Через полчаса яхта подошла к узкому проходу между скал — естественным воротам, скрывающим бухту от посторонних глаз. С обеих сторон вздымались отвесные известняковые стены, покрытые пятнами рыжеватого лишая и редкими кустиками дикого тимьяна, свисающими прямо над водой. В лучах полуденного солнца скалы отливали золотисто-охристым, а у самой кромки воды виднелись тёмные гроты, куда лениво заплескивались волны. Из скрытых динамиков на корме лилась негромкая, завораживающая мелодия Deep Forest — «Sweet Lullaby». Этнические мотивы, смешанные с электронными ритмами, создавали почти магическую атмосферу, будто сама природа встречала их древним, первобытным напевом.

Яхта медленно скользила в этот каменный коридор, и по мере продвижения проход расширялся, открывая взгляду то, что скрывалось за скалами. Сначала показалась ослепительно-белая полоса пляжа, затем — бирюзовая гладь воды, настолько прозрачной, что на глубине нескольких метров можно было разглядеть каждый камешек на дне. Вода здесь была невероятного цвета — от нежно-лазурного у берега до густо-сапфирового в центре, где глубина резко увеличивалась. Солнечные лучи пронизывали толщу воды, создавая причудливую игру света и тени на песчаном дне.

По обеим сторонам бухты скалы образовывали небольшие уютные гроты, куда можно было заплыть на лодке. В некоторых из них виднелись тёмные входы в пещеры, уходящие глубоко в известняк. Где-то внутри, в прохладной темноте, капала вода — этот звук, смешанный с криками чаек и загадочной музыкой, создавал ощущение, что они попали в совершенно иной мир, скрытый от цивилизации.

Воздух здесь был гуще и слаще, чем в открытом море, — он впитал в себя жар нагретых за день скал, терпкий аромат дикого тимьяна и можжевельника, сладковатый запах прогретой солнцем хвои средиземноморских сосен, что росли на вершинах утёсов. К этому примешивался йодистый, чуть горьковатый запах водорослей, выброшенных на берег, и едва уловимый, свежий аромат родниковой воды, сочившейся из расщелин в скалах. Песок здесь был белый и мелкий, как сахарная пудра, — настолько чистый, что казался искусственным. Он плавно уходил в воду, создавая идеальный пологий вход в море, а скалы, обрамлявшие берег, создавали естественную защиту от любопытных глаз. Казалось, сама природа создала это место для тайных удовольствий.

Яхта бесшумно скользила к берегу, пока капитан не выбрал подходящее место — в нескольких десятках метров от пляжа, где глубина позволяла безопасно встать на якорь, но вода оставалась прозрачной до самого дна. Анри отдал команду, и якорь с тихим плеском ушёл в воду, поднимая со дна небольшое облачко песка. Когда оно осело, внизу, на глубине трёх-четырёх метров, стало видно каждый камешек, каждую проплывающую рыбу. Яхта замерла, лишь слегка покачиваясь на лёгкой зыби, и на пару мгновений воцарилась полная тишина — только музыка всё так же негромко лилась с кормы, да где-то далеко, в гротах, перекликались чайки.

Анри спускал надувную лодку, старательно укладывая в неё:

• Корзину с фруктами — виноград, персики, клубника, всё то, что так любила Милана, особенно когда его с неё кормили. Старый легионер представил, как сочный персик раздавится о её нижнюю губу, и сладкий сок потечёт по её подбородку, а она будет облизывать его своим розовым, проворным языком... "Боже, только бы не уронить..." — его пальцы дрожали, перебирая спелые плоды. Они были прохладными и бархатистыми, как её кожа в самых нежных местах.

• Шезлонг специально для Миланы — широкий, удобный, с мягкой подстилкой, будто созданный для того, чтобы на нём растянулась обнажённая богиня. Анри мысленно уже видел, как её позолоченное солнцем тело изогнётся на этом ложе, как её грудь приподнимется в томном зевке, а между бёдер будет мерцать влажный розовый просвет... Он мысленно уже видел её там, и от этой мысли кровь ударила в голову. Его член, и без того чувствительный после ночи, отозвался тупой, ноющей болью возбуждения.

