаза.

В голове мелькнуло, что теперь, когда мы все трое голые, ситуация в случае обнаружения родителями будет не так очевидна. Хотя всё равно — если снотворное окажется слабоватым или вовсе отсутствующим, мы можем не успеть уничтожить снимки.

— Да, замечательно. — Новый щелчок и еще одна вспышка. Новый чёрный прямоугольник отправился за спину Синти. — Вот в школе все будут рады увидеть вашу неподдельную дружбу?

Чувствуя, что заблудился в реальностях, что не знаю, чего я хочу сейчас — хотя как минимум одной части моего разума хотелось лишь только того, чтобы всё это кончилось побыстрее? — я протянул пальцы вновь к члену Саймона, увидев — и спустя несколько мгновений почувствовав на себе — ответное движение его пальцев.

Я сдавленно застонал.

Безумное, сладкое, непереносимое удовольствие — и в то же время жгучее чувство вины. Чувство это мешало переступить черту, мешало кончить на пальцы партнёра, хотя я уже и впрямь желал этого.

Новый щелчок и вспышка. Странный скользко-шелестящий звук следом за этим, как будто знакомый мне.

Синтия облизнулась?

— Прилягте-ка лучше на пол, мальчишки. Я хочу вас сфотографировать рядом. Не бойся, Саймон, пол у нас с обогревом?

Машинально ей повинуясь, словно утратив волю — а впрочем, чем воля могла бы помочь нам теперь? — я опустился, дрожа, на чуть тепловатый пол рядом с Саймоном, поймав его взгляд, полный вины, осуждения, паники — и в то же время чего-то ещё.

Раздался смешок.

— Э нет, мальчуганы. Так вы будете смотреть друг другу в глаза, будете друг друга смущать. — Новый щелчок и новая вспышка. — Лягте-ка лучше рядом друг с другом валетом.

Саймон повиновался ей на несколько секунд раньше, чем я успел среагировать, выражение «лечь валетом», несмотря на игру в покер, было не так знакомо мне. Впрочем, чтобы выполнить её просьбу, было более чем достаточно повинования одного из нас?

Щелчок без вспышки.

— Сдвинься чуть, Саймон. Так вы будете дышать друг другу непосредственно в пятки, это неэстетично. Сдвинься-ка лучше на полметра правее от мыльницы?

Друг мой снова повиновался, зябко дрожа, мы были повёрнуты друг к другу по-прежнему, несмотря на ненормальную позу. Я вдруг осознал, что за часть тела Саймона теперь перед моими глазами, прямо перед лицом, — поняв в то же время, что сейчас созерцает прямо в это мгновение Саймон? — и застонал беззвучно сквозь зубы.

Мне вдруг стал ясен в деталях извращённейший план Синти.

Моя сестрица хихикнула.

— Правильно, Марш. — Новый щелчок затвора фотоаппарата. Ещё одна вспышка. Вспышка, увековечивающая навеки наш с ним позор. — Ты всё правильно понял. Это твой друг. — Новый щелчок. — Друг, так много сделавший для тебя. — Вспышка. — Ты не хочешь... ответить взаимностью... ему прямо сейчас?

Голос Синти стал вкрадчивым, она облизнулась, я с ужасом обнаружил, что орган Саймона, и так активно пульсировавший, дополнительно встрепенулся от её слов. Но нет, не может же быть, чтобы его возбуждала взаправду эта кошмарнейшая перспектива?

— Сделай это скорее, Марш. — Голос суккуба-сестры был мягок как бархат, он щекотал, он дразнил, она странно прищёлкнула языком. Дыхание её участилось, один из вздохов показался похожим на сдавленный стон. — Я же вижу, что ты этого хочешь. Вы оба хотите.

Раздался неясный слизисто-влажный звук, тоже знакомый мне.

Она... ласкает себя?

Мысль эта вызвала вспышку невольного вожделения, отчего встрепенулся теперь уже мой член, мучающийся вот уже полминуты от недополученного оргазма, помнящий постыдное, нелепое и противоестественное прикосновение пальцев Саймона.

