Капитан

Глава 6 Твои малярши

Я проснулся от того, что кто-то нагло щекочет мне пятку.

Сначала подумал — сон. Но щекотка повторилась, настойчивая, издевательская. Я дёрнул ногой, попытался зарыться лицом в подушку, но в спину ткнулось что-то острое — палец? — и раздался смех.

Я открыл глаза.

На краю кровати сидела Маринка и самым нахальным образом водила пальцем по моей голой ступне.

— Доброе утро, капитан, — улыбнулась она. — Выспался?

Я приподнялся на локтях, протёр глаза. Тело ломило так, будто я разгружал вагоны. Каждая мышца ныла, в пояснице тянуло, в паху было... странно. Приятно, но странно. За иллюминатором уже вовсю светило солнце — значит, проспал не просто утро, а половину дня.

— Сколько времени? — спросил я хрипло.

— Обед уже был, — усмехнулась Маринка. — Мы тебя будить не стали. Ты вчера... ну, ты понял.

Я сел на кровати, прикрываясь простынёй. В каюте, кроме Маринки, никого не было, но дверь была приоткрыта, и оттуда доносились голоса, стук посуды, чей-то смех.

— А где все? — спросил я.

— Работают, — Маринка пожала плечами. — Ирка со Светкой трюмы зачищают, Таня им помогает. Олег Владимирович ругается, что мы планы срываем. А я вот отпросилась — тебя проведать.

— Спасибо, — усмехнулся я. — Заботливая.

— А то, — она наклонилась, чмокнула меня в щёку. — Вставай давай. Оксана тебе обед оставила, в кают-компании. А вечером... — она загадочно улыбнулась, — вечером у нас планы.

— Какие планы?

— Увидишь, — она подмигнула и выскользнула за дверь.

Я полежал ещё минут пять, собираясь с силами. Потом встал, доковылял до душа. Тёплая вода немного привела в чувство, хотя мышцы всё равно ныли.

Оделся, вышел на палубу. Солнце палило вовсю, май был в самом разгаре. Буксир тащил нас дальше по зелёной воде, берега плыли мимо — лесистые, дикие, незнакомые.

На корме кипела работа. Ира и Света в заляпанных краской комбинезонах драили переборки, Таня подносила им вёдра с водой. Олег Владимирович стоял рядом с каким-то журналом и что-то выговаривал им про график. Увидев меня, кивнул:

— О, капитан ожил! А мы уж думали, ты в спячку впал.

— Работал, — усмехнулся я.

— Работал он, — проворчал прораб, но в глазах его плясали смешинки. — Ладно, иди обедай. Оксана там тебе оставила.

Я спустился в кают-компанию. Там было пусто, только на столе стояла тарелка, накрытая салфеткой. Под салфеткой оказался наваристый борщ, котлета с пюре и компот. Рядом лежала записка: «Капитану. Восстанавливай силы. Вечером пригодится. Твои малярши».

Я усмехнулся и сел есть.

День тянулся бесконечно. Я бродил по кораблю, делал вид, что проверяю оборудование, заглянул в штурманскую рубку, полистал карты. Но мысли были совсем не о работе. Всё время вспоминал прошедшую ночь — Маринку, Таню, Иру, Свету. Их тела, их стоны, их глаза. И особенно Свету — ту самую нежную, удивительную Свету, которая подарила мне тот невероятный оргазм в душе.

Ближе к вечеру я зашёл на камбуз. Оксана возилась у плиты, пахло жареной рыбой.

— О, пане капітане, — улыбнулась она: — А я думала, ви вже не встанете. Хлопці казали, ви вчора допізна працювали.

— Работал, — подтвердил я, стараясь не улыбаться.

— Та бачу, — она хитро прищурилась: — Ну нічого, зараз вечеря буде. Ідіть, я зараз подам.

За ужином в кают-компании собрались все. Олег Владимирович сидел во главе стола, рядом с ним Оксана — сегодня она не подавала, а ела вместе со всеми, видимо, управилась с готовкой пораньше. Девчонки расселись кто где.

Я занял своё место в торце стола, откуда было видно всех.

Маринка — напротив, в зелёном платье, рыжие волосы распущены, глаза блестят. Таня — рядом с ней, чёрное платье, загадочная улыбка. Ира — через стул, в белой майке (конечно, без лифчика) и джинсах, жуёт рыбу с аппетитом. Света — в углу, в своём голубом сарафане, краснеет, когда наши взгляды встречаются, но уже не прячет глаза.

Обычный ужин. Обычные разговоры. Олег Владимирович рассказывал про завтрашние планы — зачистка трюмов, покраска, проверка оборудования. Девчонки кивали, переглядывались, иногда хихикали. Я ел уху, слушал вполуха и ждал.

Чего ждал — сам не знал. Но чувствовал, что этот вечер чем-то закончится.

Ужин кончился. Олег Владимирович с Оксаной ушли к себе. Девчонки засобирались, пожелали спокойной ночи и разошлись по каютам.

Я поднялся к себе. Посидел на кровати, полистал книгу. Потом встал, подготовил всё как обычно — свежая простыня, свечка на столе, яблоки, шоколад. На всякий случай достал из аптечки ещё один тюбик вазелина — после Иры знал, что пригодится.

Лёг, прислушивался к шагам в коридоре. Сердце колотилось, как у мальчишки.

Минут через двадцать — стук в дверь. Не один, а несколько голосов за дверью, приглушённый смех.

Я вскочил, распахнул.

На пороге стояли все четверо.