• Прохладительные напитки — шампанское, лёгкое белое вино, минеральная вода со льдом. Всё, что могло пригодиться в жаркий день. Лёд уже начинал таять, капли падали на нагретый дек. Мужчина представил, как ледяная капля скатится по её шее, скользнёт в ложбинку между грудями, и он будет преследовать её своим языком...

• И большую бутылку солнцезащитного крема — Анри на мгновение задумался, как бы невзначай провести ладонями по её спине, нанося крем... Он представил, как его грубые, шершавые пальцы будут скользить по её атласной коже, как он будет втирать белоснежную массу в её упругие ягодицы, забираясь всё ниже, к той самой влажной и горячей щели, которая уже, он был уверен, ждала его... "Мон Дье, я как мальчишка..." — с ужасом и восторгом подумал он. Его рука сама потянулась поправить внезапно ставшую тесной и неудобной плавки.

Но Милана, не дожидаясь окончания приготовлений, подошла к борту, её тело, залитое солнечным светом, казалось высеченным из мрамора древним мастером. Солнечные лучи ласкали каждый её изгиб, золотя тонкий пушок на руках и делая её кожу сияющей и абсолютно совершенной. Капли пота медленно скатывались по впадине позвоночника, исчезая в ложбинке между ягодиц. Анри не мог оторвать глаз от этой струйки, пока она не скрылась в самой соблазнительной тени, и ему дико захотелось высушить её своим языком. Женщина замерла на секунду — и нырнула.

Её обнажённая фигура мелькнула в бирюзовой воде, как русалка, возвращающаяся в родную стихию. Всплеск воды — и сразу же наступила тишина, только где-то далеко кричали чайки да лениво плескались волны о борт надувной лодки. На миг Анри увидел в прозрачной воде очертания её бёдер, и это зрелище ударило ему в пах с силой тарана.

Венсан, стоявший рядом, даже не раздумывал. Его тело, загорелое и мускулистое, напряглось — и он прыгнул следом, рассекая воду с грацией дельфина. Его плавки, едва прикрывавшие мощную мускулатуру бёдер, на мгновение обтянули его возбуждённую плоть, выдавая его истинные намерения. "Уж я-то знаю, куда она плывёт" — промелькнуло у него в голове перед погружением. Габриэль уже представлял, как его руки обхватят скользкое женское тело под водой, а его пальцы найдут ту самую жаркую щель, которая за последние дни уже столько раз дарила ему наслаждение и теперь, он знал, снова готова принять его.

Михаил, наблюдавший за этим с палубы, лишь усмехнулся в усы. Свежие царапины на его плече слабо пощипывали от солёной воды. Он видел, как его жена, словно наживка, уводит за собой одного хищника, прекрасно зная, что за ним последуют и остальные.

— Ну что, капитан, — бросил он Анри, — похоже, нам тоже пора на берег. — В его голосе звучал невысказанный совет: “Беги, пока не поздно, или ты уже погиб”.

Анри покраснел ещё сильнее, но в его глазах уже читалось не только смущение, но и то самое предвкушение, которое заставляет сердце биться чаще. Он видел под водой смутные тени их тел, сплетающиеся в сладостной борьбе, и его собственное тело кричало о том, чтобы оказаться там, рядом с ними. Сердце колотилось так, что он слышал его стук в ушах. Оно выбивало простой и дикий ритм: “Возьми её. Возьми её. Возьми её”.

Мужчины спустились в надувную шлюпку, покачивающуюся у борта. Им предстояло пересечь эту прозрачную гладь на вёслах. Михаил сел на вёсла первым, его сильные руки уверенно погружались в воду. Транкавель устроился на носу, всматриваясь вдаль, где в бирюзовой воде мелькали фигуры Миланы и Габриэля. Анри, сидя на корме, чувствовал, как с каждым взмахом вёсел его сердце бьётся всё чаще. Лодка двигалась медленно, слишком медленно для его нетерпения, но он знал — это ожидание лишь распаляет тот жар, что уже пылал у него в паху.

Лодка мягко ткнулась носом в песок у самого берега. Транкавель спрыгнул первым, удерживая лодку за борт, пока остальные выбирались на сушу. Ноги Анри коснулись горячего песка, и он на мгновение замер, чувствуя, как мелкие крупинки обжигают ступни. В бирюзовой воде бухты вовсю плескались Милана и Венсан, и этот звук — смесь женского смеха и мужского рыка — был слаще любой музыки.

