Миссис Пул ревнует. Экономка графа Грейсвуд не одобряет моего пребывания в этом доме. Когда она ходит по комнатам, то вскидывает голову, сжимая зубы и выпячивая подбородок. Сильная женщина! Я дразню её — развлекаюсь с Берти в те моменты и в тех местах, где экономка нас может застукать. Меня забавляет то, как она пытается напустить на себя гордый и независимый вид, видя нас с графом, когда моя попка сидит на лице Берти; когда он извивается, пока я властвую над ним. В глазах миссис Пул стоит ревность. Я отчитываю её на виду у остальной прислуги, и её бледные щеки заливает розовый румянец. Теперь она меня ненавидит, и когда отворачивается, её губы дрожат.

Утром я вызываю миссис Пул в свою комнату, валяясь в постели и потягивая утренний чай.

— Здесь окна грязные.

— Окна, мадам?

— Вы что, глухая, Пул?

На её лице вспыхивает румянец.

— Нет, мадам.

— Вы должны помыть окна сегодня утром!

— Да, мадам.

У неё широкие бёдра и я начинаю подумывать о её белых ягодицах.

— Унесите этот поднос! Я больше не хочу этот чай!

Позже я жалуюсь на экономку графу. Сначала он не понимает; ему кажется, что я говорю об одной из горничных. Затем недоумение в его глазах исчезает.

— Миссис Пул?

— Да, дорогой.

— О, ты же не имеешь в виду именно миссис Пул!?

— Да, именно ее! Я хочу, чтобы она ушла. Она меня раздражает. А ты же не хочешь, чтобы я раздражалась, правда, дорогой?

Берти это забавляет. Он посмеивается, поглаживая мою попку, потом сетует, что миссис Пул уже много лет работает у него экономкой. Наконец он сдаётся, и капитулируя, продолжает поглаживать через платье мои упругие полушария. Я вознаграждаю графа; мне нужно его вознаградить, и когда я поглаживаю выпуклость его члена сквозь бриджи, он начинает дрожать. Я продолжаю гладить, нежно сжимать его, расстегиваю ему ширинку. Его глаза широко раскрыты, он следит за моими пальцами. Вот обнажается налившаяся головка, и я довожу его набухший корень до полной эрекции. Затем убираю руку.

— Давай же, — нежно воркую я. — Разве ты не хочешь? Я буду смотреть, как ты кончаешь.

Берти дрожит, но потом берет себя в руки. Его взгляд прикован к собственной руке, рот приоткрыт, и когда он начиная поглаживать сам себя, доносится невнятный звук. Его пальцы сжимаются в кулак, затем — внезапный вздох; его тело напрягается, и вот уже следует струя спермы. Граф бурно кончает, а его орган пульсирует, извергая семя.

Когда миссис Пул нас покидает, слуги напуганы. Я же испытываю удовлетворение, и глядя, как она покидает дом, распоряжаюсь о чайнике чая в гостиной.

*****

Меня приезжает навестить моя кузина Гертруда. Я нахожу её в музыкальной комнате, и вижу ее любознательные глаза. Теперь она замужняя женщина. И исключительно элегантная! Кузина желает знать всё о Берти.

— Он немного чудаковатый, не так ли? Я слышала, что он странный.

Через двадцать лет Гертруда станет настоящей звездой Белгравии. В своей гостиной она будет командовать целыми батальонами женщин, а клерки в «Уорте» [здесь имеется ввиду частная школа-пансион Worth School для мальчиков и девочек от 11 до 18 лет — прим. переводчицы] будут трепетать при её появлении.

И такая же горделивая! Когда говорит, то даже не смотрит на меня, оглядывает комнату, изучая памятные вещи Берти. Когда я смеюсь, она обращает на меня недоуменный взгляд.

— Дорогая Гертруда, расскажи мне о своём конюхе.

— О конюхе?

— У тебя же есть конюх, я полагаю.

— Да, конечно.

— Он похож на Линча?

