— Ты.

Рука моя отдёрнулась в панике от почтового ящика семейства Тейлоров, почтового ящика, который я проверял по утрам уже второй день подряд, жертвуя ради этого сном и школой. Со мною были специальные щипцы-пассатижи, я не помню правильное название инструмента, которые я использовал, чтобы временно расширить щель ящика и покопаться в его содержимом.

Пока в доставляемых почтальоном каждое утро посылках не было ни намёка на роковое письмо. Что было довольно странно, если подумать. Может, Синтия вздумала лишь припугнуть меня?

— Я.

Я не знал, что мне ещё ответить.

Девочка с чуть раскосыми грустного вида глазами — нет, не как у азиатки, скорее как у цыганки, хотя, опять же, кожа её практически не выглядела смуглой, а волосы были по-европейски русыми, — стояла в нескольких шагах от порога, рассматривая меня как что-то диковинное.

Дыхание моё перехватило.

«Мне очень нравится представлять мою подружку Сару Боб Тейлор голой и мастурбирующей».

«Я мечтаю, чтобы эта тихая скромная леди-художница оказалась последней шалавой».

«Я хочу, чтобы Сара сосала мне».

«Я хочу, чтобы Сара глотала мою сперму как сука».

Мне снова вспомнился тот случай у Рэдфорда, моя рука в брюках, дикая вспышка блаженства и непередаваемая тоска в глазах Сары.

Ноги мои подкосились, я опёрся на столбик почтового ящика, чтобы не упасть. Мне подумалось, что я не имею права быть здесь.

Не после того, что я делал и представлял.

— Не думала, что ты заглянешь сюда. — Она опустила взгляд. Голос её был холоден, странно холоден, хотя по сути я этого заслуживал.

— Я беспокоился за тебя. — В принципе, правда. Или, скорее, это было бы правдой, не вмешайся Синти в мой график действий и мыслей последнего месяца. — За твои отношения с близкими. Я ведь даже не знаю, удалось ли тебе наладить с ними контакт.

Родители Сары Боб были весьма интересными персонажами.

Если вы не смотрели тот незапамятный сериал, то не знаю даже, как их описать. Впрочем, в наши дни всегда можно использовать сравнение с Дурслями из «Гарри Поттера»? Те самые Дурсли — но в два раза ленивее и раз эдак в десять неряшливей.

После того, как Сара открыла магическую силу своего рисования, она пробовала заменить своих деспотичных родителей идеальными волшебными симулякрами-двойниками, самих родителей на время уменьшив и поместив внутрь аквариума. Позже она вернула всё на места, но создала нового члена семьи, стереотипного Строгого Сержанта, который заставил всех держать себя в форме.

— Родители. — На губах Сары мелькнула улыбка, то ли горькая, то ли двусмысленно-едкая. — Ну да, конечно. Кто бы мог сомневаться.

Она сделала пару шагов вперёд, потом ещё пару шагов, застыв прямо передо мной, сделав огромный вдох и полуприкрыв глаза. Взгляд мой невольно застыл на очертившейся под рубахой груди.

— Хочешь потрогать их, Марш? — Я вздрогнул и посмотрел на неё почти в панике. Эту язвительность, этот сарказм в голосе Сары Боб я не встречал прежде. — Я знаю, именно это тебя привело сюда.

Я отступил на шаг.

— Я не...

— Не надо скрываться. — Улыбка Сары Боб стала шире, она словно пыталась подавить ею что-то в себе, в глазах её стоял странный блеск. Утаиваемые слёзы? — Твоя сестричка открыла мне всё. Показала мне одно из тех неотправленных писем, которые ты постоянно мне пишешь, а позже уничтожаешь.

Я закрыл распахнутый рот.

Синтия не отправила письмо с почтамта. Это был трюк для отвода глаз, для отвлечения внимания. Взамен она заехала сама к Саре и всучила ей письмо лично.

— Это не то, что ты думаешь.

