Меня зовут Маршалл Теллер.

Я знал, что городок, куда мы с родителями переехали, будет слегка отличаться от родного Нью-Джерси. Но всё оказалось круче.

Эйри — мировой центр всего сверхъестественного. Человек, разносящий почту, очень похож на Элвиса. В мусоре по ночам с завыванием роется йети. Собаки строят заговоры против людей, а проблема обнаружения внеземной жизни сводится быстро к проблеме, как бы от этой жизни спрятаться.

Я об этом много рассказывал в своё время, по этим рассказам сняли даже телесериал «Мистический городок Эйри в Индиане». Может быть, вы в своё время видели его на канале Jetix или в Сети?

История, которую я хочу рассказать, на первый взгляд как будто не связана ни с чем особо паранормальным, но содержит при этом до крайности много личного. До наступления эпохи свободного Интернета я не мог решиться поведать её кому-либо.

Да, к вопросу о «свободе в Сети» и «цензуре», я вынужден внести оговорку, что на момент описанных в этой истории событий все её фигуранты были вполне совершеннолетни. Понимайте это как знаете. Эйри — городок весьма необычный, где поведение и статус людей не всегда соответствует их формальному возрасту.

В нашем с Саймоном тайном штабе, где я складировал разные свидетельства паранормального, лежит до сих пор на первый взгляд неуместный склеенный скотчем карандашный рисунок светловолосой смеющейся девушки в развратном садомазохистском костюме.

Глупо, не правда ли?

Будто бы я и Саймон — не отважные исследователи непознанного, не смелые рейнджеры сциентизма, а какие-нибудь клишированные переполненные гормонами озабоченные подростки.

Впрочем, такими уж сделала нас эта история?

Точнее сказать, роль в событиях сыграли здесь три в разной степени мистических компонента.

Время.

Магия.

Синти.

Синти — моя сестра. Она старше меня на несколько лет. Прежде чем вы припомните море классических штампов, связанных с этим, я нахмурюсь, куснув губу, после чего с горьким вздохом признаюсь — штампы эти как минимум в данном случае были более чем уместны.

Синти целиком подпадала под стереотипы о старших сёстрах.

Как красотка. Тогда я ни за что не отважился бы сказать это вслух, но сейчас, годы спустя, можно уже признать прямо, что сестра моя всегда выглядела чертовски жарко.

Как фигуристая блондинка. И, в полном соответствии со стереотипами, глупенькая как фарфоровая кукла. Хотя некоторые события показали, что она скорее лишь предпочитала так выглядеть.

Как заноза в седалище. Хотя и относясь к ней с неодобрением, я всё же за неё беспокоился временами, как и мы все. Её красота и беспечность приводили порой к рискованному амурному поведению, а её связи с парнями-экстремалами заставляли родителей пару раз читать ей целые лекции в отношении безопасности.

Надо сказать, что телесериал не раскрыл до конца все грани наших с Синти взаимоотношений? Те были не особо телегеничными и рисковали перетянуть на себя слишком много сюжетного полотна.

Наши подколки и шпильки.

Наше фырканье и шипение друг на друга.

Наша взаимовыручка и — в то же время — открытие друг на друга длинных взаимных счетов.

«Я тебя позавчера выручила перед родителями, поэтому ты обязан теперь меня поддержать».

Эта история началась в августе, в невероятно жарком солнечном августе, когда одна карточная игра между мною и Синти зашла в откровенно нетрадиционное русло.

Мы играли в покер.

Как это подобает находящимся в вечных «контрах» друг с другом сестре и брату, играли мы, разумеется, на желания, втайне мечтая устроить друг другу какую-либо мелкую неприятность. Что естественно для давно уже балующихся так сестры и брата, игру эту мы снабдили массой оговорок и ограничений.

Дескать, загаданное желание:

1) не должно быть финансово дорогостоящим;

2) не должно быть трудноосуществимым;

3) не должно быть противозаконным;

4) не должно быть позорным для чьей-либо репутации перед широкой публикой;

5) не должно подразумевать неприятных физических ощущений вроде чего-то блевотного;

6) не должно причинять сильных физических травм.

Ну, и так далее?

Вряд ли я смогу вспомнить весь список, он успел разрастись за месяцы этих игр, но интерес состоял в том, что за пределами границ списка загаданное желание могло быть абсолютно любым. Должно же было хоть что-то компенсировать его параноидальную осторожность.

Несмотря на все эти выдумываемые со смехом оговорки и дополнения, в принципе мы не так уж и сильно терроризировали друг друга. Ну, заставить другого сказать вслух какую-нибудь гадость или пройтись перед другим игроком в нижнем дамском белье с горшком герани на голове, — унизительно, но не смертельно?

В тот вечер сестрица моя была особенно зла на меня, я весь день накануне подкалывал её психоанализом её различных «друзей», указывая, что интересы тех к Синти далеки от безоблачной дружбы и что те только и знают, что пялятся без перерыва на её точёные ноги.

На самом деле я выразился даже грязнее, смачнее. Да, Интернета в те невинные дни у нас не было, но я всё-таки был испорченным подростком из Нью-Джерси.

Если бы я только знал, к чему это приведёт?

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

— Ты с ума сошла? — не поверил ушам я.

Напоминаю, события эти происходили в эпоху без Интернета. По нынешним временам, временам повальной испорченности молодёжи порносайтами и порнорассказами, подобное требование сестры к брату смотрелось бы хотя и безумно, но — по крайней мере объяснимо.

Тут же у меня сформировалось немедля жуткое подозрение, что я угодил в эпицентр очередной сверхъестественной аномалии городка Эйри. Что, если в сестричку мою вселился какой суккуб-демон?

