Я точно так и не узнал никогда, планировала ли Синти взаправду подставить меня. Может, она сама не расслышала звук приезда родителей поначалу, чем и объяснялся её нервный смешок? Так или иначе, дальнейшие дни показали, что ей до безумия нравилось погружать меня в чреватые позором события.

Я думал, в связи с приездом родителей эта странная игра завершится, хотя назначенный Синтией срок не истёк. Но уже на следующий день сестра как ни в чём не бывало поддразнивала меня под столом мыском туфельки на общей обеденной трапезе, в то время как мама рассказывала о проблемах с японской сантехникой.

— О да, мам, — улыбнулась она, наколов с многозначительным видом кусочек яичницы на вилку, словно создавая этим отсылку к недавнему прошлому. — Беды с канализацией — это кошмар. Хорошо, что у нас дома Маршалл, который, как-никак, тоже мужчина. — Голосок её сделался сладким-сладким, а движения её ножки ускорились, я перестал жевать, в шортах моих всё стало твердым, мне сделалось трудно даже дышать. — Он истинный рыцарь, он всегда готов помочь даме с принятием туалета и душа.

Я с гневом смотрел на неё, с яростью, с горечью, но в то же время с обречённостью, понимая, что она может вынудить меня кончить в любое мгновение. Или может оставить меня в таком состоянии — оставить меня мучаться на весь день.

— Я так рада, что мои дети не ссорятся, — рассмеялась безоблачно мама. Мягкая ступня Синтии освободилась тем временем от туфельки и легла прямо на вздутие шорт, пальцы пощекотали меня. — Признаться, я даже опасалась немного, что если оставить вам дом, вы разнесёте его в очередной драке.

Синтия вскинула брови, расширила театрально глаза.

— Что ты, мам. — В голосе её звучало неподдельное изумление. Пальчики её ножки тем временем сдвинули вниз резинку моих белых шорт, я, хотя презирая себя, придвинулся ближе, чтобы ей было легче действовать, белья я из-за жары на этот раз не носил, так что мой член после пары её ловких движений оказался высунувшимся наружу. — Маршалл замечательный мальчик. И очень преданный брат.

Она с улыбкой посмотрела на меня, пальчики её ступни без перерыва играли с моей влажной головкой.

— Правда ведь, Маршалл?

— Ох. — Я не знал, что сказать. Я закусил губу, я был в шаге от пика, от безумия всей этой ситуации я сам едва не терял рассудок, но вскинувшая брови сестричка-злодейка напротив явно не торопилась давать мне разрядку. — Т-тебе виднее.

Даже отец, традиционно спрятавшийся за газетой, издал какое-то саркастичное хмыканье в эту минуту, мать покачала с недоумением головой. Мне было уже всё равно, я был на грани того, чтобы попытаться приблизить итог самостоятельно.

Смежив ресницы на миг, Синти коварно отодвинула ножку.

— Я отлучусь за горчицей. — Она рассмеялась беззвучно, видя моё обескураженное лицо. — Я вчера забыла её у себя в комнате, мне она была нужна для работы по химии. Но не переживай особенно, Марш, я только сбегаю вверх по лестнице — и обратно.

Последние пять её слов прозвучали с особой мурлыкающей интонацией, встав, она смерила меня целиком собственническим изучающим взглядом — таким, как если бы её рентгеновский взор мог проникать сквозь стальную столешницу и сквозь скатерть.

Я дышал тяжело и часто, глядя снизу на удаляющиеся её ножки, сердцебиение моё заглушало голоса родителей.

«Вверх по лестнице — и обратно».

Я знал, на что она намекает.

Формально я как бы и вправду обязан был это выполнить, но я не думал, что эта часть зарока всерьёз, я думал, что вся эта дурь осталась далеко в прошлом?

Но если я этого не сделаю...

Член мой под материей шорт почти что стрельнуло молнией.