Глупая шаблонная фраза. Впрочем, тогда ещё не было десятков молодёжных комедий, окончательно превративших её в верх клише.

— Правда? — Сара Боб коснулась моей руки. По-своему даже нежно, если не знать о контексте. — То есть ты не хочешь потрогать сейчас мою грудь, Марш? Залезть мне в джинсы рукой, потрогать меня через трусики? — Она едко прищурилась, выглядя отстранённо-мечтательной и в то же время язвительной. — Или чтобы я, — по губам Сары Боб скользнул язычок, она чуть-чуть снизила интонацию, — сделала с тобой это губками, встав на колени?..

Я открыл рот и снова закрыл, мои щёки горели, я не мог вымолвить ни одного слова. Я слабо дрожал, чувствуя, как что-то в моих брюках вновь пробуждается против воли, Сара же смотрела на меня с лёгкой иронией и в то же как будто с любопытством учёного, смотрела как на редкого таракана, как на странное насекомое.

— Хочу.

Зачем я это сказал?

Просто мозг отключился от паники, хоровод мыслей съел слишком много ресурсов. Власть над языком на мгновенье забрал проклятый условный рефлекс, один из рефлексов, успешно за месяц выработанных у меня суккубом-сестрой.

«Я заставляю тебя сказать вслух что-то развратное. Ты послушно передо мной произносишь это. Ты немедленно получаешь награду».

Только вот передо мною не Синтия.

Сара хихикнула. Не как Синти, скорее задумчиво. В хихикании её была даже нотка истерики, делающая хихиканье похожим на плач.

— Всё как она говорила. — Это тоже входило в дикий план демона? — Странно узнавать в конце правду. Хотя лучше поздно, чем никогда?

Я опустил голову, только сейчас обнаружив то, что, несомненно, видела отчётливо Сара уже минуту, обнаружив безумный стояк в собственных брюках, вздувшийся на штанах пузырь, столп похоти и смущения. Жёсткая ассоциативная цепь «стыд — удовольствие», вшитая в меня сестрою за месяц, действовала безукоризненно.

Девочка с раскосыми глазами продолжала смотреть на меня, на губах её играла по-прежнему отстранённая меланхолическая улыбка.

— Ты можешь сделать это передо мною сейчас, — проговорила она словно под чью-то диктовку нелепые для неё слова. Сомкнув на мгновение веки. — Не стесняйся. Ты же ведь хочешь этого, Маршалл?

Часть моего мозга осознавала прекрасно, что это проверка, что слова наверняка нашептала ей Синти, что Сара Боб проверяет, действительно ли я являюсь озабоченным похотливым животным. Но вожделение моё сейчас пребывало на пике, ассоциация «стыд — удовольствие» работала всё ещё безупречно, воспоминания о некоторых событиях последнего месяца туманили голову, рука моя метнулась сама собой к брюкам, обхватывая злополучный пузырь, пальцы стиснули напряжённое место, я сдавленно застонал.

Я мастурбировал перед Сарой Боб Тейлор прямо на улице.

Мастурбировал у неё на глазах.

Сара сухо рассмеялась. Смех этот был также похож на плач, она прикрыла ладонью нижнюю половину лица, усугубляя это впечатление.

— Нравится, Марш?

Движения моей руки ускорились после вопроса её раза в два или три, я не мог отвечать, я лишь разве что взглянул на неё умоляюще.

— Что ж, это даже забавно, — сказала она приглушенно словно сама себе вслух. — Мы уезжаем завтра, мне будет о чём потом вспоминать. Не думала, правда, что моя память об этом городе будет такой вот.

Губы её искривились снова в улыбке, беспомощно-грустной. Она надула губы, глядя на мою руку, вновь ускорившую движения, слова Сары вызвали на миг у меня бессмысленно-болезненную надежду, что Синти была права в своих грязных домыслах, что Саре Боб вправду — хотя бы крохотной части мозга её? — нравится это. Получается, я бы и правда хотел, чтобы Сара Боб Тейлор оказалась такой?

