— Моя часть контракта выполнена мной безупречно, братишка.

Снимки лежали передо мной.

Каждый — в двух экземплярах. Один еле заметно тусклее, другой чуть ярче. Как мне поведала не без усмешки Синти-двойник, оригинальная Синтия была действительно предусмотрительна и позаботилась о создании копий с копий из копий.

Я их рассматривал без всякого удовольствия, но мне приходилось уделить внимание каждому. Вот кадр с моим лицом в семени. Вот кадр с расширенными от ужаса глазами Саймона. Вот кадр, где я дрочу ему член, а он горит от стыда, рот его приоткрыт.

Я кинул беглый взгляд на сестру, надеясь поймать в глубине её глаз хоть намёк на раскаяние.

Та невиннейше улыбнулась.

— Вот сучка, правда? Но ты теперь можешь прекрасно её наказать. Мы с тобой — можем. Сроком как минимум на год.

Прекрасные нагие колени Синти-фантома сдвинулись и раздвинулись, её явно возбуждала сексуально идея помучать свой прототип, вынуждая её следить изнутри за всеми проделками обновлённого своего дубликата. Уж не задумала ли она дать всем парням из нашего клуба, начиная с Карлоса Веги?

Я вдруг почувствовал, что эта идея меня не отталкивает, не вызывает инстинктивного отвращения, как было бы ещё месяц назад.

Даже напротив.

— Ты её сделаешь шлюшкой, — проговорил я, глядя в глаза двойнику, пытаясь поймать каждую искру ужаса и смятения в глубинах зрачков. — Конченой шалавой и дегенераткой, абсолютной давалкой. Тебя — её — будет знать как безотказную соску весь колледж. Да?

Синти с солнечной улыбкой кивнула, только что не смеясь.

— Но только чтобы родители ничего не узнали, — внёс я важное уточнение. — Весь наш городок должен узнать навсегда, какая безнадёжная блядь Синти Теллер. Весь городок, кроме них.

Новый быстрый кивок.

Я извлёк из-за пазухи лист с рисунком, рисунком и подписью Сары в правом нижнем углу. После чего медленно выпрямился, всё ещё глядя в глаза двойнику, наслаждаясь истерикой на дне её глаз.

— Ты это заслужила, родная. — Никогда ещё это слово не вылетало из уст моих с таким холодным циничным удовлетворением. Быть злым волшебно. — Как насчёт небольшого минетика перед визитом на почту?

Я не знал, будет ли сестрица-фантом мягка и послушна мне после отправки рисунка на почту, не захочет ли она пойти стезёй прототипа. Но сейчас — пока рисунок был у меня — я мог ею распоряжаться.

На личике Синти блеснула понимающая усмешка, диссонанс меж эмоциями на лице и эмоциями внутри глаз был безумен, это по-своему заводило. Она облизнулась, прежде чем встать передо мной на колени, пальцы её расстегнули молнию моих брюк, губы её вновь коснулись моей крайней плоти. Я приглушенно застонал, чувствуя себя монстром, насильником, извергом, но наслаждаясь при этом едва ли не каждой секундой глумления над насмешливой демоницей, ставшей теперь по воле рисунка моей услужливой соской.

— Да, моя милая, — шепнул я, глянув вновь Синти в глаза. Движения язычка сестры приостановились на миг — и тут же ускорились. — Не останавливайся. Ты же ведь для этого существуешь?..

Глаза Синтии распахнулись в жалобном плаче, я застонал, схватив её сзади за волосы, прижав её силой к паху, начав ускоренно двигать торсом, фактически сношать её в носоглотку.

— Синти!..

Блаженство затопило мой разум.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Синтия красиво и театрально облизнула каждую марку, прежде чем их приклеить к новому белому свежекупленному нами конверту.

— Российская Федерация, деревня Простоквашино, дом номер пять, почтальон Печкин. Такой адрес уж точно там вряд ли найдётся.

Я ошарашенно моргнул.

— Ты это взяла из своего платоновского царства идей? — Мне интуитивно не нравилась мысль следовать указаниям фантома. Что, если она укажет реально существующий адрес, в результате чего письмо не вернётся назад? — Пусть лучше будет не «Простоквашино», а «Ростоквашино», например. И не «Печкин», а «Речкин».

Естественно, значение всех этих топонимов и фамилий я не понимал от слова «совсем».

— Как хочешь. — Синти-фантом тихо хихикнула. Чему, интересно? — Итак, отправляем послание?

Я вновь достал из-за пазухи лист с рисунком, расправил его на одном из столиков почтамта, заранее прикидывая мысленно, во сколько раз нам придётся сложить его, чтобы он уместился в конверте. Пока что было похоже, что раза в четыре.