Но это были не те нарядные девушки, что сидели за ужином. Они пришли по-домашнему, по-простому — в халатиках. Самых обычных, махровых, корабельных.

Маринка — в коротком махровом халатике до середины бедра, рыжие волосы мокрые после душа, рассыпаны по плечам. Халат распахнут на груди, видна ложбинка.

Таня — в длинном, до пят, тёмно-синем халате, подпоясанном на талии. Чёрные волосы гладко зачёсаны назад, влажные, блестящие. Вид у неё такой домашний, уютный, что хочется немедленно обнять.

Ира — в коротком белом халатике, который едва прикрывает попу. Халат распахнут почти полностью, виден живот, грудь без лифчика — соски предательски проступают сквозь махровую ткань.

Света — в скромном розовом халатике, запахнутом наглухо, но таком тонком, что я вижу очертания её тела под тканью. Волосы мокрые, русые пряди прилипли к щекам, глаза блестят.

А в руках у Иры был мой старый кассетный магнитофон. Она потрясла им в воздухе:

— Музыку принесли, капитан!

— И не только, — добавила Маринка, входя в каюту без приглашения: — Мы тут посовещались и решили, что поодиночке — это для слабаков.

Она прошла в центр каюты, за ней потянулись остальные. Каюта мгновенно наполнилась запахом женских духов, свежестью после душа, ожиданием. Халатики шуршали, полы распахивались, открывая то стройную ногу, то край груди.

— В смысле — для слабаков? — спросил я, закрывая дверь и прислоняясь к ней спиной.

— В прямом, — Маринка развернулась ко мне, упёрла руки в бока. Халат распахнулся ещё шире, я увидел кружевной лифчик, родинку на животе: — Ты вчера всех нас по очереди имел. А сегодня мы решили, что будем тебя иметь. Все сразу.

— Четыре на одного, — усмехнулась Ира, ставя магнитофон на стол и подключая к розетке. Она наклонилась, халат задрался, открыв голые ягодицы — она что, вообще без трусов? — и выпрямилась, поймав мой взгляд: — Слабо, капитан?

Я перевёл взгляд на Свету. Та покраснела, но кивнула и улыбнулась. Её халатик был запахнут наглухо, но я знал, что под ним — самое прекрасное тело на этом корабле.

На Таню — та загадочно улыбнулась и чуть приподняла бровь, медленно провела рукой по отвороту халата, будто собиралась распахнуть.

На Маринку — та смотрела с вызовом и азартом, уже развязывала поясок.

На Иру — та уже копалась в кассетах, выбирая, и её халат то и дело распахивался, открывая то грудь, то живот, то попку.

— Ну что, капитан, — сказала Маринка, подходя ко мне вплотную и кладя руки на плечи. Халат её чуть распахнулся: — Выдержишь? Или струсишь?

Я обвёл взглядом четырёх женщин в халатиках. Четыре пары глаз, четыре улыбки, четыре тела — такие разные, такие красивые, такие желанные. И все они здесь, в моей каюте. Ради меня.

— Выдержу, — сказал я хрипло: — А куда я денусь с подводной лодки?

— То-то же, — усмехнулась Маринка и поцеловала меня.

Ира тем временем вставила кассету, щёлкнула кнопкой. Из динамиков полилась тягучая, медленная мелодия — что-то зарубежное, чувственное, с низким женским вокалом.

Маринка щёлкнула выключателем — верхний свет погас. Осталась только свеча на столе и тусклый оранжевый свет из иллюминатора, где догорал закат.

Каюта погрузилась в полумрак. Тени заплясали на стенах. Девушки отошли к стене, выстроились в ряд — четыре силуэта в халатиках, четыре пары глаз, блестящих в темноте.

— Ну что, капитан, — сказала Маринка, берясь за поясок своего халата: — Смотри. Это для тебя.

И началось...

Музыка лилась из динамиков — тягучая, медленная, чувственная. Низкий женский голос пел на английском о любви, о ночи, о том, как тело хочет тела. Свеча мерцала на столе, отбрасывая пляшущие тени на стены, на потолок, на четыре женских силуэта, выстроившихся в ряд.

Они стояли у стены, освещённые оранжевым светом из иллюминатора и дрожащим пламенем свечи. Четыре халатика — зелёный махровый Маринки, тёмно-синий Тани, белый Ирин, розовый Светин — шуршали при каждом движении. А под ними... я уже догадывался, что под ними ничего нет. По тому, как ткань облегала тела, по тому, как проступали соски, по тому, как девушки переглядывались с хитринкой.

Маринка вышла вперёд первая.

Она двигалась медленно, покачивая бёдрами в такт музыке. Руки её скользнули по плечам, по груди, по животу, откидывая полы халата. Потом взялась за поясок, потянула — медленно, очень медленно. Узел развязался, халат распахнулся.

Под ним не было ничего. Вообще ничего.

Маринка стояла передо мной абсолютно голая — рыжие волосы рассыпаны по плечам, грудь с тёмными сосками, уже затвердевшими, плоский живот, рыжеватый треугольник внизу. Она провела руками по груди, сжала её, прикусила губу, глядя мне прямо в глаза.

Потом взялась за края халата и медленно, дразняще, стянула его с плеч. Ткань скользнула по рукам, по спине и упала на пол. Маринка перешагнула через неё и осталась голой, в одних босоножках на каблуках.

Она повернулась ко мне спиной, прогнулась, показывая круглые ягодицы, ложбинку между ними. Потом снова развернулась, подошла ближе, провела рукой по моему лицу и отступила, маня за собой.

Таня вышла вперёд.