Белоснежный песок, нагретый полуденным солнцем, мягко обволакивал тело Миланы, расположившейся на нём с кошачьей грацией. Песчинки прилипали к её влажной от моря коже, и создавали пикантный контраст с бархатистой поверхностью. Она лежала, выгнув спину, рука закинута за голову, а золотистые волосы растрепались по песку, будто нимб из солнечных бликов. Её поза была настолько откровенной, что казалось, будто она предлагала себя всем четырём мужчинам одновременно.

Под тенью только что натянутого тента расположились четверо мужчин, каждый в своей позе, но все с одинаково прикованным к ней взглядом. Их глаза скользили по её телу с таким напряжением, что воздух под тентом казался наэлектризованным.

Михаил полулежал на песке, лениво потягивая мохито. Лёд в бокале тихо звенел, а его глаза, прищуренные от солнца, скользили по жене с тем странным сочетанием усталой покорности и тлеющего желания. Он заметил, как её сосок напрягся от прохладного ветерка, и почувствовал знакомое тепло в паху. "Сколько же она ещё может выдерживать?" — с гордостью и лёгкой тревогой подумал он. "Она знает, что делает... и делает это нарочно", — промелькнуло у него в голове, когда он заметил, как её пальцы медленно проводят по собственному животу, задерживаясь чуть выше лобка, будто невзначай касаясь того места, где начиналась её самая интимная тайна.

Венсан, сидя на корточках на берегу бухты, с упоением лепил из песка что-то откровенно неприличное. Его скульптура всё больше напоминала пышные женские ягодицы с чётко обозначенной меж ягодичной щелью. Песок был прохладным и влажным, прекрасно держал форму. Его пальцы, обычно такие твёрдые и уверенные, сейчас с почти детской увлечённостью формировали округлости, которые не оставляли сомнений в том, что именно он изображает. Он даже углубил центральную ложбинку, проводя по ней пальцем с таким знающим видом, будто вспоминал её анатомию. В уголках его губ играла та самая ухмылка, которая появлялась у него перед особенно дерзкими выходками. "Пусть только попробует сделать вид, что не понимает" — весело подумал он. - "Интересно, заметит ли она?" Его собственные плавки стали тесны от представления, как она отреагирует на этот намёк.

Транкавель восседал в пластиковом кресле, как полководец на отдыхе, выпуская кольца сигарного дыма. Его взгляд, обычно такой расчётливый, сейчас был расфокусирован — он смотрел не столько на Милану, сколько сквозь неё, будто вспоминая прошедшую ночь. Он вспоминал, как её спина выгибалась под ним, а её ягодицы сжимались в такт его толчкам. Мускулы на его спине приятно ныли от вчерашних усилий. - "Чёрт, а ведь она действительно не устаёт..." Он чувствовал, как его член постепенно наполняется кровью, и с наслаждением потягивался, давая ему больше простора.

Анри нервно постукивал пальцами по столешнице. Его глаза беспокойно метались между Миланой и бутылкой солнцезащитного крема, стоявшей на столике. Он представлял, как его ладони скользят по её груди, как он массирует её соски через прохладную массу крема... - "Если я предложу... они точно подумают... но, если не предложу... она действительно обгорит..." Его воображение уже рисовало, как крем стекает по её животу к тому самому месту, которое сводило его с ума.

— Она не обгорит? — наконец не выдержал старый легионер, и его голос прозвучал чуть выше обычного. — Солнце слишком жаркое... — Анри произнёс это с таким напряжением, будто от этого зависела его жизнь.

Транкавель лениво повернул голову, выпустив дым аккуратным колечком. Пепел с сигары упал на песок бесшумно.

— Анри, — произнёс он с лёгкой усмешкой, — у меня такое ощущение, что эту женщину не возьмёт даже ядерный взрыв... — Пауза. Дым рассеялся. — Но ты прав.

Он приподнялся, опёршись локтями на колени, и повысил голос:

— Мадам! Может, вас намазать кремом?

