Александр Николаич проснулся в собственном кабинете. Ощущения были, словно по нему каток проехал — голова трещала, мышцы болели, на груди царапины, на шее засос. Он встряхнул головой и принял вертикальное положение, обнаружив, что спал без одежды. Но что самое любопытное — он не помнил, чтобы вообще ложился спать. Он, кажется, проводил очередной сеанс. Лица пациентки ему было не вспомнить — сколько их у него было — но отпечаталась в памяти идея, что она для своего возраста выглядела ну уж очень непривлекательно! У него даже мелькнула перед гипнозом мысль сделать для нее исключение и провести сеанс, как положено, без всяких потрахушек.

Он осматривал все еще мутным взглядом свой кабинет и обнаружил рубашку, брюки и пиджак на полу. Почему же он решил раздеться, если трахать страхолюдину не планировал?! Или он передумал? С этой мыслью он глянул на свой член: с него свисал использованный гондон в губной помаде. Еще один наполненный спермой презерватив валялся на диване, а другой — под креслом. Да что же здесь сегодня произошло?! Забвение нагоняло на него чувство паники. Он никогда не напивался до беспамятства, а уж чтобы в своем кабинете и не употребив ни капли алкоголя... Он сделал шаг в сторону рабочего стола и почувствовал боль в любопытном месте. Ну ведь явно не колоноскопию ему делали в его же кабинете! Он осторожно пощупал себя за зад и нащупал гладкий плоский металл, закрывавший его задний проход. С ужасом он понял, что это такое. Однако, что по-прежнему оставалось ему непонятным — как он мог забыть, что засунул анальную пробку себе в задницу?! А главное, зачем?

На часах было 12:30. Следующий пациент должен подойти к 14:00. Значит, у него еще есть время разобраться в провалах памяти.

Александр Николаич подобрал свои вещи, под которыми обнаружил и другие секс-игрушки, выпил залпом две чашки черного кофе, чтобы заставить мозг работать, и устроился за своим рабочим столом, заляпанным, как он позже выяснил, вагинальной жидкостью. В открытом ежедневнике значилось лишь имя, обведенное в кружок губной помадой, — Василиса (мания контроля, деспот, яжематерь). Николаич начал вспоминать. Приехал он на работу пораньше и, будучи в хорошем расположении духа, приготовил, предвкушая сегодняшних женщин, таблетки, презервативы и игрушки. За пять минут до десяти он услышал голос администратора, поприветствовавший Василису Михайловну. Попшикавшись туалетной водой, он натянул доброжелательную улыбку и вышел в фойе. С первого взгляда он понял: утреннего секса не будет. Как оказалось, он заблуждался. Он пригласил в кабинет даму, лица которого по-прежнему не мог вспомнить, хотя было это всего пару часов назад. Она проигнорировала его приглашение сесть на диван и заняла одно из кресел, закинув ногу на ногу. Ему пришлось пододвинуть второе кресло, чтобы сесть напротив. Дальше ему полагалось с ней познакомиться и расспросить о причинах, приведших ее к нему. Полагалось, но этого он уже не помнил. От этих мыслей у него начиналась мигрень. Он потер ноющие виски. Несколько раз плотно закрыл, а затем резко раскрыл глаза, настраивая четкость и ясность ума. И понял, как вспомнить.

Еще будучи подростком, когда подарили ему первую камеру, он любил всё снимать: себя, семью, друзей, девчонок, штаны. Всё! Порой ему удавалось снимать даже то, что не следовало. За что он непременно получал люлей. Так вот, заполучив этот офис, он и тут установил несколько камер. Одну, разумеется, в фойе, чтобы видеть, кто к нему идет, чем занимается в ожидании приема, не муж ли это одной из его пациенток. И еще две в своем кабинете, чтобы сохранять отснятые материалы для своей домашней коллекции. Кто бы мог подумал, что он будет пересматривать сеанс со страхолюдиной, чье лицо он даже вспомнить не может?!

Запустив свой компьютер, он открыл папку на сервере, куда сливались все видеозаписи, и приготовился увидеть то, что видеть ему и не хотелось, но было крайне необходимо. Он перемотал запись на тот момент, где он садится напротив нее — да уж, страхолюдина еще та — и включил Play.

— Еще раз здравствуйте, Василиса Михайловна, меня зовут Александр Николаич. Расскажите, что привело Вас ко мне.