Её движения были совсем другими — плавными, тягучими, как патока. Она не спешила. Медленно расстегнула пояс, медленно распахнула халат. Под ним тоже ничего не было.

Таня стояла передо мной — смуглая кожа, тяжёлая грудь с тёмными сосками, тонкая талия, крутые бёдра, тёмный треугольник внизу живота. Она провела руками по груди, по животу, по бёдрам. Потом взялась за края халата и начала спускать его с плеч — миллиметр за миллиметром. Ткань ползла вниз, открывая плечи, грудь, живот.

Халат упал к ногам. Таня перешагнула через него и осталась голой. Она стояла, чуть склонив голову, и смотрела на меня с той самой загадочной полуулыбкой. Потом медленно провела руками по бёдрам, по ягодицам, по внутренней стороне ног.

Ира вышла третьей.

Она не церемонилась — развязала пояс одним движением, распахнула халат и... я ахнул, хотя уже знал, что увижу. Голое тело — спортивное, смуглое, с тёмными сосками и аккуратным тёмным треугольником внизу живота.

Ира усмехнулась, видя мою реакцию, и медленно, дразняще, стянула халат с плеч. Ткань упала, открывая её всю — длинные ноги, плоский живот с кубиками пресса, упругую грудь. Она провела руками по телу, сжимая груди, спускаясь ниже, к животу, ещё ниже — и остановилась, глядя мне в глаза.

— Нравится, капитан? — спросила она хрипло.

Я только кивнул, боясь, что голос сорвётся.

Последней вышла Света.

Она стояла у стены, вся красная, видно было даже в полумраке. Руки её дрожали, когда она взялась за поясок розового халата.

— Давай, Светка, — шепнула Маринка: — Не бойся.

Света глубоко вздохнула и развязала пояс.

Халат распахнулся. Под ним тоже ничего не было.

Света стояла передо мной — самая младшая, самая нежная, самая красивая. Светлая кожа, маленькая аккуратная грудь с розовыми сосками, тонкая талия, округлые бёдра, светлый треугольник волос внизу живота. Она дрожала — то ли от волнения, то ли от прохлады.

Она медленно стянула халат с плеч. Ткань скользнула по рукам, по груди, по животу и упала к ногам. Света перешагнула через него и осталась голой.

Она стояла, прикрывая грудь руками, но я видел — видела Маринка, подошла сзади, отвела её руки.

— Не прячь, — сказала она тихо: — Ты красивая.

Света медленно убрала руки. Встала, вся раскрасневшаяся, но счастливая, глядя на меня с таким доверием, что у меня сердце сжалось.

Четыре женщины стояли передо мной в ряд. Четыре голых тела. Маринка — рыжая, дерзкая, с вызовом. Таня — смуглая, загадочная, с полуулыбкой. Ира — спортивная, наглая, с вызовом в каждом движении. Света — светлая, нежная, трогательная.

Музыка лилась, свеча мерцала.

Маринка подошла к Ире, обняла её сзади, провела руками по груди. Их губы встретились. Они целовались медленно, глубоко, на виду у всех. Потом Таня подошла к ним, прижалась к Ире сбоку. Ира повернула голову, поцеловала Таню.

Света стояла в стороне, не зная, что делать. Маринка заметила, протянула руку.

— Иди к нам.

Света подошла, и Маринка притянула её в общий круг. Четыре женщины обнимались, целовались, гладили друг друга. Руки скользили по спинам, по грудям, по бёдрам. Языки сплетались. Я смотрел на это и чувствовал, как член стоит колом.

— Ну что, капитан, — сказала Маринка, отрываясь от поцелуя с Ирой и глядя на меня: — Ты смотришь или участвуешь?

Я встал. Руки мои дрожали, когда я снимал рубашку, джинсы, трусы. Через минуту я стоял перед ними голый, с членом, который уже давно стоял, готовый к бою.

Ира подошла, взяла его в руку, сжала.

— Готов, — усмехнулась она.

— Готов, — подтвердил я.

Таня подошла с другой стороны, прижалась ко мне. Её грудь вдавилась в мою руку, сосок упёрся в кожу. Света подошла спереди, обняла, поцеловала в губы — нежно, робко, но с такой теплотой. Маринка обняла сзади, прижалась к спине, её руки скользнули по моей груди вниз.

Четыре женщины облепили меня со всех сторон. Восемь рук гладили моё тело. Четыре пары губ целовали мою кожу. Я чувствовал запах каждой — духов, возбуждения. Чувствовал тепло их тел, прижатых ко мне.

— Ну что, — шепнула Маринка мне на ухо, кусая мочку: — Поехали?

— Поехали, — выдохнул я.

Четыре девушки облепили меня со всех сторон. Восемь рук гладили моё тело. Четыре пары губ целовали мою кожу. Я чувствовал запах каждой, чувствовал тепло их тел, прижатых ко мне.

Маринка сзади кусала мои плечи, водила руками по груди, по животу, спускалась ниже. Ира спереди взяла мой член в рот — сразу глубоко, жадно, без предисловий. Таня прижималась сбоку, целовала шею, её руки гладили мои бёдра. А Света... Света стояла напротив, смотрела на меня с обожанием и не знала, куда приткнуться.

— Светка, иди сюда, — выдохнул я, протягивая ей руку.

Она подошла, прижалась, спрятала лицо у меня на груди. Я обнял её свободной рукой, гладил по спине, по ягодицам. Чувствовал, как она дрожит — от возбуждения, от того, что происходит.

Ира тем временем работала ртом, ускоряясь. Маринка сзади раздвинула мои ягодицы, провела пальцем по самому чувствительному месту — я вздрогнул, застонал.

