Учительница

Они не успели доехать до дома, как телефон Сергея затрясся от уведомлений — почта разрывалась от новых писем. Инга сдержала слово: фотографии посыпались одна за другой, каждая с краткой подписью — имя, возраст, пара слов, которые интриговали не меньше самих снимков.

Маша, всё ещё хранившая на коже аромат Инги — тот сладкий, чуть мускусный запах молодого тела и возбуждения, — скинула платье прямо в прихожей и, оставшись совершенно голой, прошлёпала босыми ногами в комнату. Сергей уже сидел в кресле, уставившись в ноутбук. Она подсела к нему на колени, прижавшись горячей, влажной промежностью к его джинсам, и уставилась на экран.

— Ого, — выдохнула она, листая снимки. — Какие они все разные... Каждая по-своему прекрасна.

Перед ними разворачивалась настоящая галерея женской красоты во всём её многообразии. Брюнетки с тяжёлыми, томными грудями, блондинки с длинными ногами и аккуратными треугольниками лобков, рыжие с россыпью веснушек на бледной коже и ярко-рыжими завитками волос между ног. Полные женщины с округлыми животами и пышными, мясистыми половыми губами, распахнутыми как экзотические цветы. Худые, с выступающими ключицами и маленькими, острыми сосками, с тугими, плотно сомкнутыми складочками, хранящими свою тайну.

Одна женщина стояла, широко расставив ноги, и руками раздвигала свои губки — огромные, тёмные, с глубоким входом, который казался бездонным колодцем наслаждения. Другая, напротив, сидела на корточках, и её половые губы были тонкими, почти невидными — лишь маленькая розовая щёлочка, обещающая тесноту и жар. Третья, рыжеволосая, лежала на спине, задрав ноги, и клитор её торчал крупной горошиной из складок, широко растянутых пальцами, — он пульсировал, жил своей жизнью, приглашая прикоснуться.

Машина рука сама собой скользнула к паху Сергея, ловко расстегнула молнию и достала член. Он был уже твёрдым, готовым — набухшая головка блестела от выступившей смазки. Она начала медленно водить рукой, поглаживая головку большим пальцем, не отрывая глаз от экрана, где одна за другой сменяли друг друга обнажённые красавицы.

— Ты какую хочешь? — спросила она, чуть сжав ствол, и в голосе её зазвучали игривые нотки.

Сергей сглотнул. Глядя на этот парад женских прелестей, выбрать было невозможно — каждая манила по-своему, каждая обещала нечто особенное.

— Всех, — честно признался он, и член его дёрнулся в Машиной руке, подтверждая искренность слов.

— Я даже не сомневалась, — усмехнулась Маша, ускоряя движения.

Она перелистнула ещё несколько фотографий и вдруг замерла. На экране была блондинка лет сорока пяти — статная, с правильными чертами лица и строгим, изучающим взглядом. Она стояла у школьной доски, в строгой юбке и светлой блузке, расстёгнутой на две верхние пуговицы, откуда соблазнительно выглядывала ложбинка небольшой, но красивой груди. Юбка была короткой, открывающей длинные, стройные ноги в чулках со швом, которые подчёркивали идеальную форму. Руками она раздвигала полы юбки, демонстрируя промежность — аккуратный треугольник светлых волос, из-под которого выглядывали розовые, чуть припухшие губки, уже влажные в предвкушении.

— А вот эту, — сказала Маша, чувствуя, как её собственная писька увлажняется всё сильнее. — Похожа на учительницу из старого новогоднего фильма. Помнишь? Такая же статная, красивая. Строгая снаружи, но сладкая под юбкой.

Сергей только хмыкнул — возразить было нечего. Женщина была великолепна. В её позе чувствовалась уверенная, зрелая сексуальность, которая не нуждалась в показной откровенности.

— Серёжа, сделай выбор, — подтолкнула Маша, ускоряя движения рукой, и большой палец её сильнее надавил на уздечку.

— Давай её, — кивнул он на экран, чувствуя, как внутри нарастает волна.

Маша тут же, не выпуская члена из руки, другой набрала ответ Инге.