— Это не противозаконно. — Глаза Синти тихо сияли, она словно смеялась беззвучно, поглядывая на меня. — Это вполне осуществимо. Это не нарушит ничью репутацию — никто не узнает о том, что ты сейчас сделаешь. А в плане физических ощущений — ты хочешь сказать, что это будет тебе настолько уж мучительно неприятно?

Я невольно опустил взгляд прямо на её длинные ноги, на её пару и правда умопомрачительных и еле скрываемых платьицем ножек в белых лайковых босоножках. Которые в общем-то всегда подспудно манили меня, но я в те годы не мог признать перед собою подобное.

— Но зачем тебе это?

Спрашивая, я в общем-то знал ответ. Моральный садизм, месть за все мои шпильки, способ хоть как-то попробовать унизить меня.

— Ты обвинял почти всех друзей моих в этом, ты говорил, что практически все вокруг, — Синти перед произнесением скабрёзного слова облизнулась, отчего оно прозвучало особенно сочно, — дрочат на мои ноги.

Щёки мои невольно залила краска. Вообще-то фразу об этом я обронил еле слышно, покидая комнату Синтии после очередного едкого разговора и даже не думая, что сестрица её разберёт.

— Я хочу посмотреть, — пламя в глазах Синти вспыхнуло ярче, — как мой братик, как этот юный фрейдист, как этот въедливый скептик сам передо мною проделывает это, как он грязно кончает, не отрывая от них своего похотливого взора.

— Ну ты и извращенка.

Слово это прозвучало как-то обречённо-беспомощно, я чувствовал, что мои щёки горят, в то время как некая часть моей плоти в брюках уже наливается кровью. Что хуже всего, я смутно догадывался, что Синтия вполне может заметить это.

— У нас с тобой общие гены, браток. — Сестричка хихикнула. — Если уж я извращенка, то ты у нас, будучи мальчиком, вообще должен быть конченым озабоченным дегенератом.

Она встала в проёме открытой двери на фоне неосвещённого коридора. Родителей, к счастью, не было дома, рабочий день их тогда из-за квартальных отчётов весьма затянулся.

— Начинай, — кивнула Синти лукаво.

Стоит сказать, что не случайно мы так параноидально и тщательно оговаривали ограничивающие условия? Подразумевалось, что любое не нарушающее их пожелание выигравшего становится быстро законом. Принцип «Если ты не потянул, то ты нюня».

Мы по сути и прежде неоднократно при эдаких играх испытывали на прочность нервы друг друга, пытались спровоцировать друг друга на открытое нарушение обета. Но сейчас Синтия в одночасье перешагнула все мыслимые и даже немыслимые границы.

«Формально, однако, ничуть не нарушая условий».

Её торжествующая улыбка с каждым мгновением моего промедления делалась шире и шире, так же всё ярче и ярче разгорался с каждой секундой садистский блеск её глаз.

«Ну, как тебе это, братишка? — транслировал её взор. — Кто, интересно, на этот раз окажется трусишкой и нюней?»

Я, не веря ещё, не будучи в силах принять то, что собираюсь проделать, дрожащей рукой потянулся несмело к словно завязшей в меду застёжке собственных брюк.

Ощущая, что почти задыхаюсь, почти теряю рассудок, я провёл пальцами по уже весьма оттопыривающемуся бугру, провёл пальцами по нему под её смеющимся взором.

Уголки её губ ещё сильней приподнялись. Кровь моя резким толчком отлила от мозга, пальцы вспотели.

— Приятно вот так вот самоудовлетворяться, глядя на родную сестричку, ведь правда? — Синти переступила с ножки на ножку, воистину демон-суккуб в обличии родного для меня человека. Я едва подавил стон, ощущая, как с меня капает пот. — Тебе так это нравится, Марш. Нравится любоваться моими ногами, моими пышными бёдрами. Нравится, что я вижу каждое движение твоей ладони.

— Н-ну ты и сука, — беспомощно выдавил я. Пальцы мои пустились в противоестественный марафон от одних её слов, я, почти плача, мастурбировал яростно под её взглядом. — Ну ты и... тварь.

Сестра рассмеялась беззвучно, прикрыв ладошкою рот. Я ощутил безумный тёплый толчок ниже пояса и вспышку презрения к себе.

— Тебе это... о-ооо-оооо-оох... н-не пройдёт даром, — выдавил я чуть слышно. — Я... об-бязательно отыграюсь...

— О, но ты плохой игрок в покер, Маршалл. — Рука её коснулась краешка платья, на миг у меня возникло пугающее — и дразнящее? — подозрение, что она приподнимет его чуть выше. Но ладонь Синти едва ли не сразу отдёрнулась от белой ткани, она отрицательно покачала передо мной кончиком пальца, в глазах её блеснула ирония. — Ты слишком доверчив. Быть может, если б не это, ты не был бы так сильно помешан на всякой паранормальной мистике?

Я сдавленно застонал.

Синти хихикнула.

Я был готов уже кончить, я был почти всегда скорострелом, но подростковые комплексы держали меня на краю, мне было стыдно испачкать трусы изнутри, хотя в то же время казалась не менее стыдной мысль извлечь из брюк член прямо у сестры на глазах. Я балансировал меж двумя одинаково стыдными вариантами, я не знал, что мне предпринять, пальцы мои тем временем словно сами собой расстегнули ширинку и нырнули в брюки.

— Правильно, Марш. — Синти хихикнула снова, в глазах её запылали шаловливые огоньки. — Ты замечательный мальчик. Уж ты-то весь правильный. Ни капли не озабоченный, совсем не похожий на тех моих знакомых из клуба, на всех этих грязных животных?

Голосок её был сладок как мёд, она, наполовину давя смех, наполовину дурачась, прижала к губам пару пальчиков.