— Ого, — усмехнулась она: — А ты оказывается и там чувствительный.

— Марина... — выдохнул я.

— Ладно-ладно, потом, — она убрала руку и снова прижалась к спине.

Ира выпустила член, облизнулась.

— Хватит, — сказала она: — А то он сейчас кончит, а мы ещё не начинали.

Я лёг на спину. Четыре голых девушек столпились вокруг, разглядывая меня, как добычу. В свете свечи их тела казались золотистыми, мягкими, невероятно желанными.

Но я помнил вчерашнюю ночь. Четыре подряд. Маринка, Таня, Ира, Света — и Света дважды, и тот невероятный оргазм в душе, после которого я едва не отключился. Сегодня надо быть умнее. Сегодня я буду сдержанным. Буду отдавать, а не гнаться за своим. Пусть они получают удовольствие, а я буду экономить силы для финала.

— Так, — Маринка взяла командование в свои руки: — Давайте по-умному. Чтобы все успели, и капитан не вырубился после первых двух. Он вон какой задумчивый — видно, силы экономит.

— Точно, — усмехнулась Ира, проводя рукой по своей груди. Соски её уже затвердели, торчали вызывающе: — После вчерашнего я бы тоже экономила. Я вон до сих пор чувствую — на спине как его сперма засохла, еле отмылась.

— А я до сих пор твой вкус помню, — подхватила Таня, глядя на меня с той самой загадочной улыбкой: — Во рту сладко было.

Света покраснела, но улыбнулась и кивнула.

— Значит, так, — Маринка оглядела всех: — Очередь. Но не гонка. Каждая получает своё, но без фанатизма. Сначала по одному разу, потом второй круг. Капитан, ты как?

— Я как вы скажете, — ответил я хрипло. Голос после всего сел совсем: — Только дайте отдышаться между.

— Договорились.

Маринка подошла ко мне, наклонилась, поцеловала в губы. Её язык скользнул в мой рот, руки легли на плечи. Пахло от неё духами, возбуждением, ожиданием.

— Я первая, — сказала она, отрываясь: — Но недолго. Разогреюсь только.

Она оседлала меня — не на член, а просто села сверху, прижавшись промежностью к моему животу. Её влажные горячие складки касались моей кожи, оставляя мокрые следы. Наклонилась, поцеловала, провела языком по губам. Её грудь касалась моей груди, соски вдавливались в кожу, тёрлись об неё.

— Хочу, чтоб ты меня пальцами, — шепнула она мне в губы: — А я пока тут... посижу. Покачаюсь.

Я послушался. Мои пальцы скользнули вниз, нащупали её промежность. Она была влажной — очень влажной, горячей, готовой. Пальцы вошли легко, сразу глубоко. Она застонала, двигая бёдрами в такт моим движениям.

— Да, — выдохнула она: — Вот так... не спеши... гладь меня...

Я массировал её изнутри, большим пальцем надавливал на клитор. Она стонала всё громче, двигалась всё быстрее. Её груди прыгали перед моим лицом, соски мелькали. Я поймал один ртом, пососал, прикусил.

— Ох, — выдохнула она: — Ещё...

Я ускорился. Чувствовал, как внутри неё нарастает дрожь, как она сжимается вокруг моих пальцев. Ещё минута — и она кончила. С тихим криком, выгнувшись, сжав мои пальцы с невероятной силой. Её сок потек по моей руке, по животу.

— Всё, — выдохнула она, обмякая: — Я готова. Теперь можно и по-настоящему.

Она слезла с меня, легла на спину, раздвинув ноги. Идеальная поза — рыжие волосы разметались по подушке, грудь вздымается, внизу живота влажно блестит. Она смотрела на меня снизу вверх, маня пальцем.

— Иди ко мне, капитан.

Я лёг сверху, член вошёл в неё медленно, глубоко. Она была мокрой, горячей, податливой. Приняла сразу, до упора. Обвила ногами мою спину, прижимая теснее. Я начал двигаться. Медленно, неторопливо, сдерживая себя. Чувствовал, как она плавится подо мной, как её внутренние мышцы пульсируют в такт.

— Да, — стонала она: — Вот так... не спеши... я хочу долго...

Я целовал её грудь, шею, губы. Она гладила мою спину, впивалась ногтями, кусала плечи. Мы двигались в унисон — медленно, глубоко, слаженно.

Она кончила второй раз — сильно, с криком, содрогаясь всем телом. Её внутренние мышцы сжали меня так, что я замер, давая ей прочувствовать.

Потом она выдохнула, обмякла.

— Выходи, — шепнула она: — Отдохни. Таня, теперь ты.

Я вышел из неё, перевёл дыхание. Член гудел, но я держал себя в руках. Нельзя торопиться. Впереди ещё три.

Таня подошла ко мне, когда я ещё не успел отдышаться. Она была другой — не такой напористой, как Маринка. Плавная, тягучая, как тёплый мёд. Легла на спину, глядя на меня с той самой загадочной полуулыбкой. Раздвинула ноги, показывая смуглую кожу внутренней стороны бёдер, тёмный треугольник волос, влажный блеск.

— Иди ко мне, — сказала она своим бархатным голосом.

Я лёг сверху, вошёл в неё. Она была тугой, но податливой — принимала, раскрывалась. Я начал двигаться. Медленно, глядя в глаза. Её руки гладили мою спину, сжимали ягодицы, прижимали к себе.

— Смотри на меня, — шепнула она: — Не отводи взгляд.