— Ты просил о подарке. — Сара расстегнула молнию сумочки, висевшей у неё на плече. — Я решила, подумав, пойти навстречу тебе.

Рука моя остановилась.

— Что?

Магический двойник Сары, послушная похотливая озабоченная секс-кукла? Марионетка с внешностью Сары, передаваемая мне навеки в полное пользование?

— Н-не надо.

Я всё ещё был полубезумен, ладонь моя ещё пребывала у паха и продолжала временами подёргиваться, но это было уже за гранью добра и зла. Ясно, что, приняв этот дар, я перейду черту, исчезну для Сары как человек, подтвердив худшие её подозрения.

Сара извлекла из сумочки свёрнутый лист бумаги, на котором, по-видимому, был готовый или почти готовый рисунок.

— Ну, почему? — Она улыбнулась криво, разглядывая лист. — Разве тебе не хотелось бы во время разлуки тоже вспоминать обо мне? Не только вспоминать, но и, — улыбка её стала чуть шире, она глянула на меня с деланной теплотой, — кое-что со мной делать?

Пальцы мои ускорили вновь движения раньше, чем я осознал это.

— Я так и знала.

С довольным солнечным видом достав из сумочки карандаш, Сара Боб занесла его над правым нижним углом широкого листа бумаги. Мне как в тумане вспомнилось, что рисунки её обычно актуализировались магически после простановки подписи.

— Нет!

Я всё же в последний момент сумел овладеть собой, выйти из безумного транса онаниста-дебила, отдёрнуть руку от брюк и сделать шаг к Саре. Та лишь, смеясь, отступила на шаг, показав мне язык.

— Да.

Она кинула мне, будто дразнясь, лист бумаги. Я рефлекторно поймал его, хотя, может, лучше было позволить листу упасть в грязную лужу. После чего — уставился сразу же в нижний правый угол рисунка.

Характерная подпись Сары с парой колечек. И дата — «08/09/1992».

Сегодняшний день.

Мгновением позже взгляд мой упал собственно на рисунок. В первый миг щёки мои залило румянцем, мгновением позже мне захотелось стонать, а затем — тоскливо-удивлённо взвыть.

Девушка в стереотипном шипастом чёрном кожаном одеянии, почти голая, невероятно искушающая и манящая. Держащая на поводках двух стоявших на четвереньках парней, которые не были прорисованы полностью, край листа их скрывал, — Сара Боб не хотела, наверное, чтобы были магически материализованы и они? — но по форме волос на листке, по деталям можно было предположить, что имеются в виду я и Саймон.

Сара хихикнула, снова полуприкрыв рот рукой.

— Я подумала, что тебе тоже не повредит немного дрессура. Тебе с другом, раз уж вы с ним так близки. Твоя сестра показала мне фото.

Отведя полный ужаса взор от неё, я вновь взглянул на рисунок — после чего глаза мои в приступе паники ещё больше расширились.

Это была не Сара.

Личико девушки на листке было более чем узнаваемым, это был язвительный демон, сломавший за месяц чуть ли не всю мою жизнь, сделавший меня конченым извращенцем, заставивший меня извергнуться на лицо другу и самоудовлетворяться на улице перед доверенной собеседницей недавнего прошлого. Синтия, ярко смеющаяся, держащая на поводках меня с Саймоном, возложившая ногу в высоком чёрном сапоге демонстративно мне на спину.

— Синти. — Имя её вылетело из моих лёгких само. — Зачем?

Она пожала плечами, в жесте её мне померещилось раздражение.

— Без натуры рисовать трудно, твоя сестра была перед этим последней девушкой, попавшейся мне на глаза. А потом я подумала, что если ты правда такой извращенец, то тебя это всё равно ничуть не смутит. Может быть, даже понравится.

Полуобернувшись к порогу своего дома, думая вроде бы прервать разговор, Сара поколебалась, прежде чем бросить последнее слово.

