Милана томно потянулась, её зевок был исполнен театрального изящества - рука с изящно изогнутыми пальцами прикрыла полуоткрытый рот, грудь приподнялась, обнажая изгиб шеи, где чокер с эмблемой легиона выглядел особенно вызывающе. Металлическая прохлада эмблемы оттеняла тепло её взволнованной кожи. “Смотрите, какая я беззащитная и уставшая. Кто же мне поможет?” — гласил весь её вид.

— Что-то я устала... — Голос женщины струился, как тёплый мёд, — К тому же, прошлая ночь была для меня немного утомительной... — “И эта тоже обещает быть не менее насыщенной” — добавил её игривый взгляд.

Её взгляд, томный и обещающий, скользнул по Венсану, задерживаясь на его сильных руках. Милана мысленно представила, как эти грубые пальцы будут впиваться в её бёдра. В этом взгляде читалось столько намёков, что воздух между ними будто наэлектризовался. Анри почувствовал, как по его спине пробежал холодок ревности, столь же неожиданный, сколь и сильный.

— Габриэль, вы же говорили, что отлично делаете массаж? — она слегка наклонила голову, и свет лампы поймал золотистые блики в её волосах, — Не могли бы вы помочь уставшей даме?

Венсан замер, его пальцы непроизвольно сжали бокал. В глазах вспыхнул тот самый опасный огонь, который Милана знала так хорошо - хищный, неконтролируемый, обещающий бурю. “Сейчас я покажу тебе, шлюшка, какой я массажист” — пронеслось у него в голове, и кровь ударила в пах, наполняя его тело жгучим нетерпением.

— С удовольствием, мадам, — его голос звучал хрипло, будто проходя сквозь плотную ткань.

Она протянула руку, и когда её пальцы коснулись его ладони, по телу капитана пробежала видимая дрожь. Её прикосновение было как удар током, пробежавший от кончиков пальцев до самого низа живота. Встав, Милана повела его вглубь яхты, её бёдра покачивались с преувеличенной амплитудой — каждый шаг был вызовом, обещанием, насмешкой. Пробка внутри отзывалась на каждый её шаг смутным, дразнящим давлением. Анри невольно проводил их взглядом, и его рука непроизвольно сжалась в кулак, ногти впиваясь в ладонь.

Оставшиеся за столом переглянулись. Транкавель поднял бокал в немом тосте, его губы искривились в ухмылке, когда из каюты донесся первый приглушённый стон. “Ну, поехали. Бедный Анри, он не готов к такому”.

Через несколько минут тишину ночи разорвали звуки, не оставляющие сомнений в происходящем. Громкие шлепки кожи о кожу, ритмичные, как прибой у скал. К ним примешивался другой звук — влажное, чавкающее хлюпанье, с которым член входит в возбужденное женское влагалище. Этот звук, интимный до неприличия, был слышен даже сквозь деревянную дверь каюты, и Анри казалось, что он слышит, как её внутренности сжимаются вокруг него.

Приглушённые стоны Миланы, то переходящие в вскрики: "Да-а-а, вот так... Габриэль..." — её голос звучал прерывисто, то теряясь, то набирая силу. Дверь каюты слегка вздрагивала в такт их яростным движениям. Анри замер, его глаза были прикованы к двери, а во рту пересохло.

Ответный рык Венсана, хриплый, звериный: — "Чёрт, ты снова такая тугая..." — выдавал, что никакого массажа там и в помине не было. Михаил лишь усмехнулся, смакуя коньяк. «Моя девочка даёт ему жару». И почувствовал, как по его собственному телу разливается знакомое тепло — отголосок их общей с ней страсти.

На палубе Анри покраснел до корней волос, его пальцы сжали подлокотники кресла. Он представлял себе каждое движение там, за дверью, и это сводило его с ума. Его собственное тело предательски откликалось на каждый доносящийся звук, шорты стали тесны и неудобны. Михаил лишь усмехнулся, допивая коньяк, а Транкавель, затянувшись сигарой, выпустил дым колечком.

— Ну что, господа, похоже, наш капитан действительно мастер своего дела... Только, кажется, не совсем в том, о чём он заявлял. — Его глаза весело блестели.

Их смех смешался с новым взрывом стонов из каюты, а яхта, покачиваясь на волнах, будто поддакивала — да, ночь только начинается, и впереди ещё много сюрпризов. Для Анри главным сюрпризом стало осознание, что он хочет быть по ту сторону двери. Сильнее, чем он чего-либо хотел в своей жизни. Желание было острым и физическим, сводящим с ума.