Я смотрел. В её карие глаза, глубокие, бездонные. Видел, как расширяются зрачки, как темнеет взгляд с каждым моим движением.

— Хорошо, — шептала она: — Очень...

Я ускорил темп. Она застонала громче, обвила ногами мою талию, прижимая теснее. Я чувствовал, как внутри неё нарастает напряжение, как она сжимается вокруг меня.

— Да, — выдохнула она: — Да, ещё...

Она кончила — тихо, но сильно. Содрогаясь, сжимая меня, с тихим стоном, застывшим на губах.

Я вышел из неё, перевёл дух. Надо беречь силы...

— Света, иди, — позвала Маринка, наблюдавшая за нами со стороны. Она сидела на диване, поджав ноги, и гладила себя между ног, глядя на нас.

Света подошла, легла на спину. Русые волосы разметались по подушке, глаза смотрели на меня с таким доверием, что у меня сердце сжалось. Она была самая младшая, самая нежная, самая трогательная из всех.

Я лёг сверху, вошёл в неё нежно, медленно. Она была влажной — очень влажной, готовой. Приняла сразу, обвив ногами мою талию.

— Ты как? — спросил я, заглядывая в глаза.

— Хорошо, — выдохнула она: — Очень хорошо... Ты такой тёплый внутри...

Я начал двигаться. Медленно, осторожно, чувствуя каждый миллиметр внутри неё. Она отвечала, подаваясь навстречу, тихо постанывая. Я целовал её лицо, шею, грудь. Она гладила мою спину, сжимала ягодицы.

Она кончила быстро — с тихим криком, сжавшись внутри, выгнувшись навстречу.

Я вышел из неё, перевёл дыхание.

— Ира, теперь ты, — сказала Маринка.

Ира не ждала приглашения. Она уже стояла на четвереньках на кровати, прогнувшись в спине, подставив мне круглые спортивные ягодицы. Обернулась, посмотрела через плечо.

— Ну, капитан, долго ждать?

Я подошёл сзади, вошёл в неё сразу, глубоко. Она застонала, подаваясь навстречу, и я почувствовал, как её тело принимает меня — жадно, без остатка. Я начал двигаться. Жёстче, чем с другими — она любила жёстко. Каждый толчок отдавался в её теле дрожью, ягодицы ходили ходуном, груди колыхались под ней, касаясь простыни.

— Да, — выкрикивала она, вцепившись в подушку так, что костяшки побелели: — Да, ещё, сильнее...

Я ускорился. Вколачивался в неё с силой, чувствуя, как внутри нарастает дрожь, как она сжимается вокруг меня всё теснее, всё горячее. Ещё несколько толчков — и она кончила. С криком, содрогаясь, сжав меня внутри так сильно, что я замер на мгновение, чувствуя, как пульсации её оргазма прокатываются по всему телу.

Я вышел из неё, тяжело дыша. Член гудел, я чувствовал, что близок к пределу. Надо было передохнуть.

— Передохни, — сказала Маринка, подходя ко мне и поглаживая по груди. Её ладонь была тёплой, успокаивающей. — А мы пока... развлечёмся.

Она подошла к Ире, обняла её сзади, прижалась грудью к спине. Их губы встретились в долгом, глубоком поцелуе. Таня присоединилась к ним — сначала просто гладила Иру по плечам, потом запустила пальцы в волосы Маринки, оттягивая её голову назад, чтобы целовать шею. Света сначала стеснялась, стояла в стороне, кусая губы, но Маринка, не отрываясь от Иры, протянула руку и притянула её к себе.

Четыре женщины сплелись в единый клубок страсти — обнажённые, горячие, ненасытные. Руки скользили по спинам, по грудям, по животам, по бёдрам. Губы встречались, языки сплетались. Стоны наполнили каюту, смешиваясь с тихой музыкой, всё ещё игравшей из приёмника.

Я смотрел на это, внутри всё кипело, слишком горячо было наблюдать за этим живым, пульсирующим полотном.

Минут через пять Маринка подошла ко мне. Раскрасневшаяся, с влажными от поцелуев губами, с блестящими глазами. Она провела рукой по моей груди, спустилась ниже, сжала член.

Три девушки, только что сплетённые в единое целое, теперь замерли и смотрели на нас. Ира лежала на боку, подперев голову рукой, с ленивой улыбкой. Таня сидела рядом, поглаживая себя между ног, не отрывая взгляда. Света прижималась к ней, тоже глядя на нас с каким-то новым, жадным выражением.

И в этот момент, под их взглядами, что-то внутри меня щёлкнуло. Член дёрнулся сам по себе, и я, не ожидая, кончил. Прямо в руку Маринке, даже не успев войти. Горячие капли брызнули ей на пальцы, на живот, на бедро.

Я замер, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Чёрт. Ну какого чёрта? Я же капитан, я должен держать себя в руках, а тут — кончил, как мальчишка. Стыд обжёг изнутри, но где-то рядом, совсем близко, пульсировало другое чувство — восторг. Они смотрели на меня. Все четверо. И в их глазах не было осуждения. Только удивление, смех, но такой тёплый, понимающий.

Маринка замерла, удивлённо подняла бровь, посмотрела на свою руку, потом на меня. И вдруг расхохоталась — звонко, заливисто, от души.

— Ой, капитан, — выдохнула она сквозь смех, показывая Ире испачканную ладонь: — Да ты кончаешь просто от прикосновения!

Ира присоединилась к её смеху, Таня улыбнулась своей загадочной улыбкой, Света прикрыла рот ладошкой, но глаза её смеялись.

