Дэвид откинул голову на подушки, прикрыв глаза от нахлынувшего удовольствия. Лили сегодня буквально высасывала из него всё до последней капли. Каждый раз, когда она поднималась вверх, её стенки сжимались в плотное, вибрирующее кольцо, высасывая из него всё до последней капли, и в тот же миг, когда она опускалась, она полностью расслаблялась, позволяя ему войти максимально глубоко, до самого основания.

Этот танец заставлял его хрипеть от восторга.

— О боже, Лили... — выдохнул он, чувствуя, как внизу живота завязывается тугой узел. — Где ты этому научилась?

Лили, чьи волосы растрепались и прилипли к влажному лбу, не переставала двигаться. Её бедра работали ритмично и мощно, а лицо выражало смесь абсолютного сосредоточения и экстаза. Она потратила недели, тренируя своё влагалище, используя специальные упражнения и бесконечное терпение, чтобы превратить своё тело в идеальный инструмент. Теперь она видела, как её отец медленно теряет контроль, и это доставляло ей почти столько же удовольствия, сколько и сам процесс. Она намеренно замедлила темп, чтобы он почувствовал каждое мимолётное сокращение её мышц, а затем резко ускорилась.

Дэвид издал хриплый, почти животный звук, когда волна оргазма накрыла его с головой, выбивая воздух из легких. Он замер, вцепившись пальцами в её бёдра, пока последние пульсации в его члене медленно сменялись тягучим, тяжелым теплом. Тело обмякло, и он блаженно раскинулся по постели, чувствуя, как сознание медленно растворяется в коконе абсолютного изнеможения.

Лили не спешила отстраняться. Она замерла сверху, тяжело дыша, её грудь вздымалась, а кожа лоснилась от пота. Она чувствовала, как внутри неё всё еще пульсирует эхо его оргазма, но её ждало ещё одно дело. Её губы коснулись его члена и начала сосредоточенно очищать его. Это была не просто гигиена, а акт абсолютного служения; она вылизывала каждый сантиметр, собирая все остатки его семени, словно это была самая ценная награда в мире.

Так оно для неё и было.

Каждый движение её языка было выверено, каждое прикосновение губ — бережно. Она чувствовала, как дыхание Дэвида становится всё более глубоким и редким. Она не спешила, наслаждаясь тем, как он полностью доверяет ей в этот короткий промежуток времени. Когда последний след его семени был собран, а член наконец обмяк, Лили замерла, глядя на его умиротворенное лицо.

Она соскользнула с кровати словно тень, оберегающая покой своего господина. Девушка знала — ночью он может захотеть её ещё раз, и совершенно точно захочет утром. А значит она должна быть готова.

Лили бесшумно прикрыла дверь спальни, стараясь не потревожить сон отца. В полумраке коридора её взгляд сразу упал на знакомый силуэт. Сара сидела на низком табурете, прижавшись спиной к стене, прямо напротив входа в комнату. Её голова бессильно склонилась на плечо; очевидно, мать снова провела здесь последние несколько часов, подслушивая и дроча, пока её собственное тело, измученное бесконечными волнами навязанного возбуждения, не сдалось.

Сара в темноте коридора выглядела жалко: бледная, с затуманенным взглядом, она казалась почти прозрачной в серой тени коридора, настоящим призраком в собственном доме. В этом зрелище было что-то почти гипнотическое: когда-то статная, уверенная в себе женщина теперь напоминала сломанную куклу, которую забыли в углу темного коридора.

С этим надо было что-то делать.

Кухню наполнил густой, насыщенный аромат жареного лука и мяса. Сюзи стояла у плиты, сосредоточенно помешивая рагу. На ней был лишь короткий фартук, наброшенный прямо на голое тело — Дэвид как-то приказал ей попозировать в таком на кухне и сделал комплимент.

Сейчас она была одна, но причин одевать больше одежды она не видела. Было уже тепло.

Лили вошла на кухню бесшумно, её босые ноги едва касались холодного кафеля. Она остановилась в дверном проеме, скрестив руки на груди, и некоторое время наблюдала за тем, как работает Сюзи.