Она сидела с оценивающим взглядом и выдерживала паузу секунд тридцать.

— Доброе утро, Александр. Я о Вас наслышана. О том, как Вы помогаете женщинам. Вот мне и стало любопытно — может, Вы сможете помочь и мне, — голос у нее был низкий, грудной. Говорила она с хрипотцой. Под тяжелыми бровями скрывался не менее тяжелый взгляд. Позу она заняла уверенную: руки на подлокотниках, ноги вытянуты вперед — ни скованности, ни зажимов, ни намерения защищаться. Очевидно, она хорошо контролировала себя и пришла сегодня с намерением контролировать ситуацию.

— Чем же я могу помочь Вам, Василиса? — настаивал на открытости Николаич.

Василиса лишь улыбнулась. И в этой улыбке, какой бы милой и кокетливой она ни была, чувствовалось коварство. Она вселяла ужас. Впервые за эти месяцы ему попалась баба, излучающая такую сильную энергетику.

— Я люблю все контролировать: мужа, детей, друзей и врагов, мужиков и женщин. Меня накрывает паника, когда что-то мне неподвластно. Когда что-то выходит из-под контроля, и происходит не то, чего я хочу. В такие моменты мне становится страшно на клеточном уровне. Все мое естество бунтует. И, мне кажется, я способна на плохие вещи. Но как только все возвращается на круги своя, а оно всегда возвращается, — эти слова прозвучали крайне зловеще, — я снова Божий одуванчик, — закончив, она вновь одарила его настолько добродушной улыбкой, что у него аж живот скрутило.

— И сегодня Вы пришли, чтобы я помог Вам преодолеть желание все контролировать, верно? — осторожно подытожил он.

— Не совсем, Александр. Мое желание все контролировать меня полностью устраивает. Сегодня я пришла, потому что, как оказалось, в данный момент, как раз-таки, кое-что, что я считала было под контролем, из-под него вышло, и я хочу, чтобы ты помог мне вернуть все на круги своя, — он ощущал энергию за каждым из сказанных ею слов и даже пропустил тот момент, когда они успели перейти на «ты».

— А в чем заключается моя предполагаемая помощь? — будучи не в восторге от того, куда ведет этот разговор, спросил Николаич.

— В гипнозе, в чем же еще, — спокойно ответила она.

У него складывалось ощущение, что он - загнанная в угол мышка, с которой играет старая, желающая вспомнить молодость, коварная змея. Она двигалась и говорила медленно, чтобы заставить мышку трястись от страха, но уверенно, зная, что в конечном итоге достигнет цели. Николаич хотел побыстрее вернуться в свою зону комфорта, где он не мышь дрожащая, а отважный мангуст. Поэтому, стоило ей упомянуть гипноз, он сразу приступил к действию. Его голос стал бархатистым, низким, властным. Он, как и всем пациенткам до нее, зачитал ей правила, которые для успешного погружения в транс ей следовало принять, что она охотно сделала. А затем он начал обратный отсчет. Слушая цифры, Василиса закрыла глаза, расслабила мышцы лица и откинула голову на спинку кресла. Сейчас, наблюдая за всем этим со стороны, Александр Николаич не мог не слышать в своей речи слабость. Словно страхолюдина поселила в нем зернышко неуверенности. В его привычном твердом голосе слышались трещинки. И вот когда он дошел до двойки и она должна была вот-вот погрузиться в транс, ее глаза зловеще открылись и Василиса закончила счет за него: «Один». Вот в ее голосе он сейчас слышал силу, напор и непоколебимость.

«Почему же гипноз на нее не подействовал?» — спрашивал он себя. «Невосприимчивая? Обученная противодействовать гипнозу? Может, служила в КГБ? Неужели погружению препятствует ее мания все контролировать?»

Тут он перевел взгляд с нее на самого себя: его голова сникла, как увядший цветок. Василиса самодовольно улыбнулась и размеренно поднялась со своего кресла.

— Встань! — услышал он ее голос. Александр Николаич на видеозаписи послушно поднялся с кресла и покорно встал перед ней.

«Не может этого быть!» — подумал он, глядя в монитор. Сука обратила гипноз против него самого!

