Лили лежала на кровати, вперившись взглядом в светящийся экран смартфона. Сон не шел — и она листала свою ленту, и каждое новое обновление было похоже на страницу из какого-то странного, пугающего и в то же время притягательного журнала о конце света.

Лента в соцсетях превратилась в цифровой хаос из паники и странного, почти животного возбуждения. Лили скроллила экран, и её зрачки расширялись при каждом новом обновлении. Амелия, её одноклассница, отличница и гордость школы, просто исчезла: её родители оставили в общей группе сообщение, полное отчаяния — дочь просто вышла вынести мусор и не вернулась, а полиция даже не взяла трубку.

Следующим в ленте всплыло видео от Софи. Лили замерла, почти перестав дышать. Софи, всегда чопорная, с идеальной осанкой и вечно застегнутым на все пуговицы воротничком, теперь стояла на коленях в каком-то полумраке, её волосы были в беспорядке, глаза затуманены экстазом, граничащим с безумием, а губы обхватывали член. Лицо мужчины оставалось за кадром, видна была лишь его рука, властно сжимающая её затылок

И всё — никаких пояснений, никаких зацепок. Родители Софи тоже молчали. Видео было выложено на её страницу и после него — ничего. Лили знала Софи десять лет, и та никогда бы не выложила подобное на всеобщее обозрение, но сейчас...

Всплыло новое сообщение:

Эмма: слышала о Шерри?

Лили: ?

Эмма: сбежала к Фрэнку, лол. Ну, с которым они встречались. Буквально вылезла ночью через окно.

Лили: И что дальше?

Эмма: Прикинь, её родители пришли и стали требовать её обратно. А мать Фрэнка сказала, что Шерри совершеннолетняя и это типа правильно, что она теперь спит с её сыном, типа это её место

Лили: Лажа. Как его мать могла спорить с отцом Шерри сейчас? Ну вот ты бы смогла спорить с мужиком с этим вирусом в башке? Вчера Лукас чуть не украл меня, просто попросив встретится с ним.

Эмма: Не знаю. Лукас? Офигеть. И как ты выбралась?

Лили: Меня папа спас.

Эмма: Ебааать. Твой отец секси. Я бы дала ему.

Лили резко выдохнула, и её пальцы с силой впились в экран смартфона, едва не раздавив стекло. Внутри вспыхнул неожиданный, почти физический импульс собственности, который перекрыл собой всё остальное.

Лили: руки прочь шлюха, он мой. у тебя есть свой.

Подруга ответила только через минуту.

Эмма: ты знаешь, это нихуя не шутка больше. Мы слушали презика сегодня вечером, и когда он сказал про опекунов, то папа заявил нам с мамой, что теперь мы — его собственность. Я чуть не кончила прямо посреди гостиной после этих слов. И мама кажется тоже. Прости, мне надо отойти. Пока.

Лили отложила телефон. Слова подруги о «собственности» отозвались внизу живота тягучей, пульсирующей волной, которая заставила её потянуться на простынях. Она прекрасно понимала, зачем Эмме пришлось «отойти». Лили закрыла глаза, представляя, как чьи-то сильные руки смыкаются на её запястьях, и почувствовала, что ей самой сейчас не помешало бы... отойти.

Едва Лили успела погрузиться в свои фантазии, как тишину комнаты прорезал какой-то звук из коридора. Лили замерла, её сердце забилось в горле. Любопытство, подстегнутое вирусным возбуждением, пересилило страх. Она медленно сползла с кровати, стараясь не шуршать простынями, подползла к двери, чуть приоткрыла её и осторожно заглянула в щёлочку.

**

В комнате Дэвида стоял полумрак, разбавляемый лишь холодным сиянием двух мониторов. Весь день он провел в режиме автопилота, заставляя себя чертить и заполнять таблицы, пока утренний разговор с Алексом медленно оседал где-то на периферии сознания. Тогда Дэвид списал это на типичную для приятеля одержимость новой идеей, но после слов президента о «гипобулии» и «опекунстве» игнорировать это стало невозможно.

Что там на самом деле происходит? Алекс прав, был неплохой способ узнать это.