Ответ прилетел мгновенно, словно Инга только и ждала:

«Хороший выбор. Анна Николаевна, учительница начальных классов. Любит разное и необычное. Я переговорю. Вы когда можете?»

— В любое время, мы в отпуске, — продиктовал Сергей, и Маша отправила.

«Отлично! Я переговорю и напишу».

Маша отложила компьютерную мышку и хитро посмотрела на мужа.

— Давай ещё фотки полистаем, — предложил Сергей, но Маша уже скользнула под стол.

— Ты листай, — раздался её приглушённый голос, — А я делом займусь.

Она взяла в рот набухшую головку, и Сергей забыл про все фотографии на свете. Язык её ловко обводил головку, щекотал уздечку, а рука сжимала основание в такт движениям губ. Он откинулся в кресле, глядя на экран, где всё ещё мелькали обнажённые красавицы, и чувствовал, как наслаждение растекается по всему телу горячей волной.

Ночью, когда они уже задрёмывали в сладкой истоме, сплетясь телами на влажных простынях, упало новое письмо. Инга предлагала встретиться завтра, в два часа дня. Анна Николаевна была не против и предлагала посвятить фотосессию предстоящему учебному году. Место встречи — её рабочее место, школа. Она завуч, так что сможет провести их под видом съёмок для школьного сайта. Сейчас каникулы, в школе почти никого не будет. Адрес прилагался.

— Ну что, едем? — спросила Маша, приподнимаясь на локте, и груди её качнулись в лунном свете.

— Едем, — ответил Сергей, уже проваливаясь в сон.

— --

Ровно в два они были у обычной типовой школы, каких тысячи по стране. Маша, как всегда, в лёгком ситцевом платьице, едва прикрывающем бёдра, и босоножках на невысоком каблуке. Сергей — в футболке и светлых джинсах, с фотоаппаратом на шее. Около входа их уже ждала сияющая Инга, увешанная сумками с торчащими из них штативами и софитами.

Охранница на входе, пожилая женщина в тёмной форме, лениво читала журнал и даже не подняла головы, когда они прошли мимо. Ведь их встречала сама Анна Николаевна.

В жизни она оказалась даже ещё симпатичнее, чем на фото. Лет сорока пяти, с правильными, чуть строгими чертами лица, которые смягчала лёгкая, тёплая улыбка. Светлые волосы были уложены в аккуратную причёску, с игривыми завитками у висков. На ней была светлая блузка из тонкого шёлка, расстёгнутая ровно настолько, чтобы открывать начало загорелых полушарий груди — небольшой, но красивой формы. Юбка, тёмно-синяя, строгая, заканчивалась значительно выше колен, открывая длинные, стройные, идеальные ноги в тонких чулках с едва заметным швом. На ногах — лодочки на невысоком каблуке, делающие походку особенно женственной.

— Здравствуйте, — голос у неё оказался низким, грудным, с лёгкой приятной хрипотцой, от которой по спине пробегали мурашки. — Я Анна. Очень рада познакомиться. Инга мне про вас рассказывала... много интересного.

Она окинула их долгим, изучающим взглядом, чуть задержавшись на Сергее, и улыбнулась чуть шире, обнажив ровные белые зубы.

— Пойдёмте, я проведу вас в наш класс. Там всё готово.

Они поднялись на третий этаж. Анна Николаевна открыла дверь ключом, пропустила всех внутрь и заперла дверь изнутри — щелчок замка прозвучал как-то особенно многозначительно.

Класс начальной школы оказался светлым, уютным, залитым солнцем. Ровные ряды парт, зелёная доска с мелом, учительский стол, цветы на подоконниках. И даже игрушки — куклы, машинки, плюшевые звери — в углу, на специальной полке, создавали атмосферу детства и невинности, которая так контрастировала с тем, что должно было здесь произойти.

— Я подготовилась, — Анна Николаевна достала из пакета, стоящего у стола, аккуратно сложенный свёрток. — Вот, школьная форма. Моя, старая, не знаю зачем хранила ещё со школьных времён. Вот и пригодилась. Думала, Маше подойдёт.

