Adam's Journey от stormdog

Пока она занималась своими делами, я понял, что мне срочно нужно в мужской туалет. Выпитый кофе вызвал у меня непреодолимое желание. Оглядевшись я заметил табличку «Туалеты» над входом в узкий коридор в задней части зала. Я допил остатки кофе, встал и направился туда.

Миновав в коридоре дверь в женский туалет справа я заметил дверь с надписью «Офис» слева от меня, которая была приоткрыта на несколько сантиметров. Чуть дальше справа виднелись входы на кухню, а в дальнем конце коридора дверь в мужской туалет. Поравнявшись с дверью кабинета я услышал тихий шум за ней и заглянул в комнату. То, что я увидел, заставило меня застыть на месте!

Перед заваленным бумагами столом на коленях стояла абсолютно голая женщина. Ее глаза были закрыты, на лице читалось блаженство, и она медленно сосала огромный черный член! Я сразу узнал в ней ту самую женщину, которую незадолго до этого видел разговаривающей с Папашей в кафе, и догадался что, конечно же, объектом ее обожания, мог быть принадлежать только Папаше, несмотря на то, что я не мог видеть ничего больше, кроме его огромного пениса, части живота и бедер, а также пальцев ног, когда как остальное было скрыто краем двери. За этой парой у дальней стены стояла узкая односпальная кровать, совсем ненамного больше детской кроватки, с тонким матрасом, но аккуратно застеленная.

Я уже собирался отступить, но тут меня охватило любопытство вуайериста, и я остановился. У женщины глаза были закрыты, а он с моего места наблюдения был скрыт дверью, и поскольку я не видел его, значит, он не видел меня тоже, верно? Я на цыпочках подкрался к двери и замер, не в силах оторваться от этой порнографической сцены.

Она медленно ласкала его внушительный член, попеременно засасывая его в рот и горло настолько, насколько это было возможно, и выпуская наружу, чтобы облизать его и прижаться к нему носом. На моих глазах она подняла его член и начала лизать яйца, в конце концов втянув в рот одно огромное яйцо размером с лимон, где тщательно вылизывала его языком.

Тиффани не преувеличивала насчет размера члена Папаши; он был действительно огромным, длина и толщина его пениса были пропорциональны его огромному телу. Я предположил, что он, должно быть, около тридцати сантиметров в длину, может быть, даже больше, и, похоже, женщине поменьше приходилось растягивать губы, чтобы взять его в рот. Он казался значительно толще меня и длиннее со своими, свисающими под ним, темными и тяжелыми яйцами.

Несмотря на давление в мочевом пузыре я полностью возбудился, наблюдая за ними, и меня охватило сильное желание опустить руку и потрогать себя. Внезапный шепот у моего уха полностью разрушил это желание:

— Что ты делаешь?

Я чуть не подпрыгнул от неожиданности и испуганно ахнул, когда Тиффани схватила меня за руку и оттащила от двери.

Я посмотрел на неё, ужасно смущённый от того, что меня застали за подглядыванием. Я прошептал:

— Мне нужно было в туалет!

Покачав головой она тихим голосом сказала:

— И что, вместо этого решил остановиться и заняться шпионажем?

Я уставилась на неё:

— Ты хоть представляешь, что там происходит?

— Да, я, примерно, представляю. Но это не твое дело, — она потянула меня в женский туалет напротив, где мы могли поговорить более свободно. — У тебя есть привычка тайком появляться, вторгаясь в чужую личную жизнь?

— Нет! Всё не так – дверь была открыта, и я просто случайно на них наткнулся.

— И ты решил остановиться и посмотреть? — она пристально смотрела на меня.

— Я пытался добраться до мужского туалета, а, если я прошел бы мимо двери, они бы меня увидели.

— Ну, ты сейчас в туалете, иди и делай, что тебе нужно.

— Здесь, с тобой?

Она рассмеялась:

— Мне совершенно неинтересно смотреть, как ты писаешь! Просто зайди в одну из кабинок и там сделай это.

— На двери нет замка! Что, если кто-нибудь войдет?

— Я посторожу. Может, ты уже пойдешь?

Мне определенно это было нужно! Я занял ближайшую из двух кабинок и закрыл дверь, отчего она снова рассмеялась:

— Ты такой стеснительный для взрослого. Это так удивительно!