— Красивая она, правда? — Синти приложила ладони к листку со своей стороны, помогая мне разгладить его. Позволяя при этом окинуть взглядом изображённую на листке красотку в садомазо-прикиде. — Или я. Признай, ты всегда хотел эту суку.

— Очень.

— С детства ещё, — шепнула влажно она. — Правда, Маршалл?

Я открыл рот, думая подтвердить, но что-то во мне всколыхнулось неясным сомнением. Свидетелей не было, почтамт сегодня был на удивление пуст, но зачем вообще Синти-фантом завела эти речи?

«Тебе нравится воображать Сару Боб голой и мастурбирующей?»

Стремление унизить соперницу, будь то соперница в сексуальном плане или романтическом, низвести её до статуса секс-игрушки? Это я мог понять. Но мне казалось пугающе странным, что Синти-рисунок и Синти-реальная вели себя в этом столь одинаково — и что Синти-рисунок, желая унизить Синти-реальную, переводила стрелки при этом в сторону настолько далёкого прошлого.

Я закрыл рот.

Положение пальцев Синтии на бумажном листке почему-то мне показалось слишком искусственным, насмешка на её личике — слишком уж торжествующей. Я осторожно сдвинул чуть в сторону её руку.

Никаких тайн. Только лишь подпись Сары — и текущая дата.

«08/09/1992».

Я моргнул в ступоре, ум мой вдруг отчего-то царапнуло сомнение.

Текущая ли?

Восьмой день сентября — восьмой день девятого по счёту месяца. Не девятый день восьмого по счёту месяца. Наша нелепая американская система датирования, противоречащая здравому смыслу и логике, велит ставить месяц перед днём в дате — и у меня как у зануды-педанта не раз возникали с этим проблемы в школе.

«И, похоже, у Сары Боб — т о ж е».

Зная, что я хочу вырвать листок у неё, она слишком спешила. Она перепутала местами месяц и день, поставив вместо сентября август.

— Что-то не так, Марш? — Брови Синтии очаровательно взмыли.

Я медленно покачал головой, чувствуя омертвение, расходящееся планомерно свинцовыми волнами по жилам всего моего организма.

— Всё так.

Что было месяц назад, что состоялось девятого августа? Не тогда ли свершилась злополучная карточная игра, в итоге которой Синти меня шокировала невероятным даже по её меркам требованием? Что в свой черёд обернулось накатом последствий, создавших этот рисунок.

Петля.

Мог ли рисунок из-за неверно проставленной даты ожить на месяц раньше, чем был нарисован? Прежде я это счёл бы весьма нелогичным, ведь цепь получается замкнутой. Не будь грязных выходок Синти-рисунка — Сара от горечи и тоски не нарисовала б её.

Но я уже видел в Эйри темпоральные петли похожего рода. Однажды меня спас от смерти или чего-то похуже чудный молочник — являющийся, судя по паре намёков, мною из будущего. Очевидно, что, не спаси он меня, — едва ли он смог бы тогда сам возникнуть.

Может быть, магия здешнего безумного городка сама создаёт их?

— Тогда что? Запаковываем этот лист внутрь конверта и отправляем его в необыкновенное новое путешествие? — спросила весело Синти, личико её просто лучилось смехом, лучилось радостью.

Актриса высшего пилотажа, безукоризненно игравшая месяц чуждую роль и практически сумевшая в результате меня обмануть. За год, наверное, она бы сделала всё, чтобы я не спешил рвать листок.

Я качнул головой еле заметно:

— Не сейчас.

Сестрица-рисунок нахмурилась.

— Мы же договорились. Лучше сделать это скорее, пока у тебя не исчезла решимость. Ты же сам хотел вроде бы наказать эту шлюшку?

— Хотел, — подтвердил я. — А ты — хотела, по-видимому, наказать в свою очередь Сару Боб Тейлор? Что это было, комплекс Электры?

В глубине глаз Синти-фантома что-то мелькнуло, слишком быстро, чтобы я успел различить что-то. Она опустила ресницы, скрыв тайну завесой, выражение её лица изменилось, веселье и радость ушли.

— Ты догадался.

Она покачала головой медленно, словно в такт своим мыслям, краем рта усмехнулась — не лучезарно, эйфорично и солнечно, как я уже привык видеть в эти недели, а скорее сардонично и горько.

— Ну да, кто бы мог сомневаться. Великий исследователь мистики. Ему не понадобилось кончить в ротик сестрички даже три раза, чтобы сразу же заподозрить неладное и начать искать скрытые корни?