Милана медленно приподнялась на локте, словно пробуждаясь ото сна. Лучи солнца золотили тонкие волоски на её руках. Её глаза, полуприкрытые от солнца, блестели, как мокрая галька. Она томно обмахивалась рукой, и в этом жесте было столько театральности, что все четверо невольно задержали дыхание. Её грудь при этом движении соблазнительно колыхалась, а сосочки налились и затвердели, вырисовываясь под кожей. Даже чайки на скалах замолкли.

— Вы правы, Жан-Пьер... — её голос струился, как тёплый мёд. — Будьте любезны, раз уж вызвались — намажьте меня...

Тишина. Даже волны будто замерли, ожидая реакции. Воздух стал густым, как сироп, наполненным запахом кокоса от крема и сладким ароматом её кожи. В этой тишине слышалось лишь учащённое дыхание мужчин.

Транкавель перевернул флакон в руках, выдавливая на ладонь густую белую массу. Крем, прохладный и влажный, растекся по его пальцам, пахнул кокосом и чем-то тропическим — сладковатым, дразнящим. Запах мгновенно смешался с ароматом её кожи, создавая интимную ауру. Он разогрел его между ладонями, не спеша, будто готовясь к священнодействию. "Как разминаю пластилин перед лепкой... только пластилин никогда не стонал так сладко" — мелькнула крамольная мысль. Его пальцы с наслаждением вдавливались в густую массу, и он представлял, как будет вдавливать их в её упругую плоть.

Милана лежала ничком, подложив руки под подбородок, её спина — длинная, гибкая, с едва заметными выступами позвонков — уже порозовела под солнцем. Лёгкий загар лишь подчеркивал бархатистую текстуру её кожи, делая её похожей на пергамент старинной карты. Между её ягодицами виднелась тёмная, манящая полоска, и он не мог оторвать от неё глаз.

Ладони Транкавеля легли на женские лопатки, и первое же прикосновение заставило кожу Миланы покрыться мурашками. Под его пальцами мышцы слабо дрогнули, словно от лёгкого разряда тока. Крем был прохладным, но его руки — тёплыми, почти горячими. Жан-Пьер водил ими медленно, вдоль позвоночника, то усиливая нажим, то ослабляя, пока крем не впитался, оставив кожу блестящей, как шёлк. "Как у неё вообще может быть такая мягкая и нежная кожа в сорок пять?" — промелькнуло у него в голове, пока пальцы скользили вниз, к пояснице, чувствуя подушечками каждую позвонковую косточку. Он намеренно замедлялся у основания позвоночника, чувствуя, как её тело отвечает лёгкой дрожью.

Спускаясь ниже, к ягодицам, Транкавель не стал делать вид, что это просто "нанесение крема". Его пальцы слегка впились в упругую плоть, прощупывая, сжимая, наслаждаясь тем, как она пружинит под его ладонями. Он массировал её ягодицы с таким усердием, будто хотел запомнить их форму навсегда. Под тонким слоем крема кожа отзывалась лёгким румянцем, будто стыдясь собственной отзывчивости. Крем лёг неровно, белыми разводами, и мужчина растирал его медленно, слишком медленно, будто случайно задерживаясь на каждом сантиметре. Его большие пальцы провели между ягодиц, и Транкавель почувствовал, как всё её тело вздрогнуло.

Милана тихо ахнула, слегка приподняв таз, обнажив ещё более нежную, почти фарфоровую кожу внутренней поверхности бёдер — ту самую, где загар всегда ложится слабее. Эта кожа была такой тонкой, что сквозь неё проступали голубоватые прожилки, и казалось, что одно неосторожное движение оставит на ней синяк. Его пальцы скользили всё ближе, то и дело касаясь того места, где бёдра смыкались, но не заходя дальше. "Чёрт, она делает это нарочно" — подумал он, чувствуя, как она слегка раздвигает ноги, будто приглашая, её бёдра подавались вверх с едва заметным, но отчётливым движением. Транкавель видел смутный розовый просвет между её ног и чувствовал, как его собственное тело отвечает на этот немой призыв.

И тогда крем — случайно (или не совсем случайно) — попал туда, куда не должен был. Мужчина сделал вид, что не заметил, просто продолжая втирать, но его пальцы уже скользнули чуть дальше, чуть глубже... Они коснулись её наружных губ, скользких и горячих даже через крем. Влажная теплота встретила его кожу, и он почувствовал, как всё её тело вздрогнуло, а песок под её бёдрами сдвинулся. Милана была настолько возбуждена, что её соки смешались с кремом, и его пальцы легко скользили по её разбухшим, чувствительным губам.