— Ну ты даёшь, — сказала Маринка, вытирая руку о простыню и всё ещё посмеиваясь. — Ладно, понимаю тебя, это простительно.

Она облизнула палец, на котором ещё оставалась капля, и подмигнула.

А в следующий момент к нам неслышно подошла Таня. Она опустилась на колени перед стулом, куда я уселся, и взяла в руки мой уже обмякший, влажный член. Сначала просто осмотрела его, провела пальцами по головке, собирая остатки. Потом — заботливо, почти нежно — обтёрла его салфеткой со стола, убирая липкие следы.

— Ничего, — сказала она тихо, поднимая на меня глаза. — Бывает. Сейчас мы его снова разбудим.

Она наклонилась и взяла в рот. Медленно, осторожно, без спешки. Её язык — тёплый, мягкий, умелый — скользнул по головке, обводя, дразня, пробуждая. Я откинул голову, закрыл глаза, чувствуя, как по телу разливается приятная истома.

Ира и Маринка устроились на диване напротив, обнявшись, и наблюдали за нами. Света присела рядом с ними, поджав ноги, и тоже смотрела — с интересом, с лёгкой завистью, с возбуждением. Катя осталась стоять у стены, опершись плечом о переборку, и её рука медленно скользила по собственному телу, по животу, вниз, к самому сокровенному.

Таня сосала — не торопясь, смакуя каждое движение, будто делала это не для меня, а для них, для зрителей. Иногда она поднимала глаза и смотрела на меня снизу вверх, и в этом взгляде было столько нежности, столько заботы, что у меня сердце сжималось.

Я чувствовал, как член постепенно оживает, наливается кровью, твердеет у неё во рту. Медленно, но верно. Под её языком, под её губами, под взглядами четырёх пар глаз, следивших за каждым моим вздохом, за каждой дрожью.

— Идёт, — довольно прошептала Ира, заметив изменения. — Танька, ты волшебница.

Таня только мыкнула в ответ, не выпуская член.

Марина подошла ко мне, внимательно посмотрела мне в глаза.

— Ну что, капитан, второй круг?

— Готов, — кивнул я.

— Таня, ты первая во втором круге, — скомандовала Маринка, и голос её прозвучал как приказ, от которого по моей коже побежали мурашки.

Таня медленно оторвалась от моего члена — он был мокрым, блестящим от её слюны, всё ещё пульсировал после её стараний. Она облизнула губы, задержав на мне взгляд своих тёмных, загадочных глаз, потом плавно поднялась и сделала пару шагов к койке. Легла на живот, прогнулась в спине, подложив подушку под бёдра. Её смуглое тело выгнулось идеальной дугой — ягодицы поднялись высоко, открывая влажные, уже готовые складочки. Чёрные волосы разметались по подушке, закрывая половину лица, но я видел её улыбку — ту самую, загадочную, от которой внутри всё замирало.

Я подошёл сзади, приставил член, вошёл медленно, глубоко. Чувствовал, как её тело принимает меня — не торопясь, смакуя каждое миллиметр. Таня застонала, уткнувшись лицом в подушку, но звук был не сдавленным, а открытым, свободным. Я начал двигаться — неторопливо, чувствуя каждую складочку, каждый мускул, каждое движение её тела навстречу.

— Хорошо, — шептала она, и голос её был приглушён подушкой, но в нём слышалось такое наслаждение, что я заводился ещё сильнее: — Ещё...

Я ускорился чуть-чуть, чувствуя, как внутри неё нарастает дрожь. Она кончила — тихо, но сильно, содрогаясь, сжав меня так, что я замер на мгновение, чувствуя, как пульсации её оргазма прокатываются по всему телу.

— Света, теперь ты, — сказала Маринка, и в голосе её появились нотки нетерпения.

Света вздрогнула, услышав своё имя. Она стояла рядом с койкой, прижимая руки к груди, словно всё ещё пыталась спрятаться. Русые волосы падали на плечи, глаза — огромные, серо-голубые — смотрели на меня с той смесью страха и желания, от которой у меня каждый раз ёкало сердце.

— Иди, — шепнула ей Таня, уже отползая в сторону и касаясь её руки.

Света глубоко вздохнула, словно перед прыжком в воду, и встала на четвереньки рядом с тем местом, где только что была Таня. Прогнулась в спине — неуверенно, но старательно. Её светлая кожа в свете свечи казалась почти прозрачной, ягодицы — нежные, округлые — поднялись высоко, открывая розовые складочки, влажные, готовые.

Я вошёл в неё сзади — нежно, осторожно, как будто боялся спугнуть. Она застонала, прикрыв глаза, вцепившись пальцами в простыню. Внутри неё было тесно, горячо, и я чувствовал, как она сжимается вокруг меня — не от страха, от полноты ощущений.

— Света... — выдохнул я, наклоняясь и целуя её плечо.

— Да... — шепнула она в ответ, и в этом шёпоте было столько доверия, что у меня перехватило дыхание.

Я двигался медленно, смакуя каждое движение. Чувствовал, как внутри неё нарастает дрожь, как она привыкает, расслабляется, начинает отвечать. Ещё несколько толчков — и она кончила, сжавшись вокруг меня, выгнувшись, с тихим, удивлённым криком, словно сама не ожидала от себя такого.

— Ира, теперь ты, — сказала Маринка, и голос её уже звенел от возбуждения.

Ира не ждала. Она уже лежала на спине, раздвинув ноги, готовая, ждущая. Её спортивное тело было напряжено, как струна, соски торчали, тёмные, твёрдые, живот вздымался часто.