Игнорируя её я вытащил свой все еще почти эрегированный пенис из штанов и с усилием опустил его в нужное положение, облегченно вздохнув, когда начал снимать давление. Мой мочевой пузырь был переполнен, и поток лился все сильнее и сильнее, я чувствовал себя все лучше и лучше, моя эрекция ослабевала.

Я услышал, как она тихонько присвистнула.

— Ну, ты точно не врал, что тебе нужно в туалет! Ты когда-нибудь закончишь? — усмехнулась она.

Я был немного смущен тем, что она стояла там и слушала, как я мочусь, но в то же время мне было наплевать на это. Мне было просто приятно. Я закончил и, стряхнув последние капли, застегнулся, поудобнее уложив член, а затем вернулся к ней и помыл руки.

Пока я вытирался их бумажным полотенцем, она улыбнулась мне.

— Теперь все в порядке? Чувствуешь себя лучше?

Я кивнул:

— Большое спасибо. Слушай, не пойми меня неправильно, я правда не собирался за ними шпионить, но я был так удивлен, что просто...

Тиффани закончила за меня:

— Решил вторгнуться в их личную жизнь.

Я почувствовал, что краснею, а она засмеялась:

— Брось, я просто подшучиваю над тобой! Да ладно, мне тоже нравится смотреть!

С этими словами она снова схватила меня за руку и вытащила из туалета через коридор к приоткрытой двери. Мы очень тихонько подкрались и заглянули внутрь.

Нам не стоило осторожничать, потому что сцена изменилась полностью! Женщина теперь лежала на спине на маленькой кровати, ее ноги были подняты и широко раздвинуты – так, как и должно было быть, – потому что Папаша был между ними, обращенный своей широкой задницей к нам, когда он, двигая тазом, вторгался в стонущую белую женщину под собой, его огромный член глубоко протискивался в ее влажную вагину, а его массивные черные яйца с каждым толчком отскакивали от ее ягодиц! Нас никто не мог видеть, но даже если бы и увидели, думаю, они бы совершенно не обратили внимания на наше присутствие. Я быстро стал до боли твердым от сильного возбуждения.

Я стоял, прислонившись плечом к стене, наклонился вперед и выглядывал из-за дверного косяка, а Тиффани схватила меня за руку и, наклонившись, заглянула из-под моего подбородка. Я не знал, подействовала ли эта сцена на нее так же, как на меня, но она не пыталась отвести взгляд. Осознание того, что она, возможно, как и я возбужденная, прижималась ко мне, заставляло мой член судорожно вздрагивать.

Мы наблюдали, как мощные мышцы обширной задницы Папаши напрягались и сокращались, когда он вталкивал в нее свой огромный член, и по нарастающей громкости и более высокому тону ее приглушенных криков могли сказать, что она быстро приближается к мощному оргазму. Как только ее крики возбуждения перешли в крещендо, чернокожий перестал вбиваться в нее и оставил толстый твердый черный член в ней, погруженный лишь наполовину.

Женщина на мгновение замерла, словно удивляясь сбившемуся ритму, а затем ее тело взяло верх, спина выгнулась, таз подался вперед, а ягодицы приподнялись над кроватью, когда она отчаянно насаживалась на его неподвижный член, желая, чтобы он вошел еще глубже и довел ее до умопомрачительного оргазма. Мы слышали ее сдавленные крики, когда она трахала себя на нем, ее тело не сдавалось и продолжало подмахивать и биться вверх, находя свой собственный ритм и заставляя его член раздвинуть ее ноги и глубже проникнуть в ее тело. Его раздувшаяся черная мошонка с каждым ее толчком прижималась к ее заднице, готовая излить свое семя в ее матку.

Я до боли был возбужден мощью почти бурного оргазма этой женщины и почувствовал, как рука Тиффани крепче сжала мою руку, ее крепкая хватка была почти болезненной по своей интенсивности, когда ее пальцы впивались в мои мышцы. Я вспомнил, что она уже испытывала то же, что и эта женщина сейчас, когда она, как минимум, однажды трахалась с Папашей и знала, каково это чувствовать его толстый мощный член глубоко внутри себя, и мне стало интересно, вспоминает ли она об этом сейчас?