— Синтия никогда раньше не проявляла подобного интереса к учёбе, — проговорила задумчиво мама, тарелка её уже опустела, она меланхолично проверяла причёску, достав карманное зеркальце. — Кажется, Марш начал в кои-то веки положительно влиять на неё?

«Если бы».

Хотя я и впрямь помогал ей с уроками в последние дни значительно чаще обычного, причем мне на этот раз было не до язвительных издевательств. Но и вложить Синти в голову какие-либо новые знания у меня не было сил, из-за того, что со мною проделывала сестра две недели, все мои мысли во время совместных занятий были о том, как бы снова залезть ей под юбку или как бы её теплой ладошке оказаться в моих собственных шортах.

От воспоминаний этих, этих фантазий меня пробрало.

Рука моя скользнула под стол, я, весь полыхая огнем, надеясь изо всех сил на отсутствие дырок в скатерти, обхватил пальцами топорщащийся член. Сверху послышался сладенький голосок Синти:

— Я спускаюсь.

Сначала ниже пролёта меж этажами показались её босые ступни в белых лайковых туфельках, затем — её стройные обнажённые икры, мгновением позже — безукоризненно выточенные коленки.

Я ласкал себя, глядя, как это чудо природы переходит дюймами выше в прекрасные бёдра, я еле дышал, осознавая, что достаточно чьего-либо взгляда на мое колышущееся плечо — и я погиб.

Синтия ничуть не спешила, она сделала из спуска своего театрализованное представление. Этим она не только подвергла меня мучительной пытке, но и чуть отвлекла от меня внимание родителей.

Может быть, отчасти для этого она и объявила о спуске заранее?

Когда обозрению открылось кукольное личико девушки, стало видно, что глаза Синти закрыты, она спускалась полузажмурившись, распахнув губки, которые почему-то при этом влажно поблескивали. Выглядела она одухотворённо как никогда, я задышал учащённо, понимая, что мастурбирую сейчас на собственную сестру при родителях, что ей достаточно кинуть на меня один насмешливый взор, чтобы меня погубить, остановиться я уже физически не смогу, но под перекрещёнными взглядами близких просто-напросто кончу.

— Я не нашла горчицы. — Ресницы её обворожительно хлопнули, её открывшиеся глаза изучили комнату, при этом она ни на ком словно бы не останавливала взор надолго. — Наверное, она просто-напросто кончилась. — Сестра хихикнула. Облизнув почему-то губы. — Ма, ты мне не поможешь с прической сегодня? Мне хотелось бы заплести локоны в такую же художественную конфигурацию, как у тебя.

Мама, будто бы чуть раздражённо и в то же время польщённо бурча что-то вполголоса, отложила в сторону зеркальце, после чего занялась без преувеличения изумительными золотыми локонами Синтии. Та хитро кинула взгляд на меня, снова хихикнула — в этот раз вовсе беззвучно? — и сложила украдкой от мамы пальцы колечком.

Меня бросило в жар.

«Она разрешает мне кончить».

Вот только сделать это мне дозволяется лишь прямо сейчас, сделать это прямо напротив отца, сделать это, следя, как мама доводит до совершенства и без того упопомрачительную золотистую шевелюру Синти. Но в то же время — если я не воспользуюсь этим шансом, зная сестричку-садистку, можно предположить, что следующий шанс она мне предоставит не раньше завтрашнего утра?

Пальцы мои почему-то от всех этих мыслей задвигались под столом в два или в три раза быстрее. Синти закусила губу, изображая лёгкое недовольство, как обычно, когда ей приходилось пару минут стоять неподвижно во имя заботы о внешности.

— Стой смирно, — велела мама, впрочем, голос её звучал безмятежно и даже умиротворённо. Я ускорил снова движения, приоткрыв рот, уже понимая, что шанса кончить сейчас у меня практически нет, что сестра просто придумала утончённый способ поиздеваться надо мной при родителях, но не будучи в силах остановиться. — Я только надеюсь, что ты не собираешься этим воспользоваться для новых гулянок с Карлосом.

