Adam's Journey от stormdog

Я ехал по проселку и думал о Харли и Дане. Я был очень счастлив за них и даже капельку взволнован, и поймал себя на том, что верю, что всё сложится к лучшему. Я невольно немного позавидовал им, желая, чтобы моя жизнь и мое будущее сегодня выглядели такими же многообещающими, как у них.

Было почти половина восьмого, солнце клонилось к горизонту на западе, когда я выехал на асфальтированную дорогу, и понял, что мне предстоит проехать еще более восемьсот километров до озера и назначенного места встречи. Я просмотрел карту, которая рекомендовала после Грин-Ривер в Вайоминге свернуть на восток, затем на юг мимо Флеминг Горж, названного так, как я полагаю, из-за красочных окрестностей, а затем на юг через Юту и через индейскую резервацию Уинта/Урей. Этот маршрут с объездами по многочисленным дорогам мне показался несколько неоптимальный и, решив немного вернуться назад, выбрал маршрут, который пролегал на юг через западный Колорадо. Поэтому я съехал с дороги и, сделав несколько поворотов, оказался на хайвэй №40, по которому добрался до Крейга в штате Колорадо. К этому времени уже стемнело, и я остановился заправиться, купить бургер и взять с собой большую чашку кофе, чтобы справиться с усталостью.

Проблема сонливости за рулем дала себя знать примерно в пятидесяти километров к югу от Крейга, когда я, преодолев небольшой холм, встретился со стадом лосей, разбросанных по дороге прямо передо мной и пасшихся также на обочинах и в канавах. Их было, наверное, около тридцати штук! Адреналин, прилив которого сопровождал последовавший за этим рывок при экстренном торможении, держал меня в тонусе довольно долго, но, к счастью, мне удалось избежать столкновения ни с мертвыми, ни ранеными животными без искореженного металла и без нечаянно испачканного нижнего белья. Огромный самец, чьи впечатляющие рога к этому моменту почти полностью лишились бархатной камеди, бросил на меня злобный взгляд, пока я объезжал их и продолжил свой путь.

Моя громкая эффектная остановка отпугнула некоторых животных с шоссе, но я помигал фарами двум встречным машинам, чтобы предупредить их. К счастью, движение было очень слабым, зачастую попадались олени, поэтому большинство водителей были внимательны. Сбить оленя было бы уже достаточно плохо; столкновение с одним из огромных лосей могло привести к катастрофе!

Было около получаса до полуночи, когда я выехал на трассу, ведущая на запад в город Райфл, менее чем через два часа я проехал Гранд-Джанкшен и въехал в Юту. Я остановился на площадке для отдыха, чтобы размять ноги и опустошить мочевой пузырь, а потом повернуть на юг на шоссе №24.

Я предположил, что днем, наверняка, это была бы прекрасная поездка, но, двигаясь на юг между национальными парками Каньонлендс и Капитол-Риф, я мог видеть только очертания скал и утесов, возвышающихся вокруг меня в темноте, и миллионы звезд, ярко горевшие над головой.

На протяжении шестидесяти с лишним километров между межштатной автомагистралью №70 и небольшим городком Хэнксвилл я встретил всего одну машину, большой фургон, и был поражен, увидев небольшую заправку и кафе, освещенные и открытые в этот несусветно ранний час. Я знал, что на протяжении примерно ста километров между Хэнксвиллом и пристанью для яхт практически не было никаких признаков цивилизации, кроме крошечного городка под названием Тикабу, и не был уверен, что найду там какие-либо открытые заведения, поэтому свернул, заправил бак и зашел в кафе.

Это было обычное кафе в маленьком городке с десятком мест за стойкой и еще примерно десятком столиков на четыре персоны, половина из которых была оборудована как отдельные кабинки. Там стоял чудесный запах свежеприготовленного бекона и кофе, но, казалось, кафе было совершенно пустым. Бестелесный женский голос крикнул: «Садитесь, где хотите, я сейчас к вам подойду!»

Первое, что я заметил, это ощущение силы; хотя она и не была крупной женщиной, возможно, около метра и семьдесят сантиметров ростом, и стройной, у нее были широкие плечи и широкие бедра, что придавало ей ауру уверенности и силы, а ее целеустремленная, почти мужская, походка нисколько не рассеивала это чувство.

Ее лицо, хотя и не отличалось классической красотой или, возможно, даже миловидностью, было поразительное и запоминающее. Рот был, пожалуй, немного широковат, скулы высокие, а нос немного искривлен, как будто он когда-то был сломан и не совсем идеально исправлен. Крошечный белый шрам на волевом округлом подбородке, полные губы и блестящие зеленые глаза под изящно изогнутыми бровями делали ее лицо уникальным и завораживающим, на него трудно было не смотреть.

Когда она подошла ближе, я увидел, что ее волосы, которые я принял за каштановые, на самом деле были очень темно-каштаново-рыжими и довольно блестящими, и что они были собраны в густой длинный хвост, который, как я вскоре обнаружил, доходил ниже середины спины. Я предположил, что ей около двадцати пяти лет, хотя ей вполне могло быть на пять лет больше или меньше.