— Перестань.

Выпад её жалил огнём, меня пронзило стыдом. Я весь месяц по сути насиловал Синтию, скрытую в дубле, проделывал перед нею и с нею предельно грязные вещи, подошедшие к пику в конце.

Синти-фантом лишь рассмеялась беззвучно.

— О, но ведь тебе это всё очень и очень нравилось, Маршалл. Ты наслаждался едва ли не каждой минутой происходящего. А не перегни я чуть с Саймоном палку — наслаждался бы и до сих пор.

Она бросила на меня косой взгляд, наклонив слегка голову:

— Скажешь, нет?

Я сглотнул слюну, вставшую почему-то в горле колючим комом.

— М-может быть.

Это было безумием, но мне по-своему действительно нравилось это. Жгучая ассоциативная цепь удовольствия и стыда. Позорные проигрыши перед Синтией и мастурбация на её стройные ноги почти на глазах у родителей. Подглядывание за её нагим телом через щель ванной и убеждённость, что меня вот-вот за этим застукают.

«Самоудовлетворение перед Сарой Боб Тейлор прямо на улице».

Мысль эта стукнулась в мозг слишком быстро, чтобы я успел её удержать, дыхание моё участилось. Это не попадало ни в какие разумные рамки, было гротеском, было переходом черты, — но даже это я не мог однозначно выкинуть из памяти как предел.

Мог бы ли я, интересно, оправдать даже этот кошмарный поступок, если бы не инцидент с Саймоном? Привыкнуть со временем к выходкам подобного рода, начать даже любить и оправдывать их?

Мне вспомнился шок на лице Сары Боб, рассматривающей меня как диковинное насекомое, как нарушение законов природы. А мгновением позже — мой дикий оргазм у неё на глазах в магазинчике.

— Ты хотела, чтобы я это сделал при Саре.

Я злым движением разгладил ещё раз листок, сам не зная, зачем я делаю это, — мысль об отправке его уже не стояла. Может быть, мне хотелось продемонстрировать нарисованной власть над ним?

— Я хотела замкнуть цепь событий в кольцо, Марш, — нежно шепнула Синти-рисунок, стоя передо мной. — Я знала заранее середину этой истории. Знала, чем всё должно обернуться. Знала эмоции Сары, читающей твоё замечательное письмо, чувствующей себя сбитой с толку, униженной и ненавидящей втайне себя за искры невольного возбуждения при чтении этого признания извращенца. Знала все её чувства, которые она попыталась вложить в меня. Она рисовала орудие мести, сексуальную стервозную сучку, которая обожает толкать парней ко стыду через похоть, которая превращает это в наркотик для них, делая так, чтобы им неизбежно когда-то пришлось платить всему миру позором за свои фантазии и желания.

Синтия облизнулась. Сестра или морок? Я уже не мог различить.

— Ей удалось это.

Я не знал сам, выпад делаю или лишь констатацию.

— Ты не можешь винить нож за то, что он в силах резать хлеб или мясо, — подтвердила Синти с грустной иронией. — Особенно если нож тебя любит — и старается поэтому резать тебя не очень уж больно.

Я испытывал жуткое подозрение, что рисунок-фантом мне не врёт. Только вот это ничего, совершенно ничего не меняло.

— Хочешь вернуть её? — безошибочно угадала мои скрытые мысли Синти-двойник. — Действуй, не мешкай. Ей есть что сказать тебе. Ты даже не представляешь себе, сколько ремарок и комментариев у неё к тебе накопилось за последние четыре недели.

Хихикнув, на миг словно став опять беззаботным суккубом, она прикрыла дурашливо рот ладонью. По жилам моим протёк холод, я вспомнил заново все те вещи, которые делал и которые говорил.

«Ты просто сучка. Я всегда знал это. Я так рад этому. Я просто счастлив, что у меня такая сестра».

«Ты всегда была ею. Так же ведь, Синти? Ты всегда была блядью, мечтающей, чтобы её трахнул брат».

«Ты её сделаешь шлюшкой. Наш городок должен знать, какая безнадёжная блядь Синти Теллер».

«Ты это заслужила, родная. Да, моя милая. Как насчёт небольшого минетика перед визитом на почту?»

«Ты моя шлюха. Я буду всегда с тобой делать то, что я захочу».

Ноги мои задрожали.

— Что-то стряслось, Марш? — вскинула брови в демонстративном недоумении Синтия, верно расшифровав смену выражения моего лица. — Что, расхотелось уже незамедлительно рвать этот листик?..