Карлосом звали одного из подцепленных моею сестричкой за последнее время парней-экстремалов.

— Ну что ты, мам. — Синтия усмехнулась. Показала мне язычок, отчего моё сердце ёкнуло, хотя отец был по-прежнему погружён в газету, а мама не отвлекалась от работы с причёской. — Маршалл мне пояснил, какие все мальчики в этом возрасте грязные и озабоченные. Можно сказать, прочел лекцию с разъяснительными примерами.

В голосе её звучало тихое торжество, мне же в этот момент — рука моя тем временем уже была в шортах? — захотелось захныкать.

— Синти!.. — Возглас этот, клянусь, вырвался у меня будто сам по себе. Я понимал, что привлекать внимание не в моих интересах.

— Да, Марш? — взлетели вверх иронично брови сестрицы, глаза её ярко блестели, а голос её в этот миг был слаще кунжутного меда.

Я смотрел несколько секунд на неё с тихой ненавистью, хватая ртом воздух, пальцы мои с бешеной скоростью двигались, но я уже чувствовал, что не могу, не в состоянии буду кончить, пока маме достаточно в любое мгновение просто повернуть голову, чтобы застукать меня. Папа кашлянул громко, закрывая газету, меня снова бросило в жар, рука моя вновь остановилась.

— Я пойду проверю еще раз схемы нашего нового банкомата. — Он резко встал, что, в общем-то, всегда было ему свойственно, но моё подсознание под действием комплекса вины истолковало это как нежелание оставаться в одном помещении с двумя озабоченными олухами. — Если в нём будут глюки, то меня наверняка лишат премии.

Он стремительно покинул комнату.

— Я схожу проедусь по магазинам одежды. — Глаза Синти блеснули, она смежила веки, словно пряча взгляд от мамы. Пальцы её уже не были сжаты колечком, да мне и без этого было ясно, что шанс упущен. — Мне давно хочется тайно обновить гардероб.

— Ой, я даже не знаю, безопасно ли это, — засомневалась по обыкновению мама, укладывая последний локон. — Ты ведь сдала экзамен на права по вождению не так уж давно.

— Маршалл может меня проводить.

Глаза сестрицы снова коварно блеснули, я приоткрыл было рот, но едва ли не сразу же понял, что возражать не в моих интересах.

— Разумеется, Синти. — От этих моих слов оранжевый цилиндрический прибамбас, который мама временно прикрепляла к голове дочери для стабилизации её шевелюры, выпал из её рук и упал на паркет. — Какие проблемы?

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

— Ты не боишься?

— Чего? — Сестра вздёрнула иронически бровь, положив руки на руль. Выглядела она сейчас просто обворожительно, само воплощение феминизма, но я знал прекрасно, сколько в этом от позы.

— Оставаться со мною. Наедине. — Я попытался смерить её холодным изучающим взором Седовласого. — В одном помещении.

Не то чтобы прежде этот вопрос никогда не вставал, особенно при моей помощи ей в выполнении домашних заданий, но ни разу до этого я себя пока что не чувствовал в такой степени разгорячённым.

Личико Синти искривила очередная усмешка, пальцы её пощекотали почему-то светло-коричневую пластмассу руля.

— Ты же мой братик. Я верю, ты мне не причинишь нико... умх...

Я просто обхватил её молча за плечи и впился в её губы своими. Синти посопротивлялась было пару мгновений от неожиданности, но секунду спустя расслабилась и так ответила поцелуем на поцелуй, что сознание моё едва ли не сразу уплыло в фиолетово-розовую даль.

— Стерва, — выдохнул я полминуты спустя, шорты мои вновь оттопыривались, сердце колотилось как сумасшедшее. Я запустил левую руку в её роскошные золотые волосы, прямо в ажурную сооружённую мамой прическу, в то время как правая моя длань лежала на её талии и изучала её ягодицы сквозь юбку. — Сука. Что ты вообще со мной делаешь? Это даже не извращение. Это куда как хуже.