Женщина тихонько постанывала, и этот звук, такой лёгкий, почти невнятный, прозвучал громче любого крика, заставив Венсана резко поправить шорты. Его член напрягся так болезненно, что он чуть не вскрикнул. Михаил прикрыл глаза, будто медитируя, но его пальцы сжали бокал так, что стекло затрещало. Он представлял, как её тело извивается под чужими руками, и это зрелище сводило его с ума. Анри откашлялся и налил себе ещё вина — руки дрожали, и бутылка звонко стукнула о край бокала. Вино пролилось на песок, впитываясь тёмно-рубиновым пятном. Он смотрел, как пальцы Транкавеля исчезают между её ног, и его собственное тело горело от зависти и возбуждения.

А Транкавель... Транкавель лишь усмехнулся, вытирая руки полотенцем. На ткани остались белые разводы, пахнущие кокосом и ею. Его пальцы всё ещё чувствовали её влажное тепло, и он с наслаждением вспоминал её сдавленный стон.

— Готово, мадам. Вы теперь под надёжной защитой. — Его голос звучал ровно, но в глазах горел тот самый огонёк, который появлялся у него перед атакой. "И это только первый этап обороны" — промелькнуло в его взгляде. Жан-Пьер знал, что только что закрепил за собой право на следующую ночь с ней.

Милана медленно перевернулась на спину, даже не пытаясь прикрыться. Солнце слепило её, заставляя щурить глаза, отчего выражение лица стало томным и немного беспомощным. Её грудь теперь была полностью открыта взглядам, и загар явно лёг на неё неравномерно — вокруг сосков кожа была особенно нежной и розовой.

— Спасибо, Жан-Пьер. Вы... очень внимательны. — Крем блестел на её коже, делая её похожей на позолоченную статую. Она провела рукой по своему животу, и её пальцы задержались на мгновение у самого низа живота, вызывающе близко к тому месту, которое только что ласкал Транкавель.

И солнце, и море, и даже песок под ними будто затаили дыхание, ожидая, что же будет дальше. Даже чайки замолкли, застыв в небе на расправленных крыльях]

Тёплый морской воздух застыл, словно сама природа затаила дыхание в ожидании развязки. Милана, раскинувшаяся на песке, как античная богиня, томно прикрыла глаза, когда Транкавель отошёл в сторону. Её губы, влажные от коктейля, приоткрылись в едва уловимой улыбке. Капли пота медленно скатывались по вискам, смешиваясь с солёными брызгами. Она чувствовала на себе четыре пары глаз, ощущала исходящее от мужчин напряжение и наслаждалась своей властью над ними.

— Жан-Пьер, если вам не трудно... — её голос прозвучал сладко, с ленивой грацией кошки, растягивающейся на солнце. — Позовите, пожалуйста, Анри. Я хочу, чтобы он намазал меня спереди. — Она произнесла это с такой невинностью, будто просила передать салфетку, но каждый понял истинный смысл этого приглашения — она хотела, чтобы дрожащие руки капитана обласкали её грудь, живот и всё, что лежало ниже.

Транкавель, всё ещё ощущающий на пальцах тепло её кожи, лишь кивнул. Уголки его губ дрогнули в едва заметной усмешке. Его взгляд скользнул к старому легионеру, и в уголках глаз собрались лучики морщинок — не от смеха, а от предвкушения. "Ну, старина, теперь твой черёд проходить испытание кремом" — сказал его взгляд, полный тёплого и слегка язвительного сочувствия. Он с наслаждением наблюдал, как новый ученик приступает к уроку, который изменит его навсегда.

Анри поднялся с места, будто поднимался на эшафот. Его ноги, обычно такие твёрдые на палубе корабля, теперь дрожали, как у юнги в первый шторм. Песок казался зыбким, как палуба во время качки, и он едва удерживал равновесие. Мужчина выдавил крем на ладонь, и белая масса растекалась по его пальцам, липкая и прохладная, но не способная погасить жар, разливающийся по его телу. Запах кокоса, такой сладкий и безобидный, теперь казался самым эротичным ароматом в мире — потому что им пахло её тело, потому что этот запах смешивался с её собственным, мускусным и тёплым, и Анри, зажмурившись, втягивал его снова и снова, чувствуя, как кружится голова. Его член пульсировал в тесных плавках, требуя внимания, но сейчас ему предстояло обслуживать другую, куда более требовательную часть женской анатомии. "Господи, я не могу... я должен" — стучало в его висках в такт учащённому пульсу. Это была молитва о спасении, которую он сам не хотел, чтобы была услышана.