— Нам нужно поговорить о Саре.

Сюзи обернулась, придерживая половник над кастрюлей. В её глазах мелькнуло легкое недоумение.

— Она что-то напутала? — Сюзи чуть приподняла бровь, возвращаясь к рагу. — Странно. В последнее время она на редкость покорна. Можешь наказать её сама, если хочешь.

— Дело как раз в том, что она слишком покорна, — Лили прошла вглубь кухни, облокотившись на столешницу. — Она просто угасает, Сюзи. Ты вообще обращала на неё внимание в последнее время?

Половник в руке Сюзи замер в нескольких сантиметрах над кипящим рагу. Она нахмурилась, обдумывая слова Лили, и медленно перевела взгляд на окно, где сегодня было пасмурно.

— Угасает? Не знаю. Она хорошо справляется с уборкой. Готовит простые вещи, в которых не нужно особого таланта. Да и в постели... — Сюзи неопределенно повела плечом. — Лижет она, признаю, на редкость старательно. По первому слову, без лишних вопросов. В чем проблема-то?

— В том, что она просто функционирует, как старый пылесос, — Лили подошла ближе, её голос стал жёстче. — У Сары нет предназначения. Она просто заполнила пустоту внутри себя покорностью. Но покорность без цели — это медленная смерть. Посмотри на Эмму. Ты же помнишь, какой она была до того, как мистер Беккет выставил её на аукцион? И какая она теперь?

Сюзи нахмурилась. Она, в отличие от Лили, не видела Эмму, после продажи, но она видела записи и их было вполне достаточно. Эмма больше не была той застенчивой девочкой, которая краснела от одного взгляда. Теперь она превратилась в самую откровенную, незамутнённую лесбиянку, которую только можно представить. Но самое интересное было в том, как она использовала эту страсть. При каждом удобном Эмма провоцировала своего нового хозяина на то, чтобы «исправить» дерзкую развратную лесбиянку. Ходили слухи, что Эмме теперь удавалось спровоцировать одно-два изнасилования за вечер, не меньше. Её новый владелец был очень доволен покупкой.

— И что с того? — Сюзи наконец отставила кастрюлю в сторону и обернулась к Лили, скрестив руки на груди. — Как это всё относится к нашей Саре? Что ты хочешь с ней сделать?

— Это должен решать папочка, — Лили равнодушно пожала плечами. — Мама в том состоянии, в котором она сейчас, просто мерзостна. Мы и так прячем её от гостей. Папочка или наконец поимеет её, дав смысл её пустой жизни, или же просто избавится от лишней женщины в доме. Я читала, что дешевые бордели сейчас выкупают всех, у кого есть дырка между ног.

Сюзи задумчиво перевела взгляд с Лили на потолок, где на втором этаже сейчас была Сара. Она достаточно прожила с Дэвидом, что бы не знать как он относится к старой жене.

— Ты сама знаешь, он ненавидит её, — пробормотала Сюзи. — Стоит ли вообще беспокоить по такой мелочи?

Она задумчиво постучала пальцем по носу.

— Дэвид ценит покой.

— О, какая трогательная забота, — Лили коротко усмехнулась. — Ты так искренне печешься о покое папочки. Скажи честно, Сюзи: ты волнуешься за его нервы или за то, чтобы не лишиться своей постоянной пиздолизки?

Сюзи резко выпрямилась, её лицо вспыхнуло от ярости. На мгновение в кухне воцарилась такая тишина, что было слышно, как побулькивает рагу.

— Всё, что я делаю, я делаю ради моего господина, — отчеканила она. — Мы поговорим с ним, и я с радостью приму наказание, если он так решит. Но мы не можем просто так бросать Сару к его ногам. Ты права, она омерзительна. Сначала нам нужен план...

Дэвид лежал на диване, утопая в мягком бархате, и медленно вращал в руке стакан с виски. Янтарная жидкость лениво плескалась о стенки. В доме царила та тишина, которую он так ценил после целого дня на работе.