Василиса подошла к нему и что-то негромко произнесла, после чего он заключил ее в пылкие объятия и страстно поцеловал взасос. Затем его руки опустились на ее задницу и прижали ее тело к его. Ее руки медленно спускались по его спине и тоже ухватили его за пятую точку. Николаич подхватил ее под бедра и поднял над полом, а ее ноги обхватили его таз. Она оторвала губы от его и произнесла еще одну команду. Николаич покорно отнес ее к своему столу, усадил ее и стал жадно раздевать. Сначала на пол полетела ее цветастая кофточка, затем водолазка, под которой был обнаружен кружевной лифчик, отягощенный ее обвисшими сиськами. Николаич наклонился и припал к ним губами. Он их пожирал с таким энтузиазмом, словно это были лучшие сиськи в его жизни. Сорвал с нее треклятый лифчик и стал сосать, лизать, покусывать бардовые соски. Она откинулась назад и охала-ахала от наслаждения. Ее волосы, собранные в конский хвост, распустились. Ее вульгарно напомаженные алым цветом губы скривились в подобии улыбки. Николаич же продолжал ее раздевать. Расстегнул ширинку на ее брюках и, подцепив пальцами за пояс, начал их стягивать. Под ними оказались бабские панталоны, в которых ей ни один уважающий себя мужик не даст. Когда брюки оказались на полу, он принялся за эти антисексуальные трусиля. Мало того! Обнаружив под ними седеющие заросли, он не выколол себе глаза, не выбежал из кабинета с криками: «Помогите, убивают!» и даже не побрезговал, а склонился у нее между ног и приложился к ее вагине губами.

Александр Николаич, наблюдающий за всей этой содомией, едва сдерживал рвотные позывы. Он, как маленький испуганный ребенок при просмотре ужастиков, закрыл ладонями глаза и подглядывал через щелочки, выжидая, когда это все закончится. Из динамиков до него доносились ее стоны. Видимо, ей давно никто не делал такой качественный кунилингус. «Задействуй руки!» скомандовала она, и Николаич на мониторе сунул пальцы ей в промежность и заработал рукой, словно поршневой двигатель. «Быстрее!» кричала она, «Быстрее!», и он повиновался. Ее вагина громко хлюпала вагинальными соками, а сама Василиса замерла в преддверии оргазма. «Не останавливайся!» крикнула она на издыхании, а затем застыла с открытым ртом и издала душераздирающий стон. Как рожающая лосиха. Николаич продолжал молотить пальцами внутри ее заросшей пизды, как ему было велено, а ее продолжительный оргазм с аритмией и сквиртом все не кончался и не кончался.

Наконец, она рухнула на стол без сил. Короткая команда, и Николаич вынул пальцы из ее вагины. Однако, рано было радоваться.

— Доставай член и трахни меня! - немного отдышавшись, велела Василиса.

На глазах Николаича, который за всем этим наблюдал сквозь пальцы, наворачивались слезы. «Господи, за что мне все это?!» думал он. «Когда же эта больная сука остановится?».

Тем временем, экранный Николаич натянул презерватив и с пылом и жаром набросился на страхолюдину. Он и не помнил, чтобы кого-либо прежде драл настолько яростно. Стол ходил ходуном. Василиса заливалась стонами и криками. Его тазобедренный отдел творил чудеса какие-то. Страхолюдину накрыла серия афтершоков, во время которых она впилась губами и зубами ему в шею и оставила те самые засосы. Николаич же поднял ее в объятиях со стола и продолжил долбить стоя, пальцами впиваясь в ее толстую жопу. Наконец, сила трения сделала свое дело, и его детородный орган сфонтанировал. Экранный Николаич опустил обессиленную Василису в ее кресло, а сам остался стоять и ждать дальнейших указаний.

— Исполни мне стриптиз, Шурик! – пытаясь восстановить дыхание, приказала она. – Только с чувством, с толком, с расстановкой.

Николаич-наблюдатель готов был выдавить себе глаза, когда увидел, как плавными ритмичными танцевальными движениями снимает с себя пиджак, затем эротично расстегивает рубашку и кидает ее на пол. Он налил себе в чашку из-под кофе виски, чтобы притупить стыд, гнев и свою униженную самооценку, косясь на экран, где в этот момент, вращая своей задницей, словно педик, с дразнящей плавностью стягивает с себя брюки. Василиса искушено наблюдала за его действиями. Вдруг в ее руках, откуда ни возьмись, оказалась плетка из его БДСМ-набора, и она наотмашь шлепнула ею по его покачивающимся ягодицам.