Сейчас она краснеет.

— Не глупи, Кларисса.

— А Питер знает о Линче?

— Конечно же, нет!

— Тогда я ему расскажу. Как только увижу твоего мужа, я все ему расскажу.

Мы сидим рядом на диване, я нежно пощипываю её за подбородок, и от такой моей дерзости она снова краснеет. Как это забавно! Моя кузина Гертруда в замешательстве! Когда румянец спадает, проявляется бледность ее лица.

— Пожалуйста, Кларисса...

— Ты устала? Ты и в самом деле выглядишь уставшей.

— Да, наверное, это усталость.

Она прислоняется ко мне плечом. Я поглаживаю её руку, затем перехожу к груди. Она дрожит, когда я ласкаю её груди. Потом я касаюсь её колен и бедер, ныряю под платье.

— Ты должна раздвинуть свои ножки, — шепчу я.

Кузина вздыхает, раздвигая колени навстречу моей руке, моим нежным пальцам. Я щекочу её лоно, она вздыхает, дрожит, постанывает, пока кончает на мои пальцы, орошая их своим любовным нектаром.

— Пожалуйста, Кларисса...

Позже мы вместе с Берти пьём чай. Он рассказывает курьёзные истории о своих путешествиях по Леванту. Моя кузина заворожена рассказом графа о евнухах Дамаска. Я поддразниваю Гертруду:

— Тебе бы понравился такой? Мальчик без яиц?

Кузина краснеет.

— Думаю, это ужасно...

— Да, наверное, так и есть. Но я думаю, тебе бы это понравилось.

Берти посмеивается, видя, как наша гостья испытывает неловкость. Гертруда начинает мелко дрожать, когда он снова заводит разговор о евнухах. Тогда я приказываю ей встать со стула и опуститься на колени на ковер. Сначала она отнекивается, но потом поддаётся на уговоры, и пока она с пунцовым лицом подчиняется, её взгляд прикован ко мне. Берти удовлетворительно кивает и улыбается. Я приказываю Гертруде подойти к нам на коленях, потом прикасаюсь к её подбородку, обвожу кончиками пальцев изгиб её губ.

Граф обнажает свой член, показывая розовую головку. Кузина завороженно уставилась на неё. Она дрожит, — приоткрытый рот, её блестящие глаза. Гертруда покорена. Когда она вопросительно смотрит на меня, я молча киваю, и наша гостья движется вперёд, приближаясь на коленях, чтобы обхватить ртом член Берти. Наконец, его головка полностью оказывается между её губами, во рту Гертруды.

Лихорадочный блеск в её глазах. Ещё мгновение назад она была такой покорной, а теперь в её глазах такая лихорадка. Раскрытый женский рот, румянец на щеках, её хриплое прерывистое дыхание, когда моя кузина принимает его.

Берти вздыхает и поглаживает ей висок.

*****

— Я рассказал Джулии о тебе всё. — Берти хочет, чтобы я познакомилась с его сестрой. — Я совершенно уверен, что она тебе понравится. Ты же хочешь с ней познакомиться, правда? Пожалуйста, скажи, что хочешь.

О Джулии он отзывается с неким благоговением.

— Иногда мне кажется, что она — святая. — Граф продолжает настаивать, чтобы я отправилась с ним повидаться с его святой сестрой. — О да, ты должна. Джулия очень хочет с тобой познакомиться.

Но не покажется ли она мне скучной?

— Это же не обязательно, правда? — Поначалу я отнекиваюсь, пока мои пальцы игриво скользят по передней части его бриджей.

Берти умоляет:

— Ты должна, Кларисса.

— Должна?

Но потом я соглашаюсь. Да, мы отправимся в это святилище святости, и я познакомлюсь с Джулией. Берти счастлив. Он целует меня в щеку, и смеется, когда я поглаживаю его член.

— С тобой я схожу с ума.