— Перестать?

Она глянула на меня с великолепно отрепетированным выражением беспомощной обречённости. Беззащитности.

— Тебе достаточно попросить, Марш.

— Только попробуй.

Ещё один поцелуй, не менее продолжительный. Рука моя проскользнула под юбку ей, нашарила ленточку трусиков.

— Так, — проговорила негромко Синтия, полуприкрыв глаза, голос её был медоточиво-размерен. — Если я верно тебя поняла, Маршалл, ты теперь хочешь трахнуть свою родную сестричку в родительском автомобиле. Прямо под окнами мамы и папы. Да, Марш?..

На последних словах интонации её стали вкрадчиво-осторожными, как если бы она даже не издевалась, а нащупывала единственный правильный путь через мины. Или — чем чёрт не шутит? — в случае положительного ответа она вправду готова отдаться мне?

— Хочу. — Ладонь моя была уже в её трусиках. — Как и ты.

Не то чтобы я представлял себе чётко, о чем говорю.

Напоминаю, Интернета у нас тогда ещё не было, а все доступные мне литературные произведения — и даже порнографические — были на удивление сдержаны в этом плане.

— Кто ты, Марш? — Её тёплая рука легла на бугор моих шорт, пощекотала твёрдое естество через белую ткань. — Скажи это вслух.

Жаркий комок подкатил к моему горлу. Мне почему-то вспомнились носовые кровотечения детства, когда противные солёные сгустки порой точно так же застревали в моей носоглотке.

— Преданный м-мальчик Синти.

Голос мой чуть не дал петуха на последнем слове, Синти меня поддразнила ещё немного рукой, лучезарно и солнечно улыбаясь.

— Повтори.

— П-преданный ма-альчик Синти...

Я презирал себя, тихо сопя и пылая лицом, чувствуя, что могу кончить в любое мгновение, тянясь к этому и в то же время почему-то стремясь оттянуть это. Сестра легко рассмеялась.

— Давай мы сначала заедем к Рэдфорду, — она поцеловала меня в кончик носа, — в его салон всякой всячины. Ну а потом, если ты будешь послушным мальчиком, — Синти секунду смотрела в глаза мне, уткнувшись нос к носу, — я позволю тебе сделать то, что ты хочешь.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

— Тебя это возбуждает, Марш, правда ведь? — Она улыбалась, поглядывая на меня, сидя за одним со мной столиком. Я взгромоздился кое-как на сиденье напротив, сумев так скрестить ноги, чтобы сдвигание бёдер время от времени давало мне хотя бы слабое облегчение. — Что никто не знает о творящемся сейчас в твоих брюках. Что все могли бы об этом узнать теперь. О твоих чувствах к сестре.

Мы находились в этот момент в магазинчике-клубе у Рэдфорда, здесь по обыкновению было около десятка посетителей, Чарли и Хед, мелкие близняшки из красного трёхэтажного дома, играли в десяти футах рядом в какую-то смешную игру или просто дразнили друг друга.

Я сглотнул слюну.

Мне и правда было непросто себя контролировать.

— Ты мог бы о них рассказать. — Зубы её белоснежно блеснули в полутемных сумерках заведения. Она пощекотала намекающе своими нежными пальчиками стоящий перед ней бокал сидра. — О том, что ты бы хотел со мной сделать позже. Откровенность — это признак доверия. Доверие — карт-бланш на реализацию сладких грёз.

Голос её понизился, глаза сияли загадочно, она медленно-плавно ласкала кончиком пальца верхнюю часть бокала. Я чувствовал, что у меня всё отвердело как сталь двумя футами ниже, что ещё чуток — и я просто изольюсь под столом прямо себе в собственные брюки.

— Здесь? — не поверил я.

— А где же еще? — Брови Синти иронически изогнулись. — Если ты мне доверяешь, мой братик. Если ты действительно хочешь, чтобы я позволила тебе то, о чём ты будешь рассказывать.

