Гендерное просвещение

Глава 13

На следующий день на большой перемене я поймал Аяку в почти пустом коридоре возле кабинета химии. Она стояла, разглядывая свой идеальный маникюр, когда я подошёл.

— Аяка, можно пару слов? - начал я, чувствуя, как голос звучит неестественно.

Она медленно подняла на меня глаза. В них не было привычного холодного интереса, лишь ленивая снисходительность.

— Говори, солдат. Хочешь, сказать – не дождёшься воскресенья?

— Не совсем, - я глубоко вдохнул: - Ко мне... обратилась... ещё одна. С предложением. Присоединиться. К нашим... занятиям.

Бровь Аяки поползла вверх почти незаметно.

— Обратилась? Сама? Кто эта смелая дурочка?

— Маоко.

На лице Аяки впервые за всё наше знакомство промелькнуло настоящее, ничем не прикрытое удивление. Она даже выпрямилась, оторвавшись от стены.

— Наша Маоко? Идеальная отличница с ангельским выражением лица? Ты серьёзно?

Я кивнул.

— Совершенно. Она... заинтересовалась темой. Практически. Попросила быть её... гидом. И в итоге пришла к выводу, что хочет увидеть всё в полном масштабе.

Аяка засмеялась - коротко, резко, без веселья.

— Боже, Ито-кун. Да ты просто ходячий секс-магнит и одновременно болтливая сука. Успел и тут, и там, и даже самую неприступную ледышку растопить. И не просто растопить, а ещё и наши тайны ей выложить. Браво! - Её голос стал ледяным: - Она много знает?

— Знает... в общих чертах. Что мы вчетвером. Что бывают групповые форматы. Но деталей не знает. И... она не болтушка. Никому не расскажет. Я уверен.

— Уверен? - Аяка подошла ко мне вплотную, её взгляд буравил меня насквозь: - На чём основана твоя уверенность, предатель? На том, что она мило сосёт тебе в её розовой комнатке? Девушки, Ито, бывают очень эмоциональны, когда понимают, во что ввязались.

— Она не такая, - твёрдо сказал я, хотя внутри всё дрожало: - Она... делает это осознанно.

— О, как мило! - Аяка снова засмеялась, но теперь в её смехе слышалось что-то вроде азарта: - Лабораторная мышка, которая сама просится в клетку к более крупным хищникам. Очаровательно! Мне надо посоветоваться с Юки.

Она развернулась и пошла прочь, оставив меня стоять с каменным лицом и колотящимся сердцем.

Следующие несколько часов я провёл в состоянии подвешенной неопределённости. Уроки пролетели мимо. Я ловил на себе взгляд Маоко - спокойный, вопрошающий. Я едва заметно кивнул: «Жди».

СМС от Аяки пришло после последнего урока, когда я уже собирал вещи.

«Хорошо. В это воскресенье. Приводи свою учёную мышку. Но предупреди: пусть потом не плачет и не ноет. Здесь не библиотека. Получит по полной программе. И если хоть слово кому-то - пеняй на себя. А.»

Я едва успел перевести дух, как телефон завибрировал снова. На этот раз от Кенджи.

«Это правда про Маоко? Аяка только что сказал! Ты гений! Мечты сбываются, я с пятого класса на неё засматривался, такая тихая и красивая... Она согласна на всё?»

Я уставился на экран. Энтузиазм Кенджи был таким простым, таким мальчишеским, таким... нормальным на фоне всей этой сумасшедшей ситуации. «Мечты сбываются». Для него это было, как джекпот. Для меня же это испытывалось, как подписание продажи души Фаусту.

Я ответил Кенджи коротко: «Правда. Воскресенье. Веди себя адекватно»

Хотя, что значило «адекватно» в нашем новом словаре, я и сам не знал.

Потом написал Маоко: «Всё решено. Воскресенье, 17:00. Адрес пришлю. Встречаемся у подъезда. Будь готова ко всему. Ты уверена?»

Её ответ пришёл почти мгновенно: «Уверена. Спасибо. Жду инструкций»

Я отключил телефон и засунул его в карман. Вокруг смеялись, толкались, спорили о манге. А у меня в голове был один вопрос: что я наделал? В воскресенье Маоко окажется там, где правят Аяка и Юки. Где всё просто, жёстко и без душевных поисков. Где Кенджи будет смотреть на неё не как на одноклассницу, а как на новую игрушку.

Я видел её серьёзное лицо в библиотеке. И её же лицо в минуты близости. А теперь придётся увидеть его в совсем другой обстановке.

Обратного пути не было. Обе стороны согласны. Осталось только дождаться воскресенья и посмотреть, во что это выльется. А что будет - не знал никто. Даже я, который, казалось, был в самом центре всего этого.

Мы встретились у подъезда ровно в пять. Маоко была в простом тёмном платье и кроссовках, с небольшим рюкзачком за плечами. Она выглядела спокойной, но её пальцы теребили ремешок сумки.

— Ты уверена? - спросил я в последний раз, уже перед лифтом.

Она посмотрела на меня, и в её глазах не было ни тени сомнения, только та самая стальная решимость.

— Да! Больше не спрашивай! Просто веди.

Лифт поднимался на верхний этаж в гробовой тишине. Я видел на полированной стали наши отражения - её хрупкую фигурку и моё напряжённое лицо.

Дверь в квартиру Аяки была приоткрыта. Я толкнул её, и мы вошли. В прихожей было тихо, но из гостиной доносилась приглушённая музыка - какой-то электронный бит.

— Заходите, не стесняйтесь! - раздался голос Аяки, холодный и развлекающийся.

Мы вошли в гостиную. Картина, которая открылась, заставила Маоко застыть на пороге. В центре комнаты на огромном тёмном ковре лежал на спине полностью голый Кенджи. Он лежал, раскинув руки, глаза закрыты. Его член стоял колом. Над ним, по обе стороны, стояли Аяка и Юки в своём «боевом» белье - чёрные ажурные сетки, чулки с подвязками и высоченные каблуки-шпильки. В комнате пахло дорогими духами, кожей и возбуждением.

Аяка держала в руках тонкий стеклянный стакан с чем-то прозрачным и помешивала в нём соломинкой. Юки играла длинным чёрным пером, проводя им по внутренней стороне бедра Кенджи, от чего он вздрагивал.

— А вот и наша любознательная гостья, - произнесла Аяка, не двигаясь с места. Её голос был сладким, как сироп, и холодным, как лёд: - Сама напросилась. Ну что ж, добро пожаловать в наш... кружок по интересам.