Конечно, теряет. И он хочет именно этого — потерять рассудок. Граф закрывает глаза, его член под моими пальцами неумолимо наливается силой. Я дразню его упругую головку, поглаживаю выпятившийся ствол. Затем Берти дрожит, кончая, и его семя бьет струей в мою ладонь, покрывает мои пальцы.

*****

И вот мы с Берти катим по Гайд-парку в открытой карете. Стоит теплый погожий день, на мне бледно-голубая шляпка, отороченная мелкими желтыми цветочками. Граф держит меня за руку, и мы разглядываем проплывающие мимо деревья, прогуливающихся по аллеям людей. Мой спутник держит меня за руку, наши пальцы переплетены. И вдруг впереди, на аллее справа от меня, появляется Найджел, он идет с другим джентльменом. Мой муж! У меня перед глазами промелькнули все эти месяцы. Карета катится дальше, мы приближаемся. Найджел смотрит на нашу карету, на экипаж графа Грейсвуд, в которой сижу я, держа Берти за руку. Мой муж смотрит на карету, потом на меня. Наши взгляды встречаются, и я вижу его пустое лицо. Он меня узнал. Берти продолжает держать меня за руку, граф понятия не имеет, как выглядит Найджел. Я не замечаю, кивает ли он моему мужу? Возможно, хотя он и понятия не имеет, кто это. Карета катится дальше, а граф что-то бормочет о толпе в парке.

Я же думаю о Найджеле, поскольку не могу не думать о его жизни, о его развлечениях, о доме. О том доме, за которым я ухаживала, о своей комнате, о гостиной, о фотографиях моих родителей в ней. О сувенирах, привезенных из нашей поездки в Италию. О наших путешествиях, о моих путешествиях с мужем.

А Найджел? О чём сейчас думает Найджел? Думает ли он обо мне? Думает ли он о своей жене в обществе графа Грейсвуд. Да, он знает, где я нахожусь — в доме Берти; на званых вечерах. Он видел Берти вместо со мной в его ложе в опере. Найджел знает, какой сейчас идет сезон.

Граф снова что-то бормочет. Теперь он рассуждает об автомобилях, говорит, что когда-нибудь мы увидим, как они ездят по парку.

— Это ужасно, — говорит он. — Разве ты не считаешь, что это ужасно?

*****

Дом Джулии. Берти пребывает в благоговейном восторге — большой дом с просторными балконами. И плющ! Плющ, покрывающий стены. Портик фасада, излучающий величественную элегантность; широкая дверь, впускающая нас в мраморный вестибюль. Дворецкий, поднимающий взгляд к потолку, пока провожает нас в гостиную, оформленную в бело-голубых тонах. Искусно вышитые подушки, изысканно задрапированные подножки и стулья, столы, уставленные цветами. После этот дворецкий — высокий и мертвенно бледный — кивает и удаляется. Берти развлекается, наблюдая за моей скованностью.

Затем появляется его сестра и я знакомлюсь с Джулией. У нее бледно-белая кожа, в шиньоне гребень из слоновой кости, вся фигура излучает властность. У неё та же тонкая улыбка, что и у Берти. Благородный профиль, тихий голос, когда подают чай. Они говорят о людях, которые мне неизвестны, поэтому я уставилась на скучные пейзажи, покрывающие стены. Берти в своем благоговейном поклонении ловит каждое слово Джулии, глядя на нее обожающими глазами.

Время от времени его сестра бросает на меня взгляд. Ее забавляет мое присутствие? Я не слушаю, как они разговаривают. Затем Джулия обращается ко мне:

— Похоже, Берти, очень тебя любит.

Её взгляд устремлён на меня. Какая же она властная! В глазах Берти, когда он смотрит на свою сестру, плескается страсть, но нервные руки выдают покорность. Она обращается с ним, как с щенком. Неужели в её глазах сквозит презрение? Сестра потворничает своему брату. Ее скучающая улыбка, когда он болтает о каком-то своём друге, его льстивые жесты.

— О, Берти, не глупи.