Анонимные форумы, похоже, превратились в настоящий цифровой полигон для обкатки нового миропорядка. Один пользователь с пугающим спокойствием описывал свою новую рутину:

AlphaHome: «Парни, кто ещё застрял на удалёнке? Этот вирус — лучший подарок в моей жизни. Раньше моя Линда вечно ныла, что я мало уделяю ей внимания, пока работаю над кодом. Теперь всё иначе. Она занимается домом, готовит, а оставшееся время проводит под моим столом. И каждый час я просто сливаю ей в рот. Ну, из-за этого вируса. Никаких жалоб, никаких претензий по поводу «эмоциональной близости», всё просто супер.»

Дэвид замер, вчитываясь в каждое слово сообщения AlphaHome. Он чувствовал, как в груди разгорается странный коктейль из недоверия и какого-то первобытного, почти хищного удовлетворения. Он пролистал ветку обсуждения, и его губы невольно растянулись в усмешке: кто-то в шутку предложил положить под стол коврик, чтобы у персонального спермослива не замерзли ноги, пока она ждёт своего часа.

Это не был единичный случай — десятки мужчин описывали, как их жёны, партнёрши или просто знакомые подруги преобразились в одночасье. Многие хвастались этим, но среди этого потока самодовольства пробивались и другие голоса.

IronWill: «Чего никто не пишет, что ей это тоже помогает, вы, похотливые ублюдки? Моя вчера всего боялась,  буквально каждой тени. Ночью я её трахнул, и сегодня она уже более-менее нормально разговаривала с соседом. Потом сказала, что теперь, когда она принадлежит мне, ей не так страшно.»

Дэвид откинулся на спинку кресла и закрутился, смотря в потолок. В его висках пульсировала тяжелая, гудящая мысль: неужели это их будущее? Что теперь каждая женщина — от высокопоставленного судьи до соседской девчонки — обречена на внутренний зов, заставляющий её искать хозяина, чтобы просто унять лихорадочную дрожь в теле? Эта идея казалась ему одновременно абсурдной и пугающе логичной.

Как это вообще работает? Он вернулся к экрану.

Ещё один пост всплыл в ленте. Автор, какой-то парень из Огайо, писал с заметным недоумением, смешанным с растерянностью: «Я снимаю жилье у одинокой женщины. Клянусь, я ее не насиловал — она, по сути, сама мне отдалась. И теперь она хочет подарить мне эту квартиру»

Дэвид прокрутил вниз: «Она на всё готова. Вообще на всё. Даже жутковато становится. Я работал, а она принесла перекусить. Ну я встал и просто сказал, что мне нужно в туалет, без задней мысли — а она тут же упала на колени и открыла рот, без шуток. В гробу я видел такие игры, но она не верила, говорила что всё нормально, что она хочет этого. В итоге я просто приказал ей уйти. Сработало. Не пойму: я в раю или в аду»

В голове, словно заевшая пластинка, крутилась мысль о разводе. Ещё неделю назад это было единственным верным решением — два изношенных человека, которые просто перестали слышать друг друга за стеной взаимных обид и претензий. Но теперь правила игры сменились до неузнаваемости. Зачем ему была нужна свобода, если теперь он мог получить нечто большее? Послушание. Абсолютную, безоговорочную покорность.

Но... даже если Сара изменится из-за вируса, он-то нет. Дэвид с силой сжал переносицу, пытаясь вытеснить из головы образ покорно склонённой головы жены. Их развод не был случайностью; он был единственным и логичным выходом. И теперь, когда мир вокруг рушился, предлагая ему на блюде абсолютную власть, Дэвид почувствовал странный укол сомнения. Послушание — это прекрасно, но что это будет за жизнь? Дэвид помнил каждый их спор, каждое её холодное «ты не понимаешь», каждый день, когда они жили в одном доме как два чужих человека.

Дэвид закрыл глаза, и теперь перед внутренним взором возник другой образ: жена, стоящая перед ним с опущенным взглядом, её руки сложены за спиной, а в голосе нет ни капли того вечного сарказма, который за последние годы стал её главным оружием. Она не спорит, не закатывает глаза, она просто ждёт его приказа, готовая исполнить любое, даже самое нелепое желание, лишь бы почувствовать его одобрение. Это было... соблазнительно. Вот только эта женщина в его фантазиях не была Сарой.