Маоко молчала, её глаза быстро анализировали сцену, скользя по обнажённому Кенджи, по фигурам девушек, по обстановке.

— Раз уж пришла, - продолжала Аяка, делая глоток из стакана: - Значит, согласна на наши правила. А первое правило - здесь нет твоих книжек и умных разговоров. Здесь есть только тела, секс и наше общее удовольствие. Второе правило - ты либо участвуешь, либо уходишь. Пассивных зрителей мы не держим. Понятно?

Маоко кивнула, один раз, коротко.

— Понятно.

— Отлично, - ухмыльнулась Юки, отбрасывая перо: - Тогда начнём с разминки. Ито, помоги новенькой освоиться. Сними с неё всё, кроме трусиков. Пусть почувствует себя частью интерьера.

Я, с каменным лицом, подошёл к Маоко. Она не сопротивлялась, когда я помог ей снять платье. Под ним оказались белые ажурные трусики, которые она специально надела для этого случая. Её бледная, хрупкая кожа казалась особенно беззащитной в этом тёмном, насыщенном пространстве.

— Теперь, новенькая, - сказала Аяка, указывая подбородком на лежащего Кенджи: - Подойди. Осмотри «учебное пособие» поближе. Не бойся, он не кусается. Пока что.

Маоко сделала несколько неуверенных шагов и остановилась рядом с Кенджи. Она смотрела на его тело, на его напряжённый член, с тем же сосредоточенным выражением, с каким разглядывала бы экспонат в музее. Мой друг также внимательно наблюдал за новенькой.

— Потрогай! - мягко скомандовала Юки: - Ты же здесь для практики, да? Начни с азов.

Маоко медленно протянула руку. Её пальцы, тонкие и холодные, коснулись сначала груди Кенджи, потом живота. Она обвела контур его члена в воздухе, не касаясь, а затем опустила ладонь на его бедро. Кенджи посмотрел в её глаза, его лицо было растерянным и возбуждённым одновременно.

— Хорошо, - констатировала Аяка: - Базовая часть пройдена. Теперь демонстрация процесса. Ито, твоя очередь лечь. Новенькая понаблюдает за работой профессионалов.

Я безропотно разделся и лёг на ковёр рядом с Кенджи. Ощущение было странным - быть полностью обнажённым и уязвимым под пристальным взглядом Маоко, в то время как Аяка и Юки готовились к следующему этапу.

Юки опустилась ко мне первой. Она не стала церемониться - взяла мой член в рот с привычной, шумной жадностью, её язык работал виртуозно, щеки втягивались. Она смотрела на Маоко, как бы говоря: «Смотри и учись». Я зажмурился, стараясь не издавать звуков, но моё тело предательски откликалось.

Через минуту Аяка сменила её. Её минет был другим - холодным, выверенным, безжалостно эффективным. Она доводила до самого края, а потом отступала, играя со мной, как кошка с мышкой. Всё это время я чувствовал на себе взгляд Маоко - тяжёлый, изучающий, непроницаемый.

— Видела? - спросила Аяка, отпустив меня и вытирая губы тыльной стороной ладони. Она смотрела на Маоко: - Принцип понятен? Теперь твой выбор. Ты можешь присоединиться. Например, начать с него, она кивнула на Кенджи: - Или можешь продолжить просто смотреть. Но имей в виду, если выберешь второе, то следующей будешь ты. На его месте. И уже не просто для наблюдения. Выбирай. И не забудь снять трусики!

Маоко стояла неподвижно. Весь воздух в комнате будто сгустился, ожидая её решения. Юки нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, Аяка наблюдала с ледяным любопытством, Кенджи затаил дыхание. Я лежал и смотрел в потолок, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле.

Потом Маоко медленно выдохнула. Её руки поднялись к бретелькам её трусиков.

Её пальцы дрожали, но движению не было ни робости, ни нерешительности. Словно она отстранённо выполняла необходимую процедуру. Она наклонилась, стянула ткань с бёдер, и белые трусики упали к её ногам. Теперь она стояла полностью обнажённая посреди комнаты, под пристальными взглядами четырёх пар глаз. Её тело было гимном хрупкости - узкие плечи, маленькая грудь, с напряжёнными сосками, тонкая талия, едва заметный изгиб бёдер. Она не прикрывалась, лишь слегка опустила подбородок, но взгляд её был направлен к лежащему на ковре Кенджи.

— Выбор сделан, - констатировала Аяка, и в её голосе прозвучало одобрение, лишённое тепла.

Юки, ухмыльнувшись, обошла Маоко кругом, её взгляд скользил по обнажённой коже как по товару.

— Ну что, учёная мышка, теорию изучила? - она кивнула на Кенджи: - Приступай. Покажи, чему тебя научил твой личный учитель.

Маоко стояла секунду, её грудь вздымалась ровно, но быстро. Она не смотрела ни на Аяку, ни на Юки, ни на меня. Её взгляд был прикован к Кенджи, как будто он был последней задачей на сложнейшем экзамене. Потом она медленно опустилась на колени на мягкий ковёр между его раздвинутых ног.

Кенджи замер. Он лежал, опираясь на локти, и смотрел на неё широко раскрытыми глазами, полными недоверия и дикого возбуждения. Маоко, эта самая тихая, самая недосягаемая девочка в школе, сейчас была голая на коленях перед ним.

Она взяла его член в руку. Её пальцы были холодными и дрожали, но движение было уверенным. Она изучила его взглядом, как будто запоминая анатомию, а потом, не отводя глаз, наклонилась и взяла в рот.

Я застыл, наблюдая. Это было не похоже ни на что. Не было жадной театральности Юки. Не было леденящего мастерства Аяки. Была сосредоточенная, почти болезненная серьёзность. Она брала член не глубоко, давилась, откашливалась, но тут же возвращалась, её брови были сведены в напряжённую складку. Она явно вспоминала каждое моё слово, каждую подсказку, и пыталась применить это на практике. Вид её бледных, нежных губ, обхватывающих член моего друга, вызывал во мне вихрь противоречивых чувств: жгучую ревность, странную гордость «я её научил!», и глубочайшее смущение от того, что это происходит здесь и сейчас, на глазах у всех.

Аяка и Юки подошли ко мне синхронно, как два хищника, окружившие добычу. Аяка опустилась на колени прямо передо мной, её чёрное кружевное бельё контрастировало с бледностью её кожи в полумраке комнаты. Она даже не потрудилась снять свои высоченные каблуки, просто расставила колени пошире, прижимаясь к полу острыми шпильками.