Граф краснеет.

— Но я думал, ты сама спросила.

— Да, спросила, но этого более чем достаточно. Мы не должны быть скучными, особенно когда здесь Кларисса. Почему бы нам не сыграть в одну из наших маленьких игр?

Одна из их маленьких игр? И вот Берти приказывают раздеться. На лице Джулии играет тонкая улыбка, когда она отдает приказание. Берти дрожит, поднимаясь, его пальцы расстегивают пуговицы, одежда падает на ковер. Появляется его белая кожа, его вздыбленный розовый член, покачивающийся, когда он двигается, его розовые ядра. Он сейчас так похож на мальчика!

Их милая маленькая игра. Джулия ластится к Берти, отдаёт ему чёткие указания. Ему нужно наклониться, и он покорно поворачивается и склоняется над табуреткой.

Джулия с улыбкой обращается ко мне.

— Вам он нравится таким?

Видны бледные ягодицы, свисающие яички, болтающиеся мужские придатки.

— Да, мне нравится.

— Раздвинь ноги, Берти!

Она поглаживает своего брата, пальцы скользят по его ягодицам, по бледной коже его голеней, затем возвращаются к ядрам. Женская ладонь приподнимает тестикулы, потягивает их, а потом отпускает, чтобы понаблюдать, как они обвисают. Лаская его яички, Джулия улыбается.

— Мой милый Берти!

Она начинает ласкать его член, пробегает по стволу, трогает головку. Граф дрожит от прикосновения её руки, творящей долгую, продолжительную ласку от навершия до самого основания, через ядра к ущелью между ягодицами.

Затем она проникает в него пальцами, в его задний проход. Сначала одним пальцем, следом двумя. Берти стонет, когда она входит в него сзади, скользя внутри своими пальцами. Левой рукой сестра держит его яички, потягивает его ядра. Из горла Берти вырывается стон. Джулия хихикает.

— Дорогой, не сдерживайся.

Граф бурно кончает. Его сперма бьет струей из набухшей головки пениса, графиня сжимает его яички, чтобы полностью опустошить своего братца. Затем она поворачивается и улыбается мне своей тонкой улыбкой, потягивая его за ядра. Её глаза блестят лихорадочным блеском.

*****

Утром снова идет дождь. За окном промокший серый день, простыни влажные. Я лежу в постели, не имея сил встать. Но как только я думаю о них — о Берти и Джулии — мои конечности сгибаются. О той белой гостиной, о царстве Джулии.

Потом мне приносят письмо. Это записка от Найджела, я узнаю его почерк. Отложив чтение, я вспоминаю его тогда в парке. Его лицо, его глаза. Наконец я открываю письмо. «Дорогая Кларисса...». Какие вычурные завитки букв... «Я видел тебя на днях в Гайд-парке...». У него дрожит рука? Мой муж просит меня о встрече. Я снова вижу его глаза...

Позвонив в колокольчик горничной, я велю заварить чай. Мне нужно подумать. Должна ли я думать о Найджеле? Ох, этот его взгляд, когда мы с Берти ехали через парк. Но сейчас, когда по оконным стеклам стучит дождь, я могу думать только о Берти и Джулии. О ее пальцах в нем. Да, я встречусь с Найджелом, и пока я размышляю о встрече со своим мужем, девушка приносит мне утренний чай. Я напишу ему, мы встретимся в «Савое». Теперь я довольна. Я погружаюсь в это довольство, потом снова потягиваю чай. Еще раз зову горничную, чтобы она приготовила мне ванну, и когда служанка уходит, разглядываю в зеркале свое лицо.

Под глазами легкие тени. А это что? Морщинки на шее? Но мы же живем дальше, не так ли? Двигаемся вперед с дрожащими руками, с неуверенностью посреди трепета. Легкая улыбка, когда мы проходим мимо клумбы с красивыми цветами... Непрерывное покачивание кареты на оживлённой улице... Стук копыт по брусчатке... Время от времени выкрик в адрес кого-то на дороге... И толпы людей на тротуарах; этот парад платьев; элегантные дамы, поворачивающие свои зонтики.