Яхта покачивалась на лёгких волнах, словно дыша в такт ночи. Звёзды, рассыпанные по тёмному небосводу, мерцали холодным светом, отражаясь в чёрной воде, как осколки разбитого зеркала. Воздух был наполнен ароматом морской соли, дорогого коньяка и едва уловимых нот женских духов — тех самых, что ещё час назад витали вокруг Миланы, когда она уводила Венсана в каюту под предлогом массажа. А теперь к ним примешался иной, более животный, более плотский запах — запах секса, который медленно, но верно начинал заполнять собой всё пространство вокруг троих оставшихся на палубе мужчин, становясь густым, как сам воздух перед грозой.

Тем временем в каюте Венсана.

Дверь каюты едва успела захлопнуться, как Венсан, сбросивший всю маску учтивого капитана, грубо прижал Милану к полированной деревянной панели. Пахнущей маслом, кожей и едва уловимым ароматом его одеколона. Его губы нашли её губы в жгучем, почти яростном поцелуе, в котором не было ни капли нежности — только голод, накопившийся за весь вечер наблюдений. “Наконец-то ты моя, без их глаз, без этих игр»”— пронеслось у него в голове, пока его язык властвовал в её рту, выдавливая из неё тихие, подавленные стоны.

Его руки не ласкали, а владели. Одной он сжал её запястья, заломив их за спину, ощущая под пальцами тонкие, хрупкие кости, а другой грубо рванул вверх тонкую ткань топика, обнажив её грудь. Её соски, уже твёрдые и налитые, застыли на мгновение в прохладном воздухе каюты, прежде чем он прикрыл их своей шершавой ладонью.

— Ты вся дрожишь, ma petite salope, — прохрипел он ей в ухо, его дыхание обжигало кожу. (перевод с французского – моя маленькая шлюшка).

Синяя юбочка была содрана с ее бедер и Милана просто вышагнула из нее. Его пальцы грубо проникли в неё, обнаружив там готовую, пульсирующую влажность. Она вскрикнула, когда его пальцы вошли в неё — не один, а сразу два, растягивая и заполняя её с вызывающей бесцеремонностью.

— Вот видишь, — Венсан провёл мокрыми пальцами у неё перед лицом, — вся намокла, пока вертелась перед Дювалем. — Мужчина засунул пальцы Милане в рот, заставляя её слизать с пальцев её же собственный, терпкий и солёный сок.

Габриэль поставил женщину на коленки на койку спиной к себе и сильно наклонил вперед. Её ладони упёрлись в стенку каюты. Перед ней был иллюминатор и в нем она увидела свое разгорячённое лицо с полуприкрытыми глазами и его перекошенное гримасой напряжённого наслаждения лицо над её плечом. В отражении Милана видела, как её собственная грудь тяжело колышется в такт его яростным толчкам.

— Никакого массажа, — рыкнул Венсан, проводя головкой своего члена по её скользким губам, собирая её соки. — Ты получишь то, чего ждала весь вечер. — Его член был обжигающе горячим и пульсирующим у самого входа в неё, обещая нестерпимую полноту.

Габриэль вошёл в Милану не медленно и не нежно. Один резкий, мощный толчок, заставивший её вскрикнуть — не от боли, а от неожиданности и от той животной полноты, что внезапно заполнила её. Её внутренности, уже возбуждённые игрой с пультом, судорожно сжались, пытаясь принять его. Милана почувствовала, как её внутренности вынужденно растягиваются, принимая его внушительный размер, и этот шок смешался с волной ослепительного удовольствия.

— Да-а-а, вот так... Габриэль... — её стон сорвался в полуобморочном экстазе, когда мужчина начал двигаться. Каждый его толчок заставлял её тело подаваться вперед, а грудь тереться о холодную деревянную стенку.

Его ритм был неистовым, как шторм. Венсан не тратил время на ласки. Его руки впились в её бёдра, пальцы вдавливались в плоть, оставляя синяки. Милана знала, что завтра эти фиолетовые отпечатки будут напоминать ей об этой ярости. Каждый его толчок был глубинным, жёстким, бьющим точно в цель. Громкие шлепки его живота о её упругие ягодицы отдавались эхом по маленькой каюте, сливаясь с плеском волн за бортом. Синяя анальная пробка мерцала при каждом его движении, дико контрастируя с загорелой кожей. С каждым ударом его таза пробка глубже входила в её второе отверстие, создавая двойное, почти невыносимое давление.