— Твоя ученица демонстрирует успехи, - сказала она своим ровным, холодным голосом, и её длинные, холодные пальцы обхватили мой член у самого основания, сдавив почти до боли: - Учитель тоже не должен скучать.

Она наклонилась, и её губы, покрытые липкой, тёмной помадой, коснулись головки. Но она не стала сразу брать в рот. Она начала с того, что медленно, сантиметр за сантиметром, провела языком по всей длине снизу, от основания к самому кончику, заставив меня задрожать. Потом её губы обхватили только головку, и она принялась сосать её с такой выверенной, методичной интенсивностью, что у меня потемнело в глазах. Её язык играл с уздечкой, её щёки ритмично втягивались, создавая идеальный вакуум.

В тот же момент Юки, с хихиканьем, опустилась с другой стороны от меня на колени и обвила меня руками. Её губы нашли моё ухо.

— Смотри, как твоя тихоня старается, - прошептала она горячим, влажным шёпотом, в то время как её руки скользили по моей груди, щипая соски, потом опустились ниже, к животу: - Какая умница.

Юки одной рукой продолжила ласкать мою грудь, а другую опустила между моих ног сзади, её пальцы нашли промежность и начали ритмично сжимать мои яички, синхронизируясь с движениями головы Аяки. Это была двойная, всепоглощающая атака на все мои чувства. Я закинул голову, пытаясь сосредоточиться на чём угодно, но перед глазами стояло лицо Маоко, её серьёзные глаза, когда она училась делать то же самое.

Аяка, чувствуя, что я близок, ускорилась. Она взяла меня глубже в рот, её горло сжалось вокруг меня в рефлекторном спазме, и она начала двигать головой в быстром, неумолимом ритме. В это время Юки прильнула губами к моей шее и начала оставлять влажные, жадные поцелуи и лёгкие укусы, её рука спереди сжала мои яйца, нежно потягивая их.

— Давай! – ощутив моё состояние, приказала Аяка, не отрываясь, её голос был приглушённым, но ясно различимым.

Этот приказ, её абсолютная власть в этот момент, и шокирующее зрелище Маоко, которая в тот же миг, почувствовав финал Кенджи, сглотнула, - всё это стало последней каплей.

Я кончил. Мощно, глубоко, с тихим, хриплым рыком, от которого дрогнуло всё тело. Бурлящая сперма вырвалась толчками прямо в горло Аяки. Она не подавилась, не отстранилась. Её горло работало, сглатывая, её щёки ещё сильнее втянулись, выжимая из меня последние капли. Я чувствовал каждую пульсацию, каждое сжатие её губ.

Когда я, обессиленный, обмяк, Аяка медленно отпустила меня. На её губах и подбородке блестела слюна, смешанная с остатками моей спермы. Она не вытерлась. Она просто подняла голову и посмотрела на меня, облизнув губы.

Юки, смеясь, наклонилась и слизнула каплю спермы с угла рта Аяки, потом поцеловала её прямо в губы, делясь вкусом.

Друг кончил через минуту после меня. Кенджи, с тихим, сдавленным криком, выбросил бёдра вперёд. Я видел, как его член пульсирует у неё во рту, и как горло Маоко содрогнулось от первого, рефлекторного глотка. Но на её губах, плотно обхватывающих его, тут же выступила густая, белая капля, которая тут же была слизана её быстрым движением языка. Она не отстранилась сразу, продолжая сосать и сглатывать, пока последние толчки не прекратились, а затем медленно, с тихим хлюпающим звуком, отпустила его, уже мягкий и влажный. На её подбородке блестела тонкая полоска спермы, смешанная со слюной.

Наступила тишина, нарушаемая только нашим тяжёлым, прерывистым дыханием. Маоко отстранилась от Кенджи и попыталась обтереть ладонью испачканный подбородок. На её лице не было ни отвращения, ни триумфа. Была усталая сосредоточенность, как у студента, который только что с огромным трудом, но успешно защитил сложный практикум.

Аяка поднялась на ноги, её движения были плавными и уверенными, будто она только что выпила кофе, а не проглотила сперму. Она облизала губы, собирая последние следы, и подошла к Маоко. Встала прямо перед ней, так близко, что их почти касались груди.

— Открой рот! - скомандовала Аяка ровным, лишённым интонации голосом.

Маоко послушно открыла рот и высунула язык. Он был чистым, розовым, без единого следа белого. Она даже слегка повернула голову, чтобы Аяка могла лучше видеть.

— Молодец, - произнесла Аяка, и в её голосе впервые за вечер прозвучала лёгкая, едва уловимая нота чего-то похожего на уважение: - Аккуратность на высоте. Усвоила базовый навык. Есть перспектива.

Аяка отступила на шаг, её глаза скользнули с Маоко на меня, а потом на лежащего Кенджи, и в них вспыхнул знакомый, холодный азарт, предвещающий новую фазу игры. Маоко, всё ещё стоя на коленях, глубоко вздохнула, и в её уставших глазах, среди всей пустоты, вспыхнул тот самый стальной огонёк решимости. Она кивнула, принимая вызов.

— Теперь вставай. Отдышись... Скоро тебя ждёт настоящий экзамен, новенькая, и он будет куда сложнее орального теста – с усмешкой добавила Аяка.

После паузы Аяка хлопнула в ладоши.

— Отлично, прелюдия окончена. В душ - быстрым строем, а потом продолжим. Здесь теперь пятеро, будет интереснее.

В большой душевой стало тесновато. Плечо к плечу, мокрые тела скользили друг о друга. Я стоял под струёй, а мимо меня, обходя, прошла Маоко - её кожа была покрыта мурашками от прохлады. Наша спина на секунду соприкоснулась, и она вздрогнула. Юки, смеясь, намылила Кенджи голову шампунем, а тот, смущённо хихикая, пытался увернуться. Аяка просто стояла под вторым рожком, с закрытыми глазами, как будто медитировала, её идеальное тело под струями воды казалось скульптурой. Было пять человек в одном маленьком пространстве, и это чувство общей наготы, без секса, было по-своему более интимным и странным, чем всё предыдущее.

Быстро вытершись полотенцами - Аяка выдала нам два, на всех, мы вернулись в гостиную.

— Теперь шоу по взрослому для новенькой - объявила Аяка, указывая на центр: - Кенджи, Маоко, в центр. Покажите всю программу. А мы понаблюдаем, посмотрим, какой учитель наш Ито. Маоко, снова на колени и сама уже знаешь, что надо делать... Уже не маленькая! Повторение.