Она развернула — коричневое шерстяное платье с белым кружевным фартуком, какие носили советские школьницы. Маша примерила, но платье оказалось ей безнадёжно мало — грудь и округлые бёдра никак не хотели влезать в строгие рамки ученической формы.

— Ой, жалко, — вздохнула Инга, но в глазах её зажёгся озорной огонёк. — А давай я померяю?

Платье село на неё идеально, облегая худенькую фигурку, хотя и было коротковато — едва прикрывало попку, оставляя соблазнительный намёк на то, что под ним ничего нет. Белый фартук, белые гольфы, которые Анна Николаевна предусмотрительно прихватила, — и Инга в одно мгновение превратилась в настоящую ученицу. Маша быстро заплела ей две тугие косички, и эффект стал полным: на фоне строгой, статной учительницы она выглядела семиклассницей, которую вот-вот вызовут к доске.

— Вот это поворот, — усмехнулась Маша. — По сценарию ученицей должна была быть я, а вышло даже лучше.

Инга крутанулась перед воображаемой камерой, и короткое платье взлетело, открывая на мгновение её гладкую, без единого волоска письку с маленькими розовыми губками, уже блестящими от возбуждения. Анна Николаевна смотрела на неё, и в глазах её загорался огонь.

— Значит, так, — сказала она, беря себя в руки и становясь строгой учительницей — или, скорее, искусно играя эту роль. — Инга, ты ученица. Маша и Сергей, вы фотографы. Я буду... ну, я буду той, кем являюсь на самом деле. Снимаем сцену: ученица отвечает у доски, а учительница... наблюдает.

Она взяла указку, поправила юбку, чуть задержав руку на бедре, и встала у окна, в профиль к свету. Солнечные лучи золотили её волосы, просвечивали сквозь тонкую ткань блузки, делая её фигуру почти невесомой. Инга подошла к доске, изображая старательную девочку, отвечающую урок у доски.

Сергей взял камеру, Маша — дополнительный свет. Начали.

Инга что-то писала мелом на доске, поворачиваясь то так, то эдак. Короткое платье задиралось при каждом движении, открывая её худенькие ножки в белых гольфах и мелькающую розовую плоть между ними. Анна Николаевна стояла рядом, задумчиво грызя кончик ручки, и взгляд её скользил по фигурке девочки с возрастающим интересом. Её длинные ноги в чулках со швом были выставлены на обозрение, юбка чуть задралась, открывая полоску загорелой кожи выше чулка — там, где начиналась самая сокровенная часть тела.

— Хорошо, — командовал Сергей, наблюдая за происходящим через объектив своей камеры. — Инга, повернись к учительнице. Анна Николаевна, сделайте строгое лицо, но, чтобы в глазах был... интерес. Понимающий интерес.

Инга повернулась, встретилась взглядом с Анной Николаевной. В этом взгляде было столько неподдельного, почти детского желания и одновременно взрослой, понимающей игры, что у Маши перехватило дыхание.

— А теперь, — продолжила она, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения, — Анна Николаевна роняет ручку. Инга наклоняется поднять...

Ручка с глухим стуком упала на пол. Инга быстро, почти рефлекторно, нагнулась, оказавшись прямо перед учительницей. И в этот момент Анна Николаевна медленно, словно невзначай, чуть раздвинула ноги в стороны.

Инга замерла. Прямо перед её лицом, в нескольких сантиметрах, оказалась промежность Анны Николаевны. Юбка задралась, открывая кружевной край чулок и полоску голого, блестящего тела выше. А там, между ног, уже виднелись светлые, аккуратно подстриженные волосы и розовые, влажные складки, которые чуть приоткрылись, приглашая притронутся к ним.

— Снимай, — прошептала Анна Николаевна, глядя не на Ингу, а прямо в объектив камеры Сергея. Голос её дрожал от едва сдерживаемого возбуждения. — Снимай, как ученица впервые видит пизду учительницы.