Я сцепил крепче зубы, задышал часто сам, сознавая, что друг мой видит моё падение, всю мою похоть, причем не просто видит её глазами, но и вполне может неправильно воспринять. Одновременно я ощутил его горячее дыхание на собственной плоти.

— Н-не надо...

Если бы я только мог ему намекнуть, телепатически передать сообщение о наших дурацких играх с сестрицей на протяжении последнего месяца? Он же не ведает ничего, для него всё это всерьёз, угрозы Синтии насчет шантажа взаправду пугают его?

Губы моего младшего друга сомкнулись кольцом вокруг головки моего члена, и я сдавленно застонал.

— Правильно, Саймон.

Голос Синти был сладок как мед.

— С-саймон...

Я зажмурился, чувствуя, как его влажный язык осторожно ласкает меня. «Ласкает» — что за дурацкое слово? — это итог насилия, продукт принуждения, но от мысли этой член мой лишь прибавил в размерах и проскользнул чуть глубже меж губ в рот моего партнёра? Слово «партнёр» отныне звучало совсем не по-дружески.

Новый щелчок и новая вспышка.

— Видишь, твой друг, Маршалл, готов пойти ради тебя на крайность, чтобы спасти тебя от позора, — проговорила вроде бы с задумчивыми интонациями Синти. — А на что готов ты для него? Можешь ли ты ответить преданностью на преданность — или будешь лишь наслаждаться ласковыми и нежными движениями его языка?

Она задышала чаще, я, понимая, что пойман в психологическую ловушку, что эта извращенка наблюдает за нами, по всей вероятности, самоудовлетворяясь и фотографируя каждое наше действие, тем не менее прижался губами к трепещущему достоинству Саймона и поцеловал его. Слыша протяжный раскатистый стон бывшего партнера, бывшего друга, бывшего преданного своего спутника.

Вряд ли отношения наши станут когда-либо прежними, всё разрушено, я подставил его, а он никогда не простит произошедшее мне. Но я почему-то чувствовал интуитивно, что если он сейчас просто мне отсосёт, а я в ответ не сделаю то, что Синти назвала цинично «преданностью на преданность», то это будет значительно хуже того, что и так сейчас неизбежно.

Синти приглушенно застонала, знакомый мне влажно-слизистый звук повторился ещё несколько раз.

— Да, мои мальчики. — Щелчок, вспышка и приглушенный стук. Она выронила фотоаппарат? — Н-не... останавливайтесь. Аааах!..

Я немедля, словно мною руководила неведомая враждебная сила, захватил в рот целиком орган Саймона, чувствуя в то же время, как мой член упирается в его носоглотку, ощущая, как голова его движется взад и вперёд. С тихим стоном я начал движения языком, стиснув губы кольцом вокруг основания его не такого уж и малого органа, застонал, чувствуя, как язык его под сладкие стоны сестрицы-суккуба взводит меня к экстазу, к пику, к безумию, чувствуя, как моя сперма звездным пламенем выплескивается наружу и воспламеняет едва ли не всё.

Слабо вскрикнув, ускорив сам движения языка, слыша странное эхо в виде слабого крика Саймона, слыша ещё более дикое эхо в виде тоненького полустона-полувизга Синти, чувствуя, как его семя склизким мерзким белком всплеск за всплеском растекается по моей глотке и подбородку, как всё лицо моё выплеск за выплеском покрывается белыми брызгами. Я знал, что должен пройти через то, что и он, даже если он сам не найдет уже смысла в этой взаимности.

Впрочем, чего ради врать?..

Я почти не соображал ничего.

Тем временем фотоаппарат, похоже, не сломавшийся от падения, сделал ещё пару кадров, увековечивая наши лица в сперме друг друга.

Послышался слабый шелест.