— Наслаждайся.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Я переступил с ноги на ногу, продолжая изучать жуткий лист.

Это было безумием.

По грустному совпадению Сара нарисовала Синти-суккуба такой, какою она и была в течение последнего месяца. Хотя сама Сара наверняка полагала, что выдумывает несуществующую извращенку.

Совпадение ли?

Вдруг мне в глаза бросилось кое-что странное. В центрах зрачков девушки на листке были еле заметны искорки диковинной формы.

Врезка рядом на манер комикса изображала содержимое зрачков Синтии, изображала в зрачках те же искорки в увеличенном варианте.

Моя сестра.

Связанная, дёргающаяся в оковах, не выглядящая ни насмешливым демоном, ни воплощением похоти. Умоляюще рассматривающая меня прямо с листка бумаги, словно взывающая о помощи. Моя сестра Синтия, спрятанная в глубинах зрачков демонического суккуба-сестры.

Меня обдало огнём. Мгновением позже — обдало ознобом.

«Аквариум».

Я снова вспомнил тот злосчастный листок, где она изобразила своих родственников в аквариуме, прежде чем нарисовать их идеализированную версию. Прежде чем заменить оригиналы усовершенствованными копиями, надо убрать куда-то прототипы.

В данном случае Сара решила задачу удивительно экономно, решив переселить прототип вглубь зрачков язвительной едкой копии.

Я издал невольно нелепый смешок. Нарисуй Сара что-то подобное месяц назад, я был бы в ужасе. Но нынче будет ли разница?

Порвать лист?

Я с сомнением покосился на подпись в правом нижнем углу. В принципе достаточно стереть её ластиком, практика показала, что это тоже приводит к уничтожению магического фантома. Сам рисунок мне почему-то не хотелось уничтожать, он будил извращённые струнки.

Или — оставить как есть?

Мысль наказать Синтию, заставить её помучаться хоть денёк или два в недрах придуманного Сарой Боб гомункулуса, была заманчивой.

Трепет будило и любопытство исследователя паранормального.

Как будет вести себя созданный магией рисунка двойник? Будет ли новая Синти отличаться хоть немного от старой? Будет ли хуже?

Я отогнал мысль, что хуже уж некуда.

В уме пронеслись тенью воспоминания о спуске на полосатый ковёр, о поцелуях прекрасных ног Синти, о моей ладони в штанах во время телефонных разговоров с родителями и даже едва ли не прямо у них на глазах. О том, как двигался её язычок вокруг моей крайней плоти, когда она смотрела лисичкою на меня снизу вверх, вытягивая из меня реплика за реплика признания в грязной похоти к Саре.

«Ты лицемер, братишка, — рассмеялась в моём воображении Синти-суккуб с листка, Синти-суккуб, поставившая ногу мне на спину. — Ты получил едва ли не всё, что мечтал, от своей развратной сестры, а теперь мечтаешь получить в десять раз больше от её копии?»

Мысль эта пьянила.

Я вдруг осознал, что во мне действует та же дикая ассоциативная цепь, «стыд — удовольствие». Я понимал, что предаю сестру каждый миг, пока лист не разорван, но это понимание возбуждало.

«Хватит».

Я естествоиспытатель.

«Отучусь в школе, приеду домой, посмотрю, как выглядит новая Синтия, как повлияла магия листка на неё и есть ли вообще перемены. А потом — просто сотру проклятую карандашную подпись».

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Я постучал робко в дверь.

— К тебе можно?

Пауза.

— О, само собой разумеется, Марш. — Голос, насыщенный мёдом, если не патокой, голос, полный скрытой издёвки. — Тебе можно всё.

Я осторожно толкнул дверь комнаты Синти.

Моргнул.

Обстановка апартаментов сестры изменилась не особенно сильно, но в то же время перемены нельзя было не заметить. Календари с гламурными фотомоделями сменились на гигантские постеры с героинями скандально-развратных фильмов. С репродукции прямо перед кроватью на тебя взирала насмешливо Шарон Стоун из «Основного инстинкта», перекидывающая ножку с колена на колено.