Инга медленно подняла голову, и Анна Николаевна, не сводя с неё глаз, взялась руками за подол юбки и медленно, сантиметр за сантиметром, задрала её до пояса. Её лобок оказался прямо перед лицом Инги — аккуратный треугольник светлых, чуть вьющихся волос, расходящийся в стороны и открывающий розовые, чуть припухшие половые губы. Верхние губки были плотно сомкнуты, но в глубине уже угадывался влажный, тёмный вход. А выше, где губки расходились, выглядывал клитор — набухший, блестящий, пульсирующий в такт сердцебиению.

— Можно потрогать? — выдохнула Инга, и голос её сорвался на шёпот.

— Нужно, — улыбнулась Анна Николаевна, и улыбка её была одновременно материнской и хищной. — Только аккуратно. И Сергей пусть снимает. Я хочу это видеть потом. Хочу помнить.

Инга протянула руку и осторожно коснулась пальцами губок. Они были горячими, влажными, живыми. Она провела по ним пальчиками, раздвигая, и тогда открылось влагалище — тёмно-розовое, глубокое, с блестящими, переливающимися стенками. Из него уже сочилась прозрачная, тягучая смазка, стекая по промежности тонкой струйкой.

— Какая вы... мокрая, — прошептала Инга, чувствуя, как её собственная писька отзывается на это зрелище сладкой пульсацией.

— Это от вас, — ответила Анна Николаевна, чуть покачивая бёдрами, насаживаясь на её пальцы. — От того, что вы смотрите. От того, что ты трогаешь. От того, что здесь, в школе, где я каждый день учу детей, сейчас происходит такое...

Инга наклонилась и прикоснулась губами к клитору. Анна Николаевна вздрогнула всем телом, оперлась рукой о парту, чтобы не упасть. Инга лизала медленно, осторожно, языком обводя набухшую горошину, спускаясь ниже, к самому входу, и снова возвращаясь. Её язык раздвигал губки, проникал внутрь, пробуя на вкус этот зрелый, терпкий сок. Анна Николаевна тихо постанывала, запрокинув голову, и пальцы её вцепились в волосы Инги, направляя, прижимая сильнее.

Сергей снимал всё — крупным планом язык Инги на клиторе учительницы, её пальцы, раздвигающие губки, блеск смазки, капельки, стекающие по промежности и падающие на пол. Ловя видоискателем лица женщин — искажённое наслаждением лицо Анны Николаевны и сосредоточенное, детское лицо Инги, выполняющей важную работу.

— А теперь, — прошептала Анна Николаевна, когда волна наслаждения немного отступила, — я хочу поцеловать свою ученицу. По-настоящему.

Она опустилась на колени перед Ингой, взяла её лицо в ладони и поцеловала — глубоко, страстно, жадно, оставляя на её губах следы своей вишнёвой помады. Инга отвечала с не меньшей страстью, и их языки сплетались в мокром, сладком танце.

Потом они разделись. Анна Николаевна скинула блузку, оставшись в кружевном бюстгальтере, который едва сдерживал её небольшую, но красивую грудь с тёмными, набухшими сосками. Инга стянула школьное платье и осталась в одних гольфах — худенькая, почти прозрачная кожа, маленькая грудь с розовыми сосками-вишенками, и внизу — гладкий, без единого волоска лобок с аккуратными, нежными розовыми губками, уже широко раскрытыми в ожидании.

Они легли прямо на пол, на брошенную одежду, не заботясь о пыли и жёсткости. Анна Николаевна раздвинула ноги Инги и приникла к её промежности. Её язык скользнул по маленьким губкам, нашёл клитор и принялся за работу с удивительной нежностью и знанием дела. Инга застонала, выгибаясь, запуская пальцы в волосы учительницы. В то же время Инга, не желая оставаться в долгу, потянулась рукой к промежности Анны Николаевны и начала массировать её клитор, мокрый и пульсирующий.

Они замерли в этой позе — две женщины, жадно пьющие друг друга, и вокруг ни звука, только влажные, чмокающие звуки и прерывистое дыхание.

Сергей снимал, переходя от одного ракурса к другому, ловя самые интимные моменты. Вот крупный план: язык Анны Николаевны раздвигает губки Инги, входит внутрь. Вот её пальцы, ласкающие клитор девочки. Вот Инга, кончающая с протяжным, почти детским криком, и её влагалище пульсирует, выталкивая прозрачный сок прямо на язык учительницы. Анна Николаевна пьёт его, не отрываясь, словно это самый драгоценный нектар.