И тогда я понял, что она очень возбуждена, её тело, несомненно, было горячим и покалывающим, её вагина, вероятно, набухла до крайней степени и была настолько влажной, как мой твёрдый пенис. Осознание этого лишь разжигало мой жар, член мой пульсировал в такт стуку сердца, а по моей спине стекала тонкая струйка пота.

Когда оргазм женщины медленно выжигал последние остатки её энергии, а её толчки тазом сошли на нет, в поле нашего зрения внезапно появился её муж, испугав нас и заставив нас обоих резко отпрянуть назад.

Тиффани среагировала чуть быстрее меня, и ее затылок больно ударил меня в подбородок, отчего у меня клацнули зубы, а над головой на мгновение закружились звезды. Я стоял, потирая челюсть, а она потирала затылок, и когда она посмотрела на меня и увидела, что я открываю и закрываю рот, проверяя свою челюсть, она прикрыла рот другой рукой, чтобы подавить смех. У ковбоев странное чувство юмора.

Она оттащила меня на пару шагов от двери и, приложив ладонь к моему уху, прошептала:

— Извини! Я должна пойти проверить своих клиентов. Смотри, чтобы тебя не застукали!

Извинения звучали бы искреннее без хихиканья, но, похоже, никакого непоправимого вреда нанесено не было. Когда она скрылась в коридоре, я на цыпочках вернулся к приоткрытой двери, теперь мне не терпелось узнать, чем всё это закончится, и я пытался понять, что происходит на этом свидании.

Первое, что я увидел, был мужчина, муж, стоявший спиной ко мне и наблюдающий, как Папаша трахает его жену, и слегка наклонившийся вперед, чтобы лучше рассмотреть, как большой черный член, который только что доставил ей такое сильное удовольствие, продолжает разрушать ее влажную, насытившуюся вагину. Лысина на затылке, окруженная седеющими рыжеватыми волосами, была хорошо видна, но больше всего меня поразил его наряд.

На нем все еще были спортивная куртка, рубашка и галстук, в которых он был в ресторане, и черные носки, но брюки, нижнее белье и обувь он снял. Когда он повернулся, я увидел его тонкий эрегированный пенис, торчащий между полами рубашки, розовый и бледный, длиной не больше тринадцати сантиметров. Когда он присел на корточки, чтобы лучше рассмотреть, я заметил, что вся его тугая, морщинистая маленькая розовая мошонка была значительно меньше, чем одно из больших, свисающих яиц Папаши. Эти огромные чёрные шары всё ещё лежали на влажных ягодицах его жены, и при таком сравнении мужчина выглядел слабым и хилым.

Пока я наблюдал, он протянул руку и погладил темную свисающую мошонку Папаши, белые тонкие пальцы выделялись на фоне почти черной плоти мешочка и очень черных, плотно завитых, волосков на бедрах и заднице того. Впервые я заметил, что яйца у Папаши гладкие и безволосые, что показалось мне необычным, я попытался вспомнить есть ли волосы на его лобке, когда наблюдал, как она сосала его, и не мог вспомнить.

Мужчина просунул руку под тяжелые яйца чернокожего и, нежно обхватив их, приподнял и начал медленно ласкать и массировать набухшую пару, а затем своими пальцами скользнул по нижней стороне толстого черного члена, поглаживая огромный ствол, который продолжал входить и выходить из его всхлипывающей жены. Мне было интересно, какие мысли проносились у него в голове, когда он пальцами скользил по твердому черному шесту, покрываясь соками жены, и чувствовал, как ее теплое влажное возбуждение обволакивает массивный ствол.

Если по ее приглушенным крикам было непонятна степень наслаждения от полученного невероятного секса, то обильные вагинальные потоки, которые выплеснула ее тело для омывания и смазки толстого твердого источника ее удовольствия, стали более чем достаточным доказательством ее удовлетворения.

Огромный член и тяжелые яички Папаши были пропитаны ее любовными соками и чуть ли не капали, а ее вагина и анус были такими же влажными и блестящими. К этому моменту пальцы ее мужа были мокрыми, а внутренние стороны обеих ее ягодиц и бедер выглядели скользкими и влажными.

Огромный член и тяжелые яйца Папаши были пропитаны ее любовными соками, с них почти капало, а ее киска и задница были одинаково влажными и блестели. К этому времени пальцы ее мужа тоже были хорошо пропитаны, а внутренняя сторона ее бедер выглядела скользкой и влажной.