— Нет. — Я не знал точно сам, о чём я прошу, мольба сама вырвалась из моих уст. — Не надо, п-пожалуйста!..

Синти с улыбкою села вновь прямо напротив меня, заложила ножку на ножку, провела рукой по колену, потом распрямила ноги и слегка их раздвинула, провела ладонью вверх по бедру, по ходу под платьем блеснула белая ниточка трусиков.

— Ч е г о не надо, Маршалл?

Голос её был сейчас просто-напросто ангельским. А глаза — сияли сдержанным торжеством.

— А-аааа-аааах...

Рука моя на автомате сорвала резинку белья, член указующим скипетром торчал в сторону Синти. Сестра моя тихо смеялась, прикрыв рукою лицо, я же начал, не то с плачем, не то со стонами, дёргать ладонью во всё более ускоряющемся безжалостном ритме.

— Си-ииинти!.. — Глаза мои словно бы затопило огнём жидкого звёздного пламени. Как и весь мир впереди, как ковёр предо мною. — Си-инти!.. Синти. Синти, Синти, Синти, Синти, Синти, Синти!!..

Я тихо взвыл.

Звёздная плазма потёками лилась на полосатый ковер и чуть ли не прямо на ноги сестры, девушка со смехом отодвинула чуть-чуть в сторону босоножки. Выдавив заключительный стон и последнюю порцию жгучего семени, я опустил со стыдом свинцовые веки, растворяясь в этом нелепом и таком мучительном наслаждении.

Когда я приоткрыл глаза, Синти уже оправила платьице и сидела передо мной совершенно невозмутимо, улыбка её была такой же невинной, безмятежной и солнечной, как если бы я просто-напросто прошёлся пред нею с обычным горшком герани на голове.

— Надеюсь, что тебе действительно понравился проигрыш, Марш. — Она показала язык, я засопел, чувствуя, что не в силах теперь даже как следует оскорбить её. — Кстати, не забудь здесь прибраться.

Хихикнув в очередной раз, она скрылась за дверью.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Это не являлось концом.

Строго говоря, это нельзя было назвать и началом. Я был подростком, вряд ли имеет смысл держать в тайне, что мне случалось и прежде пару раз мастурбировать с мыслями о сестре. Но чтобы сделать это прямо вот так вот при ней и в открытую?

Я не мог позабыть это.

Наши отношения изменились, я уже не мог осыпать сестру градом язвительных шпилек в связи с её лирическими похождениями, а любая попытка обозвать её мартовской кошкой или как-то похлеще — столь лёгкая лишь недавно? — заставляла покраснеть меня самого, запылать как брошенный в воду калий, вспоминая тот безумный карточный проигрыш и сперму на полосатом ковре.

В общем, мы после этого стали как-то теплее относиться друг к другу. Синти порою косилась на меня с многозначительно-откровенной усмешкой — или мне так казалось? — у меня же от одного её взгляда крепло время от времени что-то в брюках.

Через какое-то количество дней она, традиционно не желая выполнять обязанности по уходу за домом во время отъезда родителей, предложила мне — как бы с лёгким сомнением и неловким вопросом в глазах? — сыграть снова в покер.

На особых условиях.

Если я выиграю — она послушно прибирается дома в соответствии с графиком. Если я проиграю — я убираю дом вместо неё, а попутно ещё выполняю любое её пожелание в рамках тех самых перечисленных мною выше условий.

— Смысл? — не сразу понял я. — Ты же вроде и так должна это сделать, мы же договорились. Четверг — это твой день.

— Ну пожалуйста, Марш. — Глаза её блеснули мольбой и какой-то иронией, она переступила чуть с ножки на ножку. — Ты разве не хочешь дать родной сестре шанс?..

Последнее слово прозвучало бархатно-томно, словно источая намёк, сердце моё пропустило пару стуков. Я понял, к чему она клонит, чем она хочет купить меня, отчего почувствовал злость, — но в то же время в брюках моих нечто весьма ощутимо дрогнуло.

— Ну, хорошо, — проговорил я, нахмурившись, прищурившись, чтобы только не кинуть взгляд невзначай на её стройные ноги, но успев увидеть смешливое торжество в глазах Синти. — Но только ставка с твоей стороны будет выше. Если ты проиграешь, то будешь убирать дом не только сегодня, но и завтра.

Я не знал сам, желаю я проиграть или выиграть, но я хотел одного: не показать сестре, насколько меня заинтриговало на самом деле её предложение. Пусть она думает, что я просто надеюсь увеличить себе период досуга в пятницу.

Синти опустила с робким видом ресницы, кажется, на миг и впрямь испугавшись, что я могу выиграть.

— О'кей.

Игра шла недолго.

Синти была права, я действительно отвратительный игрок в покер, а тут ещё и все мои мысли были весьма далеки от игрового процесса. Сестричка моя периодически то закидывала ножку на ножку, то распрямляла колени, то теребила край белого платьица, улыбаясь при этом уголком рта, отчего я каждый раз дико злился, но пах мой наполнялся заново кровью.

— Меняю, — улыбнулась она в очередной раз, глядя на меня почти как кот Том в одном детском мультфильме смотрел на пойманного связанного мышонка.

Я поколебался.

Поменять или нет? В голове моей пронеслись снова воспоминания о семени на ковре, о том безумном дне. Хочу ли я потерять все шансы на повторение?

Что, если я проиграю, а потом она просто-напросто мне прикажет пройтись перед ней с горшком герани на голове? Что ж, в этом случае я её никогда не прощу.

— Оставляю как есть.

Карты мои были безнадёжно пусты, измениться в них к лучшему не могло уже ничего. Синти тем временем с интересом присвистнула, рассматривая свои.

— Вскрываемся, братик? — приподняла она бровь.

Делать что-либо было поздно.

— Да.