Ее обтягивающие потертые джинсы и клетчатая рубашка в западном стиле придавали ей вид фермерши, или, возможно, жены фермера, несмотря на то, что вместо ботинок у нее были новые кроссовки Эйсикс. Мне показалось, что она совсем не подходит для работы в ресторане, ей следовало пасти скот или объезжать лошадей. Пока она ставила воду на мой столик, я свои домыслы держал при себе.

Она без улыбки и, явно, безразлично произнесла свою мантру:

— Здравствуйте, меня зовут Тиффани, и я буду вашей официанткой. Хотите еще что-нибудь выпить?

Меня немного смутила её холодность, но я попытался заставить её улыбнуться:

— Привет, Тиффани, меня зовут Адам, я буду твоим клиентом, и я поцелую тебе ноги, если ты скажешь, что у тебя там сзади есть свежий горячий кофе.

Моя попытка закончилась полным провалом, она, все еще застыв на месте, посмотрела сверху на меня:

— Так ты хочешь кофе?

— Пожалуйста.

— Сливки?

— Нет, спасибо.

Она повернулась и ушла, покачивая хвостом, а я любовался, как при ходьбе двигались ее упругая задница и чуть широковатые бедра, а задние карманы ее джинсов, словно танцуя, притягивали мой взгляд. Единственным сюрпризом было то, что на туго натянутых джинсах не было толстого слоя инея.

Вскоре она вернулась, неся дымящуюся кружку, которую поставила передо мной.

— Это все, или ты хочешь чего-нибудь поесть?

Несмотря на то, что до моего обычного завтрака оставалось еще пару часов, аппетитные запахи, доносившиеся из кафе, пробудили во мне аппетит.

— Ну, я не прочь поесть. Что-нибудь вкусненькое?

— Если это есть в меню, значит, это вкусно. Что ты хочешь?

Она по-прежнему не улыбалась, по-прежнему была холодна. Ее поведение начало меня немного раздражать, хотя я изо всех сил старался не показывать этого. Я решил спросить ее об этом.

— Тиффани, что я сделал или сказал что-нибудь, что тебя разозлило?

— Пока нет, но я в тебе уверена.

Я нахмурился, глядя на неё:

— Да ладно, ты меня даже не знаешь!

— Я знаю таких, как ты. Нетрудно предсказать, что будет дальше.

— Неужели? Не хочешь присесть и рассказать мне, каким образом я, как ты говоришь, должен тебя обидеть?

— Может, ты сначала сделаешь заказ?

— Разве тебе не нужно будет готовить?

Я, предположив, что она была тут совсем одна, посчитал это невероятной беспечностью, но только до того, пока не познакомился с ней и на своей шкуре не испытал ее характер. Думаю, что она и в одиночестве будет в полной безопасности.

— Нет, там Папаша внутри. Это его хозяйство.

— О. Как насчет яичницы, бекона – пожалуйста, хрустящего – картофельных оладий и пшеничных тостов? И апельсиновый сок.

— Я сейчас вернусь.

Она отошла, чтобы передать заказ, и вскоре, к моему огромному удивлению, вернулась и села в кабинку напротив меня. Я предположил, что сейчас получу наставление о том, как нужно, а как не нужно, обращаться с женщиной из Юты.

Она поставила локти на стол, переплела пальцы, подперла подбородок и, все еще не улыбаясь, пристально посмотрела на меня. Хотя я был заворожен и очарован ее удивительным лицом и невероятными зелеными глазами, я не мог не обратить внимания на ее руки. У нее были длинные и изящные пальцы, но ногти были подстрижены очень коротко и казались почти обгрызенными, а мозолистые руки с загрубевшей кожей казались сильными.

Это были, определенно, рабочие руки, которые знали, как поменять шину или управиться с топором или, возможно, быстро и легко могли превращать молодого бычка в быка-самца. Я сомневался, что эти руки когда-либо делали маникюр или даже бывали в спа-салоне. Они очень укрепили мое первое впечатление о ней.

Я ждал, когда она заговорит, но она продолжала смотреть на меня своим холодным оценивающим взглядом. Я решил проявить инициативу:

— Так что же, по-твоему, я намеревался сделать или сказать такого, что могло бы тебя обидеть? Или будет быстрее и проще сказать, чего мне не стоило бы делать?

Она мрачно улыбнулась. В её улыбке не было ни юмора, ни теплоты:

— Что ж, это хорошее начало. Хочешь развивать эту мысль дальше?

Я понимал, что мой вопрос был немного пассивно-агрессивным, но это было сделано намеренно:

— Нет, слово за тобой. Все-таки, пожалуйста, просвети меня.

Она наклонилась ко мне и начала загибать пальцы левой руки:

— Сначала ты бы посмеялся над моим именем или выдал бы какой-нибудь дурацкий комментарий, или очередную банальность. Потом ты стал бы подкатывать ко мне, поскольку я, очевидно, одинокая, изголодавшаяся по любви женщина, а ты, как дар Божий для женщин, определенно, обязан мне помочь, — она сделала паузу, но не закончила. — Давай посмотрим. Затем, ты либо попытаешься вытянуть из меня историю моей жизни, желая в неё влезть, либо заставишь меня слушать твою и притворяться, что мне это хоть капельку интересно, лишь бы получить чаевые. О, и самое мое любимое: ты посчитаешь нормальным меня тискать, или даже хватать меня за задницу или еще где-то. Ведь, всем женщинам это нравится, а раз ты собираешься оставить мне большие чаевые в два доллара, то, конечно же, имеешь право меня лапать!