Маоко, уже без той первоначальной скованности, опустилась. Но теперь её движения были другими - не просто учебными. Она смотрела на член Кенджи, обхватывала его рукой, а потом, прежде чем взять в рот, провела языком по всей длине снизу вверх, от яиц до головки. Кенджи ахнул, его ноги подкосились. Она делала это медленно, внимательно, как будто пробуя на вкус впервые. Потом взяла в рот, и на этот раз её щёки втягивались глубже, а горло работало увереннее. Она даже одной рукой начала массировать его яички, а другой упёрлась в его живот. Видно было, что она не просто выполняет приказ, а экспериментирует, применяет выученное. Кенджи застонал, его пальцы впились в её волосы, но не давили, а просто держались.

— Хватит, а то мальчик кончит, - сказала Аяка ровно через две минуты: - Продолжим, Маоко, на спину. Кенджи, не торопись, дай нам понаблюдать.

Маоко легла, раздвинув ноги. Кенджи опустился между ними. Его, вздрагивающий от напряжения член, вошёл медленно, на лице Маоко мелькнула знакомая гримаса концентрации, смешанная с новым, более глубоким пониманием происходящего. Она обняла его за шею, и когда он начал двигаться, её ноги сами обвились вокруг его бёдер. Теперь она не просто лежала - она двигалась навстречу, её бёдра приподнимались, чтобы принять его глубже. Она тихо стонала, но эти стоны были другими - не от удивления или боли, а от нарастающего, осознанного ощущения.

Я, Аяка и Юки образовали полукруг вокруг них. Аяка сидела в кресле, одна нога закинута на другую, и поправляла свои ещё влажные волосы. Юки пристроилась на полу рядом со мной, её плечо касалось моего, и она то и дело шептала мне на ухо комментарии: - Смотри, как ей нравится, как она торчит...О, видишь, как она сжимается? Чувствуешь? - И я чувствовал, не физически, а как будто эхом в собственном теле.

— Смена позиции, - скомандовала Аяка: - Сзади.

Кенджи помог Маоко перевернуться. Вид её спины, тонкой талии и маленьких, бледных ягодиц, когда он снова вошёл в неё сзади, был очень откровенный. Он шлёпнул её по попке - нежно, скорее ласково, и она ахнула, но выгнула спину ещё сильнее. Он двигался уже увереннее, держа её за бёдра, а она упиралась ладонями в ковёр и мотала головой, её распущенные влажные волосы хлестали по спине.

— Так, а теперь финал, в попку, всё по-взрослому... - сказала Аяка, когда их дыхание стало сбивчивы: - Кенджи, подготовь её как следует. Не жалей смазки. Ито, подай.

Я подал тюбик с холодным, прозрачным гелем. Кенджи нанёс его щедро сначала на свои пальцы. Маоко, всё ещё на четвереньках, лишь опустила голову ниже, когда его пальцы коснулись её ануса. Он массировал, вводил один, потом два пальца, растягивая, а она при этом тихо, монотонно стонала, уткнувшись лицом в ковёр. Потом он нанёс смазку на свой член, направился и начал входить. Она вскрикнула - резко, от боли, и её тело попыталось сжаться, но Кенджи, уже захваченный азартом, медленно, но неумолимо вдавливался внутрь. Она закусила губу, на глазах выступили слёзы, но она не сказала «стоп». Он начал двигаться, короткими, вначале робкими толчками, а она просто висела на нём, её тело вздрагивало с каждым движением. Кончил он быстро, сдавленно зарычав, и я видел, как её анус, растянутый вокруг его основания, содрогнулся, когда он вливал в неё свою сперму.

Когда он выскользнул из неё, Маоко беззвучно рухнула на бок, свернувшись в клубок, дрожа. Из её попки медленно вытекала белая, густая жидкость, смешиваясь с прозрачным гелем на ковре. Кенджи отполз, устало сел на ковёр рядом с ней.

— Показательный сеанс завершён - констатировала Аяка: - Теперь пошалят зрители, а вы отдыхайте и наслаждайтесь зрелищем.

Нагие Аяка и Юки, развернулись ко мне. Но на этот раз это был не просто наскок. Юки прижалась ко мне спереди, начала целовать, её язык тут же проник в мой рот. Аяка в это время встала сзади, её руки обхватили меня за талию, а губы и зубы принялись за мою шею и плечи, оставляя лёгкие, но чувствительные укусы.

Они подвели меня к большому дивану. Юки первая запрыгнула на него и улеглась спиной к мягкие подушки, раздвинув ноги. Её глаза смеялись.

— Моя очередь первой, если подруга не против? - бросила она Аяке, но та лишь снисходительно махнула рукой.

Юки потянула меня к себе за талию, и я улёгся между её ног. Она обвила меня ногами вокруг спины, пятки упёрлись мне в поясницу, и мой член, возбуждённый увиденным шоу друга и Маоко, вскользнул в её уже влажную, готовую глубину. В тот же миг я почувствовал, как сзади ко мне прижалось другое тело - Аяка. Она встала на колени на диване позади меня, её грудь, упругая и прохладная, прилипла к моей спине, а её руки протянулись вперёд, поверх моих плеч. Её длинные, умелые пальцы нашли грудь Юки и начали ласкать и щипать её соски, пока я ритмично двигался внутри неё. Юки закинула голову и застонала, её ноги сжались сильнее, а пальцы впились мне в плечи. Я чувствовал двойной жар - от тела подо мной и от тела за моей спиной, её дыхание на моей шее.

Потом Аяка тихо сказала мне на ухо: - Теперь моя очередь.

Я выскользнул из Юки, которая недовольно заворчала, но тут же перекатилась на бок, освобождая место. Аяка легла на спину на диван, её поза была такой же безупречной и контролируемой, как и всё в ней. Я опустился между её ног, а Юки, не теряя ни секунды, сразу пристроилась сзади меня. Она прильнула к моей спине всем телом, её руки обняли меня за грудь, а губы и зубы принялись за мою шею и лопатки, оставляя горячие, влажные следы и лёгкие укусы, от которых по коже бежали мурашки. В то же время я вошёл в Аяку. Она была уже, взвинчена, и каждое движение внутри неё было вызовом, который она бросала моему телу своим абсолютным, спокойным контролем. Я двигался, чувствуя сзади жар Юки и её похабные шёпоты, а впереди - бездонный, бездушный вызов Аяки. Это было, как разрываться между двумя полюсами, и от этого голова шла кругом.

Затем был момент, когда они обе встали на четвереньки рядом, их попки были выставлены в одну линию, и мой член поочерёдно от одной к другой, входя, то в Юки, то в Аяку, пока они, повернув головы, целовались, их языки переплетались прямо у меня на глазах. Воздух был густым от их смеха, стонов, влажных звуков и тяжёлого дыхания. Запах секса, духов и пота висел плотным одеялом.