Пока маленький человечек сжимал и ласкал напряженные яйца Папаши, я услышал гул и понял, что это из глубины своей груди стонет Папаша, достигая своего пика. Все его тело судорожно вздрагивало, член лихорадочно метался внутрь и наружу женщины, в то время как муж держал, сжимая, мошонку Папаши. Я знал, что в этот момент черный мужчина изливал свою сперму глубоко в ее уставшее тело, и задавался вопросом, чувствует ли муж мощные спазмы его массивного члена, когда струи спермы проходят сквозь него и попадали в его жену.

К моему полному изумлению женщина вскрикнула и снова испытала сильный оргазм, почувствовав, как огромный член судорожно сокращается и извергает сперму внутри неё. Я мог поспорить, что женщина была уже без сознания, но она удивила меня когда, обхватив руками бёдра Папаши и впившись ногтями чуть ниже его ягодиц, прижалась к нему, чтобы принять его сперму, и стала подстегивать его наполнить больше, извещая мужа, что дополна накачена спермой. Должен признать, её тонкие изящные белые пальцы, отчаянно сжимающие его тёмную кожу, ее обручальное кольцо, сверкающее бриллиантами, выглядели очень чувственно.

Муж отпустил мошонку Папаши и забрался на кровать рядом со своей женой, опустился рядом с ней на колени и поцеловал ее, тихо разговаривая с ней лицом к лицу очень интимно, в то время как чернокожий продолжал медленно трахать ее. Ее тело, казалось, заметно обмякло в изнеможении, законченное и пресыщенное, почти не осознающее огромного фаллоса, который продолжал медленно двигаться внутри нее, пока Папаша нежно трахал ее, постепенно прекращая свое семяизвержение.

Я мог видеть его толстый член, покрытый белыми потеками спермы, пока он продолжал ласкать ее вагину, и заметил, как большая капля сливок выскользнула из нее и потекла по его яйцам, и, повисев там мгновение, упала на пол с громким шлепком.

Мужчина и женщина продолжали тихонько ворковать друг с другом, переживая последние несколькие минуты и подтверждая свою любовь и страсть друг к другу, а Папаша в последний раз глубоко вошел в нее, вызвав небольшой поток густой белой спермы из ее разработанной вагины, а затем медленно извлек из нее свой толстый, потерявший твердость, член.

Папаша повернулся, и член повис впереди него, слегка приподнявшийся, невероятно длинный, толстый и черный, а потеки и сгустки белой спермы и скользких женских выделений на темной коже сделались еще заметней.

Он на мгновение замер, опустив руки по бокам, и на секунду мне показалось, что сейчас он трахнет мужа, который стоял на коленях на кровати, выставив зад, его рубашка с пиджаком задрались, обнажив анус и маленькую сморщенную мошонку. Рассеянный, любящий, шепчущий и нежно воркующий со своей женой, он был бы легкой добычей.

Я услышал, как Папаша сказал: «Гарольд», и увидел, как мужчина повернулся и посмотрел на него, затем, опустив глаза, на его свисающую толстую черную змею, покрытую спермой, после чего медленно сполз с кровати и опустился на колени перед Папашей, протянув руку к гораздо более крупному мужчине.

Я с болезненным любопытством наблюдал, как мужчина, к которому обратились как к Гарольду, дотронулся до большого висячего, покрытого спермой, члена Папаши, взял его в руку и поднес к своим губам. По мере медленного угасания эрекции чернокожего темная мясистая крайняя плоть вернулась в исходное положение, закрывая большую головку, и Гарольд закрыл глаза и, высунув язык, нежно облизал толстый черный ствол, исследуя кончиком языка сомкнутое отверстие.

Я услышал тихий стон Гарольда, когда он взял в рот длинный почти обмякший член Папаши, жадно посасывая его и, без сомнения, пробуя на вкус свою жену, отмечая, как полно ее возбуждение омыло огромный папашин член в ее любовных соках, и, возможно, удивляясь, почему она никогда так сильно не возбуждалась от него. Он должен был заметить, как вся поверхность этого огромного, очень черного, удава была покрыта ее выделениями и его спермой, которую вагина жены высосала из тяжелых яиц, теперь свисающих чуть ниже его подбородка, и удивлялся тому, как глубоко любовник жены, должно быть, слил свое семя в ее тело.