Синти с почти романтической нежностью созерцала мой чахлый стрит, я в ответ с не меньшей сосредоточенностью рассматривал её каре из девяток. Мне сейчас требуется изобразить грусть на лице, а ещё приготовиться к парированию удара в том случае, если она и вправду решит зло разыграть меня.

— Ну что, Маршалл? — меж губ её блеснул язычок, она смотрела на меня с тихой улыбкой, так смотрела, словно превосходно всё понимала. — Желание?

Я смежил веки на миг, пальцы мои на коленях нерешительно дрогнули. Я был уверен, что Синти это заметила.

— Желание.

Щёки мои горели.

Я видел, что эта стерва наслаждается едва не в открытую полной надо мной властью, наслаждается моим страхом, моею беспомощностью, причем она знает прекрасно, что я это осознаю. Ей явно стоило огромного труда не рассмеяться.

Голос сестры понизился до доверительно-ласкового.

— Я хочу видеть и слышать, как брат мой, — она сглотнула слюну, — дрочит, кончает, таращась при этом бесстыдно на мои ноги. Как он попутно, — Синти помолчала с мгновение, — рассказывает без перерыва о связанных с ними мыслях, о вызываемых ими чувствах, о своих тайных грёзах в отношении моих ног и о действиях, к которым его эти самые грёзы его в прошлом толкали.

Брюки мои уже почти рвало изнутри, я был почти что готов вступить на костёр очередного аутодафе, но от слов её щёки мои загорелись гораздо сильнее прежнего.

— Ты правда лишилась рассудка.

Она взглянула на меня умоляюще. Умоляюще — но в то же самое время хитро-провокационно.

— Ну пожалуйста, Марш. — Синти облизнула губы, от одного этого простого её движения что-то в моих брюках снова торкнулось. — Ты можешь не говорить мне правду. Просто — сочини что-нибудь. Говори то, что говорил бы на твоем месте реально озабоченный извращенец.

В уголках её губ играла улыбка, она посматривала на меня как лисичка, а я с ужасом понимал, что теперь, когда она предоставила мне возможность как бы отречься потом от своих слов, повода отступить у меня действительно нет. Разве не для того мы выдумывали все эти многочисленные оговорки и предосторожности, чтобы во всём остальном покорно следовать уговору? Я буду считаться ссыклом, если нарушу теперь наш давний обет.

— Стерва.

Я опустил снова веки, ненавидя её — и в то же время парадоксально любя. Рука моя на колене задрожала, как дрогнул в то же мгновение уголок губы Синти.

— Сестра, — ласковым эхом ответил мне её голосок.

Я провел рукой по собственным брюкам, по бугру на них, глядя на точёные полураздвинутые коленки сидящей передо мною улыбающейся златоволосой девушки.

О небо, как это жутко. Я сейчас потеряю рассудок.

— Мне очень нравятся твои... н-ноги, Синти. — Я прикрыл на долю секунды глаза. Как беспомощно и затравленно сие прозвучало?

Она лишь улыбнулась чуть шире, улыбнулась слегка лучезарней, словно бы впитывая мой стыд и беспомощность, ощущение это почему-то заставило мой член сильнее торкнуться мне в пальцы.

— Я... я... — Во рту у меня пересохло.

Что бы такого грязного выдумать? Ничего не приходит на ум, помимо гиперболизированной правды, хорошо хотя бы, что теперь можно преподнести ей это под соусом выдумки.

Прокатит ли трюк? Надо будет заранее заготовить ехидные интонации, речи вроде «Ты что, поверила, глупая?» и «Я просто дразнил тебя». Но сейчас нет никаких сил думать об этом.

— Я очень часто... л-ласкаю себя п-перед сном, думая о твоих знойных бёдрах. — Я попытался добавить утрированности, добавить сарказма, чтобы легче было потом рассмеяться, комментируя это, но что-то во мне всё равно обмерло. Лоб мой взмок как протекающая труба в душе. — Я... к-каждую ночь напролёт занимаюсь этим.

Я засопел, еле удерживаясь от плача или истерики, орган мой в то же время едва не взрывался от крови. Брови Синти взлетели заинтригованно, она с неприкрытым интересом ждала продолжения.

«Без перерыва», — вспомнилось мне условие.

Я должен вести непрерывно рассказ о своих грязных грёзах, мастурбируя и кончая при этом на её стройные ноги. Так она сформулировала своё собственное желание, лишив меня выбора.

— Мне... нравится любоваться ими, когда ты... п-поднимаешься вверх по лестнице. — В горле у меня пересохло, я сглотнул не без мучений слюну. Это не то чтобы было правдиво, но было опасно близко к действительности, пару раз я ловил себя на подобных импульсах. — Украдкой следить за тобой, п-п... пожирая твои отточенные коленки взглядом. — Лицо моё вновь обожгло, во взгляде Синти вспыхнуло удивление — и снисходительно-одобрительная ирония. От этой её реакции к горлу моему подступил странный ком, я ощутил прилив странного умопомрачения, желания увидеть в глазах её эти искры ещё раз — даже если для этого мне придётся сказать что-либо в тысячу раз более грязное. — Я часто мечтаю в такие моменты, чтобы... платьице твоё... чуть-чуть приподнялось.

Голос мой сбился, но пальцы мои при этом как будто сошли с ума, я чувствовал дикое, безумное удовольствие. Говоря это вслух, я не особенно чётко уже разбирал утрированную версию правды и псевдосаркастический вымысел.

— Как-то раз, когда ты поднималась наверх... я... просунул руку в штаны и начал... д-дрочить. Глядя на тебя снизу вверх, глядя на твои прекрасные н-ноги, на твои безукоризненные колени, на твои... о-оох... ягодицы. — Рука моя извлекла едва ли не спазматически член из белья, я уже себя почти что не контролировал, я стал лишившимся разума от похоти зверем. — О небеса! Как я бы хотел изли-иться на них, хотел их коснуться, хотел их поцелова-ать... о-ооох, Си-и-инти!..