И всё это происходило перед взорами Кенджи и Маоко. Перед первым мне было не привыкать, а вот что это происходит перед ней, меня ещё больше будоражило.

Когда финал стал неминуем, они уложили меня на спину на ковёр. Юки опустилась у моих бёдер и взяла меня в рот, её жадная техника выжимала последние капли наслаждения. Аяка в это время устроилась выше, над моим лицом, и опустилась на него своей влажной, уже возбуждённой щелью, заставляя меня лизать её, пока Аяка сосала. Ощущения переполняли, вкус Аяка, жар её тела, и невероятное чувство во рту Юки.

Почувствовав моё состояние, подруги сменили диспозицию. Я стоял на прямых ногах, а подруги расположились внизу, на коленях, передавая мой член изо рта в рот.

Я кончил, не в силах больше терпеть. Первые мощные толчки спермы вырвались прямо в горло Юки, и я почувствовал, как её глотка сжимается, сглатывая. Но её было так много, что она не смогла принять всю - белые, густые струи начали бить ей в лицо, заливая подбородок, щёки, попадая на ресницы. Аяка, почувствовав мои судороги, приподнялась, и следующая порция ударила уже ей на грудь и живот. Я кончал, казалось, бесконечно, обливая их обеих горячей, липкой спермой. Они даже не пытались уклониться, просто сидели, тяжело дыша, пока я заливал их. Сперма капала с подбородка Юки на её грудь и стекала по животу Юки, смешиваясь с её собственными соками.

Когда я окончательно опустошился, все просто повалились на ковёр, вытирая лица и тела ладонями, смеясь устало и довольно. Я лежал, глядя в потолок, чувствуя полную, оглушающую пустоту и ломоту в каждом мускуле. В рядом сидела Маоко, её спина вздрагивала от напряжения. Рядом сидел, сгорбившись, Кенджи, уставившись на нас. А мы трое - я, Аяка и Юки - лежали в центре комнаты на ковре. Одна комната. Один ковёр. Нас пятеро.

Аяка первой поднялась с ковра, вытерла остатки спермы с лица простым, деловым жестом и сказала: - Ладно, перекур. В душ. По очереди, быстро, не задерживайте горячую воду.

Мы потянулись в ванную. Теперь это уже не было таким напряжённым. Стояли в очереди, пропуская друг друга под душ. Маоко мылась молча, но без той прежней скованности, просто тщательно, как после тренировки. Кенджи что-то бормотал себе под нос, намыливая себя. Юки, уже чистая, завернулась в махровое полотенце и вышла, оставив за собой лёгкий шлейф геля для душа с клубникой.

Аяка, порывшись в шкафу, выдала всем ещё по полотенцу.

Потом все, уже в своих полотенцах собрались на кухне. Аяка, к всеобщему удивлению, включила электрический чайник и поставила на стол поднос с пятью чашками и странной стеклянной банкой с золотистым сиропом.

— Имбирный чай с мёдом, - коротко пояснила она, разливая кипяток: - Для восстановления сил.

Запах имбиря и мёда заполнил кухню, тёплый и уютный. Мы разобрали чашки, Маоко аккуратно держала свою двумя руками, Юки прихлёбывала, сморщив нос, Кенджи пил большими глотками, я чувствовал, как тепло разливается по уставшему телу.

И тут произошло странное. Начался разговор. Не о том, что только что было. Обычный, школьный трёп.

— Вы слышали, старикан Ишида на истории в понедельник обещал внезапную контрольную по периоду Мэйдзи? - пробормотал Кенджи, оторвавшись от чая.

— Слышала, - вздохнула Юки: - Уже зубрю. Он, гад, любит подловить после выходных.

— А у вас на литературе не задавали этого дурацкого эссе по «Повелителю мух»? - неожиданно вставила Маоко своим тихим, но теперь вполне уверенным голосом.

Все повернулись к ней. Она сидела, поджав под себя ноги, укутанная в полотенце, и смотрела в свою чашку.

— Задали! - оживилась Юки: - Я даже читать не стала, списала у Аяки. У неё, как всегда, идеально.

Аяка лишь фыркнула, но не стала отрицать.

— А мне понравилось, - тихо продолжила Маоко: - Идея о том, как быстро рушится цивилизация... Она актуальна.

Наступила пауза. «Актуальна». После всего, что только что творилось в соседней комнате, это слово звучало с какой-то дикой иронией. Но никто не засмеялся. Просто приняли к сведению.

— Я тоже думал об этом, - неожиданно сказал я: - Когда они начинают охоту на Саймона... это жутко.

— Потому что в каждом есть эта тёмная часть, - спокойно сказала Аяка, попивая чай: - Просто не все готовы ей управлять. Или, наоборот, подчиняться ей.

Опять пауза, но уже более глубокая. Мы смотрели друг на друга - пятеро разных людей, только что связанных самым интимным и развратным образом, а теперь говорящих о школьном задании. Границы реальности колебались.

Потом разговор покатился дальше, о новом учителе физкультуры, о предстоящем фестивале культуры, о том, какая дурацкая причёска была у нашей классной руководительницы в пятницу. Маоко иногда вставляла реплики, короткие, но меткие. Она уже не была призраком в углу. Она была здесь. Её щёки порозовели от чая, а в глазах, среди усталости, светился живой, нормальный интерес.

Когда чай был допит, Аяка собрала чашки.

— Так, отдохнули? Прописка новенькой ещё не закончена. Пора ей пройти курс молодого бойца до конца! - сказала Аяка, и в её голосе снова зазвучали знакомые стальные нотки, сметая расслабленность после чаепития. Никто не сопротивлялся.

Мы встали из-за стола и снова перешли в гостиную. Дневной свет за окном сменился на вечерние сумерки, и комната, освещённая теперь только торшером и светом от аквариума, казалась другим, более таинственным и интимным пространством. Воздух всё ещё хранил лёгкий запах секса, смешанный со сладковатым ароматом имбиря.

Маоко шла чуть позади всех. Она не куталась в полотенце, просто шла, слегка скрестив руки на груди. Её адаптация, проявившаяся за чаем в осторожных улыбках и коротких репликах, теперь казалась хрупкой оболочкой.

— Мальчики, присаживайтесь и смотрите, как работают профессионалы: - распорядилась Аяка, указывая нам с Кенджи на диван. В её голосе звучала привычная смесь власти и снисходительного удовольствия.