Сама хозяйка апартаментов возлежала на своём ложе, одетая в изображённое на рисунке у Сары Боб садомазохистское облачение, выглядя непередаваемо маняще и дерзко, жутко и провоцирующе. В то же самое время она не выглядела Строгой Владычицей, скорее Демонической Искусительницей, тело её притягивало, особенно когда она демонстративно провела пальчиками рядом с лямочкой чёрных кожаных трусиков и проскользнула ладонью под них.

— Ты что-то хотел мне сказать, Маршалл? — шепнула она чуть слышно, не отводя взгляд от меня. — Или, может быть, сделать?

В глазах её бился смех.

В то же время, казалось, если вглядеться в них зорче, я увижу там бьющуюся в истерике родную сестру, запертую в темнице радужек.

Я присел рядом на край кровати, опустил ладонь на колено Синти. Провёл рукой выше до трусиков, чувствуя, как дышу всё чаще и чаще.

— Вопрос в том, чего хочешь ты. — Я смотрел в глаза Синти, разговаривая с сидящей внутри зрачков пленницей, не видя её, но пытаясь сейчас разговаривать именно с ней. Моя ладонь проникла в бельё сестры, медленно погладила жаркую алую щёлочку, заставив дыхание двойника участиться. — Приятно ощущать себя несвободной, ведь правда? — Я ускорил движения, просунув глубже внутрь сестры пальцы. — Ощущать себя как мы с Саймоном в ту самую ночь. — Дыхание Синти сделалось сиплым, брови взлетели, на личике словно застыло восхищение, недоверие и что-то ещё. — Чувствовать, как тебя откровенно и цинично насилуют.

Губы Синтии, буду уж так продолжать здесь её называть, приоткрылись на пару мгновений, она облизнула их, глядя на меня и дыша лихорадочно, потом облизнула ещё раз.

— Ты хочешь теперь наказать её. — Слова эти слетели с её губ словно шелест, словно то же дыханье. — Наказать свою шлюху-сестру.

— Да.

Я рывком сдёрнул трусики с неё вниз.

Синтия застонала приглушенно, прижав руку к груди, из-за фасона садомазо-бюстгальтера выглядящей почти обнажённой, соски торчали наружу через особые прорези, девушка слабо потеребила их.

Я припал губами к правому из сосков, поцеловав секундою позже левый, рука моя уже нащупывала застёжку. Мгновение — и бюстгальтер слетел с неё так же послушно, как за секунду до этого трусики.

— Ты моя шлюха. — Я приобнял её, обвил руку вокруг её голого тела, дрожащего от похоти и желания прекрасного обнажённого тела. Приобнял — и куснул неожиданно для себя её правую грудь. — Ты моя сестра. Я буду всегда с тобой делать то, что я захочу.

То ли это, что я хотел сделать, возвращаясь домой с листком? Я вдруг понял, что действительно лицемер и не могу себе верить.

— Да, Марш. — Реплика-выдох эта перешла почти сразу же в стон, протяжный и звонкий, Синти бёдрами обхватила меня ниже пояса, притягивая к себе. — Накажи эту суку.

Я рассмеялся сухо-отрывисто.

Тело моё ходило ходуном всё быстрее, член мой двигался взад-вперёд в нежных недрах сестры — или магического фантома? — мне было плевать, разница если и существовала, то заключалась лишь в том, что магические фантомы не беременеют. Даже если Синти-рисунок вдруг залетит, всегда можно порвать лист бумаги.

— Ты же ведь правда такая. Ты сучка. Ты просто шлюшка. Ты всегда была ею. — Движения мои становились всё резче, а слова всё бессвязнее. — Так же ведь, Синти? Ты же всегда была блядью, мечтающей, чтобы её трахнул брат.