Дрожащие руки Анри коснулись женской груди, и мир сузился до этих двух упругих холмов, розовых от солнца. Под его пальцами кожа оказалась неожиданно горячей, будто налитой внутренним огнём. Крем ложился неровно, и он растирал его медленными кругами, чувствуя, как под его пальцами твердеют бусинки сосков. Они набухли и потемнели всего за несколько секунд, словно спелые ягоды, готовые лопнуть от напряжения.

"Mon Dieu..." — пронеслось в голове, и, прежде чем Анри осознал, что делает, его губы уже потянулись вперёд, целуя, покусывая, заставляя Милану выгнуться с тихим стоном. Солёный вкус её кожи смешался со сладковатым привкусом крема, создавая опьяняющий коктейль. Его язык кружил вокруг ареолы, а затем зажал сосок между губ, заставляя её вскрикнуть и вцепиться пальцами в его волосы.

Язык скользнул вниз, вырисовывая замысловатые узоры вокруг пупка. Ямочка казалась крошечным водоворотом, затягивающим его всё глубже. Дюваль чувствовал, как живот Миланы дрожит под его губами. "Я сошёл с ума..." — но остановиться уже не мог. Его собственная возбуждённость становилась болезненной, тесня шорты. Мужчина чувствовал, как пред семенная жидкость проступает на головке, смачивая ткань, и это унизительное доказательство его рабства лишь подстёгивало его.

Его ладонь скользнула ниже, к нежной коже внутренней стороны бёдер, где пульсировал жар. Здесь кожа была особенно нежной, почти прозрачной, с голубоватыми прожилками. Анри наносил крем с преувеличенной тщательностью, будто боясь пропустить хоть миллиметр. Пальцы дрожали, когда скользили по влажной уже без крема коже. Он чувствовал под пальцами её дрожь и видел, как её бёдра непроизвольно раздвигаются, приглашая его ближе.

Пальцы дрожали у щиколоток, скользили по изгибам ступней, задерживаясь между пальчиков, заставляя Милану вздрагивать. Её ноги непроизвольно содрогнулись, когда мужчина провёл языком по чувствительной подушечке стопы. Анри облизывал женскую пятку, затем каждый палец, и стоны Миланы становились всё громче и отчаяннее.

— Ммм... Анри... — голос женщины звучал хрипло, как прибой перед штормом. Милана развела бёдра шире, и в этом жесте было столько откровенного вызова, что у него перехватило дыхание. — Вы забыли одно место... — Её взгляд был мутным от наслаждения, но в нём читался ясный приказ.

У Анри не было сил отказать. Его колени подкосились, и он опустился на песок между её ног. Песок был горячим, но жар, исходивший от её тела, был ещё сильнее.

Сначала его язык лишь робко коснулся нежной кожи, пробуя, исследуя. Вкус был сложным — солёным от моря, сладким от крема и совершенно уникальным, особенным, её. Анри вёл себя как дегустатор, смакующий первый глоток редкого вина. Потом, почувствовав её ответный вздох, мужчина набрался смелости. А вскоре работал уже в полную силу, как будто это был не просто ласковый язык, а самый настоящий шторм, сметающий все преграды. Его язык вгрызался в её плоть, лаская клитор быстрыми, вибрирующими движениями, затем погружаясь глубже, в её влажную, пульсирующую глубину. Руки Дюваля впились в женские бёдра, удерживая Милану на месте, пока его рот находил тот ритм, что заставлял её безумно биться под ним.

Милана вскинула голову, её крики разнеслись по бухте, смешиваясь с криками чаек:

— Да! Вот так! О... Боже, Анри! — Её тело извивалось на песке, её бёдра поднимались навстречу его лицу, пытаясь поглотить его целиком. Её пальцы вцепились в его волосы, то притягивая его голову, то пытаясь оттолкнуть от переизбытка ощущений. Она была дикой, неконтролируемой, и в этом была её величайшая сила.