Мы с Кенджи молча опустились на мягкий диван. Мой друг всё ещё выглядел ошеломлённым и возбуждённым, я же чувствовал странную опустошённую тяжесть. Мы были зрителями в собственном спектакле.

Маоко стояла в центре комнаты, всё так же скрестив руки. Аяка и Юки медленно подошли к ней с двух сторон, как две хищные кошки, окружившие добычу.

— Расслабься, мышка, - прошептала Юки, её пальцы коснулись тыльной стороны ладони Маоко: - Ты сейчас узнаешь, что не может научить тебя твой учитель Ито.

— И познавательное - добавила Аяка своим ровным, холодным голосом. Она взяла Маоко за подбородок, заставив посмотреть на себя: - Ты изучала теорию с мальчиком. Теперь практика с девочками.

Одним плавным движением Аяка стянула с плеч Маоко банное полотенце. Оно упало бесшумно, обнажив её хрупкую, бледную фигуру в полной мере. Маоко слегка вздрогнула, но не опустила глаз. Она смотрела то на Аяку, то на Юки, то на нас, зрителей, в её взгляде читалась всё та же аналитическая сосредоточенность, но теперь с примесью нового любопытства.

Юки, не теряя времени, прильнула к ней сзади. Она обвила Маоко руками, прижалась к её спине всей грудью, а губы опустились на её плечо, оставляя влажный, горячий след. Её руки скользнули вперёд, ладони мягко, но настойчиво обхватили маленькую грудь Маоко, пальцы начали теребить уже набухшие, напряжённые соски.

— Чувствуешь? - прошептала Юки ей в ухо, и её голос дрожал от возбуждения. — Совсем не так, как у них, правда?

Маоко кивнула, едва заметно. Её дыхание участилось.

Аяка же действовала иначе. Она стояла перед Маоко и наблюдала, изучая каждую её реакцию. Потом медленно, будто совершая научный эксперимент, она опустила ладонь на плоский живот Маоко. Её пальцы были прохладными и сухими. Она водила ими по коже, двигаясь по спирали всё ниже, к лобку, не касаясь самого чувствительного места.

— Они грубы - сказала Аяка, не повышая голоса. Её слова были обращены и к Маоко, и к нам, сидящим на диване: - Они всегда напором, а. женщина исследует. Находит слабые точки. И играет с ними.

В этот момент пальцы Юки сжали соски Маоко чуть сильнее, и та ахнула, слегка выгнувшись назад. Аяка, уловив момент, наконец, коснулась двумя пальцами клитора Маоко, но не стала тереть, а лишь замерла, ощущая подушечками его пульсацию.

— Вот видишь, - продолжила Аяка, глядя в покрасневшее лицо Маоко: - Тело уже знает, чего хочет. Оно реагирует, даже если голова ещё пытается анализировать. Задача — отключить голову. Отдаться ощущениям.

Потом она начала двигать пальцами, нежно, выверенно, с точностью. Не входя внутрь, а лишь водя кругами вокруг и время от времени задевая самый центр. В то же время Юки не прекращала ласкать её грудь, покусывать мочки ушей, шептать похабные слова. Они работали в тандеме, как отлаженный механизм, каждая на своей задаче.

Маоко не выдержала. Её ноги задрожали, она обвисла на руках Юки, её голова упала на плечо подруге. Из её горла вырывались тихие, прерывистые стоны, совсем не похожие на те, что были с Кенджи. Они были выше, тоньше, отчаяннее. Она пыталась смотреть на Аяку, но её глаза закатывались.

— Хорошо, - констатировала Аяка, чувствуя, как всё тело Маоко напряглось в преддверии оргазма. Но она не дала ему случиться. Она резко убрала руку: - Пока достаточно. Учись контролировать и ожидание. Это тоже часть процесса.

Маоко простонала от разочарования и опустилась на колени, её тело дрожало мелкой дрожью. Юки опустилась рядом с ней, обняла за плечи, но в её объятиях не было утешения - лишь удовлетворение от хорошо сделанной работы.

— Не расстраивайся, - голос Аяки прозвучал сверху, спокойный и безжалостный: - Отдышись. Потому что твоя прописка в нашей компании только начинается.

Аяка сделала нам, мне и Кенджи, едва заметный кивок.

— Встаньте по бокам от неё!

Мы с Кенджи переглянулись. В его глазах горел всё тот же восторженный азарт. Мы подошли и встали по обе стороны от Маоко, которая, всё ещё опустив голову, тяжело дышала, сидя на коленях.

— Маоко, подними голову! - скомандовала Аяка. Та послушно подняла взгляд. Её глаза были влажными, щёки пылали, но в глубине зрачков всё так же тлела стальная искра принятого решения: - Теперь посмотри на их стволы. Это их основные инструменты. Твоя задача - привести их в полную боевую готовность после столь впечатляющего зрелища. Ты видела, как мы работаем. Теперь покажи, как ты усвоила урок поддержки. Возьми их в руки.

Маоко медленно выдохнула. Она посмотрела сначала на мой встающий член, потом на напряжённый член Кенджи. Её движения уже не были такими неуверенными, как в самом начале. В них появилась та же методичность, что и у Аяки, но окрашенная её собственной, тихой сосредоточенностью.

Она подняла обе руки. Её тонкие, прохладные пальцы обхватили наши члены одновременно у оснований. Мы оба вздрогнули от прикосновения. Затем она начала двигать руками - не синхронно, а поочерёдно, сжимая то один ствол, то другой, изучая их реакцию, ощущая под пальцами пульсацию и нарастающую твёрдость.

— Не только руки, - мягко, но настойчиво поправила Аяка, наблюдая за процессом, как строгий тренер: - Подключи рот. Последовательно. Не торопись. Цель - не довести до финала, а поддерживать в тонусе. Покажи, чему ты научилась за сегодня.

Маоко кивнула, не отрывая взгляда от своей работы. Она наклонилась сначала ко мне. Её губы, всё ещё влажные и горячие, коснулись головки, обвели её контур языком, а потом взяли в рот, сделав несколько глубоких, сосредоточенных движений. Я зажмурился, стараясь не стонать, чувствуя, как её язык повторяет те виртуозные манёвры, что она только что испытала на себе - находит чувствительные точки, играет с уздечкой. Через минуту она так же плавно переключилась на Кенджи, проделав с ним тот же ритуал: сначала нежные поцелуи и облизывания, потом глубокое, вдумчивое поглощение, во время которого она смотрела прямо в его потерянное от наслаждения лицо.