По счастью, женщины в доме понимали это. Сюзи каким-то шестым чувством знала, когда его лучше не тревожить по пустякам.

Его собирались повысить. Вроде как, хотя это было ещё не точно. Дэвид воспринял это как должное — людей не хватало и всем приходилось работать за себя, и ещё за того парня. У него это получалось, видимо, лучше чем у других. Но работы с каждым днём становилось только больше — уже больше месяца он был не сколько проектировщиком, или архитектором, сколько менеджером.

В конце-концов здания строились, как и раньше, а вот новую модель мира приходилось создавать заново.

Дэвид даже подумывал о том, чтобы купить помощницу на работе. Чтобы разбиралась в бухгалтерии и сосала как пылесос. В конце-концов, сколько можно дрочить в офисе? Тем более, если он станет каким-то там начальником.

Мужчина лениво свайпнул пальцем по экрану планшета, пролистывая ленту новостей. Большинство заголовков были рутинными: новые указы о комендантском часе, отчеты о стабилизации экономики, бесконечные сводки о «перераспределении ресурсов». Но одна заметка обратила на себя его внимание.

Заголовок гласил: «Демографический сдвиг: генетическая асимметрия после вируса». Дэвид прищурился, вчитываясь в текст. Согласно новым данным, вирус вызвал долгосрочную мутацию в процессе эмбрионального развития. Статистика была пугающей и одновременно завораживающей: соотношение новорожденных девочек к мальчикам теперь составляло почти десять к одному.

Он медленно перевернул страницу, чувствуя, как внутри разливается холодное, расчетливое удовлетворение. Это не было просто случайным всплеском или статистической погрешностью; вирус переписал сами правила воспроизводства. Женщины, забеременевшие после заражения, теперь почти гарантированно становились матерями дочерей. Природа, словно решив окончательно закрепить новый мировой порядок, создавала избыток женского материала. Соотношение десять к одному.

Или так и было задумано? Теория о том, что вирус был искусственный, была самой популярной конспирологией последних месяцев.

Дэвид откинул планшет на диван и уставился в потолок, позволяя своему воображению дорисовать картину будущего. Тридцать лет. Математика была беспощадна: если сейчас будет рождаться десять девочек на одного мальчика, то через поколение мир заполнят абсолютно покорные, жаждущие внимания женщины. Это будут даже не гаремы в старом их понимании, это будет новое общество, где мужская власть и ответственность будет абсолютна, а женская конкуренция за право принадлежать — жестока и бескомпромиссна.

Дверь тихо скрипнула, и в комнату скользнула Сюзи. Она двигалась почти бесшумно, словно тень, привыкшая предугадывать каждое желание хозяина еще до того, как оно будет сформулировано. Не проронив ни слова, она опустилась на колени у его ног.

Сюзи осторожно взяла его стопу в свои ладони, начиная уверенно массировать их, разминая затекшие мышцы после долгого дня. Дэвид не шевельнулся, не издал ни звука, лишь прикрыл глаза, позволяя себе погрузиться в это обволакивающее чувство комфорта. Он не прогонял ее — это было приятно, но главное, он знал что она делает это искренне.

Что она ничего не хочет взамен. Что он может абсолютно доверять ей.

Дэвид внезапно перехватил её запястье, прерывая массаж. Лёгким движением он сдернул с её плеч шелковый халатик, который Сюзи носила дома. Он притянул её к себе, крепко обнимая, вжимаясь лицом в изгиб её шеи. Его руки крепко сжали её груди.

Он не хотел секса — в этот конкретный миг его вела не столько похоть, сколько странное чувство умиротворения. Он просто хотел ощутить её кожу, её тепло и полную беззащитность. Обнимать обнаженную женщину просто было несравнимо приятнее, чем обнимать женщину в одежде. Это ощущалось правильным. Сюзи тихо выдохнула, обмякнув в его руках, как домашняя кошка, и прижалась к нему всем телом, боясь вздохнуть.

Они замерли на несколько долгих минут.

Сюзи медленно выдохнула, её тело всё ещё дрожало от близости хозяина. Она не спешила разрывать объятия, она лишь слегка отстранилась, чтобы заглянуть ему в глаза.