Синтия сдавленно взвыла на странной низко-восторженной ноте, будто слова мои чем-то особо безумно её завели, хотя я не мог понять чем, бёдра её задрожали как в припадке судороги.

— Ооо-ооо-оох... да... да, Марш!.. — Крик, слетевший с её губ, словно всхлип, бёдра её стиснулись ещё крепче. — Ты даже не представляешь, насколько ты сейчас... Ах!.. Да, Марш, Марш, Марш, Марш, Марш!..

Крик её перешёл в глухой стон, она запрокинула назад голову, пальцы её впились до боли ногтями в матрас кровати. Мне было не до того, я извергался лавой вглубь её влажного логова, сам конвульсируя не менее судорожно, распахнув рот и почти неотрывно глядя этой шлюхе, сестрице, демону, сучке, шалаве прямо в лицо.

— Ты этого хотела. — Такими были едва ли не первые три моих слова, выдохнутые мною после того, как глазной контакт между нами восстановился. — Только не говори, что не так. Я тебе не поверю.

Она поцеловала меня в край подбородка, я прикрыл глаза, чувствуя, как серебряными ручейками растекается где-то в глубинах Синти-фантома вброшенная мною сперма. Игриво потёрлась кончиком носа о мой кончик носа. Потом — поцеловала меня прямо в губы.

— Синтия.

— Марш.

Внутри меня трепетало что-то неясное, как бутон раскрывающегося цветка, я не решался взглянуть в глаза Синтии снова. Чтобы не увидеть там — что? — рассогласование личностей?

Сейчас же, не глядя в глаза ей, а просто её обнимая, было очень просто поверить, что особой разницы сущностей нет и что моя шлюха-сестра не отличается в принципе от шлюхи-рисунка.

Как давно я перестал считать слово «шлюха» бранным?

— Ты хотел этого тоже, — проговорила она, смежив веки, то ли от неги, то ли скрывая от меня потаённую Синти. — Ты всегда хотел трахнуть эту глупую сучку. Ну, скажи честно. Ещё даже до событий этого лета. Хотел этого, грезил втайне об этом. Правда ведь, Марш?..

Я не мог не ответить ей правду, пусть даже чуть утрированную.

— Да, Синти. Безумно.

Она рассмеялась бархатным грудным смехом, открыв глаза. В глубине глаз её мне померещился шок и ступор, нечто, настолько не сочетавшееся с её поведением и словами, что я отогнал это чувство, напомнив себе, что это может быть самовнушением.

— Она это знала, поверь мне, Марш. Ей так это нравилось.

— Ты это чувствуешь? — Любопытство исследователя паранормального включилось во мне совершенно не вовремя. С другой стороны, меня всегда бесило в мистических ужастиках то, как их персонажи на каждом шагу упускают возможность узнать нечто новое о непознанном. — Ты можешь слышать внутри себя её мысли?

— Немного. — Она облизнула губы, глядя на меня. Сейчас в ней не ощущалось никакого отличия от вчерашнего или позавчерашнего поведения, то же, что было раньше, на миг внутри даже мелькнули сомнения, сработал ли вообще листок Сары. Но откуда бы Синтия знала иначе, как он должен сработать? — То, что она отчаянно хочет артикулировать вслух. Или — что пытается скрыть.

Новая мысль стукнулась незваным гостем в сознание.

— Снимки.

Синти моргнула, с непонимающим видом глядя на меня, я сглотнул слюну. Мне было неловко использовать её состояние, сначала я как бы изнасиловал сестру через рисунок, а теперь собираюсь цинично из неё вытянуть её компромат-тайну, хотя права на компромат вообще-то она не имела, но действие это будто угрожало разрушить возникшую было атмосферу романтики. Тем не менее я не мог не попробовать.

Ради Саймона. Ради себя.

— Ты же ведь знаешь, где она спрятала их?