Он попытался отогнать эти мысли, но его тело предало его первым. Член отозвался на образ покорной Сары мгновенным, болезненным толчком, натягивая ткань домашних брюк до предела. Ну да, точно. Он взглянул на часы — прошло всего пару часов с последнего раза, но теперь, видимо, это была новая норма. Разрядка больше не была вопросом удовольствия — она стала физиологической потребностью, такой же базовой, как глоток воды или вдох воздуха. Он снова вспомнил того парня из сети с его «спермосливом» под столом и поймал себя на мысли, что эта идея больше не кажется ему такой уж дикостью.

Дэвид покачал головой, пытаясь сбросить с себя этот вязкий, почти гипнотический транс. Ему нужно было в душ. Он поднялся из кресла, чувствуя, как тяжелая, пульсирующая волна возбуждения застилает рассудок, и вышел в коридор.

И тут же увидел полоску света под дверью в ванную комнату. Не успел он сделать и шага, как замок щелкнул, и дверь распахнулась.

В узком проеме ванной стояла Сюзи. На ней не было ничего, кроме одного короткого белого полотенца, которое едва прикрывало бедра, оставляя открытыми плечи и глубокий вырез груди. Она замерла, прижав полотенце рукой, и в её широко раскрытых глазах читался почти осязаемый ужас.

— Я... у меня нет сменной одежды, — выдохнула девушка, её уши под его взглядом предательски заалели. Она вжалась плечами в дверной косяк, словно пытаясь стать меньше. — Я думала... думала, все уже спят... не хотела беспокоить...

Дэвид не произнёс и слова. Он просто смотрел на неё — не мигая, медленно пожирая взглядом её фигуру, зажатую в узком проёме ванной. Сюзи чувствовала этот взгляд физически, словно он был тяжёлым, горячим касанием, скользящим по её коже. Её оправдания начали затихать, каждое слово становилось тише и слабее предыдущего, превращаясь в едва слышный шелест.

— Простите... я просто... — выдохнула она, но голос сорвался.

Её хватка ослабла. Полотенце скользнуло вниз.

Она стояла абсолютно обнаженная в тусклом, желтоватом свете, льющемся из ванной комнаты. Сюзи была значительно ниже Сары, но щедрые бедра, резко расходящиеся от неожиданно узкой талии, создавали соблазнительный изгиб, а тяжелые груди покоились высоко и упруго над мягким животом. Румянец на её щеках углубился до огненно-красного, почти физически излучая жар. Взгляд Дэвида медленно скользнул вниз, оценивая её фигуру... и не только. Девушка явно намокла — и сделала это не от воды в душе.

Сюзи всхлипнула, но в этом звуке не было ни капли протеста. Внезапно она раздвинула ноги ещё шире и слегка выгнула спину. Её руки медленно поднялись, не для того чтобы прикрыться, а чтобы приподнять груди к нему, словно поднося ценный дар. Глаза, расширенные от смеси ужаса и лихорадочного возбуждения, устремились на него с какой-то животной мольбой. Это не было похоже на привычное соблазнение или приглашение к близости. Это была презентация. Приношение.

«К чёрту всё», — пронеслась в голове Дэвида короткая, как выстрел, мысль. «Я считай что в разводе».

Дэвид сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними до минимума. По щеке девушки скатилась одинокая слезинка, но она не шелохнулась, продолжая стоять в этой нелепой, унизительной, почти ритуальной позе самоотдачи. Он медленно поднял руку и кончиком указательного пальца стер эту каплю, едва касаясь кожи.

Сюзи вздрогнула, но снова не отстранилась. Напротив, она подалась вперед, поймала его палец своими губами и начала картинно, с причмокиванием, посасывать.

Это было уже слишком.

— В мою комнату. Живо, — бросил Дэвид. Не дожидаясь ответа и даже не глядя на неё, он развернулся и скрылся за дверью.

