Adam's Journey от stormdog

Оглядываясь назад, я понимаю, какой вопиющей глупостью это было – рассвирепеть настолько, что разбить свой(!) стул, свое(!) зеркало и пробить огромную дыру в своей(!) стене. Замечательно, но в тот момент для меня это не имело значения, совсем.

Но в итоге это дало мне огромное преимущество в шоке и неожиданности, от чего они оба выскочили из кровати, словно она была в огне, с вытаращенными от страха глазами.

— Черт тебя возьми! Что ты, блядь, делаешь? — я уверен, что кричал, наверняка, но не помню.

Я видел, как капли спермы стекали с его все еще эрегированного члена, когда он пытался вернуть самообладание и увеличить расстояние между нами; их голоса слились воедино, но казалось, что я слышал, в основном, Кристи:

— Боже мой, Адам! Прости, прости, прости!

Я уставился на нее, сжав кулаки, настолько разъяренный, что готов был сделать что-то по-настоящему плохое. Она продолжала извиняться, теперь уже плача и умоляя меня, и я смутно слышал, как этот сукин сын обвиняет ее:

— Ты сказала, что его не будет дома, ты сказала, что он за городом, далеко отсюда, меня бы здесь не было, если бы я знал, что он в городе.

— Явно, что ты трусливый ублюдок. Тебе лучше убраться из моего дома, пока я не оторвал твою гребаную башку.

— Хорошо, хорошо, просто отдай мне мою одежду. Прости, я ухожу, ладно?

Я понял, что оказался между ним и его одеждой. Я не внушаю особого страха со стройной фигурой при росте 190 сантиметров и весе 90 килограмм, и обычно я очень спокойный человек. Этот парень, вероятно, был примерно моего веса, но ниже, может быть 178 сантиметров, коренастее и мускулистый, но элемент неожиданности, трехдневная щетина, тяжелые рабочие ботинки, грязные руки, грязные джинсы и джинсовая рубашка, вероятно, сделали меня в его глазах намного крупнее и угрожающе. К тому же он был совершенно голым, сжимая перед собой подушку, а я был ужасно зол и взбешен.

— Я так не думаю, засранец, тебе просто нужно уйти прямо сейчас. Уходи!

Он потянулся к брюкам, но я схватил их первым.

— Хочешь попытаться отобрать их у меня, кретин? Давай, забери их!

Он отступил в угол, и я шагнул к нему, используя свое преимущество.

Я слышал, как Кристи сказала:

— Оставь его в покое, Адам, не делай ему ничего, это моя вина! Пожалуйста, просто отпусти его! Пожалуйста, Адам!

Она все еще плакала.

Я взял его мобильный телефон и протянул его ему.

— Хочешь позвать на помощь, ублюдок? Давай, вот твой телефон, — я намеренно уронил его и раздавил ботинком. — Ой, слишком поздно. Извини. Потом я вытащил его бумажник и открыл его:

— Ричард Монро, да? Дик, что ли? Держу пари, твои друзья называют тебя Маленьким Диком, не так ли?

— Ублюдок, ты сломал мой телефон! Давай, отдай мне штаны, отдай мой бумажник, чувак!

Я открыл отделение для наличных в его бумажнике и увидел внутри несколько купюр, которые вытащил и бросил, раскидав их по всей комнате.

— Пошёл ты нахуй, это мои деньги!

— Ошибаешься, раньше так и было. Я полагаю, ты мне должен. А теперь уходи!

Он снова схватился за штаны, но я поймал его за руку и, воспользовавшись его собственной инерцией, протащил его через всю комнату и швырнул в дверной косяк. Вся его решимость сопротивляться мгновенно испарилась, когда он ударился головой о дверной косяк и обмяк в моей руке.

Теперь кричала Кристи:

— О боже, Адам, прекрати, пожалуйста, прекрати!

Пока этот сукин сын был ошеломлен, я заломил ему запястье между лопаток, а другой рукой схватил его сзади за шею и потащил вниз по ступенькам, через мой дом, к двери и на дорожку перед домом, где он упал на брусчатку. Голый, если не считать носков.