— А теперь, — сказала Инга, когда судороги оргазма отпустили её, — я хочу поиграть с тобой. Можно?

Она потянулась к учительскому столу и взяла карандаш — новый, неотточенный, с розовым ластиком на конце. Анна Николаевна, мгновенно поняв замысел, раздвинула ноги шире, взялась руками за свои губки, разводя их в стороны, открывая влажный, тёмный вход.

Инга медленно, сантиметр за сантиметром, ввела карандаш во влагалище учительницы. Тот скользнул легко, смоченный обильной смазкой. Анна Николаевна застонала, выгибаясь, чувствуя, как холодный грифель касается горячих стенок.

— Ещё, — попросила она хрипло. — Второй. Я хочу чувствовать, как они там...

Инга взяла ещё один карандаш и ввела рядом с первым. Теперь из влагалища торчали два розовых хвостика, и при каждом движении бёдер Анны Николаевны они двигались внутри неё, дразня, лаская, распирая.

— Теперь указку, — выдохнула учительница, и глаза её горели безумным, сладким огнём.

Указка была длинной, деревянной, с закруглённым концом — идеальной формы для этой игры. Инга взяла её, окунула кончик в смазку, обильно текущую из учительницы, и медленно ввела внутрь. Указка уходила всё глубже, и Анна Николаевна закричала, когда та коснулась самой чувствительной глубины влагалища - матки.

— Дрочи меня ею, — простонала она, вцепившись в парту. — Быстрее... глубже... не останавливайся...

Инга задвигала указкой, как поршнем, быстро и ритмично, и Анна Николаевна кончила почти сразу, содрогаясь всем телом, извергая из себя струйки тягучего, почти горячего сока, который брызнул на руку Инге и на пол.

Сергей, снимавший эту сцену, почувствовал, что больше не может сдерживаться. Пальцы его сами дёрнули замочек молнии, и из ширинки вывалился раскрасневшийся, покрытый смазкой, возбуждённый до предела член.

— Всё, — выдохнула Анна Николаевна, приходя в себя, но глаза её всё ещё блестели. — Теперь... давайте в мой кабинет. Там у меня диван. И там будет удобнее.

Они быстро, но не торопясь, оделись и перешли в соседнюю дверь — в небольшой, уютный кабинет завуча. Диван, книжные шкафы, стол с компьютером, цветы на подоконниках. Анна Николаевна включила торшер с абажуром, создав мягкий, интимный свет, который делал всё происходящее ещё более сокровенным.

— Теперь я буду фотографировать, — объявила Инга, забирая камеру. — Маша, Анна, ваша очередь. Хочу увидеть вас вместе.

Анна Николаевна и Маша подошли друг к другу. Они были так разные — одна статная, светловолосая, с небольшой грудью и длинными ногами, другая — тёмненькая, с округлыми, женственными формами, сочной грудью и манящей промежностью. Но в этот момент разница исчезла — осталось только желание. Они обнялись, поцеловались — нежно, глубоко, изучая губы друг друга, и Инга защелкала затвором, ловя каждое движение.

Потом они опустились на диван. Маша раздвинула ноги, открывая свою влажную, набухшую письку, и Анна Николаевна прильнула к ней. Её язык скользнул по клитору Маши, раздвинул её губки — одну чуть длиннее другой, такую особенную, — и вошёл внутрь. Маша застонала, запуская пальцы в волосы учительницы, прижимая её лицо к себе, требуя продолжения.

Инга снимала крупным планом: вот язык Анны Николаевны на клиторе Маши, вот её пальцы, раздвигающие губки, вот влагалище Маши, раскрытое и блестящее, готовое принять любые ласки. Вот Маша кончает, выгибаясь, и сок её брызжет на лицо учительницы, которая с наслаждением слизывает его.

