Машино ночное дежурство заканчивалось. С нетерпением ожидала сменщицу, с журналами назначений и ключами. Она не спеша переодевалась, когда вошла старшая м/с Вера Владимировна. Высокая полная с пунцовыми губами. Она была верной помощницей покойной Екатерины Николаевны. Бросив взгляд на полуодетую девушку, коротко бросила : "Сегодня вечером будешь нужна, приведи себя в порядок... "

– Вер Владимировна, я не могу... – законючила Маша, была пятница, все ее планы рушились. – Я устала..., да и месячные у меня.

– Что?! Устала ! Как косячить... – она зло сощурила карие глаза, ставшие от гнева черными, – Ложись и раздвинь ноги!

Маша похолодела от ужаса. Ее наивный обман был раскрыт и "вознагражден" двумя звонкими пощечинами. " Красные партизаны" не обнаружены.

– Все побрей, чтоб гладенько было... Клизму сделай, белье поэротичней, – давала наставления старшая. – За тобой Петрович заедет...

Вера Владимировна была в общем то не злой женщиной... Обстоятельства заставили служить Кабану, быть его "глазами и ушами" в отделении... Именно она, воспользовалась беспечностью и доверчивостью, похитила лекарство... Ее боялись и ненавидели...

Кабан отмазал ее вовосемнадцатилетнего сына – оболтуса от армии. На что не пойдешь ради ребенка.

Маша предназначалась для Мехмеда, турка, руководителя строительства Центра.

Ее саму и исполняющую обязанности заведующей Людмилу Николаевну пригласили "отдохнуть и посовещаться". Она была несказанно удивлена, обычно Кабан ее не "светил". Было кому ноги раздвигать, кто помоложе и покрасивее...

Людмила Николаевна, курносая блондинка, среднего роста сидела положив ногу на ногу за столиком, накрытом неподалеку от бассейна. Пиво, нежно – красная россыпь раков, ворох тарани.  В бассейне плещется Вера Владимировна в резиновой красной шапочке мелькающей среди голубоватой воды. Обе женщины в закрытых купальниках.

Напротив нее порозовевший, распаренный в сауне Михаил Михайлович. Из одежды на нем лишь шерстяная сванская шапочка. Он потягивает пиво, блаженствует, бросая в время от времени взгляд на женские ноги. "У Ирины – лучше... " – сравнивает он.

Об Ирине идет речь. Он негодует :

– Птичка распустила хвост ! Надо ее обломать снова... А как ?

Людмила Николаевна прихлебывает пиво, слизывая появляющуюся пену на губах языком. Она сочувственно кивает, думает о том, как избавиться от "и. о", стать полновластной хозяйкой в отделении...

Из - за  приоткрытой двери, неподалеку, раздаются придушенные стоны и требовательные крики не по – русски. Там турок обхаживал Машку... Из комнаты напротив раздаются глухие удары киев, резкий треск сталкивающихся шаров, азартные реплики. Там играют в "американку" двое интернов, из "верных".

Пышнотелая блондинка выскочила из комнаты и устремилась в сторону туалета. Следом за ней возник смуглый крепыш. Тело заросло как у зверя. Он потягивается до хруста, блаженно жмурится:

– – Кароший Наташ!

– Она Маша... – поправляет его Кабан.

– Наташ, зовут у нас руский билядь...

Слова турка отозвались болью в душе" патриота" – "У, сука черножопая !... "

Но промолчал, турок – – нужный человек, от него неплохо перепадает, а за патриотизм не платят...

Мехмед перехватил взгляд женщины, устремленный на его болтавшийся между ног член с открытой головкой, осклабился и подмигнул.

Подошел, плюхнулся рядом, приобнял Людмилу Николаевну... И вдруг резко пригнул ее голову к своему паху:

– Девюшка ! А как вас зовют ? – глумливо протянул он. – Я Мехмед...

Кабан поспешил деликатно удалиться.    Из бильярдной комнаты высунулась чернявая голова с узкими стильными очками на большом носу. Это был интерн Фима. Он с восхищением наблюдал, как Людмила Николаевна,  уже на коленях, расположилась между смуглых волосатых ног турка, а его темно – коричневый член едва умешается в ее губах, верх купальника спушен до пояса... Мехмед волосатой лапищей схватил ее за волосы и насаживал на член, ощерив бело – кипенные зубы в хищном оскале. Он что – то рычал по – своему... Фима смотрел как завороженный, выпучив глаза, которые еще больше увеличивали линзы очков. Затем появилась белобрысая короткостриженная макушка,  высокий лоб и  мясистые щеки... Интерн Паша, второй кавалер, смотрел оттопырив нижнюю губу от возбуждения... Мехмед заметив зрителей, прекратил насаживать женскую голову на член, призывно шелкнул им пальцами : – Иды сюда!       Щуплый Фима и толстяк Паша мигом оказались перед ним в услужливой готовности. Турок улегся на узкой кушетки, спустив ноги с торца, поддерживая член налитый кровью, скомандовал : – Сады на меня, жёпой ! Парни, избавив свою начальницу от купальника, подхватили на руки и стали насаживать на член, как на кол... Она ойкая насадилась на член, упала спиной на широкую волосатую грудь... Он сжал лапищами ее грудь и стал подбрасывать  вверх, отрывая зад от кушетки. Это был сильный самец! Женщина орала от боли, слезы текли по щекам... Интерны стояли и наблюдали, пока турок рявкнул на них: – Че стоиш! Пашли...    Они отпрянули в сторону бассейна, где заметили Веру Владимировну в красной шапочке. Не сговариваясь они плюхнулись в бассейн. – Мальчики не надо ! Я вам в матери гожусь!... – верещала старшая в тщетной попытке образумить их. Паша сорвав с нее купальник, сопя мял полные отвислые груди, а Фима  щупал, вернее щипал под водой ее ягодицы и ляжки. Вскоре они вытащили, слабо сопротивлявшуюся, женщину наверх и разложили на полу... Фима устроился между раскинутых ног и быстро – быстро задвигал тощим задом, а Паша сел ей на лицо, водил отвисшей мошонкой по губам, яростно дрочил вялый член... От перевозбуждения он кончил еще в воде! А он отнюдь не был "половым гигантом".

 Кабан набросил махровый халат и вышел на улицу, глотнуть воздуху. От сауны шла дорожка на пристань, освещенная фонарями с молочно белыми шарами. Он не чувствовал опасности на территории, обнесенной двухметровым забором из метало профиля, в глухом лесу...

Мелькнула тень, глухо плеснула волна, на которой закачалась лодка...

Его страшно раздувшееся тело нашли в камышах рыбаки.

LA FIN.