Вот, это да! Эта женщина была не похожа ни на кого из тех, кого я когда-либо встречал, и, очевидно, у неё были проблемы или жизненные невзгоды, которые превратили её в настоящую задиру. Не важно что случилось с ней, но это сделало её озлобленной и ожесточенной, и я подумал, что, может быть, мне стоит просто поесть и двигаться дальше. К сожалению, еды у меня ещё не было, а она была, и я попросил объяснений. Я решил действовать осторожно, опасаясь подводных камней.

— Хм! А я-то собирался оставить тебе всего один доллар чаевых, — она не засмеялась и даже не улыбнулась. — Ты не очень-то жалуешь мужчин, да, Тиффани?

— О, я бы так не сказала. От них есть некоторая польза, просто я их немного недолюбливаю.

Я рассмеялся:

— Что ж, ты прямолинейна, признаю! Давай посмотрим, список получился впечатляющим. Ладно, с чего бы мне высмеивать твое имя? Тиффани, кажется, вполне подходящее имя, так называют многих девочек.

Она посмотрела на меня с сомнением:

— Значит, ты не собирался говорить: «Тиффани, как керосиновая лампа?», или, может быть: «Тиффани, это же имя для стриптизёрш», или мой самый любимый остроумный комментарий: «Тиффани, ты совсем не похожа на Богоявление». Скажи мне, что, черт возьми, что это должно означать? Как выглядит Тиффани?

Я считал, что для нее больше подходит распространенные Кейт, или Ребекка, или, наконец, Энни, но я прикусил язык и вслух не сказал этого! Она правильно считала это бессмысленным и избитым.

— Ну, я не собирался говорить ничего подобного, Тиффани, и я не представляю, как должна выглядеть Тиффани. Хотя твое имя заставило меня немного призадуматься.

Она заметно напряглась.

Я выставил ладонь перед ней:

— Ничего непотребного! Я просто представил, как странно будут звучать многочисленные имена Тиффани, Эмбер или Хизер для тысяч пожилых седовласых женщин через сорок или пятьдесят лет. Это просто совсем неподходящие имена для старушек, понимаешь? Как ты думаешь, мы, въедливые старички, будем по-прежнему дразнить их, не стриптизерши ли они?

Ее брови поползли вверх, затем она несмело улыбнулась, а потом громко рассмеялась. Ее звонкий, как колокольчик, смех и улыбка преобразили ее лицо, полные губы широко раздвинулись, обнажая сверкающие белые зубы, позволяя ей проявиться в своей истинной красоте. Я подумал, что ей следовало бы улыбаться чаще, но не посмел сказать ей об этом.

— Прости, как ты сказал, тебя зовут?

— Адам.

— Ну, Адам, это было оригинально. Очень чудная мысль, но оригинальная, это я признаю. Ты всегда смотришь на все под таким неожиданным углом?

Я улыбнулся ей:

— Мои друзья, наверное, сказали бы тебе, что ещё не то увидишь. Ах да, насчёт того, что я считаю себя божьим даром для женщин, позволь мне дать тебе номер телефона моей бывшей жены, она может это прояснит. Вряд ли она будет использовать слово «дар», скорей «проклятие». Уверен, что она была бы счастлива рассказать тебе всё об этом, она никогда не стеснялась меня поправлять.

Она снова рассмеялась, и этот смех мог бы стать притягательным.

— Ах, ещё один солдат, раненый в любовных войнах, да? Бедный малыш! — произнесла она насмешливым тоном, но, по крайней мере, злобная агрессивность исчезла из её голоса.

В тот момент я не стал вдаваться в подробности о своих других боевых ранах, которые все еще кровоточили.

Полностью сосредоточившись на ней и стараясь не оступиться я не заметил приближающегося владельца с двумя тарелками, и когда он заговорил, это меня испугало. Его голос звучал как скрежет двух гранитных валунов, и я поднял глаза, чтобы увидеть очень крупного, очень черного, мужчину в белоснежной униформе повара, приближающегося к моему столику.

— Тебе следовало бы чаще смеяться, Тиффи, мне не хватает этого. Я не совсем расслышал, что ты сказал, мистер, но продолжай в том же духе. Вот твой завтрак, и я принес тебе еще тарелку, Тифф. Тебе стоит что-нибудь съесть, пока не стало слишком много народу.

Он поставил тарелки на стол перед нами, а затем собственнически положил огромную руку на плечо Тиффани. Она наклонила голову и прижалась щекой к тыльной стороне его толстых пальцев; ее светлая кожа резко контрастировала с его огромной черной рукой, когда она потерлась лицом о нее. Было ясно, что между ними существует какая-то связь.

— Спасибо, Папаша. Это Адам, мы просто говорили.

Я протянул ему руку, и он быстро обхватил её своей гигантской лапищей в сокрушительном рукопожатие. Он был невероятно толстым, примерно, за метр восемьдесят ростом и казался на столько же таким широкоплечим, но сила его хватки показывала, что за этой внешностью скрывается очень сильный мужчина.