Женщина застыла на мгновение, в потом сорвалась с места, едва не споткнувшись о порог ванной. Она влетела в комнату Дэвида, задыхаясь от смеси паники и неистового, почти болезненного желания. В полумраке помещения единственным источником света оставались два монитора и, прежде чем она успела оглядеться, Дэвид резко развернулся и одним рывком он притянул её к себе.

Сюзи издала сдавленный всхлип, но её тело отозвалось мгновенным, почти судорожным трепетом. Она чувствовала его сквозь ткань брюк и, кажется, была готова провалиться сквозь землю от стыда, если бы не эта всепоглощающая, вирусная потребность в подчинении.

— Ну что, сучка, ты ведь за этим пришла, да? — голос Дэвида прозвучал низко, с какой-то новой, пугающей хрипотцой, которой он сам не узнавал. — Соскучилась по члену?

— Да... пожалуйста... — прохрипела Сюзи, задыхаясь от близости его тела. Она больше не пыталась подобрать слова, её сознание превратилось в вязкий кисель из стыда и первобытного голода.

Дэвид не стал церемониться. Он грубо толкнул Сюзи в сторону кровати, и она рухнула на матрас, как тряпичная кукла, тут же раздвинув ноги. В этом жесте не было грации — только отчаянная, почти животная готовность. Дэвид замер на секунду, глядя на неё сверху вниз. Сколько прошло времени с тех пор, когда он в последний раз был с женщиной? Год? Два? Больше? Секс с Сарой превратился в механическую обязанность, лишенную страсти, задолго до окончательного разрыва. Но сейчас... сейчас было другое дело.

Вирус, который всё еще пульсировал в его крови, требовал этого. Внутри него шевелилось что-то хищное, что-то, что не хочет спрашивать разрешения или заботиться о удовольствии партнёра. Он схватил её за бёдра, так сильно, что наверняка останутся синяки, и рывком притянул её к краю кровати. Сюзи даже не вскрикнула; напротив, она предвкушении улыбнулась. Ноги разошлись ещё шире.

Мужчина навалился на неё всем весом, вбивая себя внутрь одним резким, бескомпромиссным толчком. Сопротивления не было вовсе — тело Сюзи приняло его с пугающей легкостью. Она коротко вскрикнула, когда он заполнил её до предела, но тут же задушила этот звук, до боли закусив нижнюю губу. В её глазах вспыхнул какой-то первобытный, лихорадочный блеск. Сюзи без колебаний обхватила его бедра ногами, а руками вцепилась в его спину, словно боялась, что он может передумать.

Это была капитуляция, облечённая в плоть.

Дэвид заметил, как она сдержала крик. Кривая, тёмная ухмылка появилась на его лице. Он протянул руки и беспощадно сжал её мягкие груди.

— Не стесняйся. Кричи, — приказал он. — Пусть она слышит.

И тут же он начал двигаться — резко, глубоко, с той первобытной силой, которая больше не нуждалась в оправдании. Каждый толчок вбивал Сюзи в матрас, заставляя её тело содрогаться в такт его движениям.

В тот момент, когда Дэвид приказал ей кричать, внутри Сюзи что-то окончательно надломилось, освобождая место для чистого, нефильтрованного экстаза. Он хочет грубо? Он хочет грязно? Она была готова стать отражением любых его желаний. Сюзи больше не пыталась быть приличной коллегой Сары или сдержанной городской девушкой; она превратилась в податливую, похотливую, стонущую самку. Она начала подмахивать навстречу его толчкам, стараясь заглотить его как можно глубже, пытаясь слиться с ним в единый, пульсирующий комок нервов и желания.

— ДА! ДА! Я ТВОЯ СУКА! ЕБИ МЕНЯ, ГЛУБЖЕ!

**

Сара подскочила в кровати. В комнате царил глубокий сумрак, но звуки, прорезавшие тишину дома, были кристально четкими. Это был крик — высокий, надрывный, почти животный. Сначала в голову ударила паническая мысль: на них напали.

Она замерла, затаив дыхание, прислушиваясь к шорохам, ожидая звука разбитого стекла или тяжелых шагов в коридоре. Но крик повторился, переходя в хриплый, ритмичный стон, который невозможно было спутать ни с чем другим. Это не был крик ужаса. Это был крик абсолютного, неконтролируемого наслаждения.

