И снова Берти, граф Грейсвуд. Опять его тонкие руки, его бледность, едва заметная улыбка, и неизменно неторопливые движения его голубых глаз. Сейчас мы все вместе — Берти, я и еще две лондонские девушки. В своем кресле полулежит обнаженная блондинка по имени Кейт. Её золотистые локоны спадают на большую грудь с крупными розовыми сосками. Светлая кожа её лица покрывается румянцем, когда она смотрит на нас, но девушка прекрасно все понимает. Они прибыли с графом сегодня вечером, повиснув по одной на каждой его руке. Обе молодые девицы, Кейт и Энн, — из Ист-Энда. [Ист-Энд — это восточная часть Лондона. В описываемый период это бедный рабочий район и полная противоположность богатому центру. Другими словами, породистый аристократ снял дешевых девушек из бедного района – прим. переводчицы].

— Позвольте представить вам миссис Денби, — усмехается Берти, довольный своим озорством. Девицы краснеют, — они не ожидали такого знакомства с миссис Денби.

Энн более смуглая, у нее все длинное: ресницы, волосы, тело... Она обращает на меня взгляд своих тёмных глаз, но потом отворачивается, поджав красные губы. У неё гибкий стан и темное лоно, выглядящее как аккуратный треугольник. Она более сдержанна, менее пылкая, чем Кейт. Но стит ей только возбудится... Я заставлю её возбудиться, заставлю её стонать.

Сама я лежу обнаженной на шезлонге возле письменного стола Берти. Ему всегда нравится, когда я так делаю, — полностью голая, в розовом свете абажура. Я расслабленно развалилась, приподняв одно колено и обнажив киску. Взгляды девушек устремлены на меня, в глазах у каждой удивление. И проблеск страсти в глазах Кейт. Я чуть отодвигаю колено. Энн снова бросает на меня взгляд, следом за ней Кейт. И Берти. Тот скрещивает руки на животе, чуть приоткрывает губы, но затем снова их смыкает.

*****

Лондонский дом граф Грейсвуда находится на Холланд-Парк-Роуд. [Часть лондонского района Кенсингтон, расположенная на западной окраине центрального Лондона; знаменита своими викторианскими таунхаусами, магазинами и достопримечательностями – прим. переводчицы] За домом раскинулся большой сад, в котором я очень люблю сидеть в теплую погоду на белой скамейке. В саду тишина, там не слышно никаких звуков, кроме пения птиц. Внутри дома тишина ещё оглушительнее, слышится лишь шепот слуг. Там стоит роскошная мебель и собраны художественные сокровища. В гостиной стоит бронзовая статуэтка Икара, по всему дому в самых неожиданных местах расставлены изделия из Дамаска, Персии и Родоса; изящная резьба по дереву из Каира; мозаика, голубые плитки и причудливые канделябры.

Сейчас Берти сам в пустой комнате, он делает утреннюю зарядку. Большой любитель роскоши, у него элегантный и тщательно продуманный гардероб, но его камердинер — ухмыляющийся напыщенный дурак. У графа есть свои развлечения, к примеру, он любит дыхательные упражнения. Его худая грудь вздымается, а голубые глаза преисполнены искренности, когда он делает движения руками. Ему нравится стоять обнажённым у окна с видом на сад, когда солнечный свет поблескивает на его белой коже. О повседневных событиях он не беспокоится, ему нравится пребывать под полной опекой своей экономки. Граф Грейсвуд, он последний представитель своего рода. Последний отпрыск.

Вечером он ужинает, словно султан — стол завален экзотическими деликатесами, изысканными ликёрами из Бордо и Болоньи. Он говорит, что я — самая красивая женщина из всех, которых он когда-либо знал. Ему нравятся женщины в шелках, и в синем бархате, поэтому в гостиной я ношу синюю шёлковую пижаму и синие бархатные тапочки.

Берти часто читает мне. Он декламирует Данте в оригинале, вращая глазами и склонив голову, и слова песней слетают с его губ. Я полулежу в шезлонге в своей шелковой пижаме и слушаю эти песни.