— Иди ко мне, капитан, — выдохнула она, протягивая руки.

Я лёг сверху, вошёл в неё сразу, глубоко. Она обвила ногами мою спину, прижимая теснее, впиваясь пятками в ягодицы.

— Давай, капитан, — выдохнула она мне в губы: — Жёстче. Не жалей меня.

Я ускорился. Вколачивался в неё с силой, чувствуя, как её тело отвечает, как она подаётся навстречу каждому толчку. Ира стонала, кусая губы, впиваясь ногтями в мои плечи, царапая спину. Её глаза были закрыты, голова запрокинута, грудь прыгала в такт.

Она кончила с криком — громким, отчаянным, выгнувшись так, что я испугался, не сломается ли позвоночник. Её внутренние мышцы сжали меня с невероятной силой, пульсируя, выжимая.

Я вышел из неё, тяжело дыша, чувствуя, как по спине течёт пот. Член мой был мокрым, налитым, готовым взорваться. Я еле сдерживался, чувствуя, что ещё немного — и снова кончу прямо здесь, стоя.

— А теперь, — Маринка подошла ко мне, взяла мой член в руку. Её пальцы — горячие, уверенные — сжались на нём, поглаживая, дразня: — Теперь мы все хотим, чтоб ты кончил.

Она обвела взглядом каюту. Таня лежала на койке, повернув голову и глядя на нас с ленивой, сытой улыбкой. Света сидела рядом с ней, прижимаясь к подруге, и смотрела на меня с тем же выражением, что и час назад — доверие и желание. Ира лежала на спине, тяжело дыша, но уже приходила в себя.

Все четверо смотрели на меня. Ждали.

— Давай, капитан, — шепнула Маринка. Её голос был тихим, но в нём слышалось такое, от чего по коже побежали мурашки. — Мы хотим почувствовать тебя. Все сразу.

Я смотрел на них. Четыре девушки были передо мной на коленях — кто на полу, кто на краю койки, кто просто присел на корточки. Четыре пары глаз, устремлённых на меня. Четыре разных лица, четыре характера, четыре тела — и все они ждали только одного.

Маринка — рыжая, с веснушками, рассыпанными по плечам и груди, с наглой, довольной улыбкой человека, который знает, что сейчас получит своё. Глаза её блестели в свете свечи, губы были приоткрыты, и я видел, как она облизнулась в предвкушении.

Таня — смуглая, загадочная, с той самой полуулыбкой, за которой скрывалось столько всего. Чёрные волосы падали на плечи, закрывали половину лица, но один глаз — тёмный, глубокий — смотрел на меня неотрывно, изучающе, но в то же время с каким-то тихим, спокойным принятием.

Ира — спортивная, подтянутая, с вызовом в каждом движении. Она стояла на коленях чуть позади остальных, но подалась вперёд, готовая, жадная. Соски её — тёмные, твёрдые — торчали, и она не пыталась их прикрыть, наоборот, выпятила грудь, будто говорила: «Ну давай, я готова».

Света — самая младшая, самая нежная, стояла чуть сбоку, прижимаясь к Тане. Русые волосы рассыпались по плечам, глаза — серо-голубые, огромные — смотрели на меня с таким доверием, с такой надеждой, что у меня сердце заходилось. Она не улыбалась, но в её взгляде было столько тепла, что я чувствовал его кожей.

Я сделал шаг вперёд, встал прямо перед ними. Член мой был мокрым, налитым, пульсировал в такт сердцебиению. Я взял его в руку — медленно, чувствуя, как по коже пробегает дрожь от собственного прикосновения.

Провёл по нему раз, другой. Медленно. Глядя на них.

Четыре пары глаз следили за каждым моим движением. Четыре рта приоткрылись — кто-то шире, кто-то чуть-чуть. Четыре языка облизнули губы почти одновременно, и этот синхронный жест показался мне невероятно эротичным.

Я начал двигать рукой быстрее. Чувствовал, как напряжение нарастает где-то внизу живота, как поднимается всё выше, сжимается в тугой узел.

— Давай, — услышал я шёпот Маринки: — Давай, капитан.

Член дёрнулся, и я перестал сдерживаться.

Первая волна выплеснулась наружу горячо, густо, неудержимо. Брызги попали Маринке прямо в лицо — на губы, на щёки, в рыжие волосы, на лоб. Она вздрогнула, но не закрылась — наоборот, подалась вперёд, открыла рот шире, ловя, принимая, глотая. По её подбородку потекла белая струйка, но она не обращала внимания — только смотрела на меня, и в глазах её плясали довольные огоньки.

Следующая порция досталась Тане, брызнуло ей на подбородок, на шею, потекло по смуглой коже в ложбинку между грудей. Она запрокинула голову, подставляясь, и я видел, как белое растекается по её животу, собирается в пупке. Она провела пальцем по груди, собрала каплю, поднесла к губам, облизала — медленно, с наслаждением, не отрывая от меня взгляда.

Ира подалась вперёд, почти касаясь губами моего члена. Я направил его в её сторону — и горячее попало ей прямо в рот, на язык. Она зажмурилась, смакуя, потом открыла глаза и проглотила, глядя на меня снизу вверх с вызовом и благодарностью одновременно. Капли брызнули ей на щёку, на подбородок, но она даже не вытерла — только облизнулась.

Света ждала своей очереди, и когда я повернулся к ней, она вздрогнула — не от страха, от предвкушения. Белое брызнуло ей на щёку, на нос, на губы. Она не закрылась, не отвернулась — только приоткрыла рот чуть шире, ловя языком то, что попадало на губы. На её глазах выступили слёзы — не от боли, от переполнявших её чувств. Она смотрела на меня с таким обожанием, с такой благодарностью, что у меня внутри всё перевернулось.