Она улыбнулась чуточку шире, кончик её указательного погрузился на миг в пену сидра. Одновременно её ступня под столом коснулась слегка моей, я вздрогнул и задышал часто-часто.

«Она пытается заставить меня выложить всё это вслух, — мелькнуло панической строчкой у меня в голове. — Чтобы меня кто-то услышал. Или даже — чтобы я на чьих-то глазах здесь кончил».

— Ты этого хочешь, Марш? — Взгляд её стал почти умоляющим, сама она с робко-смиренным видом слегка наклонилась вперёд, коснувшись губами белёсой пены сидра, отпив из бокала. Она продолжала смотреть на меня, она отстранила чуть губы от хрусталя, но высунув при этом на дюйм язычок и сохраняя его связь с бокалом.

Этого я уже не смог выдержать.

— Хочу. — Левая моя рука передвинулась осторожно под столик, хотя я не собирался первоначально заниматься в баре у Рэдфорда подобными глупостями. Правой рукой я совершил отвлекающий манёвр, хватая свой бокал с колой, хотя мне было не до питья.

Глаза её засмеялись громче, кончик языка поиграл с хрусталем.

— Чего именно, Марш?

— Чтобы ты, — я задышал чаще, снизив голос до еле слышного шепота, лицо моё полыхало огнем, — встала передо мной... н-на колени. П-поцеловала меня... т-там. П-приоткрыла... ш-шире... рот...

Ладонь моя под столом добралась наконец до каменного бугра, я не мог продолжать, я разинул сам как идиот рот и мастурбировал едва ли не при всём заведении на собственную сестру.

— И? — Синти обидно хихикнула. Чарли вполголоса выкрикнул что-то — кажется, Хед его больно ударил или что-то вроде того. — Ты хочешь, чтобы я что-то сделала вслед за этим? Или нет?

Она многозначительно облизнулась.

— Да. — Меня бросило в дрожь. Это жуткое чувство, будто ты горишь заживо, что ты готов провалиться сквозь землю, меж тем как рука твоя не может, просто физически не в силах остановиться. Я не мог сказать это вслух, в те доинтернетные времена озвучивание подобных вещей было страшным зашкваром, но в то же время я никак не мог промолчать. — Чтобы ты... взяла в рот... мой член. — Дыхание моё почти остановилось, паузы между сердцебиениями стали почти физически ощутимы. — Н-начала... его... с-сосать...

Последнее слово я выдавил почти что беззвучно, хотя и так говорил еле слышно, глаза я безвольно зажмурил. Откуда-то издалека до меня донесся нежно-серебристый звук нового хихиканья Синти.

— Ты просто чудо, Марш.

Я приподнял веки, дыша тяжело и сипло, остановившись на самой грани оргазма. Синтия умиротворенно-безоблачно улыбалась, любуясь мной, большинство посетителей как будто не обращали на меня особенного внимания. Хотя на миг я словно бы ощутил на себе касание взгляда Рэдфорда, отчего мне должно было по идее стать дурно, но сейчас даже это лишь замедлило на секунду моё дыхание.

Я, к сожалению, всё ещё помнил про тот заклятый зарок, про запрет на несанкционированное семяизвержение, хотя был уверен, что садистка-сестра получила бы величайшее на свете удовольствие, если бы я сейчас нагло нарушил его.

— Ты такой очаровательный мальчик. — Она тихо рассмеялась. — Какие ещё у тебя фривольные пожелания в адрес родной сестрички? Не стесняйся. Помни, чем больше ты мне расскажешь сейчас — тем больше сможет осуществиться позже.

«Ах так».

Я ощутил, что от этих слов её с меня слетают последние тормоза. Впрочем, разве они не слетели ещё минуту назад на словах про мой член прямо меж её сладких губок?