Сара опустила ноги на холодный пол. Свет она не зажигала. В полумраке коридора дом казался чужим, наполненным густыми, почти осязаемыми тенями. Сара двинулась вперед, стараясь не шуметь, её босые ступни едва касались ковровой дорожки, но сердце колотилось так сильно, что заглушало всё остальное.

С каждым шагом звуки становились отчетливее: глухие удары плоти о плоть, скрип кровати, который отдавался в ее висках ритмичным молотом, и голоса — они и не старались быть тихими. Сара замерла у самой двери в комнату Дэвида, прижавшись спиной к холодной стене.

— Ну что, блядь, нравится тебе да? — из комнаты послышался звонкий шлепок. — Ах ты шлюха прирождённая!

Дэвид. Сара застыла. Она вспомнила, как когда-от Дэвиду нравилось шептать её пошлости в постели. Но он никогда не был таким... жестоким.

— Я ТВОЯ ШЛЮХА! Я ТВОЯ ИГРУШКА! Я ТВОЯ ДЫРКА ДЛЯ ЕБЛИ! РАЗЪЕБИ МЕНЯ!

Она знала этот голос. Это была Сюзи. Её молодая, всегда вежливая и немного застенчивая коллега сейчас выкрикивала слова, которые Сара в жизни бы не думала услышать от неё. Каждый стон, каждый хриплый вскрик Сюзи был пропитан не просто удовольствием, а каким-то пугающим, почти религиозным обожанием.

Сара медленно, почти не дыша, потянула на себя дверную ручку. Створка приоткрылась всего на пару сантиметров — ровно столько, чтобы в узкую щель просочился горячий, пропитанный запахом пота и секса воздух, но недостаточно, чтобы её силуэт стал заметен в полумраке. Она замерла, прильнув щекой к холодному дереву, и вгляделась в комнату. Свет от мониторов отбрасывал резкие, синие тени, из-за чего всё происходящее казалось сюрреалистичным.

Щель в двери была настолько узкой, что мир за ней превратился в серию рваных кадров: вспышка обнаженного бедра, резкий изгиб попы Сюзи, вдавленной в матрас, и, в основном, голая спина её мужа. Она не видела всего процесса, но слышала всё — каждый влажный звук, каждый хриплый стон, который вырывался из горла девушки. В этом было что-то первобытное и неправильное, и в то же время пугающе притягательное.

Внутри неё что-то дрогнуло. Она медленно спустила руку ниже, к краю своей ночной сорочки, и задрала её. Сара сама предложила Сюзи остаться. Она сама впустила эту молодую женщину в свой дом.. И теперь, слыша, как та захлебывается в экстазе Сара ощутила сильный, извращенный прилив похоти.

Сара прижалась лбом к холодному дереву двери, а её дрожащие пальцы нашли собственный клитор. С каждым новым, влажным шлепком, доносящимся из комнаты, в её сознании выстраивался новый образ: она больше не была хозяйкой этого дома, не была законной женой, чьё мнение имело значение. Она увидела себя невидимой тенью, бесправной прислугой, чья единственная цель — следить, чтобы простыни были выглажены, а кофе подан вовремя, пока её муж берет то, что хочет, с любой, кого пожелает. Сара представила, как выходит из тени, не для того чтобы прервать их, а чтобы молча, опустив глаза, принести им стакан воды или поправить сбившееся одеяло, пока её муж пользуется другой.

Её пронзила молния, она стукнулась о косяк, зажимая рот свободной рукой, в то время как вторая с остервенением терзала нежную плоть.

Но её не услышали.

— Раком теперь. Спину прогнула, жопу выше!

Сара сползла по стене, словно её кости внезапно превратились в воск. Колени подогнулись, и она оказалась на холодном полу, но этот холод был ничем по сравнению с тем пожаром, что разрывал её изнутри. Она больше не могла стоять. Лежа на полу, зажатая между дверным косяком и тенью коридора, Сара широко раздвинула ноги, выставляя свою намокшую пизду прямо к щели, через которую доносились звуки её позора. Она чувствовала себя грязной, ничтожной, лишней — и это было восхитительно. Её пальцы двигались в рваном, лихорадочном темпе, заставляя её выгибаться дугой и зажимать рот ладонью.