У его коленей между полами рубашки я заметил его торчащий тонкий член, все еще твердый, как стальной прут, маленький, розовый и какой-то жалкий в состоянии сильного возбуждения, и понял, что, похоже, ему всё это совсем не доставляет неудобств! Я невольно улыбнулся, увидев, как разыгралось моё воображение, вдохновлённое увиденным.

Если я и был шокирован, заинтригован и, да, немного ошарашен тем, чему стал свидетелем, то в меньшей степени из-за моего собственного общения со Сью и Риком. Я считал их очень странными, возможно, уникальными, но теперь получил доказательство того, что они, возможно, не так уж и уникальны. Просмотрев сайт о супружеских изменах, который мне показала Сью, я предположил, что это, вероятно, всего лишь фантазии и болтовня. Теперь мне было интересно насколько это действительно распространено. Очевидно, некоторым людям такой образ жизни, казалось, нравился. На самом деле, очень нравился, если судить по Сью и Рику, а теперь и по этой паре!

Я взглянул на женщину, которая не издала ни звука с тех пор, как Папаша освободил ее поруганную киску. Она лежала в полном изнеможении, раскинув ноги, совершенно измученная и, возможно, совершенно не подозревающая о действиях своего мужа. Небольшая струйка блестящей белой спермы медленно вытекала из ее растянутого промокшего влагалища, скапливаясь маленькой лужицей у ее маленьком сморщенным анусе, затем капала на край кровати и, оставив темную влажную дорожку на коричневых простынях, медленно падала на пол. Там уже скопилось пятно спермы размером с полдоллара, но я видел, как еще одна капля, на мгновение застыв, присоединилась к нему.

Я услышал низкий голос Папы, пробормотавший:

— Извини, Гарольд, мне нужно вернуться к работе, я оставил Тиффи там совсем одну.

Гарольд выпустил черный ствол из своих губ и встал. Удивительно, но член Папаши был, примерно, на шестьдесят или семьдесят процентов возбужден, уже вовсю готовый к следующему раунду благодаря ласкам Гарольда, но еще больше я удивился, когда мужчины с улыбками тепло пожали друг другу руки. Не знаю, как вы, но на месте любого из этих парней мне бы в голову не пришло пожимать руки, тем более, когда рядом лежит женщина в полуобморочном состоянии, особенно если это моя жена, из которой вытекает сперма, а мой эрегированный пенис торчит наружу!

Гарольд взглянул на жену, затем повернулся к Папаше и сказал:

— Спасибо, Пап, думаю, Глории это понравилось даже больше, чем обычно.

Чернокожий мужчина тихонько усмехнулся и издал низкий рокочущий звук:

— Всё удовольствие досталось мне, Гарольд, у твоей жены несомненно, такая сладкая влажная маленькая киска. Я был очень возбужден, рад, что вы пришли вдвоем! — он сделал паузу, а затем продолжил. — Не спешите, можете остаться здесь ненадолго, если хотите, но мне нужно вернуться на кухню.

Он наклонился и, придерживая белые брюки, влез в них – движение, которое, я бы поспорил, он не смог бы сделать при своем внушительном телосложении, – и начал натягивать их на свои толстые ноги, в то время как другой мужчина повернулся и направился к своей жене. Никто не стоял лицом ко мне, поэтому я рискнул и быстро переступил через дверной проем, считая, что с другой стороны у меня будет лучший ракурс, чтобы увидеть, что произойдет дальше.

Гарольд схватил расслабленные ноги жены, поднял и раздвинул их в стороны, встал между ними и вставил свой твердый член в ее использованную вагину. Казалось, на его пути не было никакого препятствия – и откуда бы оно возникло сейчас после всего, ведь так?

Гарольд придерживал рубашку и пиджак, зажав их в кулаке, а на это взирал остановившийся Папаша со своим свисающим из его расстегнутых штанов длинным черным шлангом. Честно говоря, из-за размера и цвета он выглядел ненастоящим!