— Знаю. — Она слегка улыбнулась уголком рта, поглядывая на меня. В глазах её переливалось что-то невнятное, словно настоящая Синти разрывалась сейчас меж тысячей разных чувств. — Могу рассказать тебе, если хочешь. Но вот только должна ли?

Внутри меня вспыхнула даже не злость, скорей укол грусти. Синти-фантом собирается шантажировать меня так же, как прежняя моя шлюха-сестра? Но ведь я в любой момент могу её уничтожить.

— Ты всё равно наверняка порвёшь в скором времени этот лист, — печально проговорила она, словно читая подстрочно все мои мысли. — Я не погибну, но вернусь в платоновское царство идей, где, честно скажу тебе, существование до омерзения скучное. А я бы хотела погулять на свободе подольше. Хотя бы месяц.

Я прикрыл глаза.

Это я вполне мог ей позволить. Особенно сейчас. После случившегося между нами — и если она поможет мне с поиском фото.

— Не проблема. — Голос мой стал циничным, стал снова как у Седовласого. — Хоть месяц. Хоть год. Этой нашей шлюшке и сучке только пойдёт на пользу немного побыть в заточении внутри своей улучшенной версии.

Синтия фыркнула мягко.

— Знала, что ты скажешь так, братец. — Меня пробило ознобом. Вновь та же лексика, то же в точности поведение. Опять полное отсутствие разницы между сестрой и рисунком? — Но я бы хотела гарантий. Что ты не обманешь меня, не передумаешь, бросив, кинув, использовав как, — она тихо хихикнула, — страницу порножурнала.

— Каких?

Я не очень себе представлял.

— Лучше всего — передав листок мне. — Она улыбнулась мечтательно. — Но ты вряд ли согласишься на это. Ты боишься предательства уже с моей стороны. Тогда можно, к примеру, отправить рисунок по почте куда-нибудь на несуществующий адрес в Северную Корею или в Россию — с предоплатой возврата в случае отсутствия адресата. Учитывая, как работают промежуточные почтовые службы и как долго, по слухам, работает почта России, может пройти как раз год или два, прежде чем рисунок вернётся к нам.

Звучало неплохо, хотя немного рискованно, но риск этот в первую очередь затрагивал саму Синти-рисунок. Маловероятно, что листок затеряется где-то и при этом не будет разрушен, обычно потерянные рисунки повреждаются крайне быстро.

— Хорошо.

Девушка рассмеялась безоблачно, предвкушая, должно быть, целый год сексуальных чарующих приключений. Я поймал себя на диковинном чувстве, что и сам предвкушаю это.

— Договорились, — весело сказала она, крепко обняв меня и поцеловав снова в губы. У меня зазвенело в ушах. — Ты отправляешь рисунок по почте, деньги у нас с нею есть, а я потом показываю тебе снимки. Или — наоборот, если ты мне не веришь. Но — сразу, без перерыва, одно за другим, пока никто не решил спрыгнуть с клятвы.

— О'кей.

Одеваясь, застёгивая перед зеркалом платье, Синтия кинула туда взгляд, может быть, по привычке хозяйки лица оценивая причёску. В глубине её глаз в отражении мне померещилось нечто жуткое.

Ужас? Тоска? Истерика? Паника? Обречённость?

Меня пробрало ознобом.

«К чему эта вся показуха? — подумал я зло, стиснув зубы. — Синти-фантом пока даже не делает ничего такого ужасного, чего бы не делала ты сама весь прошлый месяц. К чему ты устраиваешь сцену?»

Хотя я всё ещё не был уверен, что хочу исполнить обещанное. Кинуть фантома, нагло её обманув, едва получу вожделенные снимки? Жестоко. Но можно изобразить это перед собою как жалость к сестре, нежелание год её мучать в недрах зрачков двойника.

На другой чаше весов лежали развратные мысли и привкус повисшей пятью минутами раньше между нами романтики.

— Я готова, — объявила меж тем жизнерадостно псевдо-сестра.

Я проверил, не потерял ли рисунок.

— Я тоже.