Он поднял подбородок, указывая на мою тарелку, и прорычал:

— Я принес тебе печенье вместо тостов. Если бы ты был местным, ты бы знал, что не стоит заказывать тосты, когда у меня свежеиспеченное печенье прямо из печи. Все называют меня Папаша, Адам. Что еще я могу тебе предложить?

Я посмотрел на свою тарелку. Всё выглядело очень аппетитно, а пахло ещё лучше, золотистые бисквиты были огромными и горячими.

— Всё просто великолепно, Папаша. Я кажется, еще заказал апельсиновый сок.

— Понял, а я подогрею тебе кофе. А ты, Тифф, как насчет кофе?

Она начала подниматься.

— Я принесу, Пап, это моя работа.

Он подтолкнул её обратно за стол, как взрослый с ребёнком, и прорычал:

— Сиди, Тиффи, и ешь свой завтрак. Я принесу, вы двое сидите, Я разберусь, а вы продолжайте, не буду вас перебивать.

Он повернулся уходя, и его массивная фигура медленно удалилась.

Я смотрел, как он удалялся, потом повернулся к ней и увидел, что она смотрит на меня в ожидании.

— Папаша довольно крупный парень. Хотя он, кажется, очень приятный человек, ты давно его знаешь?

— Почти пятнадцать лет с тех пор, как он купил это место. Он отличный парень для тех, которые ему нравятся, но не совсем, если нет, и пусть тебя не обманывает его комплекция, это не только жир. Он очень быстрый и сильный, как лошадь, — она помолчала немного, а затем добавила. — Да, и у него член тоже огромный.

Откуда, черт возьми, это у нее взялось?! Я не спрашивал, мы едва знакомы, а она тут такое выдала! Должно быть, я выглядел очень шокированным, потому что она снова рассмеялась, очевидно, увидев выражение моего лица.

— Лишняя информация? Посмотри, когда он вернется, Адам, по этим белым штанам это будет действительно заметно, ты будешь впечатлен.

Она даже не сочла нужным покраснеть, произнося это, хотя я почти уверен, что покраснел, и немного растерялся.

— Черт возьми, Тиффани, я же не спрашивал, правда? Не могу поверить, что ты это сказала! И мне совершенно неинтересно об этом знать.

Она снова рассмеялась, и когда он вернулся, я невольно взглянул вниз, когда он приблизился. Либо она говорила правду, либо они придумали какую-то хитроумную шутку, заснув ему в штаны большую салями или что-то еще, потому что было ясно видно, как огромный кусок мяса, болтающийся у его левой ноги, выпирался из тонких белых штанов, пока он несколько неуклюже переваливался с ноги на ногу. Она была права, я был очень впечатлен! Черт!

Он поставил передо мной сок, а перед ней – кофе, и уперся руками в свои широкие бедра:

— Вот все. Адам, раз ты так смешишь мою Тиффи, то еда будет за мой счет, это как музыка для моих ушей.

— Спасибо, Папаша. Я не уверен, смеется ли она вместе со мной или надо мной, но ты прав, это звучит прекрасно.

Он улыбнулся, показав ряд поразительно белых зубов на фоне его черной кожи, и ушел, а я настороженно посмотрел на Тиффани, гадая, что она скажет дальше. Теперь она улыбалась и была расслаблена, что значительно улучшил ее первоначальный настрой, и я улыбнулся ей в ответ.

— Перемирие, Адам. Я была довольно несправедлива к тебе.

— Так и было. Полагаю, у тебя были на то причины.

Еда была восхитительной, а её компания, теперь уже в её новом, более лёгком настроении, сделала её ещё лучше.

— Да, но никаких объяснений, — она посмотрела на Папашу, который протирал прилавок. — Он единственный чернокожий в городе, может быть, во всей долине, но он самый лучший. Он помог мне пережить трудные времена. Все в городе любят Папашу, он легенда.

Она помолчала, а затем хитро улыбнулась:

— Ну, не все мужья его любят, но среди жен он, безусловно, легенда. И не только из-за этих печенек.

Она улыбнулась, откусив кусочек, а я покачал головой, ожидая, что она проглотит и продолжит.

Она посмотрела на Папашу, который заканчивал убирать со стола, и на ее лице заиграла задумчивая улыбка.

— Смотришь на него и видишь большого, толстого, страшного чернокожего парня с огромным аппетитом, но не видишь, как этот аппетит проявляется на протяжении всей его жизни. Ты его не знаешь.

— Тиффани, я не нахожу его страшным. Поначалу, наверное, немного пугает, но он кажется порядочным парнем. Я ничего не знаю об его пристрастиях, но, похоже, ты ему небезразлична.

— Да, но он заботится обо всех. Думаю, можно сказать, что у него есть потребность помогать людям. Если у кого-то проблемы или ему нужна пара долларов на жизнь, он первый приходит на помощь. Он поддерживает все детские спортивные команды, подбирает всех, кого подкосила жизнь, раздает бесплатные обеды, как будто в этом нет ничего особенного. Я не знаю, чем он занимался до того, как пришел сюда, но, должно быть, он заработал кучу денег, потому что отдает гораздо больше, чем когда-либо мог бы заработать, управляя этим заведением.