Я снова вскрикнул, переживая как заново эпизод предыдущего позорного проигрыша. Вскрикнул ещё раз, совсем как тогда, с плачем и стонами конвульсируя в кресле перед смеющейся девушкой, дёргая перед ней свой топорщащийся отросток, выплёскивая на ковер струйка за струйкой брызги жирного белого семени.

— Синти!!.

Взвыв, я стиснул свой член уже как тюбик макаронного соуса, зажмурился едва не до боли, чувствуя, как моя прежняя суть растворяется в горниле жаркого пламени.

— Синти...

Выдохнутое почти что с любовью имя.

Открытие глаз. Грустная улыбка на губках сидящей напротив девушки. Вытянутая ею ко мне правая ножка, явно вытянутая специально, чтобы я мог её рассмотреть во всех подробностях, Синти даже одёрнула чуток платье.

— Ты мне не рассказывал никогда, что тебе так они нравятся. — Губы её чуть дрогнули, как и лицо. Или это подмигивание? — Нет, не говори ничего, Марш. Не надо.

Ступня её приподнялась, оказавшись прямо напротив моего лица, оказавшись аккурат у моих губ.

Лёгкий вопросительный взгляд сестры на меня. И я, повинуясь неведомому наитию, поцеловал её ножку.

Привкус её кожи был сладким.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Вряд ли стоит в деталях описывать каждую сцену подобного рода. С высоты прожитого один оргазм не так уж и сильно отличается от другого, а мне весьма сложно припоминать весь контекст и сопутствующие обстоятельства каждого инцидента.

Хотя продолжение конкретно этого эпизода я ещё помню более или менее чётко. Уже через несколько дней, плохо скрывая таинственную улыбку, Синтия мне предложила разыграть на этот раз в покер обязанности по субботней уборке.

Само собой, я — вы можете представить себе знойные чувства подростка, вспоминающего почти постоянно, что он сестре наболтал, что он пару раз перед ней уже делал и как он целовал её прекрасную ножку? — сразу же согласился.

Кажется, я уже привык давным-давно к проигрышам.

— Тебе правда так сильно и дико нравятся мои ноги, Маршалл? — безоблачно улыбаясь, поинтересовалась меж делом Синти, не торопясь в этот раз загадывать очередное желание. — Признайся, ведь то, что ты тогда говорил, было на самом деле истиной?

«Вот же стервоза».

Если я отвечу на её вопрос отрицательно, она может велеть мне надеть на голову собственные трусы или что-нибудь в этом роде.

Колени мои непроизвольно сдвинулись и раздвинулись.

— Думай, как тебе будет приятнее, Синти. — Я зажмурился, ощущая, как топорщатся мои брюки, чувствуя в то же время, как щекочущий страх разочаровать её и лишиться предвкушаемого уже давно удовольствия пожирает оставшиеся микроны моего самолюбия. — Ты знаешь, любой творческий вымысел содержит крупицу правды.

Взгляд её стал чуть острее, ступня её оказалась вновь, как в четверг, прямо у моего лица. Аккурат возле моих губ.

— Тебе понравилось целовать тогда мою ножку? — вскинув брови, глядя на меня с вёселым любопытством, поинтересовалась Синти. — Только по-честному, Марш. Не обманывай.

Я на миг перестал дышать.

Солгать? И что она тогда со мной сделает, отстранит со скучным видом ступню и укажет мне на герань? Ясно было как день, что она унижает меня, что она наслаждается этим, но, даже осознавая это, я не мог ничего этому противопоставить.

— Ну... можно и так сказать. Это было... интересно.

Пальчики её прекраснейшей ножки через мысок туфли пощекотали мой пылающий от стыда подбородок.

— Знаешь, я думала некоторое время назад о сказанном тобою тогда. — Она замолчала на несколько секунд, в то время как сердце моё колотилось с бешеным стуком, а дыхание становилось всё более сиплым. — Я решила, что могла бы позволить тебе их потрогать, если тебе так они нравятся. Даже поцеловать. Где ты захочешь.

Ножка её опустилась чуть ниже, ступня грациозно вильнула пред моим носом и приземлилась мне на колени. Почти на топорщащийся бугор, едва не заставив меня в это самое мгновение застонать.

Каблучок её еле заметно вильнул.

— Это ещё не желание, Марш, — донеслось сладко откуда-то из бесконечной дали до меня. — Это — всего-навсего разрешение. Я позволяю тебе сделать это сейчас — лишь сейчас — с моими ногами.

Она смотрела на меня, не мигая, в глазах её между тем что-то неясное едва уловимо блеснуло.

— Если ты хочешь.

Почти не дыша, будучи дико дезориентированным, но понимая при этом, что если не буду подыгрывать ей, то рискую не получить ничего, я без единого слова взял осторожно в ладони её ступню в лайковой босоножке и — словно ломая некий барьер в себе — приник к ней губами. После чего опустил обратно стопу — каблучок Синти снова вильнул на вздутии моих шорт, она понимала прекрасно тайные мои пожелания? — и беспомощно-неуверенно припал в поцелуе на этот раз уже к её нежной икре.

Кажется, шорты мои изнутри становились при этом с каждой секундой всё более мокрыми. Это было приятно, намного приятней, чем я мог и хотел бы признать.

Синти забрала ножку обратно к себе, член мой колыхался едва ли не с болью, мне отчаянно жаждалось заняться им прямо сейчас, но на этот раз у меня не было к тому повода, не было даже индульгенции в виде прямо высказанного Синтией приказания. Если я начну сейчас делать что-то подобное, то окончательно стану посмешищем, признаю себя рабом и игрушкой в руках вожделенной сестры.