— Больше страсти! – скомандовала она.

«Куда уж больше?!» мысленно воскликнул Николаич, глядя на экран и потягивая виски. «Я не думал, что и на это способен».

Оставшись в одних трусах, он крутил-вертел всем, чем мог, а над его головой, словно пропеллер, вращались его брюки. Василиса встала с кресла, подошла к нему и играючи исцарапала ему грудь и спину. Затем взяла какой-то предмет со стола и скомандовала ему подойти к столу, опереться на него руками и нагнуться вперед.

Николаич, понимая, что за предмет она держит в руке, и что сейчас произойдет, решил перемотать этот стыд и срам. Однако, компьютер подвис на самом нелицеприятном кадре: Василиса одной рукой снизу доит его член, словно коровье вымя, а второй сует ему пробку в задницу. Он истерично щелкал кнопкой мыши, но, как по закону подлости, от этого ожидание отклика программы требовало все больше и больше времени.

Спустя пару минут небесная канцелярия услышала его молитвы и видео наконец-то перемоталось. На новом кадре Василиса лежала жопой кверху на диване, а он, с пробкой в заднице, членом разминал ее анус. По ее лицу было видно, что анальный массаж доставляет ей истинное удовольствие, отчего на ее страшное лицо смотреть было вдвойне противнее. Втройне, учитывая, что она воткнула ему в жопу. Скорость и амплитуда его движений увеличивалась. Теперь он бурил ее задний проход с пылом и жаром. «Вот так, Шурик! Засади мне поглубже! Давненько меня никто так не радовал. Давай, мальчик, не стесняйся» стонала она запыханным голосом, а Николаич на экране покорно выполнял. Ее тело содрогалось под его сокрушительными ударами, а с него градом капал пот. И вот, на пике скорости, он вонзился в ее зад и застыл.

Николаич перемотал дальше. На новом кадре они ласкали друг друга в позе 69. Он сидел в кресле, а Василиса, зажав ляжками его уши, отсасывала ему головой вниз. У каждого человека есть предел, после которого он уже ничему не удивляется. Это был предел Николаича. Понимая бесполезность данных кадров, он двинулся дальше. До конца сеанса оставалось десять минут. Он перемотал до отметки в 11:55.

На экране Василиса, оседлав безвольное туловище гипнотизера, держала его голову прямо перед своим лицом и нараспев что-то бубнила. Будучи опытным заклинателем людских мозгов, Николаич понял, что здесь и кроется истина: она дает ему установку. Однако с первого раза он ее расслышать не смог. После внушения она отпустила его голову, и та опустилась ему на грудь. Затем Василиса оделась и покинула его кабинет. Спустя двадцать минут он пришел в себя.

Увидев все то, что он до сих пор не мог вспомнить, гипнотизер еще раз перемотал запись на предыдущий кадр. Сделал громкость на полную. Ее низкий голос был направлен ему в лицо, и до камеры дошло лишь невнятное бормотание. Он напряг свой слух и включил этот момент снова. Безуспешно. Что ж, он это так не оставит! У него был один хороший знакомый, который работал в студии звукозаписи. К нему то он и отнесет этот видеофрагмент. Но это придется отложить на завтра. До следующей пациентки у него оставалось полчаса. Он резко встал из-за стола и почувствовал унизительную боль в любопытном месте. «Если получится сегодня раскидаться пораньше, я заскочу к нему уже вечером!» подумал он.

Но пораньше он не освободился.

Из офиса он вышел только в девятом часу. Абсолютно пьяным. У него кружилась голова. Его тошнило, ведь, кроме остатков виски, нескольких бутыльков джина и пол-литра коньяка, он сегодня ничего в рот не брал. Ну не считая седеющих зарослей этой ведьмы. Он шел по стеночке, едва не падая. Шел на автопилоте. Все его мысли были сфокусированы на этой загадочной Василисе, которая надругалась над ним не только как над мужчиной, но и как над специалистом!