Я открыл рот. Снова закрыл, беспомощно глядя на прошедшего мимо нас к стойке почтамта нового посетителя.

— Она не обязательно будет всё помнить. — Я вцепился в эту мысль как в спасательный круг. — Так же ведь? Родители Сары забыли о жизни в аквариуме, когда рисунок с аквариумом был обезврежен.

Я взглянул в глаза сестры-двойника, словно ища там поддержку, но тут же отдёрнул испуганно взгляд, понимая, что могу там увидеть. Синти-фантом в ответ на это лишь саркастически хмыкнула.

— Они были тупыми. Может быть, они даже ничего не забыли, просто решили, что жизнь в аквариуме им привиделась. Кроме того, Сара не хотела их мучать. Синтия же была специально нарисована ею в оковах, нарисована запертой в глубинах зрачков, нарисована терзающейся и страдающей. Как думаешь, Саре хотелось, чтобы сестричка твоя милосердно забыла про всё после разрыва листка? Или её память об этом планировалась как часть твоего наказания?

Синти-двойник сделала пару шагов ко мне, глядя на меня с пониманием и чуть ли не с жалостью. Рука её коснулась мягко моей.

— Она тебя растерзает, едва лишь только освободится, можешь поверить мне, Маршалл, — выдохнула чуть слышно она, смежив снова зачем-то ресницы. Приблизив лицо, она нежно потёрлась кончиком носа о мочку моего уха. — А я... вместе с тобою мы сможем вечно наказывать её каждый вечер. Наказывать её за то, какой она была стервой. Не обращая внимания на грёзы растущего брата.

Это было безумием, это было нелепостью, это было классическим искушением из разряда «Будем вместе править Галактикой как отец и сын» — искушением, которое кажется полной глупостью со стороны, которое вообще невозможно воспринимать всерьёз. Но я вдруг на миг ощутил себя персонажем сказочной космооперы, реально способным поддаться, этот абсурд мне на миг показался заманчивым, пусть даже лишь как фантазия, как мечта.

— Ей это понравится, — выдохнул жарко мне в ухо обворожительный фантом предо мной, златоволосая гурия, воплощённый прообраз соблазна. Шёпот её щекотал моё ухо, дразнил, рисуя знойные образы. — Ты знаешь, ты был ведь целиком и полностью прав насчёт неё, Маршалл. Она абсолютная блядь. Ей дико нравился каждый день под моим управлением, она разделяла вместе со мною каждый оргазм. Она кончила как последняя сучка, как последняя извращенка, глядя на ваше с Саймоном унижение. Она из тех грязных шлюшек, кому требуется только лишь тень оправдания, чтобы пасть, чтобы чувствовать себя ни при чём.

Ресницы её распахнулись, она взглянула искательно мне в глаза.

— Веришь?

Я в оцепенении замер. Видя в чёрных зрачках её запертую там пленницу, не искру и не силуэт, но угадываемую безошибочно душу.

Меня ошпарило льдом.

Нет, там читался не ужас, не паника, не мольба, не гнев, не истерика и не метания. Лишь бесконечное разливанное горькое море отчаяния и безвыходной обречённости.

Моя сестра была абсолютно уверена, что я приму предложение.

— Верю.

Зажмурившись сам, чтобы скрыть от Синти-рисунка собственные мысли и чувства, притянув к себе ближе эту златоволосую гурию, я впился губами в сладкие губы напротив, почти растворяясь в этом умопомрачительном поцелуе, чувствуя, будто теряю рассудок и уже чуть ли не слышу торжествующий смех нарисованной девушки.

Одновременно при этом я вытянул руки за спину ко всё ещё не разглаженному мною рисунку, резко схватил его за края и вслепую за них потянул в противоположные стороны.

Лист громко треснул.

Синти-двойник вполголоса ахнула, отступая на шаг.

— Ты...

Волна изменений реальности, захлестнувшая почтамт, заглушила слова её, словно слизнув, растворив за мгновение девушку. Этот момент никогда нельзя поймать взглядом, когда он происходит, ты на пару секунд будто бы теряешь сознание.

Только что пред тобой была Синти в заманчивом чёрном платье самого открытого вида — теперь пред тобой стоит Синти в обычном оранжевом джемпере и узкой клетчатой юбке. Фасоном своим совпадающими с её одеянием месячной давности.

В следующее мгновение ты получаешь удар по лицу, причём не какую-то там пощёчину девичьего образца, а мужской грубый хук, от которого отлетаешь к дальнему столику почтамта, в то время как пара зубов во рту у тебя начинает пошатываться.

Ты вспоминаешь некстати, что Синтия изучала у-шу.