— Ты вполне можешь продолжить, Марш. — Сладость её медового голоса дополнялась одёрнутым платьем, я смотрел мутным взглядом на её бедро, на оголенную целиком ягодицу. — Братик, который и правда, по-настоящему любит сестру, не будет стесняться оказаться перед ней на коленках?..

Было бы ложью сказать, что пушистый полосатый ковёр ткнулся в мои колени словно сам по себе. Я не был уверен, я колебался всерьёз, варианты саркастических реплик столпились клубком в моём горле. Но в то же время я чувствовал: если я озвучу одну из них — я весь остаток жизни буду жалеть об этом.

Дыша сипло и тяжело, стоя уже на полу на коленях перед родною сестрой и не отдавая отчёт себе в собственных действиях, я приобнял её правую ножку и припал самозабвенно губами к её нагому колену. Переведя губы выше, поцеловал уже её пленительное бедро, чувствуя его внутренний жар.

Ощущения были при этом просто безумными, поистине сумасшедшими. Одна лишь только возможность трогать её ноги, где я пожелаю, попросту сводила с ума.

Не отрывая губ от бедра Синти, я положил в то же время ладонь ей на другое колено. Скользнул чуть выше рукой, скользнул пальцами по бедру вверх под платье.

— Ого. — В интонациях Синтии прозвучала ирония и сдержанное удивление. — Мой маленький братик, кажется, на самом деле вовсе не такой уж и маленький. Всегда ведь мечтал залезть родной сестричке под юбку и в трусики?..

Это было неправдой.

Но в этот миг обворожительная нога Синти, которую я обнимал, к бедру которой припадал в это мгновенье губами, сменила чуть положение. Она как бы прижалась на долю секунды теснее ко мне, мысок её ступни коснулся вновь бугра шорт и слегка поиграл с ним.

— Ты можешь сказать это, Маршалл. — Голос её был сладко-тающим. Просто лисичка. — Если ты это скажешь вслух, может быть, я разрешу тебе проделать это взаправду.

Меж ног у меня всё уже лопалось от давления. Синти же, как ни в чём не бывало, одёрнула выше платье, расставила коленки, открыв обзору узорчатое оранжево-чёрное кружево.

— Д-да, Синти. — Я не верил, не представлял, что действительно скажу это, пока не услышал собственный голос. — Я... п-правда всегда мечтал... з-залезть к тебе под юбку и в трусики...

Мне захотелось распасться на атомы от стыда, я задышал учащённо как горячечный, прямо как пёс моего друга Билла Биллингтона при чумке. Девушка же рассмеялась вполголоса.

— Мечты сбываются, Марш. — Теперь в интонациях её зазвучала эйфория победы, чёткое ликование и в то же самое время — едва уловимая командная нотка. — Ты можешь действовать.

Она раздвинула ещё шире ножки.

Я, ощущая, что рискую в любое мгновение то ли извергнуться в шорты, то ли сойти с ума, припал снова губами к её коленям, к её шёлковым бёдрам, к её манящим ягодицам. Рука моя нашарила её трусики, те были чуть влажными и горячими, плохо понимая, что делаю, но сознавая, что никогда себе не прощу, если упущу шанс, я проскользнул пальцами под тонкое кружево.

Дыхание моё перехватило, я на миг потерял связь с реальностью. «Моя ладонь в трусах у сестры», — стукнуло глухо в мозгу. Если бы родители вернулись из отпуска раньше времени и увидели нас сейчас, это было бы финишем, было бы смертным приговором.

Пальцы мои пошевелились, исследуя доступные обзору окрестности, зарослей там особенных не было, хотя из взрослых журналов я уже знал, что у некоторых девушек они вроде бы есть.

Дыхание сестры стало неровным, даже шипящим.

Меня слабо кольнула мысль, что, возможно, прикосновение к женской плоти в отдельных местах может быть хозяйке так же приятно, как мне было минуту назад приятно касание ножки Синти?

Мысль поймать Синтию на тот же сладкий крючок, поддразнить её такой же зависимостью, просто пьянила.

Я просунул ладонь ещё дальше в сестринские трусики, погладил рукой дрожащие под пальцами влажные скользкие створки, погладил нежную плоть вокруг.

Синти дышала всё тяжелее и глубже, я прижал ладонь целиком к средоточию влаги, после чего — поддавшись неясному импульсу — чуть щекотнул её сверху.

Дыхание её на миг замерло.

Внутри себя улыбнувшись, я провёл пальцами вновь по едва ощущаемым складочкам, снова пощекотал их. Я не то чтобы верил, что там может быть некий оазис чувствительности — «Здесь ведь нет никакого бугра, вообще не прощупывается почти ничего различимого, что особенного тут может быть?» — однако сиплое и взволнованное дыхание Синти, странный звук, будто она не то быстро облизнула губы на миг, не то закусила губу, говорил мне, что я на верном пути.

Поцеловав изнанку бедра сестры почти у самого лона, поцеловав самый низ её живота — дыхание Синти сделалось частым-частым, колени её в этот момент ощутимо дрогнули? — я в оцепенении замер.

«Ты планируешь в самом деле это проделать сейчас?»

То, о чём я слышал ранее лишь урывками и намёками. То, что прописывалось небрежно в одной из солонейших сцен поведения Конана-варвара с одной из бесчисленных его пассий. То, о чём вскользь поминал как-то раз с циничной усмешкою Седовласый.

«Ей это понравится. Ей это д о л ж н о понравиться».

Если ей это понравится, то коварная златовласка-сестричка окажется в этот раз полностью в моей власти. Я смогу манипулировать ею, как она до этого — мной.