— А! МАМОЧКИ! Я КОНЧАЮ!

Этот крик, пропитанный абсолютным, неразделенным блаженством, стал для Сары тем самым детонатором, которого не хватало для взрыва. Она выгнулась, инстинктивно вцепилась зубами в рукав своего шелкового халата, и с глухим стоном вжалась спиной в холодный паркет.

Сара лежала неподвижно, глядя в темный потолок коридора, пока ее дыхание медленно возвращалось в привычный ритм. Тело казалось налитым свинцом, а внизу живота всё еще пульсировало остаточное тепло, смешанное с каким-то новым, темным чувством удовлетворения. Она не чувствовала ревности — только странное, почти религиозное смирение.

Протянув руку, она осторожно прикрыла дверь. Её так и не заметили. Женщина осталась лежать на холодном паркете еще несколько долгих секунд, глядя в пустоту потолка, прежде чем неловко встала на четвереньки и медленно поползла в сторону своей комнаты с опущенной головой.

Это казалось ей правильным.

**

Лили наблюдала за этим спектаклем из-за приоткрытой двери своей комнаты, затаив дыхание, словно любой неосторожный вдох мог разрушить хрупкое равновесие этого безумного вечера. Прильнув лбом к получившейся щёлочке, она видела весь коридор как на ладони.

Она видела как отец выбрал и увёл Сюзи, слышала, как та кричит от экстаза, видела как её собственная мать удовлетворяет себя посреди коридора, у чужой двери и уползает, сломленная. Лили замерла, прижавшись щекой к прохладному дереву, и её собственные пальчики гуляли там же, в самом центре её собственного желания.

«Это теперь будет... так?» — пронеслась мысль в её голове.

Лили замерла, глядя вслед уползающей матери. Внутри неё вспыхнул импульсивный, почти животный порыв: выскользнуть из своего убежища и занять то самое место на холодном полу, где только что была Сара. Она представила, как прижимается ухом к двери, впитывая каждый хриплый звук, как выставляет себя перед этой комнатой, признавая свою полную невидимость и бессилие перед волей отца. Но страх, смешанный с остатками прежнего смущения, оказался сильнее. Она медленно отступила, словно пугливый зверек, и почти бесшумно скользнула обратно в свою постель, свернувшись калачиком под тяжелым одеялом.

Лили лежала в темноте, вслушиваясь в затихающие звуки из спальни отца, и чувствовала, как внизу живота разрастается тяжелый, тягучий ком. Она закрыла глаза, и воображение, подстегнутое вирусным жаром, начало рисовать картины, которые еще неделю назад показались бы ей кощунственными. Завтра издадут новый указ: отцы должны присвоить себе дочерей. И вот папа входит в её комнату. Он не будет спрашивать или уговаривать. Он просто укажет пальцем на край кровати и прикажет ей раздеться и принять нужную позу.

И она снимет с себя платье, и встанет, как он требует, и разведёт собственными пальцами свои губы, чтобы ему было удобнее. Или это сделает её мать?

Фантазии бурлили в ней, её пальцы, ведомые воображением, начали быструю, уже привычную работу. Она представляла, как его тяжелая ладонь прижимает лицом к подушке, в то время как вторая рука уверенно и грубо берет всё, что принадлежит отцу по праву сильного.

Оргазм накрыл Лили внезапно, как тяжелая, горячая волна, вымывающая из головы остатки здравого смысла и стыда. Она зажмурилась и обмякла, блаженно распластавшись на простынях.

Как же хорошо.

Лили наконец устроилась поудобнее, стараясь унять дрожь в теле и прогнать из головы лишние образы. Она закрыла глаза, её дыхание выровнялось. Но стоило ей только погрузиться в вязкую полудремоту, как из-за стены донесся знакомый, отчетливый звук.

Скрип-скрип. Скрип-скрип.

Ритмичный, неумолимый звук старых пружин, который усиливался с каждым новым толчком.

С глухим стоном, почти рыком Лили зарылась лицом в подушку, чувствуя, как тело, только что обмякшее после оргазма, снова начинает натягиваться, словно струна.

Её ждала трудная и долгая ночь.