Дело в том, что, когда в 14:00 на прием пришла красивая блондинка с четвертым размером груди, потрясающей попкой и жалобами на депрессию после болезненного развода, а Николаич без труда погрузил ее в транс, волевым голосом раздел и собирался хорошенько присунуть, у него не встал. Кто-то скажет, с каждым бывает. Но не с ним! Если уж на страхолюдину его дружок поднялся, то на такую соску сам Бог велел! Но нет – хоботок пристыженно смотрел вниз. А ведь он уже в голове все продумал: сначала раком, затем в позе наездницы, потом минет и снова раком, пять минут в миссионерской и опять раком (уж очень потрясающая у нее попка!), а хоботок лишь из стороны в сторону покачивается, но не встает.

Но случай с блондинкой пусть и досаден, но это лишь полбеды! В 16:00 к нему пришла Наташка - та самая, которая привела Полину – и стала рассказывать, как у них с мужем все стало хорошо. Пока он ее слушал, в брюках почувствовалось шевеление, и в нем ожила надежда. Он сделал свой голос максимально бархатистым и настолько низким, что ниже некуда. Завел свою шарманку, что на цифре один она уснет и будет выполнять его команды, а сами команды он уже давно придумал. Эти два часа станут реваншем и за пробку в заднице, и за фиаско с блондинкой. Он мысленно потирал руки в предвкушении прелюбодеяний, отсчитывая 4-3-2. Однако, после того как он произнес «один», а вслед за ним и «Встань!», Наташка лишь открыла глаза и возмущенно переспросила: «ЧТО?!». Их сеанс закончился, не успев начаться, Наташка хлопнула дверью, а Александр Николаич сидел на том же самом кресле в полном оцепенении: что здесь вообще происходит?! У него вышла осечка не только с эрекцией, но и с гипнозом. С горя он отпустил пораньше администратора, закрыл офис и принялся бухать.

Следующие два дня, на которые выпали пятница и суббота, он продолжил пьянствовать. Уходить в запой он, конечно, не планировал. Просто потребность опохмелиться после нескольких рюмок побуждает пофилософствовать, а философия в конечном итоге приводит к мысли о бренности бытия, за которую грех не выпить. Предавшись пищевой и питьевой анархии, он решил проверить свою мужскую силу на порносайте, однако и там его ждало разочарование. Перед глазами маячили кадры с камеры из его кабинета, а на устах было лишь имя Василисы и нелицеприятные эпитеты в ее адрес.

Только к полудню в воскресенье он вспомнил, что собирался обратиться к своему знакомому. Набрал его номер – Антон ответил со второго гудка. Николаич обрисовал ему картину, а также о срочности, на что Антон, хоть и нехотя, сказал ему, что заедет. Весь необходимый софт у него есть на ноуте, так что в студию ехать нет нужды.

Антон приехал ближе к вечеру. К тому времени, Николаич на собственном ПК успел обрезать все лишнее, оставив лишь интересующие его две минуты. Антон закинул отрывок себе на ноут и открыл сначала в одной программе. Увидев, что уготовил ему Николаич, осуждающе на него взглянул, а затем искренне поржал. Выделив звуковую дорожку, открыл ее в другом приложении. Выставил в эквалайзере уровни и включил Play.

«Я досчитаю до десяти, и ты забудешь то, что здесь происходило. Забудешь, как я выгляжу. Забудешь, как меня зовут. Забудешь все, но в подсознании останется моя просьба: в следующий раз, когда эта дрянь Люба придет к тебе, твоей приоритетной целью станет отвадить эту потаскуху от моего сына. Внуши ей, что она - конченная шлюха, что у нее свербит во всех щелях сразу, что она жить не может без одного члена в своей жопе и другого за щекой, что она – не по мальчикам, а по девочкам – неважно! Можешь внушить ей броситься под поезд. Главное, чтобы я ее больше никогда не видела около своего дома и около своего мальчика. Вот твоя установка. Дабы ты не растрачивал свой дар на потрахущки с прочими шлюхами, я запрещаю тебе вводить в транс кого-либо, кроме Любки, и трахать кого-либо, кроме меня. Отныне твой дар и твой член принадлежат мне, Шурик! А теперь я начинаю отсчет. После того как я досчитаю до десяти, моя установка начнет действовать и укореняться в твоем мозгу на протяжении двадцати минут, после чего ты проснешься. Итак, один, два...»