Мы оба увидели, как его тощий белый зад как поршень задергался взад и вперед, когда Гарольд начал быстро втыкать свой маленький член в растянутую мокрую вагину жены. Он выдержал, наверное, не больше десяти или двенадцати толчков, когда застонал, отчаянный издав: «Унгх, унгх, унгх», и я понял, что он выливает свою накопившуюся сперму в нее, но не так глубоко, как это делал ее любовник, добавляя свою сперму к ее кремовой начинке.

Папаша рассмеялся, протянул руку и, схватив Гарольда за ягодицу своей массивной черной лапищей, сильно сжал ее.

— Молодец, парень, ты точно не промах! Думаю, Глория даже не догадается, что ты его туда засунул, я сохраню твой секрет, как в сейфе, я ей ничего не расскажу!

Я услышал, как женщина устало пробормотала:

— О, я ждала этого, не волнуйся, но я правда не почувствовала этот крошечный член после тебя, Папа! Я просто слишком устала, чтобы двигаться, вот и всё. Спасибо, что так быстро, как всегда, милый, мама совсем выдохлась!

Они с Папашей рассмеялись, а Гарольд юркнул вниз к её телу, целуя её грудь и по очереди посасывая тёмные соски, а потом опустился на колени и уткнулся лицом в мокрую, накачанную спермой, вагину, жадно и с явным наслаждением вылизывая её, и от этого её тело содрогалась, а она подавалась навстречу его лицу.

— О, боже, о, да, вот так, детка, убери из меня всю эту сперму, засунь туда язык... ох, о, боже, да, вот так, прямо тут, о, о-о-о!

Папаша со смехом похлопал его по спине:

— Хорошо, что у тебя такой умелый язык, сынок! Не торопитесь, не спешите, всё в порядке. Мне пора.

Он подтянул штаны до конца и начал поворачиваться к двери, и я вдруг, в панике, понял, что попал в ловушку, не в силах пройти через открытую дверь и выйти в ресторан незамеченным!

В этот самый момент мой мобильный телефон тихонько завибрировал в кармане. Растерявшись я бросился к мужскому туалету в конце коридора, нащупывая свой телефон и молясь, чтобы успел его найти до того, как он зазвонит!

Вбегая в туалет я схватил телефон, намереваясь отсидеться, пока минует опасность, и, тихо закрыв за собой дверь, взглянул на экран. Это была Кори, несомненно, желающая узнать, где я нахожусь. Я тихо сказал в трубку:

— Привет, Кей, я перезвоню тебе через несколько минут, хорошо?

— Конечно, без проблем. Ты на месте?

— Почти. Я тебе позвоню. Пока.

Я спрятал телефон в карман и стал ждать, и к моему удивлению услышал тяжёлые шаги Папаши, приближающегося к двери, которая, как и женский туалет, не имела замка. Быстро сообразив я подошёл к писсуару, расстегнул молнию, вытащил свой всё ещё довольно твёрдый член и сделал вид, что писаю. Когда он войдёт в туалетную кабинку, я уйду!

Он толкнул дверь и вошел, но, к моему ужасу, повел себя не так, как я рассчитывал, остановившись у раковины, которая находилась прямо рядом с писсуаром и не была отделена перегородкой. Надо было занять кабинку!

Краем глаза я заметил, что его штаны все еще расстегнуты, его длинный член все еще торчит наружу, и не мог не заметить, что он прижался к раковине и опустил свой толстый вялый член под воду! Включив воду он посмотрел прямо на меня и, не дрогнув и не смутившись, бросил взгляд на мой почти стоящий член.

— Ну что, Адам, понравилось шоу?

Это меня совершенно застало врасплох!

— Я, э-э, я просто, э-э...

Он рассмеялся, наслаждаясь моим замешательством и полным отсутствием у меня какой-либо адекватной реакции.

— Расслабься, мне все равно, что ты смотрел. Но вот тебе совет на будущее: в следующий раз, когда хочешь остаться незамеченным, следи за своей тенью.

Моя тень! Черт, я даже не подумал об этом! Тогда, когда я наткнулся на них в первый раз, было очень неожиданно и было ни до чего, но когда мы с Тиффани намеренно прокрались обратно после того, как я отлил, черт возьми, должен был подумать об этом. Ненавижу себя, когда туплю! Я, для видимости, смыл воду в писсуаре и застегнул молнию.

Он снова усмехнулся, видя, как мне неловко за свою глупость. Он выдавил немного мыла себе на руки и потёр их, а затем стал намыливать свой пенис, продолжая говорить:

— Итак, скажи мне, что ты думаешь о Генри и Джун?