— Похоже, он потрясающий парень. И все же ты говоришь, что он трахается с половиной женщин в городе, включая замужних. Вряд ли это располагает к нему многих людей.

Ее взгляд резко переключился на меня, сверкнули зеленые глаза:

— Это довольно грубо, не думаешь?

— Извини, я не хотел тебя обидеть, но ты сама об этом заговорила.

— Да, но я не это сказала. Я сказала, что он легенда среди женщин, и это так, но он не «трахает половину из них», как ты так красноречиво выразился. Это не совсем так.

Я заметил, как быстро она бросилась на его защиту, несмотря на то, что я ни в коем случае не пытался его унизить, и понял, что между ними было что-то серьезное.

— Давай я просто помолчу, а ты расскажешь мне то, что я должен знать? И я спрашиваю не потому, что пытаюсь влезть в твою жизнь, как ты сказала, а потому, что мне действительно любопытно, потому, что вы оба кажетесь замечательными людьми, и еще потому, что у меня почти пять часов до встречи с друзьями в Буллфроге.

Я намеревался поесть и двинуться в путь как можно быстрее, планируя вздремнуть перед встречей с Роном и Кори около девяти часов, но теперь я нашел получше то, на что я мог потратить эти часы.

Она посмотрела на меня:

— А, значит, ты рыбак. Я думала, ты турист или, может быть, альпинист. По крайней мере, ты не любитель бездорожья или мотоциклов, эти ребята самые ужасные!

Я рассмеялся:

— Я не рыбак. Просто встречаюсь с друзьями, с парой, которая живет по соседству, чтобы провести отпуск на плавучем доме. Ну, знаешь, расслабиться, выпить, поплавать, может быть, немного покататься на гидроцикле.

— Честно говоря, не знаю. Я никогда этим не занималась, — она выглядела озадаченной. — Адам, к нам часто заезжают владельцы плавучих домов, так как мы находимся всего в часе езды от яхтенной пристани, но это всегда семьи, несколько пар или группы парней, занимающихся рыбалкой и водными видами спорта. Ты и пара вместе выглядит немного необычно.

— Что ж, ты права. Предполагалось, что у нас будет несколько пар, но все развалилось, остались только я и мои друзья Рон и Кори. Это долгая история.

— Не хочешь мне рассказать?

Я улыбнулся ей:

— Зачем, чтобы притвориться заинтересованной и заработать свои щедрые чаевые в два доллара?

Она засмеялась:

— Ладно, я это заслужила. Но, по-моему, ты сказал, что оставишь мне только доллар! Нет, просто ты так грустно это говорил, что мне стало любопытно.

Когда она это сказала, то я понял, что на самом деле увидел в ней именно печаль. То, что я ошибочно принимал за гнев, обиду и защитную реакцию, теперь оказалось глубокой печалью, а может быть, и оттенком горечи, которую она скрывала за этими другими чувствами.

— Может быть, такой вариант, Тиффани? Расскажи мне о себе, а я расскажу про себя.

Она улыбнулась мне:

— Звучит немного нескромно. Хорошо, с чего мне начать?

— Почему бы тебе не рассказать, почему ты здесь работаешь? Не знаю, похожа ты на Тиффани или нет, но ты определенно не производишь впечатления официантки, — я помолчал, а затем продолжил. — Только не с твоими идеальными навыками обхождения с людьми.

Она громко рассмеялась, и Папаша взглянул на нас с широкой улыбкой. В этот момент вошел высокий худощавый седовласый мужчина, и Тиффани встала и подошла поздороваться с ним. Она приподнялась на цыпочках, чтобы поцеловать его в щеку, затем взяла большой термос, который он нес, и наполнила его из парящего кофейника. Они обменялись несколькими словами, после чего он сунул ей пару долларов, пожелал Папаше доброго утра и вышел с термосом обратно к своему грузовику, а она быстро занялась варить свежий кофе.

Она вернулась к столу, неся кофейник с горячим кофе, и наполнила наши кружки.

— Это явно был не один из тех подонков, которых ты так презираешь.

Она снова рассмеялась:

— Вряд ли! Это был мой отец. На самом деле, он главная причина, по которой я здесь работаю. Отсюда близко до дома, и Папаша дает мне отгулы, чтобы я могла помочь на ранчо, когда это необходимо, например, во время отела, клеймения и кастрации телят или когда нужно перегнать стадо на новое пастбище, — она пожала плечами. — Меня это устраивает, и заработанные здесь деньги идут на мои хобби.

— Хобби?

— Да, спорт и много еще. Я занимаюсь скачками на бочках, выращиваю и тренирую лошадей для работы с крупным рогатым скотом и участвую в соревнованиях.

— Вау! Это очень впечатляет.

На самом деле, я был впечатлен, отчасти потому, что моя первоначальная оценка ее способностей оказалась близкой к истине, а отчасти потому, что для участия в таких видах спорта нужен сильный выносливый человек.

Прежде чем я успел похвалить себя, она снова рассмеялась:

— Адам, ты вообще знаешь, что такое скачки на бочке или работа с крупным рогатым скотом?

— Эй, да ладно, я же не полный профан! Я бывал на родео и тому подобном, видел, как на лошадях загоняют крупнорогатый скот. Я даже немного ездил верхом. Не так, как ты, конечно, но бываю в походах с палатками, на охоте и просто для удовольствия. Поверь мне!