Еле дыша, я потянул осторожно резинку кружевного белья. Сестра приподнялась без единого слова, без тени мельчайшего ропота позволив мне стянуть с неё трусики.

Приоткрыв рот, я высунул кончик языка наружу.

Синти тихо застонала.

Улыбаясь внутри себя, я прижал кончик языка чуть теснее к заповедному «оазису удовольствий», пощекотал им эти странные складочки, чувствуя, как дрогнули в такт движениям моего языка её прекрасные бёдра. Ускорил снова движения языка — и тут же отдёрнул его. Снова ускорил на пару мгновений — и снова отдёрнул.

В стоне Синти звучала на этот раз нотка протеста — и словно слабой мольбы. Мне захотелось смеяться.

— Нравится?

Язык мой выписал новый кружок вокруг треугольничка в низу её живота, я уже понял, что это тот самый роковой треугольничек, который не раз поминался небрежно в горячительных сценах постельных подвижек того же Конана-варвара.

— Продолжать?

В этот раз мой язык выписал что-то вроде восьмёрки на истекающем влагой танцполе, выписал этот узор и тут же застыл в предвкушеньи ответа. Шорты мои между тем готовы были взорваться.

И в следующее мгновение изящная ножка сестры пощекотала меня там прямо через парусиновую ткань.

— Синти.

Мой голос упал.

— Синти. С-синти. Что ты де... Си-и-и-интия...

Пальчики её прелестной ступни воистину сводили с ума, я приоткрыл шире рот, застонал глухо, чувствуя, что балансирую на самом краю чего-то ужасного — неимоверно преступного — и непереносимо манящего.

— Ты будешь моим послушнейшим мальчиком до конца следующей недели, — шепнула она, не переставая ласкать меня мыском своей прекрасной ступни. — Будешь делать всё, что я говорю, будешь повиноваться мне в пределах условий этого проигрыша. Будешь взаправду дрочить на меня, когда я поднимаюсь по лестнице, будешь это проделывать, любуясь мной в доме, даже если рядом при этом будут родители. Ну, если будет хоть крохотный шанс проделать это, не будучи пойманным, то ты обязательно попытаешься?..

Голос её приобрел сладость войлочной вишни, ступни же двух ножек сомкнулись и как бы взяли мой орган с двух сторон в ножницы.

— Но не будешь кончать без моего разрешения, — Обе ступни её томно дрогнули, стиснув мой член, так же как дрогнул при этом и её голосок. — Только тогда, когда я разрешу тебе — или когда я вот так вот сдвину пальцы колечком, что будет нашей с тобою секретной командой «можно». Обещаешь?

Я застонал против воли.

— Клянусь. К-клянусь всем святым, я сделаю это. — Я был готов едва не на всё ради извержения в шорты, даже если бы на пороге комнаты возникли родители, не факт, что это меня бы остановило. — Синти, п-пожалуйста... Синти, Синти, Синти, Синти, Синти!..

Посмеиваясь, сестричка-ехида отстранила на время обе ножки обратно от моего паха, меж тем мой затылок почувствовал давление её тёплой ладошки, вынуждающей меня снова прижаться к ней.

— О, но сначала ты должен доделать кое-что недоделанное. — В голосе её звучала ласка и торжество, она переиграла меня, чего ещё стоило ждать. — Ты же у нас такой замечательный лизунок?

Чувствуя, как горят мои щёки, почти плача, осознавая свой проигрыш во всех смыслах, я провёл опять кончиком языка по заветному треугольничку, лаская его всё быстрее, мгновением позже отстранил почему-то язык от солоного лона — и поцеловал смачно сестру прямо в нижние губы. Весь дрожа как припадочный, высунул язык вновь и заполнил им уже целиком истекающее влагой алое устье, смутно осознавая, что это и есть vagina из греческих мифов, хотя хотелось бы надеяться, что не dentata.

— М-марш.

Голос Синти явственно источал просьбу о продолжении, она близка была к утрате самоконтроля. Но, не успел я задуматься о применении этого, ножка её пощекотала вновь меня через шорты — и я утратил рассудок.

— М-марш...

Она почти задыхалась, а я то осыпал горячими поцелуями её алое лоно, то проскальзывал языком от влажной пещерки до морщинистого треугольничка. Я не имел и понятия, какие там эрогенные зоны и как их следует стимулировать, в те годы у нас не было Интернета, я действовал интуитивно и перебирал всё подряд, наверняка садясь в лужу с большинством своих потуг, но незначительного числа успешных попыток хватило, чтобы лежащая на моем затылке рука Синти резко сжалась и схватила меня за волосы?

— М-марш! — Это был почти стон. И в то же время — приказ. Рука её прижала меня лицом к запретному треугольничку, недвусмысленно этим указывая, какая из зон её тела сейчас для сестры важнее всего. — Марш. М-марш. Марш, Марш, Марш, Марш, Марш, Марш, Ма-а-а-арш!..

Она едва ли не взвизгнула.

Я бы мог, вероятно, прервать в этот миг развратно-поступательные движения, попытаться опять шантажировать Синти бездействием, но сестричка вышибла только что из меня все эти помыслы? Да и зароку, что я успел принести, сие бы противоречило.

Мой язык достиг между тем если не второй космической скорости, то как минимум первой, он вибрировал как колёсные спицы велотандема, он метался как загнанная внутрь горячей печи вопящая кошка, он конвульсировал словно смертник на электрическом стуле.

Танцуя под музыку стонов Синти, переходящих в крики, в некий момент он как будто попал под дождик солоненьких брызг — я испугался на миг, меня обдало стыдом, но я чуть не кончил, а позднее меня озарило, что аромат этот не особо похож на вонь туалета?