— У нас есть дело, которое требует твоего внимания, господин, — прошептала она.

Дэвид не спешил отвечать. Сюзи бы не побеспокоила его по пустяку, зная, как он дорожит домашним покоем, но в то же время, если бы речь шла о чем-то критически важном, она бы выложила всё сразу, без этих многозначительных пауз и заигрываний. Женщина была далеко не дура.

— Ну ладно, что такое? — он игриво скрутил её сосок.

Сюзи хихикнула, но тут же вернула себе серьёзное выражение лица. Сейчас не время. У неё было дело.

— Сейчас сам всё увидишь, — Сюзи приподнялась на локте. — Лили! Заводи!

Дверь открылась и перовой в комнату вошла Лили. Она выглядела как ожившая фантазия о юности и порочности: на ней был комплект из тончайшего чёрного кружева, который едва скрывал её тело. Но внимание Дэвида мгновенно переключилось на фигуру, следующую за ней.

Вслед за Лили в комнату вошла женщина, и вид её заставил Дэвида на мгновение забыть о виски и уютном тепле Сюзи. Она была облачена в белоснежное подвенечное платье — тяжелый атлас, кружевные оборки и длинный шлейф, который волочился по ковру. Лицо было полностью скрыто плотной фатой, создавая ореол таинственности.

Высокая, — отметил он, медленно обводя взглядом силуэт под белым атласом. Женщина была заметно выше Сюзи или Лили. Он почувствовал, как внизу живота снова заворочалось то самое знакомое, тягучее возбуждение.

Дэвид прищурился. Это выглядело как какой-то извращенный перформанс, театрализованная постановка, задуманная его дочерью и Сюзи. У него промелькнула мысль: неужели они нашли ему девственницу? Они теперь стоили заметных денег, Сюзи бы не потратила бы такую сумму без его ведома.

Женщина подошла ближе, он поднялся с дивана и откинул фату назад, открыв лицо, скрытое под ней.

Не девственница.

Сара.

Его жена.

Дэвид смотрел на нее, и ироничная ухмылка застыла на его губах. Женщина, которую он давно привык презирать, безмолвный призрак, месяцами бродивший по его дому с видом побитой собаки. И все же лицо под откинутой вуалью было не тем бледным отражением человека с пустыми глазами, которого он привык видеть.

Её щёки горели неестественным жаром, её глаза, обычно опущенные в пол, теперь были устремлены прямо на него. Они горели лихорадочным, отчаянным блеск. Только теперь это была не дерзость. Это была необузданная, чистая потребность. Безмолвный, животный крик, копившийся месяцами.

— Господин... — начала Сюзи, делая шаг вперед.

Дэвид оборвал её небрежным жестом, не сводя глаз с Сары. Сюзи мгновенно замолчала, послушно отступая на шаг, чтобы не перегораживать обзор. Румянец на щеках Сары стал ярче под его взглядом. В её глазах — обычно опущенных и словно подернутых серой тенью апатии — теперь пылала пугающая, неистовая страсть. Это не был вызов или попытка вернуть былое достоинство; это была обнаженная, отчаянная жажда. Руки в безупречных шёлковых перчатках мелко дрожали.

— Х-хозяин... — голос Сары надломился, превратившись в сдавленный, почти животный шепот. Она рухнула на колени, и тяжелый атлас свадебного платья расплескался по ковру. — Это... всё это... моя вина...

Сбивчивые слова хлынули потоком.

— Я... я сделаю... всё... что угодно... — Голос Сары сорвался, переходя в надрывное рыдание. — Только... прошу... укажи мне моё место, Хозяин. Не... не оставляй меня одну.

Она на мгновение зажмурилась, и слезы потекли по раскрасневшимся щекам. Женщина завыла, прижимаясь лбом к ковру, словно пытаясь слиться с землей, стать чем-то неодушевленным, лишь бы прекратить эту внутреннюю пытку.

— Всё... всё моя вина... — повторяла она, и каждое слово сопровождалось судорожным всхлипом.