Прослушав эти две минуты, мужики обнаружили, что у них обоих волосы встали дыбом. Николаич предложил ему выпить, но Антон поспешил убраться подальше от этой чертовщины. Закрыв за ним дверь и окончательно протрезвев, гипнотизер решил попробовать методику самогипноза. Он записал свой собственный голос на диктофон и, сидя перед зеркалом, стал погружать себя в транс. Однако, как Василиса и внушила, его гипноз перестал на кого-либо действовать, кроме Любы, даже на него самого. До глубокой ночи он пыжился-пыжился, но безрезультатно. В какой-то момент его мозг, изнуренный попытками, отключился, и Николаич вырубился, калачиком свернувшись у зеркала.

Когда он пришел с разящим перегаром в офис в понедельник, его уже ждали. Он приспустил затемненные очки, за которыми прятал синяки под глазами, и не мог им поверить: в фойе в девять утра его сидит и дожидается нимфоманка Любовь. Хотя он назначил ей сеанс на среду. Во дела!

— Здравствуйте, Александр Николаич! Мне нужно с Вами поговорить. Срочно! – встав с кресла, заявила она.

— Любовь, - прохрипел он. – У меня на 10:00 назначена встреча, - начал было он.

— Я не займу у Вас много времени, но дело не терпит отлагательств, - бескомпромиссно настаивала она.

— Ну что ж, тогда пройдемте! Но Вы понимаете, у нас с Вами около сорока минут.

Николаич жестом пригласил ее в свой кабинет. Глядя ей в след, он отметил явные успехи в ее деле: ее деловой стиль разительно отличался от вызывающего платья, в котором она пришла на их первый сеанс. Волосы аккуратно уложены и собраны в хвост. А уж уважительный тон, с которым она общалась, не шел ни в какое сравнение с тем дерзким и пренебрежительным поведением при их знакомстве.

Войдя в кабинет, он понял, что следовало оставить ее за дверью и хотя бы оценить масштабы беспорядка. На его столе выстроилась тара из-под спиртных напитков. Кресла лежат перевернутыми, после того как он в разгар отчаяния их швырнул. Воздух пропитался алкоголем и вонью от невыброшенного мусора.

Любовь помогла ему поставить кресла и открыла форточку. Николаич смел бутылки в мусорное ведро, выставил его за дверь, попросив администратора выбросить, и включил кофеварку, чтобы вонь сменилась горьким запахом кофе. Когда кабинет был прибран, а в их руках были чашки свежесваренного напитка, Александр Николаич начал беседу:

— Итак, Любовь, Вы мне что-то хотели рассказать.

— Да, Александр Николаич... Я встретилась с Ромой. Сначала он меня видеть не хотел. Но потом я его убедила переговорить. Рассказала ему и о своем наваждении, и о своих переживаниях. Попросила его прощения за все то, что я наделала, и наши отношения, которые я разрушила. Сказала, что пойму, если он больше не захочет со мной общаться, хотя очень бы этого не хотела. По первости он держался очень сухо. Мы сидели на лавке в его дворе, пили горячий шоколад — наш примирительный напиток. Затем, когда я разоткровенничалась, он, кажется, проникся и стал задавать вопросы. Мол, с чего это я после столького времени решилась с ним объясниться. Я рассказала про Вас, про наши сеансы, про Ваше задание, про мой прогресс, ведь за это время у меня и впрямь не было срывов. Тем временем на улице начался дождь. Он предложил подняться к нему, ведь мы столько времени не виделись, и было досадно заканчивать разговор из-за непогоды. Мы поднялись и... в общем, слово за слово, старые воспоминания... короче, у нас с ним было ЭТО!

Николаич внимательно слушал и не мог не расплыться в довольной улыбке. Разумеется, он проникся девушкой и был рад за ее успехи. С другой стороны, это радовало его и как специалиста, который помог ей всего ЭТОГО добиться. Значит, его таланты и впрямь помогают людям. Оговорочка: помогали! Все благодаря этой ведьме Василисе! Ему хотелось рассказать девчонке про мать ее возлюбленного, но он не мог — мешала ее установка. Она же побуждала его погрузить Любовь в транс и сравнять ее выстраивающиеся отношения с Ромашкой до основания. Уничтожить ее. А он так надеялся, что успеет что-нибудь придумать к их сеансу! Однако, его голос против его собственной воли стал низким и бархатистым, а язык нашел нужные слова, чтобы вновь загипнотизировать девчонку:

— Сейчас, Любовь, я хочу, чтобы Вы вновь перенеслись во двор Романа. Мысленно. Закройте глаза. Дышите медленно, спокойно. Вдох на три, на десять выдох. Итак, раз-два-три — вдох! Четыре-пять-шесть-семь-восемь-девять-десять — выдох! И снова раз-два-три...