Потом они поменялись. Маша легла между ног Анны Николаевны и начала лизать. Её язык нашёл клитор учительницы — крупный, набухший, требующий внимания, — и принялся за работу с той же страстью, с какой это делала Инга. Анна Николаевна стонала, выгибалась, хваталась за подушки, и голос её становился всё громче.

— Сними, как она меня трахает языком, — попросила она Ингу, задыхаясь. — Крупно. Чтобы видно было всё. Каждое движение.

Инга подползла с камерой вплотную. В объективе было видно, как язык Маши входит во влагалище Анны Николаевны, как раздвигаются её мясистые, зрелые губки, как течёт смазка, обильно смачивая подбородок Маши.

— А теперь, — сказала Анна Николаевна, когда они обе, кончив почти одновременно, откинулись на диван, тяжело дыша, — я хочу сфотографироваться с... членом. Если Сергей не против. Очень хочу.

Сергей, который всё это время сидел в углу и дрочил, глядя на них, встал и подошёл. Его член стоял твёрдый, упругий, с налитой кровью, блестящей, влажной головкой, готовый к действию.

— Только без его лица, — предупредила Анна Николаевна. — То есть я хочу фото, где я с членом, но не с мужчиной в кадре. Можно?

— Можно, — согласился Сергей, и голос его дрожал от желания.

Он встал перед ней, направив член прямо к её лицу. Анна Николаевна взяла его в рот — сразу, глубоко, без колебаний. Она сосала медленно, с наслаждением, смакуя

каждое движение, глядя прямо в объектив камеры Инги. Губы её, ярко-красные от помады, обхватывали головку, язык обводил ствол, слюна текла по подбородку, стекая на грудь. Инга снимала крупным планом — каждое движение, каждый блестящий от слюны сантиметр.

— А теперь в пизду, — попросила учительница, отпуская член с влажным чмоканьем.

Анна Николаевна легла на диван, широко раздвинула ноги, взялась руками за свои губки, разводя их в стороны, открывая влажный, тёмный, зовущий вход. Сергей наклонился и медленно, ввёл член в её влагалище. Оно было горячим, влажным, невероятно глубоким — он вошёл почти полностью, чувствуя, как стенки сжимаются вокруг него, как пульсирует внутри живое тепло.

— Снимай, — выдохнула она. — Снимай, как член входит в меня. Как он там... глубоко.

Инга снимала с разных ракурсов, ложась на пол, забираясь на стул, подбираясь сбоку. Вот член, наполовину вошедший, и губки, раздвинутые вокруг него, как лепестки цветка. Вот он выходит, блестящий от смазки, и стенки влагалища смыкаются за ним, не желая отпускать. Вот крупный план входа, куда он снова погружается, медленно, глубоко, до самого конца.

Сергей чувствовал, как внутри нарастает волна, как приближается тот сладкий, нестерпимый миг, когда уже невозможно сдерживаться. Влагалище Анны Николаевны сжималось вокруг него всё сильнее, пульсировало в такт её дыханию, и он понимал, что ещё немного — и кончит.

— Можно? — спросил он хрипло. — Можно кончить?

— Да, — кивнула Анна Николаевна, и глаза её горели. — Но не в меня. На меня. Хочу видеть, как твоя сперма на меня льётся.

Он вышел из неё и, глядя на её прекрасное, раскрасневшееся тело, на её широко раздвинутые ноги, на её мокрую, раскрытую, пульсирующую промежность, начал дрочить. Через несколько секунд сперма брызнула — густая, белая, горячая — на живот учительницы, на грудь, на губы. Она зажмурилась, принимая этот дар, и улыбнулась. Инга снимала всё — крупным планом, каждую каплю, каждое движение.

— Охренеть, — выдохнула она, опуская камеру, когда всё закончилось.

Анна Николаевна улыбнулась, вытираясь салфеткой, и поцеловала Сергея в щёку.

— Спасибо, — сказала она просто. — Я давно такого не испытывала. Инга, фото пришлёшь мне на почту.

— Обязательно, — пообещала Инга.

Одевшись и приведя себя в порядок, Сергей, Маша и Инга вышли из школы. На улице уже вечерело, но было по-летнему тепло. Инга сияла, то и дело заглядывая в дисплейчик фотокамеры и перебирая отснятое.