*****

Теперь девушки целуют Берти. Его пальцы прощупывают пещерку Энн, и когда она извивается, на ее лице появляется сладострастная улыбка. Второй рукой мужчина ласкает грудь Кейт, и его ладонь наполнена ее плотью, пальцы тянут за розовые соски. После Берти и девушки отрываются друг от друга, и наш граф растягивается на спине на ковре, посмеиваясь от удовольствия. Виднеется его бледно-белая кожа и розовый член. Энн подходит к нему, располагается над ним верхом лицом к его ногам, и опускается вниз. Берти издает стон, когда девушка садится ему на лицо и извивается своей попкой.

Ему нравится, когда я сама «короную» его таким образом; когда я ощущаю в своем ущелье между ягодицами его нос, а в пещерку проникает его язык. Ему нравится, когда я извиваюсь, когда мои полушария прижимаются к его приподнятому лицу, а мои любовные выделения стекают по его подбородку. Я вижу, как напрягается его член. Великолепное ощущение! Мужской нос и рот, их проникновение в мои потаенные места, умелое и настойчивое прижатие носа Берти к моей задней розочке.

Теперь его член подергивается от возбуждения. Энн продолжает извиваться на его лице. Она смотрит вниз на лицо, находящееся под своей попкой, и в её глазах стоит понимание. Девушка из Ист-Энда с пониманием в глазах. Кейт проскальзывает между ног графа, чтобы отсосать его член. Поблескивают влажные губы, её груди свисают. Она берет его за ядра, ее пальцы приподнимают его яички, пока она ласкает языком его член. Потом Берти поднимает колени и раскачивает ими, пока Кейт щекочет языком его анус.

*****

Я — хозяйка этого дома. Об этом Берти сообщил своим слугам, и своей экономке. Старуха ворчит, а горничные дрожат, когда я прохожу мимо них через гостиные, сквозь эти огромные комнаты, мимо коринфских колонн и древних масок. Некоторые комнаты не открывались уже много лет. Я глажу горничных по щекам, отдавая им распоряжения. Девушки дрожат, я замечаю это дрожание в их глазах.

Экономка Берти — постоянный источник раздражения, но графу нужна материнская забота. Его каша по утрам, подшучивания над прислугой. Горничные скучные, на бледных молодых лицах испуганные глаза. Я браню их, в ответ они суетятся, перешептываясь, взбивая подушки в переполненных закрытых комнатах. С подушек летит пыль.

— Это не важно, ничего из этого не имеет значения, — говорит Берти, но соглашается выставить горничных вон. Серые мышки, перешептываясь, исчезают.

Слуги приходят и уходят; новые девушки так же скучны, как и старые. Вновь эти бледные лица, изредка озаряемые румянцем. Они дрожат, когда я прикасаюсь к ним — у них нет желания демонстрировать себя. Новая девушка поскуливает, показывая сначала свою попку, потом свою киску. Я щекочу её перышком между половых губок, потом перехожу к ее задней розочке. Как часто её берут? Это ведь лакей, правда? В ответ она утвердительно кивает. Затем слышится всхлип, когда она наклоняется, чтобы снова показать свою попку. Берти все это забавляет. Он смотрит на нее своими водянистыми глазами, из любопытства касается пальцем задней дырочки девушки, поворачивает там, но ему это неинтересно. После он кивает и улыбается, шаркая ногами по пути в свою комнату. «Так приятно снова вас видеть, ваша светлость...»

*****

Обед в «Клариджес». На мне синее шелковое платье, большая шляпа с синими перьями. Берти машет рукой своим друзьям, пока мы проходим к столику, и их взгляды прикованы ко мне. Доносится шепот. «Кажется, её зовут миссис Данлоп? Или, может, Дьюберри?» В их глазах читается вопрос. Считают ли они меня красивой? Представляют ли они меня, занимающуюся любовью с Берти? Мою попку на его лице? То, как покачиваются мои ягодицы? Именно у женщин есть фантазии, именно они обладают пониманием вещей. Приятные размышления в переполненном зале «Клариджес», где мы часто обедаем.