Я продолжал кончать, водя членом перед их лицами. Сперма текла уже не толчками, а вытекала, размазывалась по щекам, по губам, по грудям, по волосам. Белые липкие потоки стекали по коже, смешиваясь, собираясь в ложбинках, капая на пол.

Они подставлялись — каждая по-своему. Маринка откровенно ловила ртом, глотая, облизывая губы. Таня собирала пальцами с груди и отправляла в рот, смакуя. Ира вытирала со щеки и облизывала пальцы, глядя на меня с вызовом. Света просто стояла, закрыв глаза, позволяя белому стекать по её лицу, и улыбалась — счастливо, пьяно, невероятно.

Ира собрала пальцем сперму со щеки Маринки и отправила себе в рот. Маринка в ответ лизнула её в губы. Таня наклонилась к Свете, слизнула каплю с её груди, потом поцеловала в щёку, собирая остатки. Света открыла глаза, посмотрела на неё и улыбнулась — такой светлой, чистой улыбкой, что у меня дыхание перехватило.

Они целовались, обмениваясь моим вкусом, передавая его друг другу. Их языки сплетались, губы касались, и на лицах их блестело белое, смешанное со слюной и потом.

Я кончал долго — казалось, этому не будет конца. Спермы было много — невероятно много. Больше, чем когда-либо в жизни. Она стекала по их телам, капала на пол, собиралась в лужицы на линолеуме.

Когда всё стихло, я опустил член, тяжело дыша. Перед глазами всё плыло, ноги дрожали, сердце колотилось где-то в горле. Но внутри разливалось такое тепло, такое спокойствие, какого я не чувствовал никогда.

Четыре практикантки стояли передо мной на коленях, покрытые белыми разводами. Кто-то смеялся, кто-то облизывал пальцы, кто-то просто сидел с закрытыми глазами, приходя в себя.

.— Охренеть, — выдохнула Ира, слизывая сперму с губ Маринки: — Никогда столько не видела. Капитан, ты просто фонтан.

Маринка подняла на меня глаза, улыбнулась — довольно, сыто.

— Хорошо, капитан, — сказала она хрипло: — Очень хорошо.

Таня молча кивнула, и в её загадочной улыбке сейчас не было загадки — только удовлетворение.

Света подползла ко мне, обняла, прижалась всем телом. Она была липкой от моей спермы, тёплой, счастливой.

— Ты как? — спросила она тихо.

— Жив, — выдохнул я, пытаясь отдышаться: — Кажется.

Она засмеялась, привстала и поцеловала меня в губы. Я чувствовал вкус своей спермы на её губах.

Четыре женщины забрались на кровать, облепили меня со всех сторон. Восемь рук гладили моё тело. Четыре пары губ целовали мою кожу. Я лежал, раскинув руки, и чувствовал себя самым счастливым человеком на свете.

Маринка уткнулась носом мне в подмышку, обвила рукой грудь. Таня прижалась с другой стороны, положив голову на плечо. Ира устроилась в ногах, гладя мои ступни. Света легла сверху, прижавшись щекой к моей груди.

Мы лежали впятером на узкой капитанской койке, переплетённые, мокрые, липкие, опустошённые, но счастливые.

— Ну что, капитан, — шепнула Маринка, уже засыпая. — Доволен?

Я улыбнулся в темноту и прижал их крепче.

Свеча на столе догорала, мерцая последними вспышками. За окном серело — близился рассвет. Буксир гудел ровно, унося нас всё дальше по бескрайней воде. Где-то там, в каюте старпома, наверное, тоже спали. А здесь, в моей каюте, спали четыре женщины, подарившие мне эту невероятную ночь.

Я закрыл глаза и провалился в глубокий, чёрный, беспробудный сон без сновидений.

Когда я очнулся, за иллюминатором была глухая ночь. Та самая, беспросветная, когда не поймёшь — то ли вечер, то ли уже утро, то ли вообще другой день. Прожектор с буксира светил в стекло, заливая каюту золотистым светом.

Я с трудом разлепил глаза. Тело ломило так, будто меня переехал буксир. Каждая мышца ныла, в паху тянуло сладкой болью, голова была тяжёлой и какой-то ватной.

Я приподнялся на локтях, огляделся.

В каюте никого не было.

Тишина. Только ровный гул буксира за бортом.

Но каюта была прибрана. Аккуратно, по-женски. Подушки взбиты и лежат ровно. На столе — никаких следов вчерашнего пиршества: ни пустых бутылок, ни огрызков яблок, ни обёрток от шоколада. Даже свечи не было — только подсвечник, вытертый до блеска.

Я сел на кровати, оглядываясь в поисках хоть каких-то следов прошедшей ночи. Но ничего. Ни рыжих волос на подушке, ни запаха духов — только лёгкая свежесть, будто здесь только что проветрили.

На тумбочке лежала записка. Простой листок, сложенный вдвое.

Я взял его, развернул. Крупный, размашистый почерк Маринки:

«Капитан, ты спал как убитый. Мы тебя будить не стали. Прибрались, чтоб не думал, что приснилось. Это не сон. Отдыхай. Мы ещё вернёмся. Твои малярши».

Я перечитал два раза. Потом улыбнулся, лёг обратно на подушку.

Не сон. Значит, не сон.

Я закрыл глаза и провалился снова — в глубокий, спокойный, счастливый сон.

Продолжение следует

Александр Пронин

2026