— Извини! Я выиграла несколько медалей и немного денег, а еще я зарабатываю, продавая лошадей. Но ладно, вот почему я здесь работаю, и потому, что Папа так хорошо ко мне относится, а не потому, что я люблю людей. Лошади мне нравятся гораздо больше. Они честные и не причиняют вреда намеренно, — она помолчала. — Что еще ты хочешь узнать?

Я взял на заметку это ее последнее странное замечание. В нём явно был заложен какой-то подтекст.

— У тебя есть парень?

Она стала совершенно серьёзной, и я испугался, что перешёл все границы и оттолкнул её. Когда она заговорила, её голос звучал без эмоций и без интонаций.

— У меня есть муж, Адам, — я взглянул на ее руки, на которых не было никаких украшений. Она заметила это и продолжила: — Нет, я не ношу кольцо, и я не видела этого сукина сына уже больше трех лет. Почти четыре. Но формально мы все еще женаты.

Я не знал, что сказать, и вообще боялся что-либо говорить. Очевидно, это была трудная тема для неё.

— Извини. Я не знал. Нам не обязательно говорить об этом.

Она вздохнула:

— Нет, всё в порядке.

— Можно спросить, почему он ушёл?

Она посмотрела на меня на мгновение, а затем горько рассмеялась:

— Он посчитал это разумным после того, как сломал мне нос во второй раз. И избил меня в последний раз.

Она провела пальцем по носу, остановившись на небольшой впадинке, которую я заметил, впервые увидев ее. Думаю, она даже не осознавала, что делает это, и меня глубоко огорчило, что я был прав и в этом.

Мое сердце болело за нее:

— Боже, Тиффани, мне так жаль. Мне не следовало вмешиваться, нам не обязательно об этом говорить, если ты не хочешь.

Она пожала плечами:

— Это случилось, и все кончено. И это последнее избиение, пожалуй, было единственным, из остальных, которое я действительно заслужила. А потом Папаша сломал ему нос, скулу и руку, так что он тоже не остался без последствий. Как только он вышел из клиники, то сел в свой грузовик и уехал, и больше его никто в округе не видел.

Она была такой грустной, что мне стало больно, и я, запинаясь, спросил:

— Как ты... то есть, почему...

— Мы познакомились еще в старшей школе, Адам, и он был милейшим парнем, и мы очень любили друг друга. Мы поженились, потому что в таком маленьком городке, как этот, так и бывает, если ты не уезжаешь учиться в колледж или куда-то еще. В конце концов, он начал пить, — она помолчала, вспоминая. — Я должна была понять это, когда он начал обзывать меня, вести себя грубо и обвинять в том, что я сплю со всеми подряд, чего на самом деле не было. А потом он ударил меня.

— Тиффани...

— Нет, Адам, всё в порядке.

В кафе вошла пара и заняла столик, она, было, собралась вставать, но Папаша жестом остановил ее и подошел с кофейником к ним. Мы молча сидели, пока он здоровался с ними, и я заметил, как он странно повел себя, пожав руку мужчине, он остановился позади его жены и положил одну огромную руку ей на плечо, а другой нежно погладил ее по лицу и шее, после чего его пальцы легли на верхнюю часть ее груди, пока они разговаривали.

Она улыбнулась мужу и прижалась щекой к крепкой руке Папаши, точно так же, как это делала Тиффани. Муж отреагировал так, как будто это было в порядки вещей.

Тиффани, казалось, даже не обратила внимание на это и продолжила:

— Я должна была уйти от него, я знаю это, но он, протрезвевший, всегда извинялся, и его мучала совесть из-за этого. Наверно, я сильно хотела ему верить, и сильно любила его. Я была чертовски глупа.

— Я не эксперт, Тиффани, но думаю, что это довольно распространенное явление. Женщины любят своих мужчин и очень хотят верить, что они лучше, чем есть на самом деле. Это не глупо, это просто по-человечески, но некоторые парни просто дерьмо и не стоят того, и с этим ничего не поделаешь. По крайней мере, теперь ты от этого избавилась.

Она хмыкнула безрадостно:

— Да. Знаешь, что стало причиной? Он обвинил меня в измене, ударил и разбил губу, а потом забрал мое лучшее седло для работы с крупным рогатым скотом и заложил его примерно за четверть его стоимости, чтобы купить выпивку, — она покачала головой. — В конце концов, я поняла, что если тебя обвиняют и бьют, то почему бы не сделать это на самом деле! Если уж суждено отсидеть срок, то почему бы не совершить преступление, верно? Итак, я приехала сюда – тогда мы были закрыты, круглосуточно работаем только летом – соблазнила Папашу, отлично и чудесно переспала с ним и вернулась домой, пока вся эта сперма еще вытекала из меня. И я, черт возьми, позаботилась, чтобы он об этом узнал и понял, что он и близко не дотягивает до настоящего мужчины.

— Иисус, Тиффани!