— Я бы хотел к-кончить тебе на волосы. — Синти, вместо того, чтобы возмутиться или обидеться, лишь сжала губы, словно стараясь не засмеяться опять. Меня это разозлило. — Я бы хотел... кончить тебе на лицо. — Сердце моё ухнуло в пятки от сказанных только что слов, но остановиться я уже был не в силах. — Я бы хотел... содрать с тебя всю одежду, п-поставить тебя... раком на четвереньки прямо здесь в этом заведении... и... насиловать, насиловать, насиловать тебя сзади, как последнюю шлюху, которой ты и являешься.

Она, усмехнувшись, глянула на меня лукаво, сердце моё снова екнуло. «Зря я сказал 'прямо здесь в заведении'. Она скажет хитро 'Ладно, давай', и что я тогда буду делать?»

— Ты замечательный брат. — От её улыбки, от её стервозного взгляда мне хотелось немедленно кончить. Вообще мне хотелось этого как никогда. — И ты столько лет скрывал от меня это. Скрывал от меня, как ты любишь родную сестру.

Она провела медленно языком по губам, не отводя взор от меня. Пальцы мои продолжали время от времени конвульсивно дёргаться, держа меня у самого пика, у пика, которого я был не вправе достичь.

— Никто об этом и не подозревает. — Синти кинула дурашливо-демонстративно взгляд куда-то мне за спину. — Ни Чарли, ни Хед, ни даже та симпатичная скромная девочка с карандашами у входа.

Дыхание моё снова замерло, рука приостановилась. Я помнил прекрасно эту девчонку, она была мне ровесницей и мы с ней не так давно подружились, она пересеклась ненадолго с мистическими странностями нашего городка, но уже готовилась вместе с семьею покинуть Эйри через несколько дней.

Надо, наверное, по правилам подобных историй описать хоть чуть-чуть её внешность, но я не знаю, как. Ну, каштановолосая девочка растрёпанного слегка вида, ну, тёмные брови и карие глаза чуть цыганского разреза, придающего её личику вечно печальное выражение. Что ещё можно добавить?

Просто посмотрите серию «Who's Who» уже упомянутого сериала. Актриса, которую там подобрали, достаточно на неё смахивает.

— Тебе она нравится, Марш? — истолковала Синти по-своему мою заминку. — Я слышала краем уха, что вы с нею общались. Её вроде бы зовут Сара Боб, такое вот прибабахнутое среднее имя.

Она обворожительно улыбнулась, ресницы её сделали взмах.

— Посмотри на неё, Маршалл. Пожалуйста. Я бы хотела, чтобы ты чуть-чуть повернулся — чуток, незаметно? — и посмотрел на неё.

Ступня её под столом снова пощекотала мою ступню. Член мой, едва начавший опадать, хотя и остававшийся каменным, вновь оттопырил изнутри ткань моих плавок.

Презирая себя, весь горя, я повиновался. Сара рисовала что-то в альбоме, обычное её занятие. Она предавалась ему ещё до того, как рисунки её стали магически оживать.

Сердце моё снова едва заметно ёкнуло.

— Ты когда-нибудь представлял себе её г о л о й, Марш? — вторгся в мои мысли сладенький голос Синти. — Полностью голой, принимающей душ. Окатывающей тёплыми струями всё своё тело. Просто представь себе это. Как невесомо-хрустальные струи щекочут нежно её прекрасную грудь, как она направляет поток воды сначала на правый, потом на левый сосок. Как она перемещает руку с трубкой душа чуть ниже, направляя воду в низ живота. — Синти чуть помолчала, дыхание её участилось. Голос её стал тише прежнего, обретя при этом заговорщицкие нотки. — Губы её приоткрываются, Марш. О да, она крепко зажмуривается. Она тихо стонет, тугая струя воды щекочет её там опять и опять, забираясь всё глубже и глубже...