Какой же придурок, рядом с ним – красивейшая, невероятная женщина, к которой он, скорее всего, больше никогда близко не подступится, – была наедине голой, а он остался в носках! Разве не говнюк?! Тем не менее, он, должно быть, больно ударился о камни мостовой, и меня это вполне устроило.

Я стоял в дверях и наблюдал, как он, пошатываясь, поднялся и, ковыляя и прикрывая наготу причиндалов обеими руками, направился через лужайку к красному пикапу, стоявшему чуть дальше по улице. Да, это будет ему урок. Придурок.

Этот момент был бы смешным, если бы я не был всё ещё так чертовски зол. Я видел, как он забрался в свой грузовик и сел там, а то, что его ключи все еще были наверху в штанах, вероятно, поразил его и меня примерно в одно и то же время. Я рассмеялся, захлопнул дверь и запер её, а обернувшись, увидел Кристи на нижней ступеньке, которая смотрела на меня.

— О боже, Адам, прости меня. Я все испортила, детка, прости меня.

Ее глаза были широко раскрыты и покраснели от слез, она все еще была обнажена и дрожала. Я видел, что ее шея и верхняя часть груди все еще были покрасневшими от секса, как это бывает, а соски выглядели посиневшими и измочаленными. Я также видел блеск его спермы, стекающий по ее бедрам. От нее пахло сексом, запах был совсем другим, не таким, как у нас с ней. Я осознал, что принюхиваюсь к воздуху, как зверь, почуявший, что кто-то пометил мою территорию.

— Просто сядь и замолчи. Мне нужно кое-что сделать.

Ошеломленная моим негодованием она села на ступеньки и закрыла лицо руками. Я слышал, как она всхлипывает.

Я схватил телефон и набрал 911. Ответили мгновенно, и я сказал:

— Мне срочно нужна полиция.

Оператор попросила дополнительную информацию, и я сообщил:

— Так, я живу на Роббинс-Корт, 5270, и у нас тут какой-то эксгибиционист или что-то в этом роде. Что? Да, какой-то извращенец сидит в красном пикапе, он голый и показывает свои гениталии людям. Дети и все такое. Боюсь, он может схватить ребенка или попытаться напасть на кого-нибудь, или еще что-нибудь. Вы должны немедленно направить сюда кого-нибудь. Да, мэм, он через дорогу от моего дома и дальше по улице, вы не сможете его не заметить, это единственный красный пикап Ford... Хорошо, спасибо.

Я повернулся к Кристи; она, потрясенная, смотрела на меня:

— О, Адам, я не могу поверить, что ты это сделал! У него будут большие неприятности! Он неплохой парень, у него есть жена и дети, они всё узнают. О, Адам, боже мой, что ты наделал!

— Что, теперь тебе не все равно, сучка? Тебе было плевать на его жену, пока ты с ним трахалась, шлюха, и ему, очевидно, тоже на них плевать.

Кристи отшатнулась, словно от пощёчины. Она никогда не видела меня по-настоящему рассерженным ни разу за все месяцы, когда мы были вместе, потому что я очень редко бываю таким. Хотя я бы никогда, ни при каких обстоятельствах, не ударил бы женщину, но у меня есть отвратительная жилка: когда меня охватывает ярость я буду рвать кого-то на куски, но только словами, убийственными словами.

И теперь, совершенно потеряв контроль над собой, я использовал эту особенность, чтобы сделать больно этой прекрасной ранимой женщине, этой измученной, страдающей девушке, которая значила для меня больше, чем сама жизнь. Она причинила мне сильную боль, и да поможет мне Бог, я должен был причинить ей боль в ответ.

Иногда я бываю настоящим ублюдком.

Я продолжал набрасываться на нее, обзывая ее грязными словами и обвиняя в вещах, в которых у меня не было никаких оснований сомневаться. Сначала она пыталась протестовать, заговорить со мной, но от этого, казалось, становилось только хуже.

— Адам, это ничего не значило, это был просто секс. Пожалуйста, детка!

— О, так ты такая похотливая сучка, что не можешь держать ноги вместе несколько дней, пока меня нет, и тебе обязательно нужен твой изменяющий любовник, чтобы он трахнул тебя у меня дома!

— Он не мой любовник, он просто парень, с которым я познакомилась. Я его совсем не люблю, у нас просто был секс. Боже, Адам, я люблю тебя, а не его! Прости меня.