— Да, он меня избил до полусмерти, но, по крайней мере, на этот раз я это заслужила. Когда он напивался всегда говорил, что я именно такой и нужна ему: молодой, глупой и полной спермы. Он забыл уточнить, что имеет в виду только свою сперму, и когда я забралась ему на колени, он понял, что происходит и почему я такая мокрая, он взбесился. Если бы Папаша не появился, он, наверное, убил бы меня. В то время я думала, что, возможно, так было бы лучше.

— Боже всемогущий!

Она, похоже, действительно считала, что ее побои были оправданны. Только не в моем мире. Я не мог решить, обнять ее или просто сидеть и плакать. В конце концов, я не сделал ни того, ни другого, а просто поговорил с ней, сказав, что она этого не заслуживает, и попытался дать ей понять, что я ее понимаю.

Я думал, что я не смогу этого вынести. Мне было ужасно жаль её, её история была такой печальной и полной боли, и мне казалось, что по сравнению с ней моя жизнь была сплошным раем.

— Тиффани, мне очень жаль. Я не желал, чтобы ты всё это ворошила. Мне не следовало бы совать нос не в своё дело.

— Нет, Адам, всё в порядке. Мне даже стало легче, после того, как я об этом поговорила. Кроме Папаши, моей семьи и теперь тебя, никто не знает всей этой истории. И я не знаю, зачем я тебе всё это рассказала, но ты хороший слушатель, — она помолчала. — Знаешь, если подумать, называть его маленьким педиком с вялым членом было бы, наверное, ошибкой.

Затем она снова рассмеялась, теперь по-настоящему, и мне стало немного легче.

— И с той ночи ты его больше не видела?

— Нет. Последнее, что я слышала, что он рубил лес где-то в Вашингтоне, без сомнения, занимаясь тем, что только разочаровывать девушек всего Северо-Запада.

Она снова рассмеялась со мной:

— Ладно, твоя очередь, Адам.

Я подумал, что моя история прозвучит немного плаксиво после того, через что ей пришлось пройти, поэтому я потянул время.

— Хорошо, но сначала расскажи мне немного больше о Папаше.

Я кивнул в сторону, где он все еще стоял рядом с недавно вошедшей парой. К этому моменту он уже полностью обхватил одну ее грудь своей огромной черной рукой и через блузку нежно сжимал ее, беззаботно болтая с ними. Она держала одну руку за спиной, и я воочию видел, как она сжимала выпуклость спереди на папиных штанах, пока они разговаривали.

Тиффани оглянулась и улыбнулась:

— О, да, это. Что ж, это интересная история.

В кафе становилось все оживленнее, когда восходящее солнце начало окрашивать восточное небо. Тиффани периодически приходилось вставать, чтобы принять заказ или наполнить чашки кофе, хотя, похоже, большую часть блюд разносил Папаша, выполняя заказы. Он передвигался по залу и по узким проходам с плавной грацией, которая не соответствовала его внушительной комплекции, и, казалось, знал каждого посетителя и наслаждался непринужденной беседой и приятным общением со всеми.

Тиффани тоже здоровалась со всеми по именам, и я понял, что все они это местные жители. За одним столиком сидели пятеро молодых парней примерно ее возраста, но я не заметил у нее той настороженности, или раздражения, которые она проявила ко мне, когда я только появился. Похоже, эти парни были работниками ранчо, или типа того, все в джинсах и рабочих ботинках, и я подумал, что она, вероятно, выросла среди них.

Она шутила с ними, поддразнивала, а когда один из них бросился за ней, она оттолкнула его руки и сказала достаточно громко, что услышали все: «Осторожно, Тоби! Ты уверен, что хочешь схватить меня за задницу? Помни, последним, кто прикоснется к твоей еде, которую ты съешь, могу быть я!»

Многие смеялись, его друзья подшучивали над ним, но я не стал спрашивать её об этом, когда она вернулась. Я решил, что лучше мне не знать, но она, должно быть, поняла, что я слышал, и сказала:

— Ходят слухи, что однажды я подрочила Папаше на салат для какого-то парня, который особенно нагло себя вёл со мной, а потом полила его соусом Ранчо и подала ему.

— Фу! Ты это сделала?

— Не хочу ни подтверждать, ни опровергать этот слух. Это работает на меня.

Я рассмеялся:

— Что касается Папаши, Тиффани, то вся эта история с той парой, которая была здесь некоторое время назад, была довольно странной. Из того, что ты рассказала, я заключаю, что у него, должно быть, репутация настоящего сексуального Дон Жуана в здешних краях.

— Ты даже не представляешь какого. Он, наверное, самый сексуальный человек, которого я когда-либо встречала, это одна из его главных страстей. Еда, конечно, плюс он читает все, что попадается на глаза, и любит старые фильмы, его дом полон книг, видео и DVD, он любит хороший скотч, сигары и музыку. И люди, он просто любит людей, но больше всего на свете он любит секс. Он говорит, что Бог подготовил его к этому и послал на землю не просто так, и он верит в это, — она рассмеялась. — Думаю, он может быть прав.

— А как это вообще возможно в городе такого размера?

— Всё началось вскоре после того, как он купил ресторан у Гаса, которому, казалось, было лет 150, и который хотел уйти на пенсию. Папаша просто искал небольшой ресторанчик за городом, и он каким-то образом пронюхал об этом заведении и купил его. Там была группа дам, горожанок, обычно пять-шесть, иногда больше, которые приходили после того, как заканчивалась большая суета с завтраком, и просто сидели, пили кофе и общались. В основном, сплетничали, понимаешь.