— Чёрт, ты снова такая тугая... — Голос Габриэля был хриплым, прерывистым. Он входил в неё с новой силой, будто пытаясь стереть в ней память о любых других прикосновениях.

Одна его рука отпустила её бедро и запустилась в её волосы, оттягивая её голову назад, выгибая её спину неестественной, болезненной дугой. Другая рука скользнула вперёд, к её клитору, и грубые пальцы начали быстрые, размашистые круги, не давая ей передышки, доводя до грани. Его движения были не ласковыми, а требовательными, почти болезненными, но именно такая грубость и посылала её к пику быстрее.

— Кончай, — приказал Венсан, и это звучало как ультиматум. — Сейчас же.

Его собственное дыхание сбилось, тело покрылось испариной. Габриэдь чувствовал, как её внутренности начали судорожно сжиматься вокруг него, и это ощущение свело все его мысли в одну точку — обладание. Его яйца напряглись, тяжело стуча по её клитору с каждым его движением, сигналя о близкой разрядке.

— Я.... я... — Голос Миланы сорвался на высокий, истеричный визг, когда оргазм накрыл её с головой, заставляя её тело биться в его железной хватке. Внутри неё всё сжалось в тугой, пульсирующий узел, выжимая из неё последние капли наслаждения.

Это стало для Венсана сигналом. С последним, яростным толчком, вгоняющим её головой в комод, он издал низкий, звериный рык и заполнил её пульсирующими потоками горячей влаги. Милана почувствовала, как его тепло разливается глубоко внутри, и это окончательно добило её, вызвав новые, мелкие судороги. Мужчина держал её так несколько секунд, чувствуя, как её тело продолжает мелко дрожать в послеконвульсиях.

Венсан вышел из неё так же резко, как и вошёл. Милана, вся мокрая, с трясущимися ногами, чуть не рухнула на пол, но он подхватил её и почти бросил на узкую койку. На её внутренней стороне бёдер стекала вниз густая белая жидкость — смесь его семени и её соков. Воздух в каюте стал густым и тяжёлым, наполненным запахом секса, пота и её духов.

Габриэль стоял над Миланой, тяжело дыша, глядя на её разметанное по койке тело — покрасневшее, испещрённое следами его пальцев, дышащее жаром и абсолютно побеждённое.

— Вот твой массаж, мадам, — выдохнул он, и в его голосе снова появились знакомые нотки насмешки, но теперь приправленные оттенком уважения. Даже для него, видавшего виды, её ненасытность и способность принимать всё была чем-то невероятным. Венсан провёл рукой по своему лицу, смахивая пот, и его взгляд упал на свежие красные полосы на её бёдрах — следы его ногтей.

— Габриэль, скажи Жан-Пьеру, что я жду его в его каюте. – прошептала Милана.

А из-за двери доносился приглушённый смех его товарищей, напоминая, что это была лишь первая сцена в долгой ночи. И что её тело, ещё не остывшее от него, уже ждало следующих вызовов.

Корма яхты некоторое время назад.

Анри сидел, сгорбившись, как человек, несущий невидимый груз. Его лицо пылало румянцем, проступающим даже под загаром, а пальцы нервно перебирали край скатерти, оставляя на ткани влажные отпечатки. Тонкое полотно мялось под его судорожными движениями, и он с отвращением чувствовал, как холодеет пот на его собственных висках. Под столом его колени предательски подрагивали, а в паху стояла тупая, ноющая боль от непрекращающегося возбуждения. Оно было похоже на раскалённый шар, пульсирующий в такт приглушённым стонам из-за двери. “Они же... они прямо сейчас...” — мысль кружилась в его голове, словно чайка, попавшая в шторм. Он слышал каждый стон, каждый шёпот, доносящийся из каюты, и они врезались в его сознание, как нож в мягкое дерево.

Транкавель, напротив, был воплощением спокойствия. Он затянулся сигарой, выпус-выпуская дым медленными кольцами, которые растворялись в тёплом воздухе. Его глаза, полуприкрытые, скользили по Анри с лёгкой насмешкой. “Бедный старина. Его мозг вот-вот взорвётся. Интересно, выдержит ли он до своей очереди?” Он с наслаждением наблюдал, как стальной командир, перед которым когда-то трепетали легионеры, превращается в разгорячённого юнгу.