Сестричка в очередной раз хихикнула, без сомнения, видя начавшиеся снова подёргивания моего плеча, видя безысходную муку в чертах моего лица. Я понимал превосходно, что предаю сейчас Сару, предаю эту попавшую в трудное положение из-за родственников девчонку, но просто не мог остановиться, нарисованные вкрадчивым голосом Синтии образы пылали даже под закрытыми веками.

— Тебе очень нравится это, Марш. — Она, смеясь, показала язык. — Представлять свою подружку Сару Боб Тейлор голой и мастурбирующей. Ну же, скажи, признай это вслух — и я не буду тебя больше мучать.

Мысок её ступни под столом снова коснулся моей.

— Нравится?

Я попытался было отвести ладонь под столом от своего стояка, но весь дрожал, чувствуя, что в любой момент могу не выдержать и вернуть руку обратно.

— Н... н-нравится.

Синти улыбнулась шире.

— Что именно тебе нравится? Скажи это целиком, Марш. Произнеси это дословно именно так, как я сформулировала.

Глаза её блеснули неумолимым блеском. Я зажмурился на миг, в глазах моих потемнело. Потом я открыл глаза и задышал учащённо, голос при этом попытался опустить до почти неразличимого шёпота.

— Мне... оч-чень нравится п-представлять... м-мою подружку Сару Боб Тейлор... ох... г-голой и мастурбирующей.

Во рту у меня пересохло. Щёки мои горели. Рука моя на середине фразы вернулась к бугру, я ощущал, что предаю её сильней прежнего.

В то же время я чувствовал, что я на краю оргазма, что я готов немедленно кончить, что почти схожу с ума. Как же хотелось кончить!

Улыбка Синти стала безжалостной.

— Поскольку вы дружите, а невинная дружба часто рождает самые неоднозначные чувства, то я, пожалуй, разрешаю тебе сейчас кончить. Но при одном условии. — Зубки её блеснули. — Если ты будешь сейчас смотреть на неё и повторять вслух всё время эту самую фразу.

«Сука».

Но в то же время остановиться я уже не мог. Я, весь в поту, кинул вновь взгляд на Сару, которая, к счастью, была увлечена рисованием.

Пальцы мои совсем потеряли самоконтроль.

— Мне... оч-чень нравится п-представлять... мою подружку Сару Боб Тейлор г-голой и мастурбирующей. Ох. Мне... оч-чень нравится п-представлять мою подружку Сару Боб Тейлор голой и мастурбирующей. — Я не лгал, я действительно в это мгновенье представлял себе такой эту грустную девочку, я себя ненавидел за это, но не мог развеять фантазии. — Мне... очень нравится п-представлять... м-мою... подру-ужку... о нет!..

Она оторвала взгляд от альбома и посмотрела на меня. В этот момент рука моя словно сорвалась с цепи, я застонал под переливчато-звонкий смех Синтии, застонал под ничего не понимающим взглядом Сары, застонал и приглушенно вскрикнул, извергаясь прямо посреди заведения в собственные зелёные брюки.

Взгляд Сары как будто коснулся моего колышущегося плеча, скользнул на мгновение несколькими дюймами ниже, как будто пытаясь проникнуть под стол. Что-то в выражении её глаз изменилось.

Ресницы Сары печально сомкнулись — и она сложила листок незаконченного рисунка, быстро встала, кладя в сумочку альбом и покидая со всей возможной поспешностью заведение Рэдфорда.

Я сидел за столом как убитый, не в силах осознать полностью, что именно только что произошло.

Рядом послышался бархатный дружелюбный смешок — и чья-то рука нежно взлохматила мои волосы.

— Не переживай, братишка. — Поцелуй сестры мягко коснулся моей чёлки. — Ей это понравится. Я хорошо знаю девочек подобного рода. Сейчас ей немного противно, но месяц спустя она об этом вспоминать будет в ежедневных пододеяльных горячих эротических грезах.

Думаю, Синти лгала.

Но в тот момент мне отчаянно хотелось в это поверить — и, сдвинув и раздвинув под столом ноги, я ощутил, как меня покидает новая порция семени, покидает просто от мысли о том, как Сара Боб Тейлор следует послушно нарисованному моею сестрою сценарию.