Я много времени уделял спорту и тренировкам, а значит, довольно часто бывал в душевых раздевалках, где вокруг меня намыливались и обмывались парни, но, честно говоря, это был первый раз, когда я стоял и пытался не смотреть, как кто-то моет гениталии в раковине в туалете кафе. Да и вообще где бы то ни было, если уж на то пошло. Это меня очень смущало, и я не сразу понял, о чем он спрашивает.

— А, мне показалось, что его зовут Гарольд, а её, эм, Глория.

— Это была литературная отсылка, Адам. Неважно.

Тогда до меня дошло, о чем он говорил:

— О, конечно же, Анаис Нин.

Он поднял голову, явно удивленный:

— Ты действительно читал Анаис Нин?

— Ну, не то чтобы очень. Так, немного. Одна моя бывшая девушка как-то дала мне почитать одну из ее книг, потому что ей она понравилась, но мне показалось, что Анаис слишком зациклена на себе. Теперь я припоминаю, что книга называлась Дневник Анаис Нин, так что, наверное, ее зацикленность на себе вполне объяснима, да?

Он рассмеялся, и на этот раз я смог рассмеяться вместе с ним.

— Смотри-ка, ты знаешь о Генри и Джун, неплохо, Адам!

— Ну, в основном я помню лишь кое-что из того, что слышал о ней: эротические произведения, жизнь в Париже, писатель Генри Миллер, ну, всякие мелочи, все в таком духе. То немногое, что я знаю о Генри, его жене Джун и о Нин, позволяет мне представить тебя в роли Анаис, — я посмотрел на него с сомнением. — Но я, кажется, никогда не видел изображений Анаис Нин, но я почти уверен, что она не была похожей на защитника из команды Грин-Бэй Пэкерс в американским футболе.

Это вызвало у него глубокий раскатистый смех, который, в устах Папаши звучал весьма весомо. Смеясь он схватил горсть бумажных полотенец и начал вытираться. Выбросив использованные полотенца мусорное ведро и заправив рубашку в брюки он очень убедительно сымитировал низкий бас Барри Уайта:

— Ну вот, детка, моя старая секс-машина полностью почищена и готова к работе, детка, мастер любви готов и ждет следующую маленькую белую леди, которая нуждается в его любви, да, я должен быть ответственным за своих дам, не так ли, детка, я не могу подвести своих поклонников, нет!

Я рассмеялся над его пародией, а он повернулся ко мне и посерьезнел:

— Адам, ты мне так и не ответил. Ты испытал отвращение от увиденного, был оскорблен, возбужден, возмущен – что ты об этом думаешь?

Я на секунду замер, не зная, что сказать.

— Пап, поверь мне, я последний человек, который может судить о том, что ты делаешь с другими взрослыми людьми, которые явно не против. Наверное, сначала я был немного шокирован. Я точно не ожидал ничего подобного. А потом, наверное, просто возбудился. В конце концов, я остался и смотрел, хотя мог бы просто уйти.

— Да, ты прав. Гарольд и Глория – мои очень близкие друзья, и мы иногда играем вместе в небольшие взрослые игры, когда нам этого хочется. Иногда полезно, когда за тебя мэр, — он улыбнулся. — Нам всем это нравится, и мы все получаем от этого пользу.

— Да, я это понимаю. Похоже, все были очень довольны.

Он улыбнулся:

— Да, эта Глория, вот что я тебе скажу,. . — он легко перешёл на скверный уличный сленг девяностых, пытаясь избавиться от своего, обычно безупречного, произношения в потоке скороговорки гетто. — Она та ещё шлюха, эта белая сучка приводит сюда свою похотливую белую замужнюю пизду ради большого ниггерского члена! Этот город полон этих узких белых пизд, нуждающихся в немножко дикой любви, джунглей, мать их, и у этого ниггера есть то, что нужно этим шлюшкам.

Я не мог удержаться от смеха, глядя на него, и покачал головой:

— Черт, Папаша, ты просто невероятный – это действительно круто!

— Ха, сэр, я должен делать это так, чтобы мои кореша не прознали про это, а то каждый из этих ниггеров решит, что в его маленьком городке полно похотливых белых замужних цыпочек, которым нужна большая черная змея. Как тебе такое, приятель?