Она работала, как метроном: несколько усилий на мне, несколько - на Кенджи. Её движения были лишены жадности Юки или холодной эффективности Аяки. Это была «работа». Тщательная, внимательная, почти что техническая. Она слушала наши сдержанные стоны, чувствовала, как наши тела напрягаются, и, словно чувствуя невидимые границы, отступала, переключалась, не давая никому из нас приблизиться к краю.

Юки, сидя на диване, тихо хихикала, комментируя:

— Смотри-ка, быстро учится. Уже распределяет нагрузку. Умная мышка.

Аяка же молчала, оценивая. Наконец, когда мы оба были на пике возбуждения, а Маоко, запрокинув голову, сглатывала, переходя от одного к другому, Аяка произнесла:

— Достаточно. Отлично. Цель достигнута. Боеспособность подразделения восстановлена.

Маоко отпустила нас. На её губах и подбородке блестела смесь слюны и капель нашей предсеменной жидкости. Она тяжело дышала, её грудь вздымалась. Но в её глазах, помимо усталости, читалось что-то новое - некое понимание своей власти. Минутной, контролируемой другими, но всё же власти над нашими телами и реакциями.

— Встань! - сказала Аяка: - Первая часть прописки завершена.

Маоко поднялась, слегка пошатываясь. Она попыталась вытереть рот и подбородок ладошкой, но размазала лишь блестящую влагу по щеке.

— Но это был только подготовка - голос Аяки вновь обрёл ту сладковатую, опасную ноту, от которой по спине пробежали мурашки: - Нам, знаешь ли, тоже хочется ещё потрахаться. Но сегодня - всё для новенькой. Всё внимание только тебе.

Она обменялась с Юки быстрым, понимающим взглядом.

— Кенджи, на ковёр. В позицию. Маоко, ложись на него.

Кенджи, всё ещё дышащий прерывисто и глядящий на Маоко с обожанием смешанным с животным желанием, быстро лёг на спину в центре тёмного ковра. Его член, ещё влажный от её рта, стоял колом, напряжённый и готовый. Маоко, повинуясь беззвучному давлению в воздухе, опустилась на него сверху. Она нависла над ним, на мгновение их глаза встретились, потом она опустила бёдра, и его член вошёл в неё с тихим, влажным звуком. Она громко охнула и обмякла на нём, её спина выгнулась.

— Не расслабляйся, Ито, - сказала Аяка, подходя ко мне: - Твой выход! Сзади. Готовься. Там уже расширено, но будь осторожен.

Юки, уже держа в руках тюбик с прозрачным гелем, щедро нанесла его мне на член, а затем, с грубоватой нежностью, размазала остатки пальцами вокруг ануса Маоко. Он, маленький и тёмный, слегка подрагивал на фоне её бледных ягодиц.

Я встал на колени за ней. Вид её спины, тонкой и изящной, её ягодиц, между которыми виднелся слегка растянутый, блестящий от смазки анус, и то, как её тело лежало на Кенджи, и его член в её влагалище, всё это сводило с ума. Я направил головку члена к её отверстию, надавил. Оно оказалось тугим, несмотря на предыдущий анальный секс с моим другом. Маоко глубоко застонала, её пальцы впились в плечи Кенджи.

— Не спеши, - прошептала Юки у меня за спиной, её дыхание горячим веером касалось кожи: - Дай ей привыкнуть.

Я входил миллиметр за миллиметром. Ощущение было невероятно плотным, горячим, сжимающим. Она сжалась вокруг меня внутренним кольцом мышц, и я замер, давая ей время. Её спина была покрыта мелкими мурашками. Потом она выдохнула, и её тело чуть ослабло. Я двинулся дальше, пока полностью не погрузился в её узкую, обжигающую глубину.

Мы замерли так на несколько секунд - тройное соединение. Я сверху, в её попе. Кенджи снизу, в её киске. Она, зажатая между нами, висящая на нас, как на двух опорах. Её голова была запрокинута, глаза закрыты, рот приоткрыт в беззвучном стоне.

— Теперь... двигайтесь, - скомандовала Аяка, занимая место главного режиссёра. — Синхронно. Кенджи, ты на подъём. Ито, ты на вхождение. Найдите ритм.

Кенджи начал первым, поднимая бёдра снизу. Я, следуя его движению, вошёл глубже в её анус в тот момент, когда она опускалась на него. Получилось грубо, неслаженно. Маоко взвыла, её тело вздрогнуло.

— Не так! - резко сказала Аяка: - Медленнее. Чувствуйте друг в друга. Через неё.

Мы попробовали снова. На этот раз я начал, отводя бёдра назад, и в момент моего отхода Кенджи входил в неё снизу. Потом наоборот. Постепенно, через её тело, которое служило нам проводником, мы нашли этот странный, порочный ритм. Когда один отступал, другой занимал его место, создавая внутри неё постоянное, двойное движение. Звук был влажным, чавкающим, животным. Маоко перестала просто стонать. Она издавала какие-то гортанные, прерывистые звуки, её руки беспомощно скользили по ковру, цепляясь за ворс.

Юки и Аяка наблюдали, присев рядом. Юки тяжело дышала, проводя рукой по собственному влажному между ног. Аяка же смотрела с холодным, аналитическим интересом.

— Достаточно, - сказала она через несколько минут: - Смена позиции. Кенджи, оставайся на месте!

С её помощью и под её чёткими инструкциями мы, совершили сложный манёвр. Кенджи остался лежать на спине, Маоко - на нём, её спина прижата к его груди. Его член уже глубоко в её заднем проходе. Теперь я оказался лицом к ней, между её раздвинутых ног.

— Теперь ты, в её киску: - сказала Аяка, и её голос прозвучал хрипло: - Заполни её полностью.

Я направился свой член к её влагалищу, уже растянутому и скользкому от Кенджи и её собственных соков. Вхождение было легче, но оттого не менее интенсивным. Теперь она была пронзена насквозь нашими двумя телами, зажата между нами, как в тисках. Я вошёл, и мы с Кенджи оказались разделены внутри неё лишь тонкой перегородкой. Мы могли чувствовать друг друга через неё, пульсацию, трение.

— Двигайтесь! - прошептала Аяка, и в её шёпоте впервые за вечер прозвучало неподдельное, жадное возбуждение.

Мы начали двигаться. Сначала осторожно, потом всё увереннее. Наши ритмы с Кенджи теперь были зеркальными, когда я входил в её влагалище, он отступал в её анусе, и наоборот. Маоко была полностью во власти этих встречных движений. Её тело вздрагивало с каждым толчком, её голова моталась из стороны в сторону, слёзы текли по вискам и смешивались с потом на лице Кенджи. Её крики стали громкими, неконтролируемыми, переходящими в рыдания.