Мне показалось, что один раз я увидела Найджела. Или это были его друзья? Его влиятельные знакомые? Берти очень любит своих друзей. Все эти взмахи руками и улыбки, беззаботные обеды на террасе у Парламента, променад и демонстрация платьев, изгибов грудей и ягодиц; шляпок из цветов, перьев и тропических фруктов. Молодые дамы, кружащие своими зонтиками, их вгляды, устремлённые на меня. Чувствуется, как все это организовано. Я знаю все их секреты, — этот блеск в глазах, мягкие губы, взгляды женщин, прогуливающихся вдоль столиков. Вот та Коломбина [веселая, хитрая и находчивая служанка, персонаж итальянской комедии масок – прим. переводчицы] с длинными бедрами — ей нравится, когда её ласкают языком. Она заставляет его ласкать языком её клитор, пока он не начнёт жаловаться на усталость. Затем, когда она манит его, он взгромождается на неё с дрожащими коленями, её ноги приподняты и член скользит в её наполненной влагой пещерке. Она находит его ядра, трогает их пальцами, тянет за кожаный, щекочет его яички, пока он изливает, выплескивает в нее свою ношу. Румянец победы появляется на её щеках, когда она принимает его излияние. О, такая ловкость в их руках! Не завидуют ли они мне? Берти похлопывает меня по руке и спрашивает, счастлива ли я.

*****

Нас навещает Эвелин. На ней огромная розовая шляпа. Мы усаживаемся и пьем чай в музыкальной комнате, пока Берти в саду ухаживает за своими розами. Эвелин потягивает чай, закатывает глаза и болтает без умолку.

— Ты любишь Берти?

— Да, думаю, да.

— Ты не очень-то любезно со мной обращалась. Ты меня игнорировала.

— Вот как?

— Да, это правда. И мне это неприятно. Расскажи мне о Берти. Ты находишь его забавным? Я по-настоящему скучаю по тебе, всегда только и думаю, что о тебе. Это не кажется странным? Знаешь, тебе не стит задумываться о том, что я думаю о тебе. А ты хоть иногда вспоминаешь обо мне? Пожалуйста, скажи, что вспоминаешь! Я не хочу слышать, что нет; просто не хочу этого слышать! Пожалуйста, Кларисса! Ты должна мне это сказать!

— Да, я вспоминаю о тебе.

— Ты же не прогонишь меня, правда? Я бы этого не вынесла. Так ужасно сидеть здесь вот так. Мне не по себе. Я думала, что всё будет по-другому. Думала, что ты будешь счастлива меня увидеть, но, кажется, ты совсем не рада. Это неприятно, Кларисса. По-настоящему неприятно. А что говорит Берти? Он когда-нибудь упоминает обо мне? Мне кажется, меня предали. Дорогая, я думаю, что так и есть. Да, так и есть. Разве ты не полюбишь меня снова?

— Эвелин, прошу тебя...

— Позволь мне поцеловать тебя. Ты же знаешь, как я люблю целовать тебя. Вот здесь и здесь. И твои уста. Прикоснись ко мне, Кларисса. Пожалуйста, прикоснись ко мне ещё раз!

Она дрожит от моих прикосновений, от моих ласк. Подтягивает платье выше колен, и моя рука оказывается между её бедрами. На ней нет панталон, и она издает вздох удовлетворения, когда мои пальцы касаются её норки. Я нахожу её клитор, щекочу его бусинку, этот твёрдый маленький бугорок. Моя любовница вся дрожит, быстро достигая оргазма, с ее губ слетает шипящий звук. Эвелин покорена. Но потом у нее выступают слёзы.

— Пожалуйста, Кларисса...

Упав на колени, она начинает умолять, её голова оказывается на моих коленях. Она оттягивает мой гаун, затем лицом проникает между моими бедрами. Я чувствую её слёзы на своей коже, когда её рот приникает к моей киске. Из ее горла вырывается мурлыканье, когда она работает там языком.