— Э-э, да, черт возьми, папаша, — я снова рассмеялся.

Он был хорошим артистом.

Он хлопнул меня по плечу, засмеялся и я пошатнулся. Это был, пожалуй, самый странный разговор в туалете, который у меня когда-либо был. А ведь я совсем недавно думал, что мой разговор с Даной в душе навсегда сохранит этот рекорд!

Я посмотрел на него:

— Тиффани, вроде как, говорила мне, что ты довольно популярен у дам в городе, Папаша. Думаю, с твоим чувством юмора я понимаю, почему.

— И большой чёрный член, Адам, не забудь про большой чёрный член. Дамам он почему-то нравится.

— Черт, Пап!

— Серьезно, Адам, шутки в сторону. Насчет Тиффи. Не знаю, почему она к тебе потянулась, обычно она довольно настороженно относится к незнакомым мужчинам.

— Ну, по правде говоря, я и сам не совсем понимаю, но, видимо, у нее есть веские причины не доверять мужчинам, не так ли?

— Она тебе рассказала?

— О своем муже? Да, рассказала. Она говорит, что ты надрал ему задницу, и я тебя поздравляю.

— Да, этот Йен был настоящим мерзавцем. Надо было убить этого ублюдка.

Я нахмурился:

— Йен?

Он мрачно улыбнулся:

— Да, верно, ты ведь не знаешь его имени, правда? Тифф никогда не произносит его имя вслух, так что она тебе и не сказала. Но если она рассказала тебе всю историю до конца, значит, ты ей нравишься. Значит, с тобой все в порядке, по-моему.

Я вспомнил и понял, что Папаша был прав, она ни разу не упомянула его имени. Странно, я должен был это заметить. Было очевидно, что ей все еще больно внутри.

— Пап, можно я тебя кое о чём спрошу?

— Конечно.

— Это маленький городок, и я знаю, как устроена жизнь в таких местах. Почему ей никто не помог раньше? Почему это продолжалось так долго? Я хочу сказать, этот ублюдок сломал ей нос дважды, черт возьми!

Он сердито сверкнул глазами и сжал огромные кулаки, глядя на меня, и мне почти стало жаль старика Йена. Почти.

— Она покрывала его, Адам. Мы ничего не знали по вполне понятной причине, она скрывала, лгала, притворялась, что ничего не происходит. Ты же знаешь, она постоянно работает с лошадьми, а это верный шанс покалечиться, так что мы ей верили.

Он замолчал, и я почти физически ощутил, как он мысленно ругает себя. Я понял, что невольно сыпанул соли на открытую рану.

Он продолжил:

— Она приходила с синяком под глазом и говорила, что лошадь ударила ее головой в лицо. Она приходила с такими синяками от побоев, что едва могла двигаться, ребра у нее были все в синяках, и она говорила, что потянула спину, перетаскивая тюки с сеном, или хромала и говорила, что лошадь лягнула ее или наступила на ногу. Она была хорошей актрисой, Адам, и очень убедительной.

Он тихо выругался себе под нос.

— Как ты думаешь, почему она это делала, Пап? Почему она покрывала этого говнюка? Я имею в виду, она совсем не похожа на типичную жертву с низкой самооценкой.

— Я спрашивал себя об этом миллион раз, Адам, и не знаю ответа. Думаю, самооценка могла сыграть свою роль, но, в основном, дело было в мечтах.

Я был озадачен:

— Мечты? Что ты имеешь в виду?

— Мечты умирают с трудом, Адам. Они с Йеном влюбились друг в друга еще в школе, и у нее были планы и мечты о том, как они будут жить вместе: красивая девушка, ее прекрасный муж, маленькое ранчо, пара детей, они будут тренировать лошадей и участвовать в родео, всегда будут любить друг друга и оставаться такими же влюбленными, как раньше. Каким бы пьяницей он ни был, она никак не могла расстаться с этими мечтами.

Я покачал головой, сердце сжималось от жалости к ней.

— Да, Папаша, я понимаю. Это так грустно. Я, конечно, не очень хорошо её знаю, но она, кажется, действительно особенная женщина.

Он вздохнул:

— Адам, ты даже не представляешь какая, ты просто понятия не имеешь.