Это не было тем заученным извинением, которому в своё время учила её Сюзи, не было и частью какого-то продуманного сценария. Это был отчаянный крик тонущей женщины, хватающейся за единственную оставшуюся веревку — пусть даже эта веревка и была колючей проволокой.

Дэвид смотрел на неё, и его лицо оставалось каменным, словно высеченным из гранита. На мгновение он почувствовал, как в груди поднимается знакомая, ледяная волна ненависти. Это было чувство, которое он годами бережно хранил в самом тёмном углу души. Он вспомнил каждое её «мы должны обсудить наши отношения», каждый холодный взгляд, которым она одаряла его за ужином, и те бесконечные, изматывающие угрозы разводом, которыми она пыталась манипулировать, когда считала, что всё ещё держит в руках нити управления их жизнью.

Раньше он ненавидел её. Люто. И сейчас он мог избавиться от неё за считанные секунды. Стоило ему лишь щелкнуть пальцами, отдать короткий приказ Сюзи, и Сара исчезла бы из этого дома навсегда. Никто бы и глазом не моргнул.

Но ненавидел ли он её сейчас? Дэвид попытался раздуть ту старую, привычную ярость в глубине своей души, но обнаружил лишь глухое безразличие. Разве можно было по-настоящему ненавидеть женщину в этом новом мире? Это было всё равно что ненавидеть ободок для унитаза или какой-нибудь скрипучий стул. Она больше не была его «партнером» или «противником». Она стала объектом.

Которому он сам определит правильное назначение.

К тому же, этот нелепый, торжественный наряд... Дэвид перевёл взгляд на Сюзи и Лили. Его женщины — расчетливая, властная хозяйка дома и безжалостная принцесса нового мира — не были склонны к сентиментальности. Если они привели Сару сюда в таком виде, значит, они разглядели в этом обломке какую-то практическую пользу.

Нет, он не собирался прощать её. Но выкидывать?

— Целуй мои ноги, сука, — приказал Дэвид.

На его лице мелькнуло искреннее удивление: он ожидал хотя бы секундного колебания, но Сара рухнула на колени в тот же миг, издав сдавленный, почти надрывный всхлип. Видимо, в глубине души она верила, что он тут же выкинет её на помойку. Сара припала к его босой подошве.

— Прости... очень прости, господин... — бормотала она. — Это все моя вина... пожалуйста... прости...

Каждое извинение сопровождалось еще одним отчаянным поцелуем.

Дэвид медленно, с каким-то почти садистским удовольствием, пригубил виски, чувствуя, как обжигающая жидкость медленно стекает по горлу. Он не торопился. Ему нравилось это зрелище. Сара продолжала целовать его ступни; она выглядела жалко, и это унижение было самым сильным афродизиаком из всех, что он когда-либо испытывал.

— Разве невеста не должна быть девственницей, Сюзи? — задумчиво произнес он, продолжая рассматривать распростертую на полу жену. — Похоже, что её пизда ни на что не годится.

Лили издала короткий, мелодичный смешок. С легкостью кошки она скользнула к отцу, её тонкие пальцы игриво спустились по его груди к животу.

— Папочка, посмотри на меня, — промурлыкала она, В её глазах плясали чертики, а на губах застыла обворожительная улыбка. — Посмотри на меня и скажи ещё раз, что её пизда никуда не годится.

Дэвид рассмеялся — громко, искренне, и этот смех заполнил комнату, заставив Сару вздрогнуть и еще плотнее прижаться лбом к его ногам.

А что, если? — пронеслось у него в голове. — Может, и в самом деле стоит попробовать оплодотворить её еще раз? В самом деле же, в первый раз вышло неплохо.

— Конечно, невеста должна быть девственной, — подала голос Сюзи. Она подошла к Саре и, не глядя на неё, по-хозяйски положила руку на затылок женщины, слегка прижимая её лицо к его ногам. — Но мы с Лили решили провести... глубокое исследование сексуальности Сары. Тщательный аудит, если угодно. Оказалось, что Сара была почти фригидной. Она всего пару раз в жизни использовала рот, а её попка... что ж, она абсолютно нетронута. В этом смысле она всё ещё девственница, господин.