Анри опустил голову, словно пытаясь спрятаться от их взглядов. Его дыхание участилось, грудь поднималась и опускалась с той же нерегулярностью, что и волны за бортом. Он чувствовал, как по его спине бегут мурашки, а в животе завязывается тугой, горячий узел. Это было похоже на то, как будто все его внутренности медленно и неумолимо затягивались в один болезненный и сладостный узел желания.

— Я... я не знал, что она такая... — он запнулся, не в силах подобрать нужное слово. Развратная? Соблазнительная? Неудержимая? “...божественная” — закончил он мысленно, ужаснувшись самому себе. Это слово, возникшее из самых потаённых уголков его души, испугало его больше, чем любой шторм в открытом море.

Транкавель рассмеялся — низко, хрипло, как человек, вспоминающий старую шутку.

— О, Анри... Ты ещё не видел и половины. Ты ещё не видел, как она может кричать, когда в ней двое. — И мысленно добавил: “И как её тело может принимать троих, изгибаясь в немыслимых позах.”

В этот момент из каюты донёсся особенно громкий стон Миланы — высокий, прерывистый, переходящий в визг, за которым последовал глухой рык Венсана. Анри зажмурился, словно пытаясь стереть звуки из памяти, но они лишь глубже въедались в его сознание. Он ясно представил себе, как её спина выгибается, а пальцы впиваются в простыни. Его собственный член дёрнулся в ответ на этот звук, и он сгорал от стыда. Презренная, животная часть его тела жила своей собственной жизнью, полностью игнорируя все условности и приличия.

— Mon Dieu... — прошептал Дюваль, и в этом возгласе смешались и шок, и восхищение, и что-то ещё — тёплое, липкое, пульсирующее где-то внизу живота. Это «что-то» было диким, всепоглощающим желанием оказаться на месте Венсана. Желанием не просто обладать, а быть тем, кто доводит её до этого исступлённого, животного крика.

Михаил встал, слегка пошатываясь от коньяка, и похлопал капитана по плечу.

— Не переживай. Твоя очередь ещё будет. — “И она будет самой жаркой, потому что ты будешь последним, и в тебе будет копиться всё это время” — с лёгкой язвительностью подумал он.

И в этих словах не было угрозы, не было ревности — лишь спокойное знание, словно он читал будущее, как моряк читает звёзды. Михаил видел, как в старом полковнике просыпается зверь, которого так долго держали в цепях дисциплины, и это зрелище доставляло ему странное, почти отцовское удовлетворение.

Анри поднял глаза, и в них, среди смущения и растерянности, уже мелькал тот самый интерес — тлеющий, как уголёк, но готовый разгореться в пламя. Пламя, которое сожжёт дотла все его принципы и приличия. Он смотрел на дверь каюты уже не с ужасом, а с жадным, голодным ожиданием, и этот новый взгляд был красноречивее любых слов.

Трое мужчин сидели на палубе, окружённые ночью, морем и звуками страсти, доносящимися из каюты. И где-то в глубине души каждый из них понимал: эта игра только начинается, и правила в ней устанавливает лишь одна женщина. И они все уже проиграли, даже не вступив в бой. Они были всего лишь актёрами в её спектакле, и финал этого действа знала только она — их общая, ненасытная режиссёр.

Корма яхты...

Тишину палубы нарушили шаги — лёгкие, небрежные, с отзвуком скрытого торжества. Венсан появился из темноты, и вместе с ним на палубу ворвался запах — густой, животный, неоспоримый. От него разило сексом: терпким, солёным потом, смешанным с женскими духами и тем особенным, мускусным ароматом, который остаётся на коже после бурного соития. Анри непроизвольно втянул ноздрями воздух и тут же пожалел об этом — запах ударил в голову, как наркотик, рисуя в воображении сцены, от которых кровь приливала к паху.

Обнажённая фигура капитана, освещённая мягким светом палубных фонарей, казалась высеченной из мрамора древним скульптором, знавшим толк в мужской красоте. Его тело всё ещё хранило следы недавней страсти: капли пота на груди, лёгкая дрожь в бёдрах, свежая царапина на плече, на губах — следы помады. А на ещё влажном члене, медленно опадающем, блестели в лунном свете остатки их смеси — мутноватые капли, готовые сорваться вниз. Он не вытирался, словно нося этот след на себе как трофей.

Венсан шёл с той расслабленной уверенностью самца, удовлетворившего свою самку, и от этого его натуральная мощь казалась ещё внушительнее. Когда он опускался в кресло, Анри заметил, как на палубу упала одна тягучая капля с его бедра, и с трудом отвёл взгляд. В уголках губ капитана застыла та самая ухмылка — хитрая, самоуверенная, словно у кота, только что стащившего сливки.