Она покорно выполняла его инструкции, а Николаич обдумывал, как бы ему перехитрить старую каргу.

— Вы снова во дворе. Какой это день был?

— Пятница, 19е августа.

— Какая погода?

— Солнечно, но немного прохладно. Мы встретились в 10 утра.

— Хорошо. Как он одет?

— Футболка-поло и светлые джинсы. Белые кроссовки. На голове кавардак. Он не любит стричься, вот и оттягивает до конца лета. Пострижется, сказал, перед сентябрем.

— В какой части города находится двор?

— В самом центре. В десяти минутах ходьбы от набережной. Мы любили по ней гулять.

— Замечательно. Вы помните номер его дома?

— Конечно. Ленина, 66Б.

— А номер квартиры?

— Тринадцатая.

— Тринадцатая? В пятницу? Вы любите рисковать, — усмехнулся Николаич.

— Он так же сказал, — хихикнула Любовь.

— Что надето на Вас? — продолжил моделировать картину гипнотизер.

— Погоду обещали жаркую, поэтому я надела летнее платье.

— А под ним? — не мог не спросить Николаич.

— Телесного цвета кружевное белье. Чтобы не просвечивалось сквозь платье.

— Благоразумно, — похвалил он. — Стринги или танго?

— Бразилиано, — покорно отвечала она.

— Итак, вы встретились. Сидите на лавке. Пьете горячий шоколад. Рассказали ему о своих проделках...

— Я не стала все рассказывать. По крайней мере, в подробностях.

— Как он настроен?

— Спустя полчаса дружелюбно.

— И вот начался дождь?

— Да, мы как раз обсуждали учебу: у нас обоих последний год обучения.

— Что дальше?

— Пока дождь накрапывал, мы шли общались. Когда начался ливень, мы бросились под козырек и немного намокли. Он, глядя на тучи, сказал, что дождь кончится не скоро, и предложил подняться: дома никого. Я не хотела. Меня что-то отталкивало, но он настоял. Возможно, я бы и отказалась, но Ромашка обнял меня, прижал к себе и поцеловал в губы.

— Продолжай!

— Я почувствовала его руки сначала на своей талии. Его язык у себя во рту. Затем он не сдержался и ухватил меня за попу. Я почувствовала его эрекцию. От его запаха и прикосновений проснулись бабочки у меня в животе. Я поняла, что не в силах сопротивляться. Тело просыпалось после долгого сна. Ведь с кем бы я не занималась сексом, этих ощущений я не испытывала.

— И вы поднялись.

— Да. Еле сдерживались на лестничной площадке, пока он открывал дверь.

— А затем? В спальню? — он чувствовал фантомную эрекцию. Если бы не установки страхолюдины, у него бы уже во всю топорщился член, и он приказал девчонке раздеться, чтобы снять напряжение под аккомпанемент ее рассказа.

— Нет. Едва закрылась дверь, он прижал меня к стенке и сунул руки под платье. Я ощутила его горячие поцелуи на шее. Ромашка не церемонился, как прежде, а сразу, нащупав резинку трусиков, стянул их с меня. Затем его пальцы исследовали мой зад и перед. Я уже была влажная. Хлюп! И его пальцы были во мне. Я томно выдохнула. Хотела поцеловать его губы, но они были на моей груди. Он жадно их лизал, обсасывал. Второй рукой он мацал мои ягодицы и норовил засунуть в попу палец.

— Что тогда?

— Я оттолкнула его к противоположной стенке и стала раздевать. Сначала футболку-поло. Затем ремень в джинсах. Затем залезла ему в трусы и обхватила твердый член. Хотела взять его в рот, но не стала портить момент.

«Минетом секс не испортить!» — хотел поделиться мудростью Николаич, но от ее рассказа у него перехватило дыхание, и он промолчал.