Дэвид хмыкнул, и через мгновение принял решение. Он несильно ударил Сару по губам ступнёй, прерывая поток поцелуев.

— Хватит, — коротко скомандовал он.

Сара замерла мгновенно, словно по команде невидимого кукловода; её губы всё еще касались его подошвы, а прерывистое, лихорадочное дыхание обжигало кожу. Дэвид медленно подался вперёд, и его массивная тень полностью накрыла фигуру в белом атласе.

— Ты. Слушай, — голос Дэвида прозвучал неожиданно тихо. Он наклонился, и его взгляд впился в раскрасневшееся, мокрое от слез лицо жены. Каждое слово звучало как удар молота. — Я ненавижу Сару Эванс. И никогда её не прощу. Поэтому сегодня Сара Эванс умрет.

Из груди Сары вырвался сдавленный всхлип, тело её забилось в мелкой дрожи. Она попыталась что-то ответить, но слова застряли в горле, превратившись в невнятный стон.

— Я дам тебе новое имя. Официально, — продолжил Дэвид, и в комнате воцарилась тишина. Он сделал долгую паузу, позволяя Саре прочувствовать момент. — Тебя будут звать Сучка Эванс. И здесь ты будешь служанкой. Не более того. Даже не смей хотя бы в мыслях считать Лили или Сюзи равными себе. Тебе всё понятно?

Лицо Сучки озарил дикий, безумный восторг. Для неё эти слова стали не приговором, а спасением; надежда перестала быть призрачным миражом, обретая плоть в этой жестокой милости. Быть никем, быть вещью, но принадлежать ему, иметь своё место было бесконечно лучше, чем оставаться тем невидимым призраком, которым она стала в собственной жизни.

— Да! — выдохнула она, в этом возгласе было слышно невероятное облегчение. Сучка вскинулась обратно на колени, судорожно сцепив руки в шёлковых перчатках на груди, словно пытаясь удержать внутри себя этот внезапный экстаз. — Да, Хозяин! Спасибо, Хозяин!

Слезы чистого счастья струились по её раскрасневшимся щекам, оставляя влажные дорожки на коже.

— Я — Сучка! Твоя Сучка! Я буду служить! Любой приказ! Любой! Используй меня! Пожалуйста, Хозяин, используй меня!

Голос её дрожал, женщина купалась в экстазе. Она снова прижалась лбом к ковру, её плечи сотрясались от рыданий; она больше не пыталась сдержать себя, позволяя этому животному, первобытному облегчению вырваться наружу. Бывшей жены больше не существовало. В этой комнате осталась лишь Сучка, жаждущая быть наполненной, признанной и окончательно подчинённой.

Дэвид поднялся с дивана и потянулся всем телом, до лёгкого треска в суставах. Оставалось собственно, «клеймение». Благо зрелище сломленной женщины на коленях пробудило в нём интерес.

— На диван, — коротко бросил он. — Раком.

Сучка среагировала мгновенно; она буквально влетела на кожаный диван, стремясь оказаться в нужной позиции как можно быстрее. Она замерла, прогибаясь, её локти упирались в подушки, голова была низко опущена, а попа, обтянутая тяжелым атласом свадебного платья, была приглашающе поднята вверх.

Сюзи, подошла сбоку и одним резким движением задрала белоснежный подол платья. Под тканью ожидаемо не оказалось белья. Тяжелый атлас с глухим шелестом сбился у талии женщины, обнажая её бледную кожу, которая в контрасте с белым шелком казалась почти прозрачной.

Лили упала на колени рядом с ним, она ловко освободила его член своими маленькими ладонями, чувствуя, как он пульсирует от предвкушения. Она смотрела на отца снизу вверх, её глаза сияли азартом. Улыбаясь, Лили начала облизывать головку, подготавливая его к тому, чтобы он вошел в задницу её матери без малейшего сопротивления.