— Полагаю, это делает тебя шлюхой, а не лживой сучкой, извини, я ошибся. Я думал, что это мы, парни, должны быть свиньями, но мне удалось остаться тебе верным, — я знал, когда говорил это, что это неправда, не совсем, но я подавил эту мысль.

После этого она сдалась, и мне следовало это заметить и остановиться, но я этого не сделал. Кристи – сильная и умная женщина, и её не так-то легко запугать, но теперь она просто опустила голову и терпела, позволяя мне кричать и бушевать, а мерзкие слова били ее моей болью и гневом. Боже, я должен был остановиться!

Она осталась сидеть на ступеньках и позволила мне выплеснуть свою ярость, а я продолжал её истязать. Постепенно она свернулась калачиком, обхватив руками ноги и уткнувшись лбом в колени, ее плечи опустились, а длинные светлые локоны упадали на лицо и икры.

Так она сидела, и я мог разглядеть бриллиант на ее обручальном кольце, и я замер, пытаясь придумать, как использовать его, чтобы причинить ей еще больше боли. И тогда я услышал ее тихий стон и увидел, как ее тело содрогается от рыданий. Она начала раскачиваться взад-вперед, крепко обхватив себя руками, плача, и тогда вся эта борьба и гнев просто покинули меня.

Она больше всего походила на человека, оплакивающего свою смерть, а я просто стоял и наслаждался ее страданиями. Ей было так больно, и у меня возникло непреодолимое желание протянуть руку и прикоснуться к ней, заключить ее в объятия и сказать, что все будет хорошо, но этого не произошло, и я этого не сделал.

В доме царила тишина, нарушаемой только тихим ее плачем. Ральф, как обычно, исчез при первых признаках неприятностей. Он не склонен к конфронтации.

Теперь я чувствовал себя просто опустошенным, не считая огромной свинцовой тяжести в груди, и когда адреналин иссяк, я почувствовал слабость. Даже сейчас, после всего, что произошло, я заметил, насколько она прекрасна. Ее загорелые ноги, длинные, стройные и идеальные, ее светлые волнистые волосы, ее гладкая безупречная спина, где просматривались позвоночник и ребра, и гармонично тренированные мышцы, перекатывающиеся от ее рыданий.

После нескольких минут молчания она медленно подняла голову, одной рукой откинула волосы назад и посмотрела на меня. По ее лицу текли слезы, глаза потемнели от боли, и я понял, что она так же опустошена, как и я.

Я понимал, что мы умудрились разрушить наши отношения, и что я умудрился уничтожить её, эту удивительную, прекрасную, чудесную женщину, которая принесла мне больше счастья, чем когда-либо в моей жизни. Я не гордился собой, но ничего не мог сказать.

Мы довольно долго молчали, просто смотрели друг на друга, ища в глазах друг друга то, за что мы могли бы ухватиться. Едва слышно я произнес:

— Тебе, наверное, лучше уйти.

Это было не то, что я хотел сказать, но это вырвалось само собой.

— Куда я пойду? Мне некуда идти, я теперь живу здесь. Я могла бы просто перебраться в гостевую комнату, ну, знаешь, на ночь.

— Нет, думаю, тебе лучше уйти, и только не к Рону и Кори, они мои друзья. Еще один подлый глупый неосторожный выпад.

— Мне разрешат взять одежду, или ты вышвырнешь меня голой?

Она встала лицом ко мне и расправила плечи, не стыдясь своей наготы, к ней понемногу возвращалась способность бороться. Я даже немного обрадовался, увидев это.

— Нет, просто оденься и возьми кое-что из своих вещей. Тебе, наверное, тоже стоит немного привести себя в порядок, ты вся в его сперме.

Она посмотрела на себя в зеркало, почти удивленная.

— О, Адам, прости меня!

И она побежала вверх по лестнице в нашу спальню.

На ступеньке, где она сидела, осталось блестящее мокрое пятно – их сперма, вытекшая из нее и скопившаяся вокруг ее ягодиц, – образуя две плавных влажных изгиба.

Как зомби я протянул руку и коснулся ее пальцем. Это было наяву, а не в кошмарном сне, а, когда я вышел за бумажным полотенцем протереть ступеньку, я услышал, как включился душ.