*****

О, эти невыносимо скучные вечера! Эти друзья Берти, собирающиеся за обеденным столом; неизменный тост за короля, все эти разговоры о проницательности японцев, противостоящих русскому царю. В гостиной мы принимаем вино из рук слуги в фраке. «Как дела в Уэльсе? Угольщики снова беспокоятся?» Офицер в летней форме рассказывает об одном случае в Пешаваре; вспышка смеха по поводу крикета в «Лордсе». [Имеется ввиду главное и самое известное в мире место для игры в крикет — легендарный стадион «Lord’s Cricket Ground», основанный в 1814 году и названный в честь своего создателя Томаса Лорда, предпринимателя и профессионального игрока в крикет – прим. переводчицы] И непременно их жены. Губы, оттягивающиеся назад в фальшивой улыбке, обнажающей зубы, когда они смотрят на меня. «Я так много слышала о вас! Берти всё время о вас рассказывает. Он вас очень любит. Такой милашка, не правда ли? Вы так не думаете? У нас столько приятных воспоминаний о Берти».

В Аскоте я буду светской дамой, величественным виднием в элегантной шляпке. [На скачках в Аскоте шляпка является обязательным атрибутом дамского наряда – прим. переводчицы] Туго зашнурованная талия будет подчеркивать пышность моей попки. По примятой траве будут шуршать нижние юбки.

И непременно шелк! Берти обожает шелк. Сегодня утром я подразнила его своей камизой, а потом — нижними юбками и чулками. Он опустился на колени позади меня, чтобы прижаться носом к полушариям моего задка. Я чувствовала его лицо между своих ягодиц.

Друзья Берти... Розовые руки их жен, складки шелка. Теперь слышится ещё один громкий мужской голос, и в этой величественной гостиной рассказывают о Хартуме. Под огромной люстрой разносится приглушённый смех.

— Им действительно нужна власть Короны. Никто не сможет управлять этим так же хорошо, как Корона. Они это поймут, не правда ли? Они поймут, что есть разница между англичанином и каким-то нищим с песком в носу.

Мужчины крутят сигары и подшучивают над Берти. Не собирается ли граф снова отправится в Монте-Карло? Берти улыбается. Он кажется здесь таким счастливым. Женщины его любят. Умильно-ласковый взгляд графини, всех этих женщин с нежными грудями, которые выгодно подчеркиваются дорогими нарядами. Яркие глаза и алые губы; бархатистый блеск напудренных плеч. Музыка, звучащая в их голосах, когда они разговаривают; изящные изгибы их украшенных драгоценностями пальцев.

*****

Есть и другие друзья. На послеполуденный чай прибывают лорд и леди Белфилд. Во мне еще остались воспоминания о том вечере в усадьбе Олдершоу, но сейчас снаружи тоскливый день, а по оконным стеклам барабанит дождь. На леди Белфилд — только шляпка от Бьондинетти за десять гиней, [ателье Бьондинетти (или магазин модистки Бьондинетти) в классической английской литературе является нарицательным образом ультрамодного, дорогого и изысканного шляпного мастера, у которого одеваются дамы из высшего общества. Для сравнения: десять гиней начала XX века эквивалентны сейчас современным 1700 фунтам стерлингов, тогда на эти деньги можно было снимать жилье и питаться в Лондоне на протяжении полутора-двух месяцев – прим. переводчицы] и больше ничего. Женщина обнажена, она склонилась в позе земного поклона, скрыв свое лицо в подушке, над которой возвышаются ее пухлые белые ягодицы и выпяченное лоно. Её половые губки совершенно гладенькие, без единого волоска. Лорд Белфилд со смешком объясняет, как леди их выщипала. По своему собственному настойчивому желанию, утверждает он. Леди Белфилд думала, что ему это понравится. А нам нравятся эти чуть приоткрытые гладкие половые губки, за которыми виднеется розовая бархатная внутренность с едва заметными складками? Наш гость поглаживает её кончиком пальца, щекочет интимную щелочку своей жены, а затем раскрывает её, чтобы показать клитор. В ответ леди Белфилд что-то бормочет, мягко покачивая бёдрами.

Затем лорд Белфилд оказывается позади неё, бриджи у него уже спущены на лодыжки, и явно видно, как упруго покачиваются его ядра и член. Он поглаживает ее ягодицы, женщина снова бормочет, а потом лорд щекочет её заднюю дырочку.