И тогда это накрыло её. Оргазм. Не волна, а цунами. Всё её тело сжалось в судорожной дуге, так что только мы двое и удерживали её, не давая сломаться. Внутренние мышцы её влагалища и ануса схватились в серии быстрых, неистовых спазмов, сжимая нас с такой силой, что мы оба застонали. Она кричала, беззвучно, потому что воздуха не хватало, её горло лишь хрипело, а глаза, широко раскрытые, смотрели в потолок, ничего не видя.

Этот мощный, конвульсивный пик длился вечность. Когда её тело, наконец, обмякло, безжизненно повиснув на нас, Аяка кивнула.

Мы замерли, тяжело дыша, всё ещё соединённые с ней и друг с другом через её измученное тело.

— Выходите. Аккуратно, - сказала Аяка.

Мы медленно, с тихими хлюпающими звуками, освободили её. Маоко безвольно сползла с Кенджи на бок, на ковёр, свернувшись калачиком. Она не двигалась, лишь её плечи слегка вздрагивали.

— Финальный аккорд, - Аяка подошла к ней и легонько пнула её ногой в бедро: - Встань на колени, солдат. Прими последнее знамение.

Маоко с нечеловеческим усилием подчинилась. Она встала на колени, её тело было покрыто потом и следами слёз. Она не пыталась ничего прикрыть, просто сидела, опустив голову.

— Подними лицо! - приказала Юки, уже стоя рядом со мной, её рука обхватывала мой чувствительный член. Аяка сделала то же самое с Кенджи.

Мы с Кенджи, дрожащие от возбуждения, встали перед Маоко. Юки и Аяка ловко, почти профессионально, начали дрочить наши члены, вызывая последние, болезненно-приятные спазмы.

— Рот открыть! - сказала Аяка, и её голос не терпел возражений.

Маоко послушно открыла рот, высунула язык. Её глаза были пусты, в них не осталось ничего, кроме абсолютной усталости и, возможно, смирения.

Юки и Аяка направили головки наших членов к её лицу.

Для меня это было не совсем наслаждение, а нечто вроде испытание через унижение. Острая, почти болезненная чувствительность переполненного, уставшего органа в крепких пальцах Юки. Головка набухла и горела огнём. Я смотрел на лицо Маоко, на её высунутый язык, на закрытые веки с мокрыми ресницами, и чувствовал не похоть, а жгучую, всепоглощающую жалость и стыд. «Зачем мы это делаем? Зачем она это принимает?» - билось в висках. Но тело, преданное и обманутое, отзывалось на мастерские прикосновения. Первая густая, белая капля вырвалась и повисла на кончике моего члена, прежде чем оторваться и упасть вниз. Я видел, как она, тёплая и липкая, приземляется прямо на розовую поверхность её языка. Во мне всё сжалось от противоестественности этого жеста - финальной печати на ритуале. Это был не экстаз, а извержение последних остатков моей воли, моей вины, моего соучастия в этом акте. Каждая следующая капля, которую выжимали из меня, была похожа на внутреннее кровотечение.

Для Кенджи, судя по его сдавленному стону и тому, как его ноги задрожали, это было иначе. Под руками Аяки, в его стонах слышалось не боль, а исступлённое, мальчишеское торжество. Он смотрел на Маоко не с жалостью, а с каким-то обожающим, пьяным восторгом. Для него эти последние капли на её лице были не клеймом, а трофеем. Высшей наградой. Его мечта сбылась самым фантасмагорическим образом, и теперь он, захлёбываясь от переполнявших его чувств, отдавал ей своё последнее, как дань поклонения. Его струйки, попавшие ей на щёку, были для него, возможно, слезами восторга, материализовавшимися в сперме. Он выл тихо и прерывисто, и в этом вое было облегчение и триумф.

Подруги помассировали нас ещё, выжимая последнее, пока наши финальные капли не украсили её лицо, смешавшись со слезами и потом. Мои - на её языке и губах. Его - на скуле и подбородке, откуда одна капля медленно скатилась вниз, к шее.

— Глотай! - тихо прошептала Аяка, и её голос прозвучал как заключительное заклинание.

Маоко сглотнула. То, что было у неё во рту.

Аяка выдохнула. В её выдохе звучала окончательность.

— Всё. Прописка завершена. Ты теперь одна из нас. Полностью. Со всеми вытекающими... в прямом и переносном смысле: - она обвела взглядом всех нас: -Теперь все в душ. Спектакль окончен. Скоро должны вернуться родители...

Она развернулась и пошла в сторону ванной, её прямая спина и уверенная походка, но в последний момент задорно вильнула попкой. Юки, хихикнув, потянула за собой обессиленного Кенджи. Я посмотрел на Маоко, которая всё ещё сидела на коленях, с размазанным по лицу позором и славой. Она медленно подняла на меня глаза. И в этой пустоте вдруг мелькнула та самая, первая, библиотечная искра - не сломленная, не сожжённая, а словно закалённая в этом аду. Она кивнула мне, едва заметно. И я, не в силах ничего сказать, кивнул в ответ.

Путь назад был окончательно закрыт. Для всех.

Эпилог от автора

Когда я задумывал эту историю, в памяти всплывали образы из старых японских эротических мультфильмов, Хентай, - тех самых, с девочками-школьницами, у которых глаза, как блюдца, полые наивности, а короткие юбки вздымаются от малейшего ветерка. Эстетика невинности, служащая фоном для самых тёмных экспериментов.

И вот, глядя на готовый текст, я ловлю себя на мысли: а что, получился неплохой сценарий для подобного анимационного опуса. Все клише на месте: закрытый школьный клуб, жесткая иерархия, ритуал новенькой, смесь психологического давления и откровенного секса. Камера скользит по телам, фиксирует детали - дрожащие ресницы, капли пота на ключице, неестественный блеск в слишком больших глазах. Саундтреком - тягучий электронный бит и приглушённые стоны.

Можно даже представить раскадровку: первые кадры - пустой коридор, крупно лицо Аяки с её ледяной усмешкой. Затем - сюрреалистичные сцены в гостиной, где тела перемещаются и сплетаются, как в странном, лишённом гравитации танце. Финал - статичный кадр: лицо Маоко, заляпанное белым, её пустой взгляд прямо в камеру. Замирание изображения. Тишина. Потом - резкий переход к ярким титрам под жизнерадостную поп-мелодию, совершенно диссонирующую с только что увиденным.

Поэтому, дорогие гипотетические японские продюсеры, если вдруг этот текст попадёт к вам в руки - да, поторгуемся.

Александр Пронин

2026