В это время Дэвид протянул руку, раздвинул ягодицы Сучки и проник пальцем в розовое кольцо сфинктера. Женщина перед ним вздрогнула и подалась навстречу. Ожидаемо, она была обильно смазана — Сюзи и Лили не забыли подготовить «инструмент» к использованию. Однако, несмотря на влажность, мышцы были плотными, узкими и упругими. Дэвид удовлетворенно хмыкнул: они не стали заранее разрабатывать её.

Хорошо. Пусть получше это прочувствует.

— Лили, будь так добра.

Лили не заставила себя ждать. Она выпустила его член из своих губ, и аккуратно, словно держа драгоценный инструмент, направила пульсирующую головку прямо к напряженному, розовому кольцу сфинктера своей матери. Лили замерла на мгновение, глядя в лицо своему папочке Дэвиду, исходящий от отца, и в её собственных глазах плескался восторг.

Дэвид не стал медлить. Резким толчком он вдавил пульсирующую головку в плотное кольцо сфинктера. В тот же миг из груди Сучки вырвался тонкий, почти ультразвуковой всхлип — звук, в котором смешались первобытный шок и экстатический восторг. Она выгнулась дугой, вцепляясь пальцами в кожу дивана, пока её тело принимало его в себя.

Он зарычал, чувствуя, как узкие, неразработанные стенки сжимают его, словно раскаленные тиски. Это было великолепное чувство — на одно мгновение. Дэвид начал вбивать себя в неё с беспощадной силой, и на каждый толчок Сучка отзывалась коротким, надрывным визгом. Он держался за тяжелый атлас свадебного платья, сбитый у талии, как за поводья коня и продолжал объезжать свою заново обретённую женщину.

Лили, не желая упускать ни секунды этого зрелища, прижалась щекой к широкой заднице матери. Она с обожанием смотрела на отца снизу вверх. Девушка то и дело призывно открывала рот — намекая, что она не прочь снова попробовать его член.

Дэвид, впрочем, не собирался растягивать это удовольствие. Он резко нарастил темп, превращая каждое движение в сокрушительный удар. С каждым толчком он вбивался всё глубже; узкие стенки Сучки отчаянно пытаются адаптироваться к его напору, сжимаясь в конвульсивных спазмах.

С рыком, почти заглушающим визги женщины, Дэвид сделал последний, самый мощный выпад и замер, изливаясь глубоко в её задницу. Он остался в ней на несколько секунд, тяжело дыша, чувствуя, как его семя пульсирует внутри неё, окончательно закрепляя за ней статус своей собственности.

Он вытащил свой член, оставляя Сучку обмякшей на кожаном диване. Женщина свернулась, как сломанная кукла, её тело всё ещё сотрясали мелкая дрожь. Она тихо всхлипывала, и в этих звуках невозможно было разобрать, от боли она плакала или от счастья. Белоснежный атлас свадебного платья был измят и испачкан, но никто не обращал на это внимания.

Дэвид отступил на шаг, любуясь результатом своего «клеймения». С легкой, почти ленивой усмешкой он хлопнул по всё ещё оттопыренной заднице.

— Сюзи, напомни-ка нашей невесте о хороших манерах.

Та среагировала мгновенно, без единого сомнения. Она схватила обмякшую Сучку за волосы, резко дернув её голову назад и заставляя женщину выгнуться в неудобном положении и с силой прижала её лицо к грязному члену Дэвида.

— Ты что, уже забылась, грязная тварь? — прорычала Сюзи. — После того, как господин снизошёл до тебя, ты должна привести его в порядок. Не позорься в этом доме!

Сучка закивала с таким неистовым рвением, что чуть не оставила свои волосы в хватке Сюзи. Её язык, влажный и судорожно двигающийся, тут же начал вылизывать каждую каплю, каждый след его семени, оставшийся на члене.

Дэвид удовлетворённо кивнул. Она научится. Он щёлкнул пальцами и взглянул на Сюзи.

— Вот и замечательно. А теперь найди, что конкретно мне нужно сделать, чтобы поменять её официальное имя. Не хочу с этим тянуть.

Сюзи поклонилась. Она была рада, что всё закончилось так хорошо.