— Ты просто стерва.

Мне почему-то хотелось — нет, не убить её. Поцеловать. Прижаться к ней тесно и сесть рядом с ней в обнимку, так близко, как брат с сестрой в этом консервативном поселке — и даже в циничном Нью-Джерси? — никогда не смогли бы себе открыто позволить.

Синти лишь мягко хмыкнула.

Подумав, я не нашёл ничего лучшего, кроме как действительно приобнять её. Не так тесно, как мне бы хотелось, но все же положив ей руку на плечи и ощутив локтём её великолепные золотые волосы.

— О, даже так. — Глаза Синти расширились, в голосе звучало удивление. — Ты уже почти не стесняешься чувств к сестрице. Так ты и вправду сможешь когда-либо взять меня тут прямо при всех?

— Не провоцируй.

Я хотел, чтобы эти слова прозвучали резко и зло, прозвучали, как у Седовласого, но взамен они прозвучали почти что со смехом.

— Марш. — Она поцеловала меня легонько в краешек уха. Взглянула мне в глаза искательно. — Ну не злись. Тебе ведь правда понравилось.

Я отвел взгляд, не зная, куда его прятать. Закрыл глаза.

— Да.

Это было действительностью, но я не имел до сих пор понятия, почему. Я никогда не считал себя грёбаным мазохистом, тем более — жаждущим подчинения этому демону в юбке.

Теперь она поцеловала меня в правую бровь.

— Давай ты меня тоже чуть-чуть опозоришь. Не перед всеми, а частно, прицельно, как я тебя только что. Пред Саймоном, например.

Сестричка помолчала таинственно полминуты, я тоже молчал, не ведая, что сказать. Честно говоря, я чувствовал, что растворяюсь в мгновении, пережитый только что мною посреди клуба оргазм и близость нежного тела Синти действовали как наркотик.

— Родители завтра вечером лягут спать рано, они собираются в четыре утра на рыбалку, я им даже добавлю снотворного в чай, чтобы они спали крепче и не осаждали туалет среди ночи. У меня есть особая занавеска из зеркальной фольги, которая изнутри выглядит как зеркало, но снаружи — как прозрачный полиэтилен. Я повешу её ближе к полуночи в душе вместо обычного занавеса. — Синти сглотнула слюну. — Ты скажешь Саймону, что это твоя идея, что ты сам повесил туда эту занавеску, что твоя дура-сестра не запирает никогда в ванной дверь и не догадывается об особых свойствах фольги, что она моется как ни в чем не бывало за ней, включив свет во внутренней стороне душа и даже не подозревая при этом об открывающемся виде снаружи. Ты предложишь ему понаблюдать за мной в душе — и оба вы насладитесь благодаря этому уникальным зрелищем.

Она смотрела почти умоляюще, словно пытаясь выпросить отчаянно прощение. Хотя где-то на дне её глаз дрожала смешинка.

— Идёт?

Я не знал, что сказать.

— Саймону это неинтересно. — Я покраснел. В действительности я не то чтобы был особо в этом уверен. В общении с ним мы не затрагивали прежде темы подобного рода. Но именно по этой причине мне было не по себе от мысли ни с того ни с сего явиться к нему с предложением «А хочешь полюбоваться немного моей голой сестрой?». — Вряд ли он вообще согласится на это.

Синти усмехнулась:

— Ты плохо знаешь его. Я не раз ощущала на себе его скользкие взгляды, а пару раз он даже пытался, проходя как бы случайно мимо по лестнице, коснуться меня в неприличных местах.

Прежде чем я успел воспротестовать, она понизила голос:

— Пожалуйста, Марш. Просто попробуй. Просто предложи. — Она сделала личико и голос умильными. — Я не хочу оставаться в долгу.

Я отвёл взор, из лёгких моих вырвался странный смешок.

— Хорошо.