— О небо. — Что она делает? Собирает снимки в ванной? Одевается? У меня не было сил что-либо понимать, как не было сил и пошевелиться. — Я никогда в жизни ещё так не кончала.

Несколько шагов рядом, пауза. Синти как будто бы наклонилась неподалёку от Саймона и что-то сделала. Мгновением позже я ощутил её тающий поцелуй в шею.

— Спасибо вам. Вам обоим. — Тихое хихикание. — Я пойду. Вам, наверное, надо побыть наедине, признаться кое в чём друг другу?

Несколько шагов к двери, звук открытия двери и хлопка ею.

Спустя пару минут накопив в себе хоть немного энергии, я отодвинулся чуть-чуть от залитых семенем и дурно пахнущих причиндалов Саймона. Я не имел ни малейшего представления, что сказать ему и как вообще говорить с ним теперь.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

— Её надо убить.

Саймон произнёс эту фразу почти без всякого выражения. Произнёс, натягивая брюки, произнёс с отстранённым видом, внешне выглядя почти как полгода назад — при попадании под гипноз работавшей у нас тогда в школе злодейки-офтальмолога.

— Да.

Я не хотел и не мог спорить с ним. Хотя речь шла о сестре. В то же время она явно перешагнула некий моральный рубеж.

— Снимки. — Взгляд Саймона тускло коснулся меня и тут же отдёрнулся. Вероятно, лицо моё, ещё поблескивающее от спермы, выглядело не лучше, чем у него. — Как ты думаешь, где она будет хранить их?

Я покачал головой, меня зябко передёрнуло. Я всегда считал свою сестрицу поверхностной и наивной, но проделанная ею только что процедура разоблачила злой извращённый гений.

— Не знаю. Я не представлял никогда, что она настолько умна. Если она так дьявольски гениальна, она может придумать что угодно.

Сглотнув слюну с остатками семени Саймона, я подумал невольно, что сам не знаю, насколько я искренен. Эти слова дают мне возможность воздержаться от убийства сестры или от жёсткой мести в её адрес, как бы напоминая Саймону о последствиях. Я действительно верю в риск или просто хочу защитить сестру?

— Ты можешь попробовать навести справки. — Взгляд Саймона упёрся в пол. Дыхание его участилось, он явно из последних сил удерживал на лице рациональную маску партнёра по выработке плана, чтобы не уйти в истерику. — Подольститься. Схитрить. Или...

Кажется, его начало чуть трясти.

— Я сделаю это, Саймон. — Голос мой стал предельно мягким. Мне было важнее всего сейчас успокоить его. — Обещаю. Время честности или комплексов утратило смысл. Я выясню правду, даже если мне придётся ей отлизать или отрезать ей палец. — Я не стал признаваться, что уже проделывал первое.

Робкий благодарный взгляд друга коснулся меня.

— Спасибо.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

— Поговорили?

Синти неторопливо расчёсывала свою великолепную шевелюру, сидя на диване и чуть раздвинув едва прикрытые коротенькой юбкой не менее великолепные ноги. Не в первый и не в последний раз применяемый ею приём — во время тех незапамятных Дрочерских Дней она постоянно дразнила меня подобными фокусами — но сейчас я был несколько не в том состоянии, чтобы поддаться воздействию.

— Да.

Я не очень был разговорчив. О чём говорить с ней? Задать кучу гневных риторических вопросов? Ударить по щеке? Взамен я окинул взглядом её апартаменты, смутно надеясь увидеть сразу, куда она могла спрятать снимки, но, естественно, ничего не увидел.

— И не надейся, малыш. — Она показала язык. — Я хорошо спрятала фото в своём тайнике. И я закричу на весь дом, если ты попытаешься начать поиск. Снотворное я использовала не такое уж крепкое.

— Ты очень умна.

Сестра улыбнулась с польщённым видом, расширив театрально-удивлённо глаза. В них что-то блеснуло.

— Не ждал?

— Не особенно. Ты не давала повода прежде предположить это.