Теперь снова идёт дождь. Нужно подумать о ванне. Растянусь на постели и буду думать о ванне.

*****

В отеле «Савой» Найджел ждёт меня за угловым столиком. В зале слышны приглушённые голоса, кое-где виднеются огромные шляпки, между посетителями неслышно скользят официанты. Муж улыбается, делает мне комплимент:

— Ты прекрасна, Кларисса. Даже прекраснее, чем когда-либо.

Его глаза устремлены на мою шею. Найджел выглядит бледным; да, бледнее, чем обычно. Взгляд переходит на мою грудь, и сразу всплывают воспоминания о супружеских перешептываниях. Полагаю, он всё-таки иногда вспоминает обо мне. Да, конечно, вспоминает. И я думаю о нём. Наши итальянские воспоминания; тот эпизод в Неаполе, романтические вечера в Венеции.

Но сейчас Найджел в нерешительности. Неуверенность выдают его руки, легкое подергивание усов. Неужели он так раним?! Эта тоска в его глазах. Поворот головы, когда он отводит взгляд.

— У нас новая экономка.

— Она присматривает за всем?

— Да, конечно.

— Им нужно всё рассказывать. Ты же знаешь, им нельзя доверять. Нужно всё рассказывать.

— Но она довольно способная...

Потом следуют вопросы о Берти. Он добр ко мне? Мне нравится в доме графа? Как прислуга? Роскошные ли его поместья?

Я потягиваю чай.

— Он мне по-настоящему нравится.

— Ты не должна ничего скрывать.

— Дорогой, мне нечего скрывать.

— Я бы подумал, что он зануда.

Берти — зануда? Нет, я считаю его очаровательным! Вот и сегодня он послушно склоняется ко мне, показывая свою белую задницу. Когда я беру его, он проявляет послушание. Мягкая кожа скользит по его заднице, когда я покоряю его.

За соседним столиком кто-то смеётся, от женщин в этих переполненных залах доносится тихий смех.

Снова взгляд Найджела.

— Вернись ко мне, Кларисса. Разве ты не хочешь вернуться?

— Вернуться?

Вернуться... Вернуться... Наконец, эхо слов затихает.

— Да, конечно, вернуться.

О, нет, не конечно!

— Но я не хочу.

Найджел делает вид, что не слышит меня, расспрашивает меня о будущем. Останусь ли я с Берти?

— Возможно, сейчас пора подумать о практической стороне дела.

— Но это смешно.

Он растерян, и в своей растерянности скрещивает руки. Его взгляд скользит справа налево, прежде чем снова останавливается на мне.

— Он тебя любит?

— Это не имеет значения.

— Без тебя дом пуст.

— Это тоже не имеет значения.

— Твой отец будет недоволен.

— Дорогой, не говори глупостей.

— Это не прилично, Кларисса. Я должен был потребовать твоего возвращения после того, как тебя увезли Хоули. Не знаю, почему я этого не сделал. Наверное, думал, что ты сама найдешь дорогу обратно. Да, именно так. Я полагал, что ты сама вернешься домой. И знаешь ли, ты могла бы... Могла бы вернуться ко мне после Хоули.

Ужасная история, этот Найджел со всеми своими недоразумениями. В его глазах стоит печаль, а у меня остались лишь воспоминания об Италии, о наших комнатах во Флоренции.

Он умоляет меня вернуться, и я снова отказываюсь. В голосе мужа слышна слабость, у него умоляющий взгляд. Я отворачиваюсь и встречаюсь взглядом с женщиной, сидящей за соседним столиком, смотрю на её браслеты. Найджел снова умоляет — и я снова отказываюсь. Я не вернусь к своему мужу.

Теперь дрожит он.

— Ты обязана, Кларисса...

— Я не ничего обязана.