— У неё совсем нет терпения, и так было всегда. Какая нетерпеливая женщина!

И вот его член оказывается в её задке. Навершие давит, а леди Белфилд стонет, раскрывая свою заднюю розочку. Лорд Белфилд тихо хрюкает, входя в неё. Слышится тихое женское стенание, пока он держит её за ягодицы, проникая вглубь.

Мы потягиваем чай, Берти держит меня за руку. Перед нами лорд Белфилд фыркает, совершая толчки, безостановочно покачивая своей задницей вперед и назад.

После этого леди Белфилд целует мои туфли. Её груди раскачиваются, словно тяжёлые спелые плоды, когда она преклоняет колени передо мной. За нами внимательно наблюдат Берти и лорд Белфилд. Мои ноги и бедра обнажены, выставляя напоказ пышную рощицу моей сокровищницы. Леди Белфилд целует мои бедра, и в комнате исчезают все звуки, кроме чмоканья ее влажных поцелуев, когда она приближается к моему интимному источнику.

*****

Сейчас Берти уделяет внимание своим личным делам. В сумерках, наполняемых гостиную, виднеются его обнажённые ноги, когда он стоит на коленях на ковре. Граф ползёт на четвереньках, покачивая своим членом и розовыми тестикулами, и его лицо озаряется тонкой улыбкой. Потом он закатывает глаза, смеясь, подбирается ко мне, чтобы облизать мои бедра. Берти обнюхивает мою киску, его язык трепещет, задевая своим кончиком мои интимные складки. Он самодовольно урчит, собирая мои соки. Я подтягиваю колени, открываюсь его отеческой заботе, щекотанию его носа. Его острого и умного носа.

— Давай, Берти.

Граф колеблется, ему нравится дразнить. Его язык скользит по моим губкам, он снова нюхает, впитывая мой запах. Затем приближается его нос — сначала к моему устью, проходя вверх и вниз, а затем к моему клитору. Сладкая горошина потирается кончиком его носа. Он слегка надавливает на бугорок, вверх-вниз и из стороны в сторону. Какой же он умный. Граф поднимает вверх свои глаза, чтобы уловить мое одобрение.

— Да, теперь ты все понял. Но ты не должен оставаться бесчувственным. Ты же не хочешь быть бесчувственным, правда, Берти?

Он снова издает смешок, что-то бормочет, и тыкается носом в мою пещерку — носом его светлости. Потом начинает порхать его язык. Его нос в моей пещерке, а его язык у моей задней дырочки. Берти полизывает мою розочку, покачивает головой, словно молится у своего алтаря. Я чувствую его влажный язык.

— Да, Берти, да...

Его язык оказывается внутри, щекочет меня. Восхитительные ласки, которые только разжигают его искупление.

*****

Иногда вечерами я приглашаю Энн и Кейт, пока Берти продолжает спать в своей комнате. Граф Грейсвуд дремлет в своей огромной кровати с балдахином, а я лежу обнаженной в своей постели вместе с Энн и Кейт. Этот клубок голых тел, груда нежной женской плоти. Нежная мягкость, аромат пудры и духов. У девочек теперь есть здесь своё постоянное место. Они делят на двоих маленькую комнатку рядом с зимним садом. Берти согласился оставить их; он всегда соглашается. У меня должна быть возможность иметь девочек, когда захочу. «Конечно же, — только и сказал он. — О да, конечно же!»

Я лежу между девушками; девушками, которые покрывают меня поцелуями. Я чувствую их ласкающие пальцы; улыбаясь, они посасывают мои груди, их губы ласкают мои соски. Потом Кейт — та, что всегда голодна — скользит между моих бедер. Она оказывается у моего источника интимных радостей, и мои ноги приподнимаются, раздвигаясь врозь. Теперь надо мной склоняется Энн, ее киска оказывается у моих губ. Нежная щелка, раскрытая её пальцами. На моих губах появляется ее любовный сироп, её соки. Мы дрожим, словно единое целое; стонем, выгибаясь от наслаждения. Три женских тела, переплетенные и выгибающиеся на моей кровати — пока Берти спит.