Я не остановился и в этот момент, я продолжал неукротимые движения языка, ощущая, как стоны сестры начинают звучать всё тише и глуше, как ножки её перестают понемногу дрожать, а хватка пальцев её на моих волосах становится всё нежнее и мягче.

Наконец откуда-то сверху раздался сладостный вздох, а моего затылка коснулся ласковый поцелуй.

— Замечательный мальчик.

Пальчики её ножки снова чуть поиграли со мной. Я задышал учащённо, чувствуя, как темнеет в моих глазах.

— Предвкушаешь награду, ведь правда? — Я засопел, наполовину обиженно, наполовину испуганно, понимая, что я в её власти. Ножка её ещё раз сладко пощекотала меня. — Ну же, скажи сейчас вслух, Марш, кто ты теперь? Скажи, что ты преданный мальчик Синти. Скажи, что будешь всегда делать то, что сестра тебе скажет.

Член мой едва не взрывался, я был в шаге от пика, я был готов чуть ли не на всё для оргазма.

— Я п-п... преданный мальчик Синти. — Слова с трудом сплюнулись, как горькая хина, но от произнесения их я почувствовал, как со мною внизу начинает происходить нечто неладное. — Я... ох, б-буду всегда... делать то, что сестра мне прикажет...

Пальчики её ступни прижались вновь к моему члену сквозь шорты, к ножке своей она присоединила другую, почти не шевеля пока ими, но и это сводило с ума.

— Повтори.

Кажется, лицо моё исказилось.

— Я... п-преданный мальчик Синти. Я... б-буду всегда... д-делать то, что сестра мне прик-кажет... оох!..

Из моих лёгких вырвался полустон-полукрик, меня пронзило электрическим током, сестра рассмеялась довольно, я со стоном припал к её ножке выше бедра и затрясся всем телом, извергаясь в белые шорты струями жидкого олова.

Теряя себя в этом горниле пламени, чувствуя, как Синти мне ерошит затылок, я сам рассмеялся приглушенно, мгновением позже — невесть отчего всплакнул. Приобнял крепче её потное от страсти бедро — и зачем-то поцеловал его.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

— Ты правда хочешь, чтобы я делал всё это? — Вопрос мой прозвучал растерянно-жалко, я полулежал до сих пор у подножия кресла Синти, всё ещё сжимая в объятиях её правую ножку. Я где-то читал, что у большинства мужчин после оргазма наступает депрессия и раздражительность, но у меня никогда подобного не было, я скорее лишь чувствовал отстранение от реальности, ослабление всех оков. Но как раз по этой причине я отважился нынче заговорить с сестрой чуть серьёзнее, чем когда-либо за последние дни. — Это ужасно глупо.

— Я знаю, Марш. — Она рассмеялась приглушенно, пальцы её пощекотали игриво ещё раз мою шевелюру. — И именно потому я очень хочу, чтобы ты это делал.

— Но почему?

Мне действительно было невероятно занятно это. Это диковинно, но в какой-то момент психологические загадки внутреннего мира сестры стали для меня едва ли не интереснее всех мистических тайн сверхъестественного городка Эйри.

— Ммммм. — Она таинственно помолчала минуту, в то время как пальцы её продолжали играть с моими волосами. — Это объяснить будет трудно. Начать хотя бы с того, что ты и впрямь никогда не был с виду таким, как все эти озабоченные идиоты. Родственные связи тут ни при чем, Стелла рассказывала, как братик её порой пялится на неё в ванной, Клара рассказывала, как её брат однажды в шутку залез ей в трусики, но за тобой никогда не водилось ничего подобного?

Бархатный голос Синти смолк ненадолго, она сглотнула слюну, сама, похоже, уже жалея о своей откровенности. Но ей, вероятно, как и мной в эту минуту, правили отголоски оргазма.

— А мне могло этого иногда хотеться. Нет, не потому что я извращенка. — Тут в голосе Синти почти скользнула мольба, «не принимай меня за такую», в других обстоятельствах я бы насмешливо фыркнул. — Просто ты как бы ударился в противоположную крайность. Постоянный сарказм, вечные докапывания на ровном месте как к фонарному столбу. Моя знакомая Дженни — она умная, она готовится поступать в колледж по психологии? — говорила, что это может быть сублимацией, есть такое научное выражение. Это когда человек скрывает сам от себя свою тайную похоть.

Кажется, она чуть наклонилась ко мне, я ощутил её дыхание на затылке и на ушной раковине.

— Я хочу видеть, как себя вёл бы мой строгий насупленный братик, если бы не скрывал её, — пощекотал её нежный вкрадчивый шепот мочку моего правого уха. — Если бы он проявлял прямо всю свою суть грязного озабоченного извращенца.

— Ну... — Я еле дышал. Меня захлестывали странные чувства, которые я не знал, как описать словами, впридачу мне показалось, что меж ног моих снова что-то готовится встрепенуться. — Ты хотя бы сама понимаешь, что всё это чушь, Синти?

Придирки мои к выкрутасам шалопутной сестрички вполне объяснялись её поведением и едва ли намного превосходили лекции от родителей. Хотя — превосходили, не скрою. Я вдруг задумался, а правильно ли я понимаю обязанности свои как брата?

— Не знаю. — В голосе Синти звучало веселье. Она поцеловала меня в правое ухо. — Я хочу проверить теорию. Ты ведь мне не откажешь в таком удовольствии, Марш, раз уж всё равно проиграл?..

Я смежил веки.

Она меня поймала в ловушку. Сейчас, когда внутри меня простиралась эта нелепая нежность к сестре, когда она мне рассказала открыто о своих чувствах, я не мог никак отказать ей.

Не мог — даже если не говорить о том, что я действительно проиграл и должен платить. Не мог — даже если не признаваться в том, что мне и впрямь где-то глубоко внутри нравился её замысел.

— Не откажу.