— Мы стояли целовались и рукоблудили друг другу несколько секунд. Наконец, он не выдержал. Прижал меня спиной к стене, пристроился и вошел. Казалось, бабочки вспорхнули у меня в животе и стремились вылететь наружу. Ни с кем прежде я такого не испытывала. Он был груб и нежен, двигался размеренно и интенсивно. Я обхватила руками его шею и запрыгнула на него, обхватывая его бедра ногами, — у нее самой участилось дыхание. Любовь сидела в кресле и ерзала тазом, стараясь унять понятный зуд. И вновь Николаич чертыхнулся про себя, будучи не способным унять ее зуд. Люба же продолжала: — Продержались мы совсем недолго. Я только вошла во вкус, как почувствовала пульсацию его члена внутри себя.

— Что... — откашлявшись, он повторил: — Что было дальше?

— Дальше была спальня. Я повалила его на диван и взобралась сверху. Целуя его шею, плечи и соски, я терлась возбужденной писей о его член. Когда он восстановил силы, я натянула на него резинку, и мы продолжили. На сей раз он был ведомым. Ощутив, как его член заполнил меня, я устроилась поудобнее и принялась скакать. Быстро. Яростно. Смачно. Он приподнялся на локтях и целовал мои груди, а я, громко крича, прыгала вверх-вниз, вверх-вниз. Когда я кончила, мы, перекатившись на диване, поменялись местами. Он перевернул меня спиной кверху, поставил на четвереньки и вошел сзади. Думаю, настолько громко наши тела шлепались и я кричала, что весь дом был в курсе, чем мы там занимаемся. Я успела еще раз кончить, прежде чем он выбился из сил и выбросил наполненный теплой спермой презерватив.

— На этом вы и закончили? — изнемогая от желания, спросил Николаич.

— В квартире, да. Одевшись, мы вышли на улицу — дождь как раз закончился, и пошли гулять. Гуляли мы целый день. Вечером сидели в парке и целовались в беседке. Убедившись, что поблизости никого, мы снова занялись сексом. Он сел на лавку. Я села сверху спиной к нему. Ромашка сунул руки мне под лифчик, а я расстегнула ему ширинку, натянула новую резинку и села писей на его ствол. Приятные спазмы вновь сковали мое тело. Побежали мурашки. Запорхали бабочки в животе. Я садилась и вставала, садилась и вставала на его твердый член. Его головка массировала меня изнутри — так приятно. Но Ромашке хотелось быстрее, и он стал подмахивать мне. В итоге, мы встали, подошли к опоре, и он оттрахал меня изо всех сил. Он простонал одновременно со мной. Наши голоса звучали в унисон, когда мы переживали наш общий оргазм. Мы еще несколько минут не могли отдышаться после страстного секса. И лишь потом заметили какую-то пожилую пару, гуляющую в парке, которая смотрела на нас с укоризной.

— Как на ваше воссоединение отреагировала мать Романа? — понимая, что пора переходить к делу, спросил Николаич.

— Василиса Михайловна? Не знаю. Мы с ней не виделись. На выходных Ромашка был занят. Мы договорились встретиться сегодня после обеда.

— Вы не встретитесь сегодня после обеда, Любовь. Боюсь, вы не должны больше видеться. Вы должны забыть про Романа, удалить его номер из телефона и не приближаться к его дому. Более того, — во время внушения его собственный голос показался гипнотизеру чужеродным, — в эту пятницу Вы оденетесь максимально вульгарно, накраситесь, как шлюха, и отправитесь в ночной клуб. В клубе найдете пару-тройку ребят крепкого телосложения и предложите им групповуху. С минетом, аналом, двойным проникновением. Если они успеют раздобыть плети и наручники, Вы не будете возражать и против БДСМ. Затем они снимут номер в отеле и выебут Вас во все щели, стирая из Вашей памяти и имя, и образ, и адрес Ромашки. Но! До пятницы Вы по-прежнему будете воздерживаться от интимных отношений. На этот раз без исключений! Вы меня поняли?

— Поняла, — ответила покорным голосом Любовь. Николаичу показалось, что из ее правого глаза потекла одинокая слеза. У него и самого глаза были на мокром месте. Он уже успел привязаться к девчонке. Однако, против установки страхолюдины не попрешь!

— А теперь Вы оставите Романа в той беседке одного. Вы снова в моем кабинете. И когда я досчитаю до одного, Вы откроете глаза и очнетесь в хорошем настроении. Десять, девять...

Когда она покинула его офис, Николаич попросил администратора перезвонить сегодняшним клиентам, извиниться и перенести их на другое свободное время. Ему нужно было решить два неотложных дела. Продолжение следует...