Я помолчал немного, намеренно снизив эмоции. Я теперь сам ощущал себя, может быть, подобно Саймону только что в ванной. Минимум гнева, минимум страха. Звенящая пустота и холодная логика.

Мне нужно выяснить правду.

Для этого лучше всего будет чуточку размягчить сознание демона. Задать действительно пару риторических гневных вопросов, пусть и не имеющих смысла. Пусть Синти думает, что контролирует ситуацию.

— Зачем ты сделала это? — Вот и первый вопрос. Который я уже задавал ей когда-то, хотя по иному поводу. — Я не поступал так с тобой.

Синти чуть усмехнулась, снимая соринку с волос.

— Не поступал?

Глаза её сузились.

— Или — просто-напросто не успел?

Я моргнул.

Взгляд сестры чуть сменился, в нём как будто даже появилась лёгкая жалость. Или просто издёвка?

— Подумай, братишка. Представь, что всё в ванной происходило бы сугубо по вашему с Саймоном плану. Что тогда было бы?

Я попытался представить себе.

Это было довольно сложно, после всего произошедшего те наполненные оптимистичным дурманом и похотью мысли казались принадлежащими другому человеку.

Мы входим в ванную и начинаем любоваться голою Синти.

Саймон делает фотографии.

У него наверняка мелькнёт мысль применить их для шантажа.

Позволил бы я ему?

К горлу подкатил комок, внутри почти сразу встало гневное «Нет!», но я вспомнил, какую вспышку волнения вызвала у меня мысль о том, чтобы сделать Синти хоть ненадолго сексуальной рабынею Саймона. Мог ли я быть уверен, что не использовал бы месть как предлог?

— О, ты проделал бы это. — Она внимательно следила за моим лицом, голос её был сладок как мёд, в глазах её переливались мягкие искры. — Ты это знаешь. Сначала ты, а потом и Саймон. Вы оба воспользовались бы моим ротиком, заставили бы меня сглотнуть всё ваше семя до капли, кончили бы на моё личико, на мои волосы, на мою грудь. Вы бы сфотографировали меня в таком виде. Назвав меня шлюхой, сказав, что будете мною пользоваться снова и снова, если я не хочу, чтобы родители увидели снимки, вы бы оставили меня, плачущую, в ванной на четвереньках, со стекающей с волос спермой, обесчещенную и растоптанную. — Голос её не терял сладости на всём протяжении повествовании, она продолжала при этом расчёсывать волосы. — Правда ведь, да, Марш?..

Я попытался сглотнуть слюну, но её не было в горле. Кажется, в брюках моих от её слов снова что-то окрепло.

— Ты бы... вполне... заслуживала этого.

Я что, подтверждаю её слова? Согласен с её обвинением? Хотя я не могу гарантировать, что не сделал бы всего этого.

Синти легко рассмеялась.

— Значит, тебе не на что жаловаться, братишка. Ты получил, что хотел. Правда, не от меня, а от друга. Друг — в свою очередь — получил такое же удовольствие от тебя.

Она вскинула брови с задорным видом:

— Или скажешь, что я неправа?

Я стиснул зубы.

Мне хотелось убить её, придушить, уничтожить, но я не мог разрушить так просто её логическую аргументацию. Хотя интуитивно я чувствовал в ней некие уязвимые звенья — мне хотелось отчаянно возопить «Это не одно и то же!»

Но я тогда буду выглядеть обычной стереотипной патриархальной шовинистической мужской свиньёй, насильником, который на суде заявляет: «Ваша честь, а что тут такого? Женщины же предназначены природой для изнасилования».

«Хотя девочки часто используют в рассуждениях линию защиты 'Это не одно и то же', — пискнул в моей голове голосок. — В тех случаях, когда предполагаемая разница полов в их интересах, разумеется».

Я потряс головой, отгоняя опасные мысли.

— Снимки.

Взгляд мой сфокусировался не без труда на Синти.

— Ты отдашь их?