Она встала, чтобы наполнить кофейные чашки и убрать пустые тарелки, а я посмотрел на Папашу, наблюдая за его работой, пока ждал. Даже при своих размерах он выглядел неплохо, а его хриплый голос и жизнерадостный нрав, казалось, очаровывали всех. Несомненно, он был альфа-самцом, и я понимал, как некоторые женщины реагировали на него, хотя мужчин в заведении было больше, чем женщин.

Мне было гораздо приятнее наблюдать за перемещениями Тиффани, и я наблюдал за ней, когда она вернулась к моему столику и села за него. Она склонила голову набок, глядя на меня:

— Что?

— Ничего, мне просто нравится смотреть, как ты ходишь. Очень сильная, очень уверенная в себе.

— Ну, думаю, я и вправду уверена в себе. Теперь, наконец-то. Я гарантирую тебе одно: ни один мужчина больше никогда меня не ударит. По крайней мере, во второй раз, так что удачным будет только первый удар.

Я усмехнулся, мне понравилась её манера поведения:

— Молодец! Почему бы тебе просто не держаться подальше от тех мужчин, которые могут тебя ударить?

Она пожала плечами:

— Я стараюсь, но, наверное, никогда не знаешь наверняка, правда?

Она была права, и я понял, что женщина, пережившая насилие один раз, никогда, никогда больше не ослабит бдительность ни на сто процентов. Это очень печально, и иногда мне становится стыдно за других мужчин, за то, как мы можем причинить боль прекрасной женщине. Я подумал о Кристи и задумался, какой вред я ей причинил. Небольшим утешением было то, что я ее не бил, по крайней мере.

Она наморщила лоб:

— На чём я остановилась? Ах да, Папаша. Помню, это было пятнадцать лет назад, он не был таким полным, как сейчас. Я тогда была ещё ребёнком, но помню, как некоторые женщины говорили о нём, какой он мужественный и сильный, и шептали про «слухи» или «чёрный миф». Я понятия не имела, о чём они говорят, — она рассмеялась, покачав головой. —Думаю, некоторые из этих женщин никогда в жизни не видели черного человека, разве что по телевизору. Гарантирую, некоторые из них никогда с ним не разговаривали.

Она огляделась по сторонам, чтобы посмотреть, не нужна ли она кому-нибудь, а затем продолжила:

— Он постепенно влился в их маленькую компанию и очень скоро уже сидел там, смеясь и шутя с ними, сплетничая, поддразнивая и флиртуя. Маленькая группа выросла до десяти женщин, затем до дюжины, и они приходили каждый божий день, начиная одеваться все более вызывающе и фактически соревнуясь друг с другом за его внимание. Можно сказать, он очаровывал их до маленьких мокрых трусиков, — она посмотрела на него и улыбнулась. — Он может быть очень обаятельным. Но большинство этих женщин были замужем, только одна незамужняя и пара разведенных. Этот факт, похоже, никого особо не останавливал, и я почти уверена, что через несколько недель он переспал как минимум с парой из них. Пошли разговоры об его способностях и, конечно же, о его размерах. Я до сих пор не могу решить, были ли некоторые из этих дам больше возбужденными, любопытными или напуганы этим, но, похоже, все они хотели выяснить это сами.

Я понял, что сижу с эрекцией, думая о том, как он расправляется с женщинами города, и как они вожделеют его.

— Я думал, ты ещё совсем ребёнок. Откуда ты вообще столько об этом узнала?

— Я выросла на ранчо, Адам. В окружении лошадей, коров, коз, двух моих братьев и других животных.

Я рассмеялся:

— Ага, конечно. Братья.

Она тоже засмеялась:

— На самом деле, у нас был жеребец и быки. К десяти годам я много раз видела, как жеребец оседлывал кобыл, также и быки, телки и, конечно же, коровы. Моим братьям, казалось, доставляло удовольствие демонстрировать мне свои маленькие пенисы и пытаться застукать меня голой. Я рано поняла, что такое пенис, и даже имела довольно хорошее представление о том, для чего он используется, куда он вставляется и как с ним обращаться. Фермерские дети получают раннее образование, им не очень-то нужны уроки сексуального воспитания в школе. Разве что о презервативах и тому подобном, наверное.

— Я забыл об этом. Я вырос в городе. В Чикаго, если быть точным.

Она покивала головой:

— Просто у тебя другое образование, вот и всё. К двенадцати годам я уже помогала кастрировать телят, поэтому точно знала, что такое мошонка, что такое яички, и как они выглядят, работают и ощущаются. В таком месте, как Чикаго, тебе, наверное, приходилось сосредоточиться на сохранении своих.

Я не помнил, чтобы большой город казался мне таким уж страшным, он просто был моим домом. Другой опыт, другой взгляд на вещи.

Она подошла к стойке, обслужила нескольких клиентов и долила кофе в чашках. Казалось, заведение начало пустеть, но, взглянув на часы, я увидел, что было чуть меньше семи часов. У меня еще было время, и я хотел узнать больше об этой женщине и ее городе. Меня это очень зацепило.