Венсан сидел, сжав зубы, его пальцы судорожно теребили ткань шорт, безнадёжно пытаясь скрыть то, что уже давно выдавало его. "Чёрт, она сводит меня с ума..." — он чувствовал, как по его спине бегут мурашки, а в горле пересыхает. Он представлял себя на месте Анри, чувствовал её вкус на своём языке, и его собственное тело горело от зависти и возбуждения.

Транкавель прикусил сигару так, что та чуть не переломилась пополам. Дым струился из его ноздрей, как дымок от затаённой ярости — или желания. "Старый дурак... но как она его разожгла..." — его собственное тело откликалось на каждый её стон. Он чувствовал, как его член, уставший после ночи, снова наполняется кровью, и это было одновременно и мучительно, и восхитительно.

Михаил откинулся назад, подняв бокал в немом тосте. Его губы растянулись в философской улыбке. В его глазах читалась странная смесь гордости и лёгкой грусти. Он пил за свою жену, за её ненасытную жажду жизни, и за этих мужчин, которые были всего лишь временными спутниками в её вечном путешествии за наслаждением.

А море вокруг плескалось тихо, будто смеялось над ними — над этими четырьмя мужчинами, которые думали, что они охотники, а на самом деле были всего лишь пленниками одной-единственной женщины. Их могущество, их звания, их военный и жизненный опыт — всё это оказалось бессильным перед простой, животной властью её плоти.

Время будто замерло, когда тело Миланы вздрогнуло в последних судорогах наслаждения. Её бёдра судорожно сжали голову Анри, не давая ему оторваться даже на мгновение. Он чувствовал, как её внутренние мышцы ритмично сокращаются вокруг его языка, и это свело его с ума окончательно. Волны её оргазма бились о него, как прибой о скалы, и он тонул в них, захлёбываясь её соками и своим собственным унижением. Старый легионер захлёбывался, но продолжал, пока её пальцы не разжались в её волосах, а всё тело не обмякло на песке с долгим, дрожащим выдохом. Анри чувствовал, как её горячие соки текут по его подбородку, и это было самым сладким унижением в его жизни.

— О-о-ох, Анри... — голос Миланы звучал хрипло, как после долгого бега. Грудь быстро вздымалась, а кожа, покрытая смесью пота и солнцезащитного крема, блестела на солнце, словно полированный мрамор. Женщина лежала совершенно бессильная, с блаженной улыбкой на искусанных губах, а Анри, опустошённый и обессиленный, прильнул щекой к её дрожащему бедру, чувствуя, как бьётся её пульс. Его лицо было мокрым от её соков, его язык онемел, а душа была перерождена в горниле её наслаждения.

Измученный наслаждением, Анри оторвался от неё, его дыхание было тяжёлым и прерывистым. Он не мог выдержать больше её взгляда, полного победной неги, и отполз на несколько шагов, чувствуя песок под коленями. Он был разбит, опустошён и абсолютно счастлив.

— Мне нужно... охладиться... — прохрипел Дюваль, с трудом поднимаясь на дрожащих ногах. Но он знал, что никакая вода не сможет смыть с него её запах, её вкус и память о том, как он, старый полковник, на коленях служил своей новой повелительнице.

Конец ознакомительного фрагмента.

Хотите узнать, что случилось дальше?

Полная, расширенная версия главы доступна в приватном Telegram-кана-ле «Антология запретных историй» по ссылке: https://t.me/AnthologyAccess_bot

Доступ предоставляется на ограниченный срок и не продлевается автоматически (к сожалению это условие оплаты звездами Telegram).

Оплата доступа через Telegram Stars (покупка Telegram Stars не требует каких-то специфических или специальных знаний)

Тарифы доступа:

• 1 месяц — 250 Telegram Stars

• 2 месяца — 450 Telegram Stars

• 3 месяца — 600 Telegram Stars

Анонсы новых глав цикла "Милана. Каникулы в Ницце" появляются в публичном канале: https://t.me/vzroslyetainy за 3-4 дня до публикации здесь.

В приватном Telegram-канале «Антология запретных историй» уже опублико-ваны 23 истории из этого цикла.