Я знал, что этот прямой вопрос — едва ли не наитупейшая из всех возможных стратегий выуживания из сестры компромата. Но у меня уже не было сил на что-либо более высокоинтеллектуальное.

— Если ты будешь себя хорошо вести, — пожала Синти еле заметно хрупкими плечиками. — Давай лучше завтра об этом поговорим?

Подсев ко мне ближе, глядя мне в глаза словно бы с той же иронией, но в то же время будто бы слегка умоляюще, она приобняла мне, вызвав невольно преддверие судороги в левой ноге. Поцеловала меня в край подбородка, коснулась языком щеки, слизывая, как я осознал вдруг со вспышкой стыда, засохшие остатки семени Саймона.

— Ну пожалуйста, Марш. Ну не обижайся на шутку, — жарко шепнула она в ухо мне, её золотые волосы причудливым ароматом почти мешали дышать. — Я слышала о том, что для мальчиков это ужасно стыдно. Позорно. Кошмар. Дженни рассказывала. Именно потому... — она сделала недолгую паузу, кончик её языка обвёл моё ухо, пощекотал его раковину, нырнул на полсантиметра глубже, — мне давно... хотелось увидеть, как... мальчики делают это.

Пальцы Синти, как я вдруг осознал, оказались прямиком на моих гениталиях, начав медленно и размеренно ласкать мою плоть через брюки, я закусив губу, словно переживая по новой весь этот ужасный позор, падение перед Саймоном и собой, вкус его члена во рту и одновременное осознание его губ вокруг своего члена. И в то же время — звук стона суккуба-сестры, следящей за этим, дьявольски наслаждающейся каждым мигом нашего унижения, нашего ужаса.

Я издал непроизвольно какой-то приглушенный звук?

— Нравится?

Глаза Синти тускло-маниакально блестели прямо передо мной.

— Просто признай, что тебе это понравилось, Марш. — Слегка улыбаясь, сестра расстегнула мне брюки. И занесла над ними ладонь — с явным подтекстом «Я готова прямо сейчас нырнуть рукою туда». — Больше я ничего не прошу. Просто — признай.

«Предать этим Саймона».

Но в то же время я знал, что уже вновь распалён до предела, а сестричка в любое мгновение может иронически фыркнуть и выйти из комнаты, оставив меня наедине с моей похотью.

Интересно, что элементарная мысль «Вообще-то на все эти игровые обеты и клятвы давно уже можно забить, можно просто подрочить в одиночку» почему-то даже не пришла мне в голову.

Зато пришла в голову другая мысль, коварно-лицемерная: «Я должен расслабить её. Пусть думает, что у неё всё под контролем».

Я засопел.

— Мне... п-понравилось.

Откуда это жуткое чувство, будто бы я не совсем притворяюсь?

— Видишь, как просто, Марш. — Иронический блеск в глазах Синтии сменился победным и даже как будто сочувственным. Пальцы её нырнули мне в брюки, скользнули в трусы, обхватывая увлажнённый от смазки отросток, отчего я ощутил ещё раз перебои в дыхании. До этого она мне не дрочила ни разу — если не считать того полузабытого случая со ступнёю ноги. — Ты не хочешь поблагодарить за это меня? — Внимательно глядя в лицо мне, она ускорила обворожительные чарующие движения. — Прямо сейчас, Маршалл? Сказать мне спасибо? Сказать — спасибо — собственной — любимой — сестре?

Я застонал вполголоса.

— Спасибо... Синти. — Подавись, сука. Подавись моим безволием, если ты именно это хочешь увидеть сейчас. — Спасибо... Синти. Спаси-иибо... Синти... спаси-иииибо, Синти... Спаси-иибо!!..

Я слабо вскрикнул, извергаясь на нежные пальцы, чувствуя леденящее опустошение. Синти, смеясь, поцеловала меня в край виска, после чего вытерла пальцы о мои брюки и отстранилась.

— Ну, братик, мягкого сна. Лучше поговорим обо всём этом завтра?