— Ну как вам Анна Николаевна? — спросила она, хотя ответ был очевиден.

— Потрясающая женщина, — ответила Маша, чувствуя, как тело ещё помнит каждое прикосновение. — Спасибо тебе. Ты настоящий талант — находить таких людей.

— А ты говорил, женщин трудно уговорить, — подколола Инга Сергея.

— Теперь вижу, что нет, — усмехнулся он, прижимая к себе жену. — Особенно если женщина сама хочет этого. Если она давно ждала.

— Вы не представляете, сколько неудовлетворённых, озабоченных женщин, особенно среди одиноких, — вдруг серьёзно сказала Инга, и взгляд её стал задумчивым. — Они хотят, фантазируют, но боятся себе в этом признаться. По ночам лезут на стенку, мечутся в постели, превращаясь в... ну, сами понимаете. В лучшем случае забивают свои фантазии мастурбацией. Воспитание, понимаешь, не позволяет с мужчинами знакомиться, а иногда и с женщинами. — Она помолчала, глядя куда-то вдаль. — У нас мама такая же.

Маша и Сергей переглянулись, чувствуя, что сейчас услышат что-то важное.

— Она сама отказалась от мужчин после того, как отец ушёл. Не то чтобы не видела их — она просто запретила себе. Воспитывала нас с сестрой одна, запрещала встречаться с мальчиками, говорила, что от них одни проблемы. А по ночам... — Инга глубоко вздохнула. — Мы с сестрой жили в одной комнате, спали на одной кровати. И по ночам слышали, как мама в своей комнате... ну, мастурбирует. Долго, иногда часами. Сначала нам было страшно, мы не понимали, что с ней происходит. Думали, может, ей плохо. А потом подросли, стали подглядывать.

Голос Инги стал тише, но в нём появилась та томная, взрослая, чуть хрипловатая нотка, которая делала её рассказ невероятно интимным.

— Она лежала голая, раздвинув ноги, и пальцами делала себе там... так сильно, так отчаянно. Мы смотрели в щёлку и сами начинали трогать себя. Сначала каждая потихоньку, под одеялом, боясь, что сестра заметит. А потом... потом начали трогать друг друга. Сначала просто гладить, потом пальцами, потом языками. Я помню, как впервые лизнула сестру там — у неё такие нежные, розовые губки, маленькие, и клитор выглядывает, как бусинка. Она тогда так громко застонала, что мама в коридор выскочила, но мы притворились спящими. — Инга улыбнулась этому воспоминанию, и улыбка её была светлой. — А потом мы нашли в интернете видео, как девочки с девочками, и поняли, что это нормально. Что это не стыдно. И стали делать это часто. Сестра теперь помощница у одной бизнесвумен, говорит, у них там свои отношения... Я тоже сняла квартиру решила пойти своим путём, но мне тётя с дядей помогают. Я их очень люблю.

— Ничего себе история, — выдохнула Маша, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Ты так это рассказываешь... красиво.

— А ты говорил, — Инга снова улыбнулась Сергею, и в глазах её заплясали чертики. — Мужчинам-фотографам тяжелее. А перед красивой девушкой всем приятнее раздеться и показать свои пиписьки. Так что у меня заказов... ты не представляешь сколько. И всем нужна не просто фотография — им нужно, чтобы их увидели. По-настоящему.

— Представляем, — засмеялась Маша. — Мы уже кое-что увидели сегодня. И не только на фотографиях.

— Ну что, продолжим? — Инга достала телефон, и пальцы её забегали по экрану. — Я сейчас напишу ещё одной женщине. Ей сорок семь, она никогда не была замужем, но фантазии у неё... вы удивитесь. Она мечтает, чтобы её снимали в образе кошки. Представляете? Голая, на четвереньках, с хвостом... И чтобы её гладили. Я знаю, у неё дома куча игрушек... настоящих игрушек для взрослых.

— Договаривайся, — сказал Сергей, обнимая жену за талию и чувствуя, как её тело отзывается на эти слова. — Мы готовы.