— Командир, — голос Венсана звучал сладко, как мёд с примесью яда, — вы, кажется, имели неосторожность рассказать мадам Милане, что идеально делаете массаж пяточек?

Транкавель замер, его пальцы, только что сжимавшие стакан, непроизвольно ослабли. Стекло звонко стукнулось о стол, расплескав остатки коньяка. Золотистая лужица растеклась по полированному дереву, впитывая в себя отражение луны.

—. ..Я что, действительно это сказал? — в его обычно твёрдом голосе прозвучала редкая нотка неуверенности. "Чёрт, когда я успел? Массаж пяточек. Она что, серьёзно?” — но где-то в глубине души Жан-Пьер уже знал ответ. Он вспомнил её хищный, обещающий взгляд и понял, что попался в расставленную им же самим ловушку.

Венсан скрестил руки на груди, демонстрируя мускулистый торс с явным удовольствием.

— Она ждет вас в вашей каюте и требует ваш фирменный «массаж», — Габриэль намеренно сделал паузу, наслаждаясь моментом, — судя по её настроению, долго ждать она не намерена. “И судя по тому, как она только что кончала подо мной, тебе придётся попотеть, командир”.

Подполковник вздохнул — глубоко, как человек, готовящийся к нырянию в ледяную воду. Его тень, удлинённая светом луны, медленно отделилась от стола, когда он поднялся. Но в его глазах уже не было усталости — только острый, хищный блеск.

— Похоже, мне пора, — пробормотал Жан-Пьер, но в глазах уже вспыхивал тот самый огонёк — смесь азарта и предвкушения. “Ну что ж, посмотрим, какие у неё на этот раз фантазии».”

Палуба снова погрузилась в тишину, на этот раз — напряжённую, густую, как сигарный дым. Трое мужчин застыли, их уши ловили каждый звук, доносящийся из каюты. Анри замер, его рот был приоткрыт, а ладони стали ледяными и влажными. Он чувствовал себя мальчишкой, подслушивающим под дверью родительской спальни, и этот стыд лишь подливал масла в огонь его возбуждения.

Сначала — чмокающе-чавкающие звуки, слишком влажные, слишком интимные, чтобы быть просто массажем. "Ну уж точно не пяточки", — мелькнуло у Анри, и его пальцы сжали стакан так, что стекло затрещало. “Это... это звуки поцелуев? Но таких мокрых...” Его воображение тут же нарисовало картину: её запрокинутое лицо, его губы, сжимающие её сосок, её пальцы, впившиеся в его волосы.

Потом — долгий, томный стон Миланы: "Ммм... Жан-Пьер..." — её голос, обычно такой звонкий, теперь звучал низко, хрипло, словно пропитанный желанием. И в нём слышалась та самая хрипотца, что сводила с ума всех троих. Этот стон был похож на мурлыканье большой кошки, и он заставлял кожу Анри покрываться мурашками.

Затем — громкие шлепки, вскрики, вопли: "Возьмите меня сильнее!" — и Анри вдруг осознал, что затаил дыхание, его тело напряглось, будто готовясь к бою. Его собственное сердце колотилось так, что он боялся, его услышат. Он сидел, заворожённый, не в силах пошевелиться, пленник звуков, которые одновременно мучили и возбуждали его.

Через полчаса раздался особенно громкий крик, разорвавший ночь, как молния:

— ЕБИ МЕНЯ В ЖОПУ! Baise-moi le cul!!!

Конец ознакомительного фрагмента.

Хотите узнать, что случилось дальше?

Полная, расширенная версия главы уже доступна в приватном Telegram-канале «Антология запретных историй» по ссылке: https://t.me/AnthologyAccess_bot

Доступ предоставляется на ограниченный срок и не продлевается автоматически.

Оплата доступа через Telegram Stars (покупка Telegram Stars не требует каких-то специфических или специальных знаний)

Тарифы доступа:

• 1 месяц — 250 Telegram Stars

• 2 месяца — 450 Telegram Stars

• 3 месяца — 600 Telegram Stars

Анонсы новых глав цикла "Милана. Каникулы в Ницце" появляются в публичном канале: https://t.me/vzroslyetainy за 3-4 дня до публикации здесь.

В приватном Telegram-канале «Антология запретных историй» уже опубликовано 20 историй из цикла.